WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |

«Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page 1 ФОНД ЗАЩИТЫ ГЛАСНОСТИ ПОНЯТИЯ ЧЕСТИ, ДОСТОИНСТВА И ДЕЛОВОЙ РЕПУТАЦИИ Спорные тексты СМИ и проблемы их анализа и оценки юристами и лингвистами Изд. 2-е, переработанное ...»

-- [ Страница 2 ] --

Зрительный образ воспринимается реципиентом как «объектив ный» и «самодостаточный». Реципиенту кажется, что, увидев проис ходящее своими глазами, он полнее и правильнее его понимает и ис толковывает. При этом он упускает из виду, что, во-первых, зритель ный образ события, фиксируемый тележурналистом, может быть с самого начала неадекватен событию, что еще больше углубляется словесным комментарием. Могут быть опущены как раз важнейшие характеристики события, а второстепенные, наоборот, выдвинуты на передний план. Но визуальный характер сообщения создает эф фект «псевдоверификации»: я верю, потому что вижу своими глаза ми, и не задумываюсь, верно ли то, что я вижу, адекватно ли оно дей Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации ствительному событию. Во-вторых, реципиенту кажется, что визу альное сообщение неэкспрессивно, неоценочно (особенно если в словесном комментарии нет явных оценочных суждений). Но ведь это совершенно не так! Почти всякое визуальное сообщение несет в себе элементы оценочности. Представим себе, допустим, телесюжет о солдатах (любой армии). Видеоряд может подчеркнуть тяжесть ша гающих сапог, а может «увидеть» дыры на этих сапогах. Один и тот же человек может быть «пойман» телекамерой, когда у него доброе и беззащитное выражение лица, а может быть показан как жестокий насильник со зверским выражением лица. Возможностей такой оце ночной характеристики у тележурналиста гораздо больше, чем у га зетного репортера, но в отличие от словесного текста в визуальном тексте эта оценочность скрыта, реципиент может ее не заметить и чаще всего не замечает, принимая визуальное сообщение, так ска зать, за чистую монету. Особенно часто экспрессивность и оценоч ность видеотекста связаны с избирательностью информации в зри тельном ряде (см. Н.Д. Завалова, В.А. Пономаренко. Структура и со держание психического образа как механизма внутренней регуляции предметных действий// Психологический журнал. 1980. № 2). К то му же видеосообщение нельзя (теоретически можно, но, кроме теле критиков, этого никто не делает) «прокрутить» вторично, получен ное от него впечатление уже, так сказать, ушло на переработку, и ос тался только психический след от него. Так что любая форма его ве рификации реципиентом затруднена.

Видеосообщение может представлять информацию, как и сло весное сообщение, в различных формах. В открытой форме, т.е. в са мом сюжете. В скрытой форме, т.е. в таких деталях видеосообщения, которые не являются его основным содержанием. В пресуппозитив ной, или затекстовой форме (фоновые знания, подразумеваемые в сообщении). Наконец, в подтекстовой форме. Как раз эта форма по дачи информации очень типична для телесообщений. Например, дополнительную смысловую нагрузку может давать та или иная вер стка блока сообщений: событие можно поставить в определенный ряд, и оно начинает звучать иначе. Скажем, роскошная «тусовка» с икрой и шампанским на фоне сюжета о невыплате зарплаты в том или ином регионе и невозможности купить достаточно продуктов.

Таким образом, видеосообщение имеет, по существу, гораздо больший воздействующий потенциал, чем словесное сообщение, но это если и может быть замечено реципиентом, то весьма трудно для фиксации.

Что касается словесного сообщения, то оно в принципе стабиль но и воспроизводимо, и это-то делает его более уязвимым.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 3. Событие, факт, суждение и их оценка Речевой акт (речевое действие) В науке существует целое направление, предметом которого явля ются структура события и различные варианты его представления в сообщении, а также различная структура сообщений в зависимости от задач общения. Это направление называется речевой прагмати кой, или прагмалингвистикой. Наиболее часто она отождествляется с так называемой «теорией речевых актов» или «теорией речевых дейст вий». Следует, однако, иметь в виду, что понятие «речевое действие» употребляется и в другой научной области — так называемой психо лингвистике, которая (в том ее варианте, который развивается в Рос сии) представляет собой деятельностную психологию, «приложен ную» к исследованию речи. Процесс речевого и вообще коммуника тивного воздействия, в частности при помощи радио и ТВ, проанали зирован с этой точки зрения в кн.: «Психолингвистические проблемы массовой коммуникации» (М., 1974) и «Смысловое восприятие рече вого сообщения в условиях массовой коммуникации» (М., 1976). (См.

также А.А. Леонтьев. Психология общения. Изд. 2. М., 1997.) Теория речевых действий восходит к появившимся в 60-е годы ХХ века работам Дж. Остина и Дж. Серла и интенсивно развивается в раз личных странах, в том числе и в России. Мы не будем излагать здесь эту теорию и лишь остановимся на некоторых ее важных понятиях.

Пресуппозиция речевого акта — это характеристика отношений говорящего к ситуации общения. Мы уже употребляли выше этот термин в более узком смысле — для обозначения тех знаний о ситу ации (событии), которые в тексте не выражены и лишь подразумева ются и говорящим (коммуникатором), и реципиентом сообщения.

Мотивировка речевого акта описывает, что является целью сооб щения, чего хочет говорящий (коммуникатор). Поскольку это в са мом сообщении не выражено, можно считать, что мотивировка есть один из видов пресуппозиции.

Наиболее существенно для нас понятие ориентированности ре чевого акта. У речевого акта есть конкретный адресат или аудитория.

Возможны «индивидуальные» речевые акты, полностью замыкаю щиеся в межличностном взаимодействии: скажем, просьба о зажи галке к случайному прохожему. Возможны речевые акты, с самого начала публичные, адресованные группе людей (скажем, аудитории СМИ). Интересно, что адресат может быть конкретным и в то же время неопределенным;

таков адресат высказывания «У нас не ку рят»: оно адресовано всему множеству курильщиков, но не как сооб ществу, а каждому курильщику в отдельности. Адресаты могут быть реальными и формальными, и они могут в том или ином конкретном речевом акте не совпадать: например, шутка обычно адресуется не Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации формальному собеседнику, а присутствующему при речевом акте третьему лицу или даже целой аудитории.

Некоторые другие аспекты теории речевых актов применительно к нашей проблематике проанализированы в Приложении 1 («Неко торые аспекты теории речевых актов»).

Расхождения в образе события и механизм введения в заблуждение Мы видели, что в процессе речевого (более широко — вообще коммуникативного) акта образ события возникает дважды. Сначала это тот образ события, который образуется у коммуникатора (журна листа) и непосредственно воплощается в сообщение. А затем под воздействием сообщения у реципиента (читателя, зрителя) форми руется свой собственный образ того же события. В идеале они долж ны совпадать: иными словами, сообщение должно быть построено так, чтобы у реципиента возник образ события, полностью соответ ствующий образу события, имеющемуся у журналиста.

Но это только в идеале.

Еще раз подчеркнем: даже сам образ события у журналиста может быть неадекватен подлинному событию. Это может происходить не обязательно по умыслу, «злой воле» журналиста: например, он может не полностью учесть все стороны реального факта, и вербальный факт, являющийся содержанием его сообщения, окажется неполным и уже поэтому неверным. Но может происходить и умышленно, ког да в силу политической или иной ангажированности журналиста он сознательно и намеренно отбирает нужные ему признаки события.

Допустим, однако, что имеющийся у журналиста образ события достаточно полон и адекватен действительности. Означает ли это, что гарантировано совпадение образа события у этого журналиста и у реципиента сообщения?

Отнюдь нет.

Начнем с того, что из-за недостаточного языкового профессио нализма коммуникатора содержание сообщения становится бес смысленным или интерпретируется заведомо ошибочно. Известно выражение Н.С. Хрущева «показать кузькину мать в производстве сельскохозяйственной продукции». Мысль если и была, то на пути к сообщению потерялась — текст стал бессмысленным.

Далее, возможен случай, когда коммуникатор и реципиент вкла дывают в одно и то же слово или выражение различное содержание.

Скажем, выражение «черная сотня» для людей демократического настроя обозначает агрессивную реакционную организацию, фаши ствующих боевиков, не останавливающихся перед погромами и убийствами инакомыслящих или людей, воспринимаемых ими как Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 3. Событие, факт, суждение и их оценка потенциальные враги («инородцев», в частности евреев, и др.). Ис торически это нейтральное обозначение мещанства, в 1906 году ис пользованное для самоназвания монархических боевых дружин.

Объективное значение слова «сионист» резко расходится с его ин терпретацией у правых и левых радикалов. Совершенно неадекватно часто понимается распространеннейший термин «демократия» и «демократы», и т.д.

Следующий случай: у реципиента возникают не запланирован ные коммуникатором дополнительные ассоциации или истолкова ния сказанного или написанного. Своего рода классикой стала исто рия с П.Н. Милюковым, который, рассуждая в газете «Речь» (22 сент.

1907 г.) о взаимоотношениях кадетов и социал-демократов, написал:

«Мы сами себе враги, если... захотим непременно, по выражению изве стной немецкой сказки, тащить осла на собственной спине». Этот «осел» вызвал бурный протест в социал-демократической печати, и через три дня Милюкову пришлось разъяснять, что он не имел в ви ду назвать социал-демократов ослами: «В немецкой сказке, на кото рую я ссылался, «носить осла» по совету прохожих — значит подчи няться чужим мнениям».

Еще один случай: когда сознательная деформация события ком муникатором или даже изложение несовершившихся событий, свя занные с художественными, публицистическими или другими зада чами (и предполагающие, что реципиент тоже понимает эти задачи и соответственно интерпретирует сообщение), воспринимается ре ципиентом как объективное изложение действительных фактов.

Приведем только два примера. В первоапрельских номерах практи чески все газеты (и даже официозная «Российская газета») печатают шуточные сообщения как розыгрыш читателя. Однако всегда есть часть читателей, воспринимающих эти сообщения совершенно все рьез (например, звонящих в «Российскую газету» после перво апрельского сообщения о распродаже автомобилей «Белого Дома» — напомним, что это происходило после нашумевшего заявления пер вого вице-премьера Немцова). Другой пример — знаменитое вы ступление тогдашнего министра иностранных дел РФ Козырева на одном из международных форумов с апокалиптическим сценарием развития событий в России, имевшее целью всего лишь предупре дить иностранных партнеров о сложности политической ситуации в стране и необходимости поддержки демократических сил. (Другой вопрос, что сама идея такого выступления — учитывая официаль ный государственный статус Козырева — едва ли была удачна).

До сих пор мы говорили о незапланированном, неумышленном расхождении образа события у коммуникатора и реципиента. Но та Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации кое несовпадение может быть и результатом сознательного введения реципиента (реципиентов, аудитории) в заблуждение.

Введение в заблуждение — это представление для реципиента в ка честве истинного такого сообщения, которое или заведомо ложно (т.е.

имеет место сознательный обман), или не является фактологическим, а содержит лишь одну оценку (т.е. вообще не может быть ни истинным, ни ложным). Еще один возможный вариант — когда недостоверное сообщение представляется как достоверное, верифицированное.

Эффективность введения в заблуждение зависит от ряда причин.

Это, во-первых, уровень информированности коммуникатора и ре ципиента: коммуникатор либо пользуется тем, что он информиро ван лучше, чем адресат, либо делает вид, что он информирован луч ше. Однако трудно или вообще невозможно ввести в заблуждение человека, который имеет достоверные знания о предмете сообщения в целом. Поэтому для противодействия введению в заблуждение ис ключительно важно всеми средствами стремиться поднять уровень знаний аудитории по данному вопросу. Многие ложные суждения о чеченцах, например, были бы неэффективны, если бы аудитория СМИ больше знала об истории Кавказа, отношениях между чечен цами и ингушами и пр.

Во-вторых, эффективность введения в заблуждение зависит от возможности для реципиента проверить истинность сообщения. Ес ли это можно сделать без особых затруднений и, так сказать, пой мать за руку коммуникатора, то не только манипуляция сознанием реципиента будет неэффективной, но и потеряется доверие к источ нику (газете, телевизионному каналу, конкретному журналисту).

Так, в некоторых российских и грузинских СМИ неоднократно по вторялось утверждение, что у абхазов никогда не было своей госу дарственности. Однако это утверждение фактически ложно: даже ес ли считать, что Абхазское царство (VII в. н. э.) не было чисто абхаз ским (оно объединяло ряд народов нынешней Западной Грузии), с 1921 по 1931 год Абхазия была советской социалистической респуб ликой (с 1922 г. в составе Закавказской Федерации), т.е. ее государст венный статус почти ничем не отличался от статуса самой Грузии.

Проверить это очень легко, как и аналогичное утверждение, что ар мянское население Нагорного Карабаха поселилось там якобы толь ко в XVIII веке.

В-третьих, эффективность введения в заблуждение зависит от способности реципиента (аудитории) к экстраполяции (построению гипотезы о свойствах неизвестного объекта на основании знания об аналогичных свойствах известных объектов). Иными словами, речь идет об уровне интеллекта реципиента.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 3. Событие, факт, суждение и их оценка В-четвертых, она зависит от индивидуальных свойств реципиен та (или групповых характеристик аудитории). Есть люди наивные, принимающие любое сообщение на веру, есть более скептичные, до пускающие возможность введения их в заблуждение и старающиеся по мере возможности проверить поступающую к ним информацию.

Есть люди, заинтересованные в политической информации, есть люди, относящиеся к ней абсолютно индифферентно. И так далее.

В-пятых, эффективность введения в заблуждение зависит от уров ня доверия реципиента к источнику. Проблема факторов такого дове рия — самостоятельная научная проблема. Среди этих факторов и ха рактер источника (скажем, с одной стороны, ОРТ — государственная компания, с другой — независимая компания НТВ), и знания реци пиента о нем (скажем, кому принадлежит «Независимая газета»), и степень совпадения позиции источника и позиции реципиента, и пер сональная симпатия или антипатия к коммуникатору, и многое другое.

Наконец, в-шестых, эффективность введения в заблуждение за висит от используемых коммуникатором специальных приемов и средств манипулирования сознанием реципиента (аудитории).

В науке хорошо исследованы стратегии манипулирования созна нием реципиента массовой коммуникации (массовой информации).

Существует множество работ, в основном американских, где дается перечень приемов подобного манипулирования. Приведем анализ, проделанный известным лингвистом и семиотиком Т.А. ван Дейком (его работы переведены и на русский язык), показывающий, какими способами в прессе создаются этнические предубеждения (примеры ниже даются, конечно, из российской жизни).

Сверхобобщение: свойства отдельных лиц и событий принима ются за свойства всех членов данной этнической группы или всех эт нически значимых ситуаций. Скажем, агрессивный антирусский на строй, фундаменталистская исламская ориентация, склонность к разбою или грабежам проецируются на национальный характер че ченского народа.

Приведение примера: перенос общих свойств, приписанных эт нической группе или ее «типичным» представителям, на частный случай — человека или событие. Скажем, высказывается убежде ние, что евреи суть агентура в нашем обществе сионизма и масонст ва. Это убеждение тут же конкретизируется в обвинениях, адресо ванных конкретному лицу еврейского происхождения (например, Гусинскому, Березовскому или Лившицу).

Расширение: негативное отношение к какой-либо отдельной черте или признаку распространяется на все другие признаки и на их носителей. Пример: после того, как часть колхозных рынков Моск Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации вы оказалась под контролем группы этнических азербайджанцев, что повлекло за собой стабильно высокий уровень цен, резко изме нилось к худшему отношение многих москвичей к азербайджанцам в целом и даже к «кавказцам» без различия их конкретной нацио нальности. (Впрочем, это был, по-видимому, стихийный процесс, а не сознательная манипуляция сознанием реципиентов. Но постоян ное упоминание в прессе и электронных СМИ о «кавказцах», «лицах кавказской национальности» и т.п. способствовало этому процессу.) Атрибуция: реципиенту навязывается «нужное» причинно-след ственное отношение. Так, почти после каждого громкого террорис тического акта либо СМИ, либо чины МВД заявляли о «чеченском следе», хотя, как показывало дальнейшее развертывание событий, никаких прямых оснований для этого не было.

В советское время анализ приемов манипулирования обществен ным сознанием был связан с разоблачением «буржуазной пропаган ды» и «буржуазной журналистики». Время показало, что аналогич ные приемы манипулирования порой применяются и в деятельнос ти российских СМИ, да и вообще в практике социально-ориентиро ванного общения (обсуждения в Государственной Думе, публичные заявления отдельных политиков и т.д.). Но серьезный профессио нальный анализ этих приемов в последние годы не производился.

Думается, что возвращение к этой проблематике могло бы сыграть важную роль в развитии демократии в России, обеспечении гласно сти, защите СМИ и журналистов от произвола власти и в то же вре мя в защите общества от недобросовестного манипулирования об щественной психологией со стороны отдельных лиц, политических и иных группировок.

«Смысловая защита» текста и уход из «зоны риска» Под «зоной риска» мы будем понимать такой круг текстов или со общений, которые потенциально могут быть объектом обвинений в клевете, унижении чести и достоинства, оскорблении и т.п. Конеч но, любой текст СМИ, содержащий те или иные утверждения о ка ком-то лице или организации, может в принципе быть оспорен в су дебном порядке;

но всякий журналист и юрист интуитивно понима ет, что «ходить бывает склизко по камешкам иным» (А.К. Толстой), и примерно представляет себе, по каким именно. Вот эти-то камеш ки, на которых журналист может легко поскользнуться, и образуют то, что мы здесь называем зоной риска. Иначе говоря, зона риска — это такие высказывания (сообщения, тексты), в которых журналист «подставляется» под возможность судебного процесса об унижении чести и достоинства или клевете, оскорблении и т.д.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 3. Событие, факт, суждение и их оценка Как по возможности не подставиться, т.е. осуществить «смысловую защиту» своего текста, сделать его минимально уязвимым в этом пла не? Или, другими словами, какими стратегиями пользоваться, чтобы достичь своей цели, но в то же время сделать риск минимальным?

Обратите внимание, что мы все время говорим о минимуме рис ка, уязвимости и т.д. Даже если журналист будет соблюдать все изло женные ниже рекомендации, никто не может дать ему гарантии, что где-то он не просчитается и какой-то «рисковый» момент в тексте не останется незамеченным. А с другой стороны, и журналист, и его за щитник, и истец со своим адвокатом, и судья, и эксперт могут нару шать законы и даже элементарную логику, имеют собственные моти вы и интересы, взаимно противопоставленные, совершают довольно очевидные ошибки и просчеты, вызванные их некомпетентностью или ангажированностью. Предвидеть их никто не может, а значит, и застраховаться полностью от всего этого невозможно.

Важнейшие рекомендации по смысловой защите текста сформу лированы в рамках лингвистической прагматики (теории речевых актов). Изложим их с некоторыми дополнениями.

Г.П. Грайс (Логика и речевое общение// Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVI. Лингвистическая прагматика. М., 1985) и Дж. Лич (G.N. Leech. Principles of Pragmatics. N.Y., 1983) выдвигают два основных принципа любого общения. Это принцип кооператив ности и принцип вежливости.

Принцип кооперативности (Грайс) заключается в том, что ком муникатор как бы работает с реципиентом в одной команде и любое его высказывание должно соответствовать их общим интересам.

Этот принцип реализуется в нескольких постулатах или максимах:

1. Первая максима количества: твое высказывание должно содер жать не меньше информации, чем требуется.

2. Вторая максима количества: твое высказывание не должно со держать больше информации, чем требуется.

3. Первая максима качества: старайся, чтобы твое высказывание было истинным.

4. Вторая максима качества, развивающая первую: не говори то го, что ты считаешь ложным.

5. Третья максима качества, тоже развивающая первую: не говори того, для чего у тебя нет достаточных оснований. (Или, пользуясь нашей терминологией, — не используй недостоверных фактов).

6. Максима релевантности: не отклоняйся от темы (сути дела).

7. Первая (общая) максима прозрачности: выражайся ясно. Из нее следуют еще четыре:

8. Избегай непонятных выражений.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации 9. Избегай неоднозначности.

10. Избегай ненужного многословия.

11. Организуй свое сообщение.

Что касается принципа вежливости, то он (по Личу) предполага ет следующие постулаты:

1. Постулат такта: соблюдай интересы других и не нарушай гра ниц их личной сферы. Одним словом, создавай максимум удобств для другого.

2. Постулат великодушия: не затрудняй других, т.е. создавай для себя минимум удобств, а для других — минимум неудобств.

3. Постулат одобрения: минимизируй число отрицательных оце нок, стремись к максимально положительной оценке других.

4. Постулат скромности: минимально одобряй себя и макси мально критикуй себя. Исходи всегда из допущения, что ты не прав.

5. Постулат согласия: стремись к максимальному согласию с дру гими, устраняй возможные разногласия.

6. Постулат симпатии: проявляй к другим максимум доброжела тельности.

Можно добавить к перечисленным рекомендациям еще три, на зовем их «правилами»:

1. Правило приоритета: старайся аргументировать не качествами или сложившимся в общественном сознании образом того или ино го человека, а его поступками, действиями.

2. Правило конкретности: старайся говорить не о действиях вооб ще, а о конкретном поступке в конкретной ситуации.

3. Правило положительной мотивации: старайся искать в первую очередь позитивные движущие силы поступка («Хотели как лучше, а получилось как всегда»).

Эти рекомендации (максимы, постулаты и правила) на первый взгляд кажутся очень абстрактными. На самом деле они вполне кон кретны и даже операциональны и ими нетрудно руководствоваться на практике. Например, постулат великодушия требует от журнали ста, чтобы он в самом сообщении привел и аргументированно отбро сил трактовки события, противоречащие его собственной трактовке.

А правило приоритета действия запрещает политическому деятелю говорить о «мальчиках в розовых штанах».

Помимо изложенных выше рекомендаций в лингвистической праг матике есть концепция так называемых стратегий позитивной вежли вости, стратегий негативной вежливости и стратегий вуалирования.

Они разработаны для целей оптимизации диалогического взаимодей ствия, но часть из них применима и к ситуации социально-ориентиро ванного общения, в частности к деятельности журналиста.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 3. Событие, факт, суждение и их оценка Стратегии позитивной вежливости (П. Браун и С. Стивенсон) включают в себя, в частности, следующие приемы:

1. Демонстрация интереса к собеседнику (аудитории).

2. Создание атмосферы внутригрупповой идентичности: «мы с вами».

3. Стремление к согласию с собеседником или аудиторией, под черкивание общих позиций.

4. Избегание несогласия. Авторы считают, что «Да, но...» всегда лучше, чем «Нет». Применительно к деятельности журналиста это означает, в частности, что он показывает, что в чем-то его потенци альный или реальный оппонент прав, хотя в главном и ошибается.

Стоит обратить внимание, как эти и другие стратегии позитивной вежливости использует В.В. Познер в своих телепередачах.

Стратегии негативной вежливости в основном ориентированы на общение с конкретным собеседником. Применительно к СМИ они актуальны прежде всего для интервью и передач с участием непро фессионалов (типа только что упомянутых передач Познера):

1. Избегание прямых просьб и тем более требований, их «объек тивизация».

2. Формулирование высказываний в «модальной упаковке»: не «Вы говорили...», а «Насколько я помню, Вы говорили...».

3. Выражение «пессимизма» в просьбе, сомнение в том, что она выполнима: «Вы едва ли согласитесь рассказать нам все, что Вам из вестно...».

4. Возвышение адресата и принижение самого себя: «Я не знаю этого, но Вы-то не можете не знать».

5. Готовность извиниться: «Конечно, Вам трудно... но я вынуж ден...».

6. «Имперсонализация» собеседников: не «Я» и «Вы», а: «Допус тим, кто-то...», «человек Вашего возраста и образования» и пр.

7. Генерализация требований: не «Не делайте так», а «Так обычно не делается».

8. Номинализация утверждений, перевод конкретных событий в разряд более общих явлений.

Стратегии вуалирования состоят в том, чтобы избежать навязы вания своей позиции реципиентам (собеседнику или аудитории).

Они близки к стратегиям негативной вежливости, но имеют задачей не только не задеть собеседника, но и подчеркнуть свою значимость, «сохранить лицо». Большая часть таких стратегий ориентирована на межличностное общение. Приведем некоторые из них:

1. Намеки через ассоциации: «Следующий министр обороны опять будет штатским» — имеется в виду одно из двух конкретных лиц.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации 2. Многозначная метафоризация: «Н. — настоящая рыба» (пьет?

плавает? скользкий?).

3. Неопределенность: «Кто голодает и кто кому помогает — не предмет дискуссии» (В. Лукин в «Известиях» о Северной и Южной Корее).

4. Двусмысленность: «Инвестор нас не поймет...» («Неделя»).

5. Замещение адресата (обращение в тексте к одному адресату, ре ально текст рассчитан на другого).

В целом можно заметить, что в текстах опытных и талантливых журналистов реализуются все указанные и не перечисленные здесь стратегии. В то же время нередки журналистские тексты, где автор «лезет напролом». Например, политическая кампания в поддержку союза России и Белоруссии на страницах «Российской газеты» пора жала своим непрофессионализмом и прямолинейностью, перерас тавшей в психологическое давление на читателя.

Еще одним способом «смысловой защиты» является аккуратное и продуманное употребление так называемой инвективной («обвини тельной») лексики и фразеологии. Ей и другим собственно лингвис тическим вопросам, связанным с предметом нашей работы, будет посвящена следующая, четвертая глава.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ Глава 4.

ОЦЕНКА И НЕНОРМАТИВНОСТЬ В МАТЕРИАЛАХ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ Обсуждение проблемы использования так называемой ненор мативной лексики в современных средствах массовой информа ции — и прежде всего в связи с такими правовыми понятиями, как оскорбление и клевета, — обусловлено в конечном счете на чавшимися с середины 80-х годов ХХ века процессами развала со ветской тоталитарной системы и последствиями этих процессов в постсоветское время.

Оскорбление и клевета, особенно оскорбления, воспринимае мые как таковые их «адресатами» в результате анализа содержания соответствующих письменных и устных текстов, высказываний, реплик, могут сопровождаться — и часто сопровождаются — сло вами, выражениями, речевыми оборотами инвективного характе ра, недопустимыми с точки зрения общественной морали, нередко заключающими в себе резко негативную оценку адресата в непри стойной, циничной форме (см. в связи с этим главу 2). Оскорбле нием представляются и сами такие лексико-фразеологические единицы.

Указанные слова и выражения, используемые, в том числе и в СМИ, в целях нанесения оскорбления адресату речи (а также друго му лицу, становящемуся объектом оценки или характеристики со стороны говорящего или пишущего) или клеветы на него, в юриди ческой литературе и правоохранительной практике обычно и обо значаются как «ненормативная лексика».

При обсуждении вопроса об использовании ненормативной лек сики в СМИ в целях оскорбления адресата (или третьего лица) или без такой сознательной цели, но в ситуации, трактуемой адресатом (третьим лицом) как оскорбление, необходимо уточнить некоторые понятия и термины.

Понятие ненормативной лексики Требует уточнения сам термин (и соответствующее ему понятие) «ненормативная лексика».

Термин «ненормативная лексика» (под «лексикой» в составе этого и аналогичных терминологических словосочетаний: «бранная, разго ворная, инвективная лексика» подразумеваются и лексика, и фразео логия, т.е. и слова, и словосочетания) можно понимать двояко:

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации Как обозначение того слоя, разряда слов и выражений, употреб ление которых в речи (устных и печатных текстах) нарушает нормы общественной морали, общепринятые в данном социуме представ ления о приличии/неприличии.

В этот разряд слов и выражений входят, с одной стороны, лекси ко-фразеологические единицы из «внелитературной» сферы русско го национального языка (т.е. они находятся вне сферы действия норм литературного языка): из просторечия, жаргонов, территори альных диалектов, например: растащиловка, козел, вертухай..., с другой стороны, слова и выражения, принадлежащие литературному языку, т.е. нормированные, например: негодяй, подлец, мерзавец, врун...

Уже из такой обобщенной характеристики ненормативной лек сики ясно, что и в самой этой лексике, и в соответствующей области словоупотребления много неопределенного:

В реальной повседневной речевой коммуникации отражается дробная дифференциация социально-культурных групп населения, микрогрупп, разного рода социальных коллективов. Соответственно наблюдается пестрая мозаика речевых манер, способов выражения мыслей и эмоций, тактик и стратегий диалогов, построения пись менных и устных текстов, употребления слов... Во всем этом океане речи находят в свою очередь отражение специфические, «свои» узу альные нормы речевого поведения каждой из социально-культурных групп населения и микрогрупп, в том числе и способы выражения представлений о приличном и неприличном. Очевидно при этом, что эти нормы зачастую резко расходятся (в силу расхождения с об щепринятыми в данном обществе нормами речевого поведения) с нормами литературного языка. Так, известны своей «оригинальнос тью» речевого поведения и общения армейский быт, лагерно-тюрем ный быт, микрогруппы исключительно мужских (или исключитель но женских) производственных коллективов и т.п.

В связи с отмеченным социокультурным разнообразием повсед невной речевой коммуникации важно для обсуждаемой проблемы обратить внимание вообще на характер процессов, происходящих в современной русской речевой коммуникации примерно с конца 80-х годов ХХ века.

В последние годы наблюдается значительное количественное и качественное усложнение таких сфер русской речевой коммуника ции, как устная публичная речь, язык радио и телевидения, газетно журнальная публицистика.

Дело в том, что в последние годы в силу известных исторических, экономических, политических, культурно-идеологических причин, Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ порожденных распадом тоталитарной системы на территории быв шего СССР, в сферу книжной речи (письменных и устных текстов) литературного языка — речи нормированной, неспонтанной, со вершающейся в условиях официальности — мощным потоком вли вается (не будет преувеличением сказать — врывается) значитель ная масса речевых явлений (в том числе, конечно, и инвективного характера), традиционно — до примерно 80-х годов ХХ века — функционировавших на периферии русской речевой коммуника ции, исключительно в ее устной сфере: в рамках городского просто речия, в узких рамках таких жаргонов, как лагерно-тюремный и жар гон уголовников, в территориальных рамках диалектов, а также в рамках достаточно распространенного так называемого «молодеж ного жаргона». Обычно отдельные элементы этих речевых сфер эпи зодически попадали в тексты детективов, художественных произве дений о молодежи, звучали с экранов опять-таки детективных и мо лодежных фильмов, немного чаще фигурировали в прессе, в основ ном молодежной, и достаточно широко — в авторской песне. Эти процессы берут начало в 60-х годы ХХ века, они связаны с публика цией в годы хрущевской «оттепели» художественных произведений и мемуарной литературы, посвященной сталинским лагерям.

Широкая экспансия ненормированной русской речевой стихии, наблюдаемая в годы перестройки и в постсоветское время, да еще в условиях фактической монополизации в языковой жизни общества звучащей радио- и телевизионной речи, представляет серьезную опасность для стабильности литературного языка, расшатывает сло жившуюся систему литературных норм.

Данная здесь (по необходимости суммарная) оценка ситуации, сложившейся в современном русском языке, в современной речевой коммуникации, убеждает в том, что проблема квалификации упо требления слов и выражений инвективного характера как оскорбле ния, с одной стороны, значительно осложняется:

а) в связи с усиливающейся размытостью границ и состава самой инвективной лексики в силу:

• расширения социокультурного состава соответствующих рече вых единиц, то есть проникновения в сферу обычного общения жаргонных, просторечных, вообще маргинальных, внелитера турных слов и выражений, • неустойчивости, известной неопределенности негативно-оце ночных коннотаций таких единиц в (по существу) новых для них контекстах употребления в иной (тоже новой для них) функциональной сфере употребления (из устной неформаль ной сферы жаргона, городского просторечия и пр. они перехо Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации дят в официальную сферу массовой коммуникации или пуб личного выступления), • быстрого, резкого расширения ситуаций общения, изменения характера речевых ситуаций (от межличностной к массовой коммуникации, к прямому переносу бытовых ситуаций в сферу официальных отношений);

б) в связи с процессами детабуизации обсценной (инвективной) лексики, наблюдаемыми в последние годы в печати, в электронных СМИ, на страницах художественной литературы. Эти процессы бы ли обусловлены в конечном счете эпохой гласности, снятием запре та на публикации эротической продукции (изобразительной и вер бальной), на обсуждение интимной жизни популярных людей (в ос новном певцов, артистов, «новых русских» и т.п.), а также, и в нема лой степени, обострением политической борьбы в постсоветской России. Это последнее тоже привело к резкой активизации инвек тивной лексики, откровенной брани, особенно в прессе, оппозици онной нынешним властям.

С другой стороны, в связи с только что изложенным серьезно воз растает актуальность проблемы для общества в целом и для юриди ческой практики в частности.

В состав инвективной лексики входят известные разряды слов и выражений, относящиеся к литературному языку, т.е. вполне соот ветствующие литературным нормам.

1-й разряд составляют констатирующие номинации лица, обо значающие негативную с точки зрения интересов общества (или его большинства) деятельность, занятия, поступки, поведение ко го-либо, например: бандит, вор, мошенник, педераст, проститут ка, фашист, шпион... Такие слова к тому же нередко имеют четкую юридическую квалификацию — ср., например, о словах-понятиях вор, мошенник, взяточник, сутенер, шулер в Комментарии к УК РСФСР.

Подобные слова в силу логико-понятийной природы их денота тов (обозначаемых ими лиц) в самом номинативном (основном) зна чении имеют уже негативную оценку, оставаясь все же в рамках кон статирующей семантики. См., например, толкование некоторых та ких слов в современных словарях: Бандит... — участник банды, во оруженный грабитель...;

Бандитизм... — вид преступной деятельнос ти, заключающийся в создании вооруженных банд, с участием в них и в организуемых ими нападениях с целью грабежа, насилия, убийств, раз рушений чего-либо и т.п. (Словарь русского языка под ред. А.П. Евге ньевой, т. I, с. 60);

Жулик... — вор, занимающийся мелкими кражами (там же, с. 488);

Проститутка... — женщина, занимающаяся прости Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ туцией;

публичная женщина (там же, т. III, с. 525);

Педераст... — тот, кто занимается педерастией (там же, с. 37);

Шпион... — тот, кто занимается шпионажем;

ср. Шпионаж... — преступная деятель ность, состоящая в секретном собирании сведений или материалов, со ставляющих государственную тайну, с целью передачи их другому госу дарству (там же, т. IV, с. 728);

Фашист... — сторонник и последова тель фашизма, член фашистской партии (С.И. Ожегов. Словарь рус ского языка/ Изд. 23-е, испр. М., 1991, с. 847).

При переносном, метафорическом употреблении такого рода слова приобретают пейоративную (осуждающую), инвективирован ную экспрессию и явно негативную оценку, общественно осознава емую и реально воспринимаемую адресатом как оскорбительная или клеветническая характеристика. Негативная оценка таких слов при их метафорическом употреблении значительно усиливается. См., например: Проститутка... — разг. О продажном, крайне беспринцип ном человеке (Словарь... под ред. А.П. Евгеньевой, т. III, с. 525);

ср.:

Политическая проститутка... — презр. Беспринципный и продажный политик (Ожегов, с. 620).

2-й разряд образуют слова и словосочетания, в самом значении которых при констатирующем характере семантики содержится не гативная оценка деятельности, занятий, поведения кого-либо, со провождаемая экспрессивной окраской публицистического характе ра. Например: антисемит, двурушник, изменник, предатель, расист, ренегат, русофоб, юдофоб... Ср. враг народа. В отличие от слов 1-го разряда эти слова переносного употребления не имеют (видимо, в силу присутствующей уже в номинативном употреблении яркой экс прессивной окраски). Такого рода слова, обращенные к какому-ли бо лицу без достаточного основания и доказательства, воспринима ются и расцениваются им как клевета.

3-й разряд — это нейтральные номинации лица по его профес сии, роду занятий, например: бюрократ, коновал, мясник, чинов ник.., которые в переносных значениях приобретают резко нега тивную оценку, обычно сопровождаемую экспрессией неодобре ния, презрения и т.п. Например: Бюрократ... — 2. Неодобр. Долж ностное лицо, выполняющее свои обязанности формально, в ущерб де лу;

формалист, буквоед... (Словарь... под ред. А.П. Евгеньевой, т. I, с. 131);

Коновал... — 2. Разг., пренебр. О плохом, невежественном враче (там же, т. II, с. 91);

Мясник... — Перен., предикат. О жесто ком, склонном убивать человеке. Помню, выслушав историю царство вания Ивана Грозного.., Изот сказал: — Скушный царь! — Мясник, — добавил Кукушкин (Словарь автобиографической трилогии М. Горь кого. Вып. IV. Л., 1984, с. 247);

Палач... — 2. Перен. Жестокий мучи Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации тель, угнетатель (Ожегов, с. 487);

Чиновник... — 2. Перен. Человек, который ведет свою работу равнодушно, без интереса, бюрократиче ски (Ожегов, с. 882);

Чинуша... — Презр. То же, что чиновник (2-е знач.) (там же).

4-й разряд — зоосемантические метафоры, содержащие, как правило, негативные оценки адресата речи и грубую экспрессию не одобрения, презрения, пренебрежения и т.п.;

многие из таких мета фор относятся к бранной (инвективной) лексике, оставаясь, впро чем, в рамках литературного языка. См., например: быдло, кобель, ко была, рыло, свинья, свиное рыло, сука, сукин сын...

5-й разряд — слова, обозначающие действия или качества, свойства кого-либо или чего-либо. Среди таких слов есть слова констатирующей семантики (украсть, убить, мучить, издеваться, насиловать, хулиганить, врать, воровать...) и слова оценочные, с яркой экспрессивной окраской (хапнуть, двурушничать, лицеме рить, лихоимствовать, прикарманить...). Очень часто подобная ха рактеристика действия переносится на самого деятеля. Одно дело, если мы говорим, что N лицемерит (с этим можно не соглашаться, но здесь нет оснований для правового вмешательства), но совсем другое, если утверждается, что N — лицемер (то есть лицемерие — его постоянный признак).

6-й разряд образуют слова и словосочетания, в самом значении которых заключена негативная (бранная) оценка кого-либо как личности, с достаточно сильной негативной же экспрессией. На пример: дурак, гадина, гнусный... (все они — в рамках литератур ного языка).

7-й разряд составляют в основном словосочетания, представляю щиеся эвфемизмами по отношению к словам-номинациям 1-го раз ряда. Тем не менее в эмоционально напряженной речи эти эвфемиз мы в не меньшей степени оценочны, чем соответствующие «прямые» обозначения адресата. Например: женщина легкого поведения, падшее создание, стоять на панели, агент иностранных спецслужб. Важно подчеркнуть, что словосочетания этого разряда относятся преимуще ственно к книжной речи.

8-й разряд составляют окказиональные образования (часто по строенные на игре слов, каламбурах), создаваемые с целью оскор бить, унизить адресата, подчеркнуть со стороны говорящего (пи шущего) активное неприятие адресата, его деятельности, поступ ков, презрение к нему и т.п. Имеются в виду окказионализмы, со здаваемые, с одной стороны, на базе словообразования, как, на пример, коммуняки (аффективный суффикс -як-), иудокоммунисты (словосложение), дембанда (сложносокращенное слово), с другой Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ — на основе каламбурного звукового сходства окказионализма с уже существующим словом, обычно дающего негативную оценку или возбуждающего оскорбительный намек. Например: дерьмокра ты (дерьмокрады), серреализм (ср. серый), прихватизация;

сюда же относятся аббревиатуры, омонимичные негативно оценочным сло вам, например: ВОР — временный оккупационный режим («День», 1993, № 9), БиДе — Белый Дом (МК, 12.10.1993). Наконец, возмож на сознательная деформация имени собственного с оскорбитель ным (по крайней мере, в глазах говорящего или пишущего) наме ком: Ельцин — Эльцин.

В лингвистике ненормативной называют лексику, которая не от носится к литературному языку. Это слова из просторечия, жарго нов, диалектов. На них не распространяется действие норм литера турного языка, литературной речи.

Таким образом, термин «ненормативная лексика» некорректен, так как при его употреблении в юридических контекстах наблюдает ся контаминация (смешение, объединение) терминов (и понятий) из разных областей человеческой деятельности: контаминируют юри дическое, имеющее весьма обобщенный характер, и лингвистичес кое, которое предполагает недопустимость (или допустимость при строго определенных условиях контекста, речевой ситуации) ис пользования данной речевой единицы в рамках литературного язы ка официального (профессиональная, деловая сфера, тексты СМИ) общения и в речи интеллигентных людей.

Обсценная («запретная») лексика Необходимо внести определенность в восприятие и обществен ную оценку понятия и употребления термина «обсценная» и «табуи рованная» лексика. Речь идет о так называемом мате.

Оставляя в стороне вопрос о лингвистическом и культурно-исто рическом генезисе русского мата, подчеркнем, что жесткий запрет на публичное употребление обсценной лексики и фразеологии, иде ографически и семантически связанный с запретной темой секса, сексуальной сферы, вообще «телесного низа», сложился у восточных славян — предков русских, украинцев, белорусов — еще в язычес кую эпоху как прочная традиция народной культуры и строго под держивался и поддерживается православной церковью на протяже нии 1000 лет. Так что данное табу имеет в русском народе давнюю традицию, освященную не одним тысячелетием.

И в настоящее время — при всех отрицательных идеологических и технологических влияниях цивилизации ХХ века на национальные культуры, на шкалу национальных духовных ценностей — для рус Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации ского народа, носителя и хранителя таких ценностей, для его мента литета и языка как продукта и выразителя многовековой культуры данный пласт лексики и фразеологии (и связанные с ним ассоциа ции) остается табуистически маркированным явлением АНТИкуль туры (как и построенные на этой лексике и фразеологии или с ее участием обсценированные тексты: анекдоты, юморески, прибаутки и т.д.), абсолютно неприемлемым в современной русской общест венной речевой коммуникации (при всей «привлекательности» как запретного плода для известных социально-культурных групп и со циально-речевых ситуаций). Академик О.Н. Трубачев писал в связи с изъятием из текста русского перевода «Этимологического словаря русского языка» М. Фасмера, изданного в Германии, непристойных слов, слов половой сферы: «Наша общепринятая культура речи и языка принципиально исключает неприличную лексику. Понять это можно. Слова, ничего не говорящие немецкому читателю, лишен ные каких-либо социальных и чисто человеческих акцентов, толку емые и этимологизируемые по-немецки, немедленно приобретали маркированный характер, как только попадали в русский литератур ный контекст, да еще двадцатитысячным тиражом. Наш читатель к этому не привык... Негативный заряд этих слов и понятий был слишком велик. Вопрос этот отнюдь не только научный, он связан с традициями культуры и этики».

В последние годы серьезно возросла активность обсценной лексики и фразеологии в разговорной речи, в условиях межлично стной коммуникации при неформальном общении (речевая мане ра, присущая так называемому нонстандарту, сопровождаемая ак туализацией мата, охватывает все более широкие, так сказать, не традиционные группы населения, включая женщин и школьниц подростков, наиболее консервативных до недавнего времени по отношению к обсценной, вообще бранной лексике и фразеоло гии), а также и в речи книжной, преимущественно в СМИ (в печа ти и в электронных СМИ, в кинофильмах), в устной публичной речи политического характера, в художественной (и околохудоже ственной) литературе постмодернистского направления, в частно сти в новой волне драматургии и соответственно в театральных спектаклях. Как с горечью заключает Виктор Астафьев по поводу широчайшего распространения в современной речи мата, «мер зость теперь окружает нас почти повсеместно. С ней встречаешься уже не только в подворотнях, но порой и на высоких собраниях» (В. Астафьев. Черемуховые холода /Правда, 1991, 7 дек.). Исследо ватель современной бранной лексики профессор В.М. Мокиенко констатирует: «Депутаты Верховного Совета, президенты, мэры Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ городов и главы администраций не гнушаются «простым русским словом» или, в крайнем случае, его эвфемизмами. Мат, как и жар гон, стал своего рода модой — как, впрочем, и популизм в его са мом обнаженном варианте».

Что касается СМИ, то обсценная и вообще грубая, бранная лек сика и фразеология (включая грубопросторечную лексику сферы социальных отношений) получают сравнительно широкое распро странение прежде всего в оппозиционной прессе (см., например, аббревиатуру Е.Б.Н. (День, 1993, № 9) — из инициалов Ельцина;

см. также окказионализмы — дерьмократы, демпроститутка), в публицистических комментариях радио и ТВ, в интервью с извест ными людьми (актерами, писателями...). Здесь популярно слово «блядь» и его производные в получивших широкое распростране ние эротических изданиях. Активизации обсценной лексики в зна чительной мере способствуют переиздания эротической и откро венно непристойной поэзии, появление на книжном рынке сбор ников анекдотов советского времени, «заветных» сказок А.Н. Афа насьева и Н.Е. Ончукова и других аналогичных фольклорных мате риалов, словарей русского мата и т.д. Как точно констатировала не мецкая исследовательница З. Кёстер-Тома, «непечатное слово стало печатным» (указ. соч., с. 26).

Происходит, таким образом, детабуизация обсценной лексики.

Это отмечается в специальной научной литературе.

Между тем известное снижение «порога допустимости» в литера турных текстах, письменных и устных, отнюдь не снимает характера непристойности, крайней грубости и цинизма, заключенного в се мантике, экспрессии, остро негативной оценке, присутствующей в обсценных словах и выражениях, и соответствующих ассоциаций, вызываемых ими, т.е. всего того, что считается неприемлемым в об щении между людьми в цивилизованной среде.

В научной литературе обсценный текст нередко рассматривается в контексте игры. С этой точки зрения «формирование в процессе игры иного, альтернативного реальному, мира ослабляет культурный запрет на использование бранных выражений. Иллокутивная (воз действенная. — Ред.) сила брани в игровом контексте оказывается направленной на другой мир, на воображаемых, а не на реальных участников общения. Игра, по крайней мере отчасти, позволяет снять с говорящего возможные обвинения в нарушении табу на об сценные выражения» (Василий Буй. Русская заветная идиоматика, с.

298). Все же и игровое употребление обсценных слов и выражений, как справедливо считает Б.А. Успенский, не снижает степени их та буированности.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации Поэтому в какой бы функции (о функциях мата см. далее) ни вы ступала обсценная лексика и фразеология (за исключением художе ственного произведения — и то при условии достаточно основа тельной эстетической и коммуникативной мотивированности дан ных лексико-фразеологических единиц в художественном тексте), такого рода слова и выражения, равно как публичное использование их, являются нарушением норм общественной морали в особо гру бой и циничной форме. Будучи обращены к конкретному адресату, они суть оскорбление словом — также в особо грубой и циничной форме — с целью унизить, опорочить, обесчестить адресата (или от сутствующее третье лицо). Ведь факт распространенности и усиле ния преступности не делает сами преступления менее опасными и более приемлемыми для общества!

Известную детабуизацию обсценной лексики следует рассматри вать в контексте общей тенденции к огрублению речи, которая ха рактерна для современной русской речевой коммуникации (см. Л.П.

Крысин. Эвфемизмы в современной русской речи, с. 484).

В таком контексте процесс детабуизации мата четко соотносится с идущими параллельно и во многом перекрещивающимися процес сами своеобразного «раскрепощения» жаргонной и арготической лексики и фразеологии или одновременно с широкой экспансией этого фрагмента устной ненормированной речевой стихии не только в область разговорно-литературной речи, но и в сферу строго коди фицированной книжной речи, в такие влиятельные сейчас ее разно видности, как СМИ, устная публичная речь политического характе ра, язык газеты. «Свобода слова, — подчеркивает Л.К. Граудина, — вывела жаргон из подполья... В 80–90-е годы ХХ века происходит новое нашествие арготических слов, так называемая третья волна по сравнению с первой (1910–1920-е гг.) и второй (1940–1950-е гг.)».

Лексика и фразеология из (главным образом) лагерно-тюремно го и уголовного жаргона, а также из так называемого молодежного жаргона широко используется в текстах самой различной тематики, принадлежащих СМИ, устной политической речи;

она фигурирует в официальной и неофициальной речи людей разного социального статуса, возраста, культурного уровня. См., например, сообщение газеты «Коммерсантъ» со ссылкой на народного депутата РСФСР В.

Лысенко о том, что М.С. Горбачев назвал приехавших к нему в Фо рос членов ГКЧП мудаками. Президент не опроверг это, но уточнил, что «послал их туда, куда обычно посылают русские люди» (см. Е.Н.

Ширяев. Культура речи.., с. 38).

Вместе с присущими жаргонной речи, особенно лагерно-тю ремному и уголовному жаргону, грубостью выражения, интеллек Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ туальным и эмоциональным примитивизмом многочисленные жаргонизмы привносят в современные литературные тексты нега тивное восприятие жизни, грубые, натуралистические номина ции и оценки, примитивное, приземленное выражение мысли и эмоций.

Эта лексика и фразеология, сама речевая манера носителей жар гона, переносимые в литературные тексты, и мат, связанные с ним грубо натуралистические, непристойные номинации, оценки и ас социации, дополняя друг друга, представляются достаточно полной материализацией указанной выше одной из ведущих тенденций со временной устной речевой коммуникации — огрубления литератур ной речи, письменной и особенно устной, как неофициальной, так и официальной.

Инвективная лексика и фразеология Для целей изучения проблемы идентификации слов и выраже ний, которые являются оскорбительными и/или клеветническими, а также могут быть квалифицированы как таковые в ситуациях, суще ствующих или создаваемых в современных СМИ и в устной публич ной речи, целесообразно ввести понятие и термин инвективная лек сика и фразеология.

Прилагательное «инвективный» — производное от существи тельного «инвектива». Это существительное, означающее «резкое выступление против кого-, чего-либо;

оскорбительная речь;

брань, выпад», восходит к лат. invectiva oratio (бранная речь).

Инвективную лексику и фразеологию составляют слова и выра жения, заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценке оскорбление личности адресата, интенцию говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адре сата своей речи (или объекта оскорбления), обычно сопровождае мую намерением сделать это в как можно более уничижительной, резкой, грубой или циничной форме (реже прибегают к «прилич ной» форме — эвфемизмам, вполне литературным). См., напри мер, из писем читателей: «Поганые твари, погань, сволочи, вместе с Ельциным вас, как гнид, надо уничтожать!» (газ. «Не дай Бог!», 1996, № 9).

Основная часть инвективной лексики и фразеологии составляется из лексики бранной, относящейся отчасти к диалектам, но главным образом к просторечию, а также к жаргонам, и характеризуется грубо вульгарной экспрессивной окраской, резко негативной оценкой, чаще всего циничного характера. Например: говнюк, гад ползучий, дерьмо, за сранец, лахудра (из сибирских диалектов), падла, обалдуй, сука сраная...

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации Значительное место в инвективной лексике занимает та часть бранной лексики, которая относится к табуированным словам и сло восочетаниям, к мату. Например: блядь (-ища), долбоёб, ёбарь, жопа (перен.), курва, манда, мандавошка, мудак, мудила, мудаёб, пизда (пе рен.), пиздюк и другие производные, хер (перен.), хуй (перен.) и про изводные, хуй на палочке, хуй (хер) моржовый...

Среди инвективной лексики есть и известная часть бранных слов и словосочетаний, входящих в литературный язык. Они относятся к разговорной речи, к разным ее пластам. В основном это слова и сло восочетания, принадлежащие периферийным пластам разговорной речи, граничащим с просторечием и жаргонами. Такого рода слова и словосочетания в своем большинстве образуют так называемую гру бопросторечную лексику. Например: девка (о распутной женщине, проститутке), гад (перен.), гаденыш (перен.), гадина, гнида (перен.), подлый, подлюга, сволочь, скотина (перен.), стерва, сукин сын, старый хрен, хамово отродье... Все эти и подобные слова в современных тол ковых словарях характеризуются как «бранные», «грубые» или «пре зрительные».

Есть и слова, относящиеся к разговорно-обиходной лексике, на пример грабеж (перен.), мерзавец (-ка), поганый, сброд, свинья (пе рен.), хам, хамье, ханжа...

Следует признать, что бранная лексика весьма подвижна в своем составе. Из нее могут выходить некоторые лексемы и целые темати ческие разряды слов, как, например, барин, барыня, господин, бур жуй, буржуйский, белый, белогвардеец, кулак, тухлый интеллигент, актуальные в 20-е годы ХХ века, а потом во многом или почти утра тившие негативную оценку и негативную экспрессию. В то же время в последние годы приобрели явную негативную оценку прилагатель ное «номенклатурный» и слова, производные от слова «номенклату ра»: партноменклатура, номенклатурщик, прилагательное «красный» в составе субстантива красно-коричневые. В целом эту лексику отли чает диффузность ее значений, которая обусловлена экспрессивным характером слов и выражений, составляющих этот лексико-фразео логический разряд. Данное обстоятельство (см., например, В.М.

Мокиенко. Русская бранная лексика.., с. 59) создает известные труд ности в определении границы между собственно бранными, в том числе и инвективными, единицами и эмоционально-экспрессивны ми образованиями, передающими определенное состояние говоря щего без особых агрессивных интенций, например: баба (о робком, слабохарактерном мужчине), балбес, оболтус (о подростке, парне), босяк, балаболка, гоп-компания, горлопан, горлодер, хлыщ, шушера, ша ромыжник...

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ В состав инвективной лексики входят также слова и словосочета ния, находящиеся за рамками бранной лексики. Имеются в виду лексико-фразеологические единицы 1, 2, 3, 5-го разрядов в разделе о «ненормативной лексике» (см. выше).

Входя значительной своей частью в состав бранной лексики, ин вективная лексика, в свою очередь, состоит в основной массе из лек сики «внелитературной» сферы современного русского языка: слов и фразеологии просторечия, жаргонов, отчасти диалектов.

Из сферы литературного языка в ее состав включаются лексико фразеологические единицы преимущественно разговорной речи, главным образом лексики «грубопросторечной» (или «грубофамиль ярной», «вульгарной»), а также из сферы обиходно-бытовой речи.

В состав инвективной лексики (и фразеологии) входит и извест ная часть обсценной лексики (и фразеологии), целиком находящей ся за рамками литературного языка.

Обсценная лексика наделена в русской речевой коммуникации рядом функций, из которых в рамках инвективной лексики реализу ется по крайней мере одна — оскорбить, унизить, опорочить адреса та речи.

В этом случае коммуникация является всегда адресной, имеет ме сто персонализация обсценной и вообще инвективной лексики и фразеологии. Эта функция мата реализуется и в публичной сфере ре чевой коммуникации, в том числе может фигурировать в СМИ (в прессе и в электронных СМИ).

Другие функции обсценной лексики в речевой коммуникации связаны с безадресностью этой коммуникации, они не предполага ют обращенность на конкретное лицо. Назовем наряду с только что указанной следующие:

а) эта лексика выступает в качестве идентифицирующего кода сигнала окружающим, что говорящий, органично употребляющий матерную лексику и фразеологию, — «свой»;

б) использование мата в устной бытовой речи, в основном в рече вом обиходе интеллигенции, как реакция на систему тоталитарных запретов в сфере духовной культуры, общественно-политической деятельности;

в) тесно связанное с предыдущим использование мата как свое образная бравада вседозволенностью;

г) как достаточно сильное экспрессивное (стилистическое) сред ство оживить, сделать более эмоциональной речь говорящего (реже — пишущего), с одной стороны, в дружеской беседе, в застолье, а с дру гой — в обстановке публичности: на митинге, во время встречи с ау диторией, часто в популистских целях;

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации д) как средство разрядки психологического напряжения индивида;

е) как реализация эстетической функции «неканонизированной речи» в художественном тексте;

ж) как языковая игра, свойственная фамильярной речи, преиму щественно городской речи (к пунктам е) и ж) см., например, Г.О. Ви нокур. Маяковский — новатор языка/ О языке художественной ли тературы. М.,1990, с. 397–401);

з) известная часть обсценной лексики выступает в функции меж дометных ситуативных обозначений предмета разговора или адреса та речи (при этом такие слова имеют аморфную семантику, обуслов ленную данной ситуацией общения) и слов — заполнителей рече вых пауз — и тоже в неофициальном общении или в производствен ной ситуации в речи человека низкой культуры.

В этих случаях употребление обсценной лексики, как правило, не предполагает интенции оскорбления со стороны говорящего.

Таким образом, обсценная лексика и фразеология включаются в инвективную лексику лишь в той функции, которая имеет в виду ос корбить, унизить, опорочить адресата речи или объект характерис тики со стороны говорящего или пишущего.

Инвективная лексика относится к сфере речи эмоционально по вышенной, аффективной. Для такой речи исключительное значение имеют:

а) ситуация конкретного речевого акта, в котором фигурируют экспрессивно окрашенные слова и выражения или лексико-фразео логические единицы, наделяемые экспрессией под влиянием кон текста эмоционально напряженной речи или аналогичной речевой ситуации;

б) намерения (интенции) говорящего (пишущего). Эти интенции могут быть самыми разнообразными: от дружески-грубофамильяр ных (амикошонских) до явно оскорбительных. Ср., например: Эк наяривает, собака! — с восхищением об игре музыканта. Но: Я тебя, собаку, пристукну, если еще раз появишься здесь! — с презрением, гне вом, угрозой;

в) социальное положение и социальные роли адресата (или объ екта инвективы) и говорящего (пишущего).

Эмоциональность такой речи ориентирована на данную ситуа цию, поэтому анализ как самих высказываний, так и их лексико фразеологического состава возможен только в тесной связи с кон текстом, ситуацией речевого акта, в том числе в СМИ.

Экспрессивно окрашенная лексика и фразеология, наделенная эмоционально-оценочной коннотацией (дополнительным значени ем), — именно такие лексико-фразеологические единицы представ Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ лены в аффективной, эмоционально напряженной речи (сюда отно сятся и публицистические тексты, письменные и устные). Они ха рактеризуются известной аморфностью значения, подвижностью его оценочных рамок, вплоть до противоположных оценок. Такое значение в сильной степени окрашено субъективным отношением говорящего (пишущего) к адресату речи, к его поведению, действи ям и т.п.

Субъективность значения лексико-фразеологических единиц в контексте аффективной речи (или аффективной, эмоционально на пряженной ситуации, а также в условиях яркого публицистического контекста) обусловливается тем обстоятельством, что «предмет речи оценивается эмоционально-отрицательно не потому, что он беспо лезен, неморален, антиэстетичен, а исключительно потому, что субъект речи в данный момент с их помощью выражает свое отрица тельное эмоциональное состояние или, очень часто, соответствую щее отношение к собеседнику» (Т.В. Матвеева. Лексическая экс прессивность в языке, с. 22).

Только контекст или анализ ситуации речи может помочь в рас шифровке экспрессивной окраски, вернее — эмоционально-оце ночного содержания высказывания, экспрессивно окрашенных, оценочных слов этого высказывания (или текста в целом), по скольку такие слова как словарные единицы могут заключать в своей семантике лишь обобщенное значение отрицательной оцен ки. Например: Ну что ты за оболтус у меня такой, не можешь сдать экзамен, — говорит мать сыну-школьнику;

или: Мой обол тус учиться не хочет;

Иду в магазин купить своему оболтусу курт ку — мать о сыне-подростке. Ср.: Что он — оболтус, что ли? Си туацию не сечет, говорит такую чушь! — о политике, участвую щем в телепередаче.

Выводы Итак, при решении вопроса об оскорблении или клевете целесо образно исходить из квалификации вербальной стороны оскорбле ния, состава лексики и фразеологии соответствующих текстов на следующей понятийно-терминологической основе.

1. Различаются лексика инвективная и неинвективная.

2. Внутри инвективной лексики целесообразно различать едини цы, относящиеся к: а) литературному языку (пусть и представляю щиеся резко негативными, оскорбительными оценками);

б) «внели тературной» сфере русского языка, где сосредоточены наиболее гру бые, натуралистические, циничные лексико-фразеологические еди ницы, в первую очередь обсценная лексика и грубые жаргонизмы, и Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации функционирующие как негативная, бранная оценка человека, его поведения, действий и т.п.

3. К инвективной лексике, относящейся к сфере литературного языка, тоже целесообразен дифференцированный подход:

а. Книжная лексика констатирующей семантики, а также эвфе мизмы таких слов, «щадящие» адресата. В таких случаях речь, види мо, должна идти о клевете, если для негативных оценок такого рода нет достаточно веских аргументов и оснований.

б. Переносное, метафорическое использование книжных слов констатирующей семантики. Здесь важно строго учитывать:

• макро- и микроконтекст или речевую ситуацию употребления конкретного слова в переносном смысле;

• внутреннее содержание самого переносного, метафорического употребления;

• достаточную степень обоснованности конкретной оценки ад ресата (иначе встает вопрос о клевете).

в. Среди инвективных лексико-фразеологических средств в рам ках литературного языка есть и такие, которые — при всей приемле мости их как речевой нормы — являются неприемлемыми с точки зрения общественной морали, прямым резким оскорблением или ругательством. Например: сволочь, стерва, подлец, мерзавец, подонок и т.п.

Однако, имея дело с такими словами и выражениями, необходи мо строго учитывать и ситуацию, контекст, в которых данное слово употребляется, и оценку и эмоциональную окраску, которую вкла дывает в данном случае в такое слово говорящий (пишущий), и его интенцию, и возможные иные варианты восприятия и осмысления конкретного высказывания, реплики и реакции со стороны адресата и др.

Конкретнее: само по себе употребление инвективных, даже об сценных слов и выражений еще не дает оснований для правового вмешательства. Вмешательство возможно и правомерно только в тех случаях, когда:

а) прямо адресовано конкретному лицу или группе лиц;

б) при этом имеет место прямой умысел на оскорбление;

в) инвективная лексика характеризует не отдельные поступки или слова данного человека, а в целом его как личность, то есть дает обобщенную оценку его личности.

4. В заключение укажем основные литературные источники по рассмотренным нами вопросам, частично процитированные в тексте.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 4. Оценка и ненормативность в материалах СМИ О.А. Лаптева. Живая русская речь с телеэкрана (Разговорный пласт телеви зионной речи в нормативном аспекте). Сегед, 1990;

В.Г. Костомаров. Языко вый вкус эпохи. М., 1994;

Л. Ферм. Особенности развития русской лексики в новейший период (на материале газет). Uppsala, 1994;

«Русский язык кон ца ХХ столетия (1985–1986)». М., 1996;

«Культура русской речи и эффектив ность общения». М., 1996.

Уголовный кодекс РСФСР. Практический комментарий. Преступления против личности. М., 1924, с. 56–57. Ср. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. Изд. 14-е. СПб., 1909, с. 876.

В.Н. Топоров. Петербургские тексты и петербургские мифы/ Сборник ста тей к 70-летию профессора Ю.М. Лотмана. Тарту, 1992;

T. Helberg-Hirn. За претные темы и устное слово/ Studia slavica finlandensia. Т. ХI. Helsinki, 1994;

Е.Н. Ширяев. Культура речи как особая теоретическая дисциплина / Куль тура русской речи и эффективность общения. М., 1996.

О.Н. Трубачев. Из работы над русским Фасмером. К вопросам теории и практики перевода/ Вопросы языкознания, 1978, № 6.

З. Кёстер-Тома. Стандарт, субстандарт, нонстандарт/ Русистика — Russistik, 1993, № 2, с. 26–27;

Л.К. Граудина. О современной концепции отечествен ной риторики и культуры речи/ Культура русской речи и эффективность об щения. М., 1996, с. 171–173. Ср. призыв А. Макашова к захвату мэрии 4 ок тября 1993 г.: «...чтобы никогда на русской земле не было ни мэров, ни пэ ров, ни херов» («Русский язык конца ХХ столетия...», с. 70).

Пьесы М. Волохова «Игра в жмурки», «Непорочное зачатие», Е. Сабурова «Двойное дежурство в любовном угаре» и др. См. также сборник «Восемь не хороших пьес» (М., 1990).

В.М. Мокиенко. Русская бранная лексика: цензурное и нецензурное/Русис тика — Russistik, 1994, № 1–2.

Основные публикации эротической литературы: И. Барков. «Девичья иг рушка» (М., 1992, СПб., 1992). См. также «Три века поэзии русского Эроса» (М. — Тарту, 1992);

«Летите, грусти и печали. Неподцензурная русская по эзия XVIII–XIX вв.» (М., 1992);

«Русская куртуазная муза. Поэтический сборник. XVIII–XIX вв. «Езда в остров любви» (М.,1993);

«Русский Декаме рон» (М., 1993) и др.

Ю. Борев. Сталиниада (М., 1990);

Фарисея (М., 1992);

Русские заветные сказки А.Н. Афанасьева (М. — Париж, 1992);

Международный словарь не пристойностей. Путеводитель по скабрезным словам и неприличным выра жениям в русском, итальянском, французском, немецком и английском языках (М., 1992);

Василий Буй. Русская заветная идиоматика. Веселый сло варь крылатых выражений (М., 1995);

Русский мат. Толковый словарь (М., 1996).

Л.П. Крысин. Эвфемизмы в современной русской речи/ «Русский язык кон ца ХХ столетия...», с. 384–385.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации С.В. Потапенко, А.В. Осташевский. Диффамация в СМИ: Проблемы права и журналистики. — Краснодар, 2001.

Б.А. Успенский. Мифологический аспект русской экспрессивной фразеоло гии/ Избранные труды. Т. II. М., 1994.

Л.К. Граудина. О современной концепции.., с. 173–174. Ср.: М.А. Грачев.

Третья волна/ Русская речь, 1992, № 4.

В.С. Елистратов. Арго и культура/ Словарь московского арго. М., 1994;

Е.В.

Какорина. Трансформация лексической семантики и сочетаемости/ «Рус ский язык конца ХХ столетия...», с. 79–84.

Т.В. Матвеева. Лексическая экспрессивность в языке. Свердловск, 1986.

Цена слова: Из практики лингвистических экспертиз текстов СМИ в судеб ных процессах по защите чести, достоинства и деловой репутации/ Под ред.

проф. М.В. Горбаневского. — 3-е изд., испр. и доп. — М.: Галерия, 2002.

Теория и практика лингвистического анализа текстов СМИ в судебных экс пертизах и информационных спорах: Сборник материалов научно-практи ческого семинара. Москва, 7–8 декабря 2002 г. Часть 2/ Под ред. проф. М.В.

Горбаневского. — М.: Галерия, 2003.

Е.И. Галяшина. Основы судебного речеведения. — М.: СТЭНСИ, 2003.

Памятка по вопросам назначения судебной лингвистической экспертизы:

Для судей, следователей, дознавателей, прокуроров, экспертов, адвокатов и юрисконсультов/ Под ред. проф. М.В. Горбаневского. — М.: Медея, 2004.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов Глава 5.

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ТЕОРИИ РЕЧЕВЫХ АКТОВ Факт и суждение С позиции современной — последней четверти нынешнего ве ка — лингвистики факт соотнесен с суждением о событии, а не с непосредственным положением дел в мире. Иными словами, зна чение отдельного высказывания носит фактический, а не собы тийный (ситуативный) характер. В нем всегда выражено наше суждение о мире и происходящих в нем событиях.

Ошибочно связывать значение (смысл, семантику высказыва ния в целом и отдельных его частей) с событием как таковым. Вы сказывание или суждение соотносимо лишь с фактом. Причем вы сказывание можно рассматривать трояко. Во-первых, значение предложения сводится к самому суждению — это линия пропози тивной семантики (в узком смысле);

она позволяет выявить ТО ЧТО-ЗНАЧЕНИЕ:

Иван уехал — То, что Иван уехал (этот факт), расстроило все мои планы.

Ср. Когда узнал, что чуть ли не в самом центре цивилизованного го рода Нью-Йорка в упор расстреляли экс-чемпиона Европы по боксу Оле га Каратаева, решил: мафиозные разборки, и нет дыма без огня, в чем то Олег был замешан (Все мы — жертвы. Открытое письмо И. Фейна А. Лебедю /Антенна. № 9. 15.09.96, с. 22).

Во-вторых, высказывание понимается как совокупность преди кативных сказуемостных значений, выражаемых событийными именами (девербативами — отглагольными именами и деадъекти вами — именами, образованным от прилагательных): Иван уехал — Отъезд Ивана был печальным событием.

В-третьих, предложение понимается как «ментальный» знак:

Иван уехал — Твое предположение, что Иван уехал, необоснован но (Твое подозрение, что Иван уехал, недостойно).

Факт не может иметь в качестве своего референта (обозначае мого) события и ситуации действительности. Представление о том, что факты первичны, а суждения, сделанные о них, вторич ны, ошибочно. Суждение структурирует действительность таким образом, чтобы возможно было установить, истинно оно или лож но. Это наглядно показывает концепция истинности А. Тарского, согласно которой суждение Снег бел истинно, если и только если снег бел. Факты не существуют безотносительно к суждениям. В этом смысле суждение задает факт, а не факт — суждение. Реаль ность существует независимо от человека, а факт — нет. Человек Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации вычленяет фрагмент действительности, а в нем определенный ас пект, осмысливает его, структурирует по модели суждения (т.е.

вводит значение истинности), верифицирует, и тогда возникает факт. Возможно, именно это имел в виду Л. Витгенштейн, когда писал о необходимости аналогии в структуре мыслимого образа и факта: «Факты в логическом пространстве суть мир». Иными сло вами, речь идет о мире в той мере, в которой он может быть вос принят и познан человеком;

ср. следующее утверждение З. Венд лера: «Если нам дан язык и мир, то нам тем самым даны все фак ты». Суждение есть форма человеческой мысли, а не форма дейст вительности. Его конституирующий компонент — связка. Этот компонент «наследуется» фактом. Вместе с ним «наследуется» и способность факта принимать отрицание. Факты могут быть «от рицательными», а события — нет.

Из такого понимания факта и суждения следует неудачность попытки «разведения суждения и факта» так, как это предлагает Леонид Ганкин, т.е. факта как истинного события, а суждения как верифицированной истинной оценки (положительной или отри цательной) этого факта, а вместе с тем и возможность постановки вопроса: насколько оправданно разведение «фактических сведе ний» и «оценочных суждений» в Гражданском кодексе РФ (ст.

152)? Тем более что в сферу языкового употребления вводится, по мимо указанных, и «оценка политическая». Ср. у Л. Ганкина: «Од нако демократическое общество не может существовать в услови ях запрета на политические оценки» (МН, 1995, № 73).

При определении истинности суждения правильное обозначе ние отношений между элементами события играет ту же роль, что и правильное обозначение самих элементов. Это лишь предвари тельное требование, которое должно быть удовлетворено перед ак том верификации (установления истинности). Факт и элементар ное событие различны: первый образуется значением истинности, второе — нечеткими актантными отношениями (отношениями между элементами события), вставленными в пространственно временную рамку.

Сказанное свидетельствует о том, что ключ к пониманию «фак та» следует искать не в независимой от языка действительности, не в «реальном» положении дел или в событиях, а в суждениях о дей ствительности.

Факт — это не всякое суждение, а только верифицированное и получившее оценку «истинно». Из этого ограничения проистека ют основные семантические различия между суждениями и факта ми.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов Проблема верификации и верифицируемости событийного и фактообразующего феноменов ведет к необходимости хотя бы кратко остановиться на факторе истинности и ложности высказы вания, обмана, веры, понимания и языковой игры.

Лингвистика постулирует относительность понятий истиннос ти/ ложности в применении к высказыванию/ факту. Приведем лишь один пример.

Глагол «уйти» — непереходный. Тем не менее в выражении «его ушли», использовавшемся в разговорной речи интеллигенции в 60–70-х годах ХХ века, этот глагол становится переходным (тран зитивируется). Образуется своего рода каузатив (глагол со значени ем «сделать так, чтобы совершилось другое действие»: «его ушли» = «сделали так, что он ушел»). Возникает словосочетание, основан ное на аналогии, на внутренних возможностях языка, далеко не случайное и в семантическом плане. «Он не сам ушел с работы, а его ушли» или «Его ушли» не полностью синонимично фразе «Его уволили», содержащей лишь формальную констатацию факта. Ка узативная семантика глагола и его переходность, т.е. наличие объ екта в каузативе, безличная конструкция — все это подчеркивает бессилие и зависимое положение человека, о котором идет речь.

Кроме того, ситуация описывается лишь косвенно — создается не что вроде эвфемизма, т.е. замены нежелательного слова другим.

Выражения такого рода появились в России (в русском языке) вскоре после гражданской войны. Ср. отзыв неких «пролетарских поэтов» о В. Маяковском: «Эх, было бы в девятнадцатом году, раз ве мы так стали бы с вами разговаривать, мы бы вас прямо за это «ушли»» (приведено в выступлении Маяковского на собрании Фе дерации советских писателей 22 декабря 1928 г.).

Сложнее обстоит дело с семантическим уровнем в языке. Ут верждение «Груши растут на сосне» с трудом поддается объектив ной оценке.

Еще труднее поддаются объективной верификации описания типа: «... Далее Хазанова рассказывает о речи генерала Макашова, прибывшего на митинг с Собора. Он «сразу заявил, что, увы, ему очень не повезло, так как его угораздило родиться 12 июня, в день нацио нального позора России. Толпа начала скандировать «Ельцин Бушу продал душу», а потом «Долой Ельцина!» и «Да здравствует Мака шов!» (А.Л. Янов. После Ельцина / «Веймарская Россия». М., 1995, с. 246).

В каждом обществе формируется набор некоторых заведомо ложных пропозиций, которые превращаются в мифологемы (вер бальные). Дж. Остин писал:

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации «В реальной жизни в отличие от простых ситуаций, предусмат риваемых в логической теории, не всегда просто ответить на во прос, истинно ли что-либо или ложно». В качестве примеров вы сказываний, истинность или ложность которых сомнительна, он приводит следующие: «Франция шестиугольна», «Лорд Раглан вы играл битву на Альме». Первое высказывание является приблизи тельным: «речь идет о грубом, а не об истинном или ложном опи сании» (территория Франции действительно напоминает шести угольник). Для рассмотрения второго высказывания нужно, как утверждает Остин, иметь в виду, что «это было военное сражение, если таковое вообще было, и что приказы лорда Раглана ни разу не доходили до его подчиненных. Он пишет: «Так как же, выиграл лорд Раглан битву на Альме или нет? Конечно, в определенных контекстах, в учебниках, быть может, некоторое преувеличение вполне оправданно, хотя никто не собирается награждать Раглана за победу. Подобно тому как высказывание «Франция шестиуголь на» приблизительно, высказывание «Лорд Раглан выиграл битву на Альме» — преувеличение, пригодное в одних контекстах и не пригодное в других;

было бы бессмысленно настаивать на его ис тинности или ложности». Остин приходит к важному для нас вы воду: «На истинность или ложность утверждений влияет то содер жание, которое в них включается или, наоборот, оставляется за их пределами, и их способность вводить в заблуждение и т.п.» И да лее: «Истинность или ложность утверждения зависит не только от значения слов, но и от того, какой вы осуществляете акт и при ка ких обстоятельствах» (Слово как действие/ Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. М., 1986, с. 114). Таким образом, для рас смотрения интересующего нас вопроса необходимо принимать во внимание не только текст, но и речевой акт. Под ним следует по нимать словесный (вербальный) обман-пропозицию, т.е. выска зывание заведомо ложных с точки зрения адресанта высказыва ний, которые, однако, адресат должен, по его мнению, принять за истинные. Извлекая из этого какую-либо пользу, адресант прини мает во внимание не только текст, но и речевой акт.

«Языковые игры» и проблема верификации Человек вынужден участвовать в социальной игре: в «игру» иг рает и политический лидер, и тот, кто читает его текстовые произ ведения.

Концепция «языковых игр» сложилась у Л. Витгенштейна в хо де наблюдения над функционированием языка в естественных ус ловиях коммуникации. Л. Витгенштейн рассматривал речь как Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов компонент целенаправленной и регламентированной деятельнос ти человека, характеризующейся множественностью целей. Язык (речевые высказывания и входящие в них языковые формы) — это орудие, служащее выполнению определенной задачи. Соединение речи и действия Л. Витгенштейн считал «языковой игрой». Каждая «языковая игра» как законченная система коммуникации отвечает некоторой «форме жизни». Таким образом, Л. Витгенштейн вы двигает на первый план не столько когнитивную (связанную с мы шлением), сколько инструментальную (связанную с действием и воздействием) функцию языка. Ее объект — язык в действии.

Иными словами, социально значимый текст должен соответст вовать требуемому шаблону и по содержанию, и по языковому вы ражению. Соотношение такого текста с действительностью отходит на второй план для участников дискурса. Тексты, представленные в средствах массовой информации, являются особыми типами дис курсов, предполагающими взаимодействие обеих сторон (общаю щихся), ибо это такой вид ритуального поведения, несоблюдение которого ведет к сбою/ нарушению социально значимого ритуала.

По мнению Х. Вайнриха, истинность-ложность градуальны:

«Существует полуложь, и существуют небольшие отклонения от истины, которые, может быть, потому так опасны, что их трудно опознать. Существует, наконец, тысяча видов дипломатической лжи, и не только у дипломатов» (H. Weinrich. Linguistik der Luge, Heidelberg, 1974, S. 58). Во многих случаях градуальной величиной оказывается и вера в истинность высказывания (см. ниже).

Истинность пропозиции предполагает ее верифицированность (доказанную истинность). Верификация может быть осуществле на, только если есть возможность сопоставить утверждение с дей ствительностью. Такая возможность представляется тогда, когда речь идет об актуальном положении дел или о свершившихся со бытиях. Факты бывают чаще всего свершившимися, локализован ными в прошлом (лат. factum и значит «сделанный», «свершен ный»), они не относятся к «проблематичному» будущему, имею щему гипотетическую модальность.

Факт должен быть установлен, и тогда он станет достоверным.

Факт противопоставляется домыслу, догадке, шутке, выдумке, клевете, неправде — словом, небылице или предположению. Но даже в тех случаях, когда речь идет о существующем положении дел или известном событии, высказывание не всегда может быть верифицировано.

Верификации препятствуют идущие от говорящего субъекта «субъективные оценки» и эмоциональные коннотации. Факт тре Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации бует, чтобы вещи были названы своими именами. Если требование такой «прозрачности» не соблюдено, то говорят об искажении фактов, в чем обычно упрекают друг друга полемисты. Но по сути «виноваты» не факты, а суждения. Ср. у Достоевского в «Дневни ке писателя»: «Я смеялся над фактом, переданным во всеуслыша нье корреспондентом «С.-Петербургских ведомостей», — и не прибавил от себя ни одного слова, которое могло бы исказить этот факт. А клеветою называется только искажение факта, лживая вы думка, а никак не суждение о том или другом». Но суждения также не соотносятся непосредственно с объективной действительнос тью. Следовательно, и они «невиновны» и «неподсудны».

Будучи величиной объективной, факт должен «выбирать выра жения», отбрасывая все то, что обнаруживает связь с личностью говорящего: его оценки, комментарии, дополнения, разъяснения и т.п. — словом, все, что затрудняет верификацию или вносит по бочные субъектно-предикатные связи.

Факт «требует», чтобы высказывание могло быть верифициро вано простым и прямым сличением с действительностью. Всякого рода отвлеченные построения (теории, концепции, общие сужде ния) не подводятся под категорию фактов, даже если они могут быть проверены и апробированы. Факт в отличие от концепций не требует доказательств. Факт нуждается в установлении, а не факт — в обосновании, развитии, понимании, интерпретации. Инте ресно, что в классической эпистемологии (науке о познании) су ществует утверждение, что факты способны фальсифицировать теории и мнения, но сами факты фальсифицированы быть не мо гут (К. Поппер). Это обусловлено тем, что факты сами по себе ли шены пространственно-временной локализации. Речь может идти только о том, что пространственные и временные локализаторы входят во внутреннюю семантическую структуру факта. Семанти ческий объем факта предопределен синтаксическим объемом про стого конкретного предложения (нижний предел) и сложным предложением (или сверхфразовым единством) (верхний предел).

Факты не являются онтологическими (бытийными, сущностны ми) единицами. Поэтому их границы устанавливаются с помощью не физических, а семантических параметров. Сколько бы мы ни настаивали на соответствии факта действительности, он не может оторваться от смысла и логической структуры того суждения/ вы сказывания, в котором берет свое начало. Именно высказывание очерчивает границы факта, причем эксплицитность или неэк сплицитность его элементов не влияет на идентичность факта, ес ли не изменяется его логическая структура.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов Нижеприводимая цитата из книги В.В. Жириновского иллюст рирует именно этот семантический процесс: суждение (нейтраль ное по своей эмоциональной характеристике) структурирует факт своего восприятия и оценки, но не сам факт существования суж дения как такового. Выход за пределы пропозиции позволяет со относить не первичное суждение и порождаемый им факт, а собст венное суждение и порождаемый им факт эмоционального отно шения с измененной структурой: «Выход русских к Индийскому оке ану — логическое завершение формирования Русской империи, прово дившегося столетиями и превратившего ее в мощную сверхдержаву.

Выход к Индийскому океану — это «окно на юго-восток» — в про тивоположном направлении «окна на северо-запад», «прорубленного» Петром Великим. Это даст ток свежего воздуха, постоянное дви жение — это гарантия от застоя. Выход к Индийскому океану — это не захват территорий: России хватает своих. Это миротворче ская миссия России. Это гарантия от уничтожения для малых наро дов восточного региона. Это стабилизация положения на Ближнем Востоке: гарантия безопасной торговли, создание новых торговых путей, традиционно пролагавшихся через Россию к выгоде всех тор гующих сторон». Ср. с этой цитатой возражение Егора Гайдара:

— Я не буду долго комментировать абсолютно бредовые цели вой ны в формулировке Жириновского: на юге вечно беспокойно, междо усобицы, коррупция и т.д. — поэтому... давайте присоединим этот регион к России!... Конечно, геополитические галлюцинации г-на Жи риновского большого практического значения не имеют (пока!), но внутри страны он представляет большую опасность. Вот в этом и вопрос: как человек, открыто проповедующий весь этот человеконе навистнический бред, добивается успеха на выборах? Что, мы — на ция сумасшедших, самоубийц, мечтающих отдать ему на заклание сыновей, мечтающих, чтобы он залил кровью отнюдь не «берега Ин дийского океана», а наши улицы?

Факт «наследует» от суждения/ высказывания не только грани цы (объем), но и семантическую глубину, то есть уровень возмож ного и допустимого погружения в количество сообщаемой инфор мации. А отсюда следуют ограничения на «семантическую глуби ну» его понимания и интерпретации. Эта «глубина» определяется «арифметикой мысли», а не действительности, так как обозначае мыми высказывания и факта не являются ни ситуация, ни событие действительности. Отсюда и возможность формулировки претен зий к суду в «Жалобе» адвоката Г.М. Резника:

— На каком основании суд посчитал слова «Паша-Мерседес» и «вор» образующими криминально неприличную форму, из приго Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации вора уяснить невозможно. Ссылки на обстоятельство, обосновы вающее такой вывод, в нем отсутствуют.

Логически и лингвистически некорректным выглядит требова ние обосновать суждение и факт через перечисление обстоя тельств. Хотя Б. Рассел и утверждал: «... Если я что-нибудь утверж даю, то акт моего утверждения есть факт, и если это утверждение истинно, то имеется факт, в силу которого оно является истин ным, однако этого факта нет, если оно ложно». Нужно помнить, однако, что, став истинным и тем самым освободившись от своего автора, утверждение становится фактом, но не может превратить ся в событие, в то событие, которому оно обязано своим существо ванием. Утверждение может трансформироваться в факт, но ни ут верждение, ни факт не могут превратиться в событие.

Фактом является показание (утверждение) П.С. Грачева, «что автомашины приобретены по его инициативе, и ему был известен противозаконный механизм их оплаты, но такая покупка была им согласована с Президентом России». Но действительная событий ная структура (реальное событие) отсюда истинно выведена быть не может.

Мысль о том, что благодаря фактам утверждения обладают ис тинностью или ложностью, имеет, по-видимому, своим источником некоторые типы смещенного словоупотребления. Например, гово рят: «Утверждение соответствует фактам (подтверждено фактами, находится в согласии с фактами)», — и в этом не было бы ошибки, если бы речь шла об эмпирических законах или общих суждениях (например: Волга впадает в Каспийское море), а применительно к конкретным высказываниям использовалось бы только выражение «утверждение соответствует (не соответствует) действительности».

В реальном словоупотреблении граница между этими двумя спосо бами констатации истинности смещается в пользу высказываний первого типа. Комментируя этот вид смещенного употребления, З.

Вендлер писал: «Утверждаемое может соответствовать фактам, но оно не есть факт. Однако в некотором смысле то, что мы утвержда ем, может быть фактом. Ведь люди констатируют факты. Здесь име ет место та же двусмысленность, которая наблюдается в выражении того, что рисует художник. Когда он пишет картину розы, он пишет розу. Так, в некотором смысле то, что он пишет, есть роза, но его картина не есть роза».

Другой вид смещения значения факта представлен такими тек стами, как «были открыты новые факты», «ведутся поиски новых фактов». Однако и в этом случае смещение иллюзорно. Факт не отождествляется с действительностью. Прилагательное новый оз Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов начает лишь «ранее неизвестный» (это значение отмечается слова рями). Речь идет о новизне в кругу знания, а не в кругу реальнос ти. Новые факты могут относиться к давнему прошлому. Смеше ние фактов и событий еще более характерно для бытовой речи.

Если близкая связь факта с действительностью ведет к смеше нию фактов и событий, то соотнесенность факта со значением вы сказывания и их тесное взаимодействие ведут к смешению фактов и утверждений, подрывая этим истинность и объективность фактов и восстанавливая их связь с автором речи. Изложение факта переста ет быть достоверным и завершившимся. Аксиологическая (ценно стная) проблематика ставит любого исследователя, будь он логик, философ или лингвист, в ситуацию с двумя неизвестными: одним неизвестным является природа объекта оценки, другим — природа того свойства, которое обозначается оценочным предикатом.

Когда речь идет о среде, в которой живет и действует человек, то оценка может быть дифференцирована в зависимости от спосо ба восприятия объекта. Если имеются в виду интенсиональные (соответствующие представлению о предмете, событии и пр.) объ екты (факты или пропозиции), то оценка опирается на иные принципы (нормативность, утилитарность, причинно-следствен ные отношения и т.п.) и имеет рациональный характер. Проблема состоит в том, что оба вида оценки могут быть выражены одинако во, т.е. неразличимым становится, что оценивается: событие или факт и суждение/ высказывание. Разные оценки могут обозначать одно и то же событие и факт/ высказывание. Это ведет к парадок сальной ситуации, а именно к тому, что разные оценки одного и того же явления, рассматриваемого либо как событие, либо как факт, совместимы в одном высказывании: «Хорошо, что даже пло хо жить на этом свете хорошо».

Из оценки события может вытекать любая оценка соответству ющего ему факта. Но верно и обратное: каждый вид оценки имеет свои нормативные признаки. Оценка событий выражается либо наречием, либо предикативом, либо словами категории состоя ния. Оценка фактов выражается аксиологическим оператором (синтаксической конструкцией, отражающей определенные дей ствия) и соотносимыми с ним предикатами второго порядка (то есть с тем, что высказывается о субъекте, в том числе и о событий ном субъекте).

Высказывание: «Плохи были бы дела нового национал-больше вистского мифа, если бы его творили только люди вроде Стерли гова» (А.Л. Янов. После Ельцина, с. 175) не предполагает плохого отношения ни к мифу, ни к Стерлигову. Оно может предполагать Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации даже сочувствие по поводу сложной ситуации в этом деле. Извле чение из оценки факта характеристики события может иметь и ироничное назначение.

Виды оценок Следует учитывать, что в естественном языке исходными явля ются абсолютные оценки, что в свою очередь создает видимость их окончательности и доказательности (отсюда выражения «демонст ративное пренебрежение», «явное неуважение», «исключительный цинизм», рассматриваемые в качестве вполне доказательных ха рактеристик). Не менее важную роль играет и спецификация оце нок: оценка de dicto характеризует высказывание (суждение) в це лом, а оценка de re — объект как таковой. Применяя это разграни чение оценок к конкретному событию (процессу по обвинению газеты «Мать» в злостном хулиганстве), можно указать, что обви нения в адрес газеты следует считать оценками первого (оценками de dicto: «Необходимо, что Р» = «Необходимо, что газета»), а не второго типа (оценками de re: «Х необходимо имеет свойство Y» = «Газета необходимо имеет свойство(-ва)»).

Говоря иначе, оценки первого типа характеризуют (квалифици руют) объект в качестве представителя некоторого класса, а оцен ки второго — приписывают объекту определенные признаки.

Оценки первого типа можно было бы назвать (опираясь на разгра ничение атрибутивной и референтной дескрипции, предложенное К.С. Доннеланом) референтными: «...это лишь одно из возможных средств для привлечения внимания к лицу или предмету, причем может быть использовано любое другое средство, позволяющее достичь ту же цель, то есть другая дескрипция или... имя» (К.С.

Доннелан. Референция и определенные дескрипции/ Новое в за рубежной лингвистике. Вып. XVIII. М., 1982, с. 139), а оценки вто рого типа — атрибутивными: «...говорящий утверждает нечто от носительно того объекта (или лица), который удовлетворяет дес крипции, каков бы он ни был...».

Структура события При идентификации фактов следует принимать во внимание семантический и логический аспекты номинализации, т.е. количе ство сообщаемой информации и ее структурную организацию. Оба критерия являются не константными, но вариативными (граду альными): первый определяется коммуникативной целью сообще ния и контекстом, второй — интенсиональным (и только) кон текстом.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов Попробуем операционально исчислить оценочные характерис тики:

Оценка события:

• дается относительно субъекта (субъективно истинна);

• не нуждается в мотивировке;

• не вводится глаголами мнения и знания;

• указывает на события, входящие в один класс;

• сравнение не предполагает дизъюнкции (разведения) сопос тавляемых событий;

• логически не импликативна (не выводима);

• противоположные оценки не объединяются в единую струк туру, содержащую антонимы (антонимический комплекс);

• вариантом ее является эстетическая оценка;

• она не соотнесена с понятием нормы.

Оценка фактов:

• по существу сопоставительна (компаративна);

• сопоставляет факт и возможность его неосуществления, ре альное и гипотетическое положение дел, утверждение и от рицание;

• антонимический комплекс, лежащий в основе сравнения, достаточно ясно разделен на области положительной и отри цательной оценки;

• оценки взаимно предполагают друг друга: из положительной оценки некоторого факта вытекает отрицательная оценка со ответствующего негативного факта, и наоборот;

• мотивирована на рациональном уровне;

• оценочные суждения вводятся модусом полагания;

• положение вне оценки определяется невхождением в область интересов человека;

• вариантом ее является этическая оценка;

• она соотнесена с понятием нормы.

Если рассматривать концепт нормы безотносительно к харак теру отклонений, то он варьируется по следующим основным при знакам:

• возможность/ невозможность отклонений (абсолютность/ относительность норм);

• социальность/ естественность (соотнесенность с видами пра ва);

• позитивность/ негативность (рекомендательные/ запрещаю щие правила);

• растяжимость (вариативность)/ стандартность (среднестати стические/ точные нормы);

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации • диахронность/синхронность (закономерности эволюции/пра вила функционирования);

• престижность/непрестижность (для социальных норм).

Применительно к нашему случаю критерии оценки возможно установить лишь в отнесенности к норме, опредмеченной/отре флектированной «говорящим большинством» нормативным про явлением лжи, клеветы и обмана. Под нормой в данном случае мы понимаем институциональную поведенческую/событийную нор му и норму используемую, выработанную сообществом на уровне обыденного (естественно-правового) сознания (отрефлектирован ную в языке-тексте).

В юриспруденции существует своя норма относительно клеве ты и оскорбления как вербального материала, в котором намерен но наносят ущерб другому лицу. Сведения, наносящие вред чьей либо чести или репутации, вызывающие ненависть, неуважение или насмешку, рассматриваются как подрывающие престиж (со циальный, профессиональный и пр.) этого лица в глазах здраво мыслящих людей.

Сравнительный анализ, проведенный С. Коливер, показывает, что честь и достоинство защищаются конституционно, но право общества знать о чьих-либо различных мнениях не предоставляет преимуществ истцам в таких делах.

Клевета и оскорбление в большинстве стран являются одновре менно и уголовным преступлением, и гражданским правонаруше нием, причем различается клевета, подтверждаемая фактом, и клевета, основанная на критическом мнении. Законодательство о клевете в большинстве случаев носит, по определению самих юри стов, «охлаждающий характер». «Обыденная норма» может быть достаточно четко реконструирована, исходя из некоторой сово купности речевых актов. Например:

Поэт Карповский изощренно лгал. Говорил, например, что его вы гнали за творческое хулиганство из международного Пен-клуба (С.

Довлатов).

С ним же тогда страшно считались, это уж после на него нагово рили, оскорбили, вышвырнули на пенсию, в отставку, его, заслужен ного инфекциониста! (Т. Толстая).

Он был артист, а я наговаривал на него бог весть что. Чуть не в жульничестве обвинял (Р. Киреев).

Все обозначенные речевые акты нарушают условие искреннос ти. Общая их цель — сознательно ввести адресата в заблуждение.

Все глаголы содержат отрицательную оценку языкового поведе ния: в одних случаях дается неверная информация о фактах (цель Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов — исказить знание адресата);

в других цель речевого акта — со здание неверного мнения об объекте речи у адресата.

Значимыми для анализа наличия/ отсутствия факта клеветы, оскорбления и пр. оказываются также и такие «нормативные рече вые акты», как сообщения-доносы, уверения-подтверждения, во просы, угрозы, осуждения-упреки, оправдания, шутки-насмешки, воспроизведение сказанных слов. Иными словами, право опред мечивает норму на событийном уровне, а язык — на текстовом (суждение/ высказывание — факт).

Наличие нормы, однако, лишь первый этап на пути создания оценивания.

Второй этап — истолкование событий-суждений/ высказыва ний и фактов. В теории речевых актов разработана, например, процедура толкования мотивировок.

Мотивировки, ориентированные на конкретного адресата: со общать — «Х говорит это, потому что хочет, чтобы Y имел инфор мацию Р»;

просить — «Х говорит это, потому что хочет, чтобы Y сделал Р»;

убеждать — «Х говорит об этом, потому что хочет, что бы Y считал, что Р».

Мотивировки, ориентированные на самого субъекта речевого акта: сознаваться — «Х говорит это потому, что по внешним или внутренним причинам не может не сказать, что Р»;

причитать — «Х говорит это, чтобы выразить свои чувства».

Существуют мотивировки, объясняющие, почему речевой акт осуществляется именно таким — а не иным — способом, напри мер почему умоляют, а не просят. В глаголе умолять представлена мотивировка: «Х говорит это так, чтобы Y представил себе, как важно для Х-а Р, или сжалился над Х-ом»;

а в приказывать — «Х го ворит это так, чтобы Y понимал, что он должен сделать Р». Моти вировки, вводящие способ осуществления речевого акта, обяза тельно сочетаются с мотивировкой первого или второго типа. На пример, в глаголе умолять представлена еще мотивировка «Х гово рит это, потому что хочет, чтобы Y сделал Р».

Следует различать адресата речевого акта и аудиторию (ср. по нятие косвенного участника речевого акта).

Адресаты — всегда конкретные лица. На таких адресатов и на правлено большинство речевых актов. Но некоторые из них рас считаны и на более широкий круг. Такие речевые акты, как проро чества, ориентированы на людей вообще;

речевые акты предать огласке, разглашать, разболтать — на многих. Отрекаться, отка зываться — это публичные речевые акты, причем публикой явля ются люди, имеющие какое-то отношение к субъекту речевого ак Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации та или к содержанию речевого акта, т.е. имеющие представление о том, от чего отрекается субъект. Такие речевые акты, как бесчес тить, клеймить, ославлять, пропечатывать, срамить, рассчитаны на людей, которым известен объект осуждения, или на присутст вующих, или на потребителей текстов средств массовой информа ции. Речевой акт воспрещается относить к тем людям, которые оказываются в данном месте. Шутки, формально ориентирован ные на конкретного адресата, обычно рассчитаны на присутствую щих третьих лиц. Остроты — на любых людей, которые могут их оценить.

Разные речевые акты могут воздействовать на различные сто роны личности адресата — разум, чувства, волю, физические ре флексы.

На разум адресата рассчитаны сообщения, доносы, подтверж дения, признания, предупреждения, объяснения и поучения, обе щания и обязательства, отказы и отречения, просьбы (но не моль бы), вопросы, советы и предложения, угрозы, запреты, разреше ния, требования и приказы, одобрения (кроме прославлений и за хваливаний), осуждения (рассчитанные на исправление адресата или на его информирование), оправдания, шутки. К эмоциям ад ресата апеллируют уверения (заверять и клясться), прорицания, пророчества и предсказания, жалобы (ныть, плакаться, скулить, хныкать), мольбы, уговоры (успокаивать, утешать), прославления и захваливания. На волю адресата воздействуют приказы, запреты, уговоры (отговаривать, уговаривать, уламывать). На физические рефлексы рассчитаны речевые акты командовать, понукать, цык нуть, прикрикнуть. Призывы могут воздействовать на все стороны личности адресата.

Некоторые речевые акты отражают более высокое положение говорящего в социальной, возрастной и др. иерархии: приказы вать, велеть, командовать, распоряжаться, подписывать, уполно мочивать, запрещать, распекать, выговаривать, отчитывать, при крикнуть, увольнять, отлучать.

При функционировании глаголов в качестве перформативов (высказываний, эквивалентных поступку) нередки случаи непол ной реализации их значения, когда опускаются наиболее специ фические компоненты. Это относится к таким маркированным речевым актам, как умолять, клясться и др. Используясь в обыден ной речи, они могут обозначать не настоящую мольбу или клятву, а близкий к ним по значению, но более нейтральный речевой акт, лишь несколько усиленный. Например, умоляю может означать усиленную просьбу, клянусь — усиленное уверение или обещание.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов Диапазон такого редуцированного употребления может быть до статочно широк.

Событие и текст Целесообразно, с одной стороны, операционально измерять соотнесенность события и текста, а с другой стороны, соотнесен ность языка и текста, но в том и другом случае важно определение семантических расстояний. Чем оно — семантическое расстояние — меньше, тем выше вероятность адекватного понимания того, что же происходит и насколько адекватно текст (пропозиция -> факт), опредмеченный в языке, выражает событие. Эти три аспек та соотнесенности операционализируются с достаточной досто верностью. Причем первый из них — соотнесение события и тек ста — может описываться, исходя из концептуального и инстру ментального инвентаря, предложенного В.Я. Шабесом.

Текст является дискретным (расчлененным) материальным об разованием, состоящим из дискретных элементов членораздель ной речи. В речемыслительной деятельности читатель (слушатель) сопоставляет содержания компонентов текста с фоновыми знани ями, являющимися дискретно-континуальными, многомерными, обобщенными «слепками» опыта. Континуальность (нерасчленен ность, непрерывность) фоновых знаний и, в частности, событий позволяет интегрировать в единое содержательное целое не только компоненты текста, но и разорванные «куски» действительности на уровне предметной деятельности. Текст, описывающий собы тие, есть совокупность сверхфразовых единств, как развертки «эн дособытия» — упорядоченной совокупности семантических при знаков и их связей, указывающих на внутреннюю предметную структуру события с позиции внешнего интерпретатора. Иными словами, содержательная интерпретация предметной деятельнос ти участника события дается не им самим, а внешним по отноше нию к событию интерпретатором, не связанным непосредственно с событием (т.е. не равным «наблюдателю»). Событие отграничи вается от смежных с ним за счет следующих операциональных критериев:

• цикличности, интервальности;

• наличия микрособытийной структуры;

• времени реализации (длительности);

• места («внутреннее» или «внешнее» пространство);

• потенциальности vs. реализованности vs. результативности;

• размерности (многомерность события vs. линейности текста);

• предельности текстовой вербализации.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации В связи с этим имеет смысл рассмотреть одну операцию — (сверх)обобщение. Люди описывают фрагменты лишь единичного опыта, но, чтобы усилить весомость и познавательную полезность оценок по признаку этнической принадлежности, склонны ее обобщать (генерализировать). Свойства индивидуальных участни ков ситуации или событий принимаются за свойства всех членов группы или всех однотипных ситуаций. Может наблюдаться и об ратное. Общие свойства, приписанные группе или типичному представителю группы, «превращаются» в частные для отдельного индивида или какого-либо события. Однако это касается только отрицательных свойств. Для предубежденного мышления типично то, что такие обобщения и приведения примеров не используются для характеристики, например, положительных свойств этничес ких меньшинств.

Можно также выделить операции расширения, или транспози ции, при которых отрицательный характер опыта в одной познава тельной области переносится на опыт в другой области. Напри мер, негативная оценка культурных привычек может распростра няться на такие области, как гигиена или поведение в целом. В ди алоге это «приведение в действие» отрицательной этнической ин формации выражается в смене топиков (тем разговора), при дру гих обстоятельствах нежелательной. Такое расширение — част ный случай того, что можно назвать «распространением» отрица тельного отношения. Если в модели или схеме представлена ка кая-либо негативная деталь, «отрицательной» может оказаться вся модель, как в направлении сверху вниз, так и в обратном направ лении — снизу вверх. Познавательная согласованность достигает ся объединением отрицательных качеств, приписываемых кому либо. Например, отрицательные качества всего района прожива ния относят на счет проживающих в нем групп меньшинств и их действий, даже если имеются другие правдоподобные объяснения.

Стратегия этих познавательных операций и их речевое выражение нацелены, очевидно, на то, чтобы эффективно построить новые, или скорее активизировать старые модели этнически соотнесен ных ситуаций и увязать эти модели с негативными схемами чуж дых говорящему групп. В процессе взаимодействия эта стратегия становится более операциональной: или ищут сходную модель по ведения или по меньшей мере стараются превратить личностные модели или схемы в достоверные и оправданные.

Кроме этих стратегий, приводящих к созданию негативных мо делей, представители группы большинства, разумеется, нуждают Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 5. Некоторые аспекты теории речевых актов ся в дополнительной стратегии, направленной на создание поло жительного образа говорящего. При анализе речевых стратегий мы видели, что основные используемые ходы блокируют негативные выводы относительно оценочных выражений (имеются в виду по правка, смягчение, уступка и т.п.). На самом деле эти ходы указы вают на операции, предназначенные для блокировки операций ти па «не обобщайте», «возьмите этот положительный пример», «не соглашайтесь с моим мнением относительно этнических мень шинств вообще» и т.д. И негативные описания чуждых говоряще му групп, и положительная «самоподача» приводят к созданию ар гументированных последовательностей, придающих оценкам ви димость достоверности и социальной приемлемости.

Рекомендуемая литература О понятии события см.: Н.Д. Арутюнова. Типы языковых значений. Оценка.

Событие. Факт. М., 1988;

В.З. Демьянов. Событие в семантике, прагматике и в координатах интерпретации текста/ Изв. АН СССР. ОЛЯ, 1983, № 4;

Т.М. Николаева. Событие как категория текста и его грамматические харак теристики/ Структура текста. М., 1980.

Важнейшая литература общего характера: Дж.Л. Остин. Слово как действие/ Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVII. М., 1986;

З. Вендлер. Факты в языке/ Философия. Логика. Язык. М., 1987;

Л. Витгенштейн. Философские исследования/ Новое в зарубежной лингвистике. Вып. XVI. М., 1985;

А.

Греймас. Договор вердикции/ Язык. Культура. Философия. Вильнюс, 1986;

Б. Рассел. Человеческое познание. М., 1954;

Б. Рассел. Дескрипции/ Новое в лингвистике. Вып. XIII. М., 1982;

В.Я. Шабес. Событие и текст. М., 1989;

Т.А. ван Дейк. Язык, познание, коммуникация. М., 1989.

О лжи и обмане см.: H. Weinzich. Linguistik der Luge. Heidelberg, 1974;

М.А.

Блюменкранц. Введение в философию подмены. М., 1994;

Д.М. Дубров ский. Обман. Философско-психологический анализ. М., 1994;

В.В. Знаков.

Правда и ложь в сознании русского народа и современной психологии по нимания. М., 1993;

Доказательство и понимание. Отв. ред. М.В. Попович.

Киев, 1981.

Об оценке, кроме указанных ранее работ, см.: Е.М. Вольф. Функциональная семантика оценки. М., 1985;

Г.Е. Крейдлин. Таксономия, норма, оценка/ Знак. Сборник статей по лингвистике, семантике и поэтике. М., 1994;

А.А.

Ивин. Основания логики оценок. М., 1970;

А.А. Ивин. Логика норм. М., 1973.

А также дополнительная литература А.Л. Анисимов. Честь, достоинство, деловая репутация, гражданско-пра вовая защита. М., 1994.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации Н.Д. Арутюнова. Типы языковых значений. Оценка. Событие. Факт. М., 1988.

Дело № 1. Грачев против В. Поэгли. Ст. 131 УК РСФСР. М., 1996.

В.И. Жельвис. Психологическая интерпретация инвективного воздейст вия. AДД. М., 1992.

В.Е. Жеребкин. Логический анализ понятий права. Киев, 1976.

Законы и практика СМИ в Европе, Америке и Австралии. М., 1995.

Культура русской речи и эффективность общения. М., 1996.

Логический анализ языка: знание и мнение. М., 1988.

Новое в зарубежной лингвистике/ Вып. XVII. М., 1986.

Русский язык конца ХХ столетия (1985–1995). М., 1996.

И. Симльдмяэ. Знания (когитология). Таллин, 1987.

А.М. Эрделевский. Компенсация морального вреда. М., 1996.

Юридическая энциклопедия. М., 1997.

Е.Р. Россинская. Комментарий к Федеральному закону «О государствен ной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации». — М., 2002.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 6. Послесловие юриста Глава 6.

ПОСЛЕСЛОВИЕ ЮРИСТА Доктор юридических наук профессор А.Р. Ратинов Когда не стесняются в выражениях...

Наше послесловие отнюдь не комментарий юриста к исследова нию, проведенному группой видных ученых в области языкознания и сопредельных наук. Это пока еще некоторые размышления на «за данную тему», по поводу использования этих специальных позна ний в практике правоприменения по делам, связанным с деятельно стью средств массовой информации.

Необходимость привлечения неюридических знаний для реше ния сугубо юридических вопросов обусловлена не только тем, что порой весьма продуктивным бывает «свежий взгляд со стороны», не отягощенный профессиональными установками и стереотипами. (В психологии мышления даже высказывается полушутливая мысль, будто иногда невежды решают творческие задачи более успешно, чем «зацикленные» мастера своего дела).

Дело же в том, что юриспруденция (как и любая наука) в принци пе не способна решать свои задачи, замыкаясь только и исключи тельно в рамках своих собственных представлений, понятий и кате горий. Она неизбежно опирается на данные других отраслей знания и общественной практики. Спускаясь с этих науковедческих высот на нашу проблематику, отметим несколько существенных положений.

Прежде всего напомним, что законы пишутся и издаются не для юристов, а в первую очередь для граждан и других участников право отношений. Поэтому используемые в правовых нормах понятия, термины, словесные конструкции должны трактоваться, понимать ся и применяться однозначно, адекватно смысловому содержанию нормы в точном соответствии с намерением и волей законодателя.

И здесь-то, как показано в работе авторского коллектива под ру ководством А.А. Леонтьева, не все обстоит благополучно. С логико грамматических позиций (и с точки зрения законодательной техни ки) интересующие нас правовые акты, как и многие другие законы, весьма уязвимы. А это рождает разноголосицу, субъективизм, произ вол, ошибки и нарушения как со стороны исполнителей — в нашем случае работников СМИ, — так и со стороны контролирующих, ре гистрирующих, правоохранительных и судебных органов. Наш мо ниторинг правонарушений, связанных с деятельностью СМИ, пред ставляет по этому поводу обильную и неутешительную статистику.

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации Не спасают и поспешно изданные за последнее время научно практические комментарии к новому гражданскому и уголовному законодательству. Содержащиеся в них разъяснения мало чем облег чают понимание комментируемых норм, зачастую просто повторяют используемые в них термины, не операционализируя их, не указывая на отличительные признаки, определяющие объем и содержание то го или иного понятия. Это хорошо иллюстрируют авторы предлага емого исследования.

Особенно затруднительно и нетерпимо положение при использо вании в законодательной норме так называемых «оценочных» тер минов (признаков), допускающих многозначное, а значит, и произ вольное толкование. Такова, например, пресловутая «неприличная форма» оскорбления.

Имеющиеся на этот счет руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, призванные дать недвусмысленные, точные и пригодные для практического применения толкования закона, так же оказываются недостаточными, что убедительно демонстрируют авторы исследования.

Доказано, что в чисто правовом поле найти критерии допустимо сти и правомерности, равно как недопустимости и неправомерности тех или иных способов или форм передачи информации, оказывает ся абсолютно невозможным. Уяснение этих вопросов предполагает выход за пределы собственно правовой проблематики и обращение к лингвистическим, психологическим и другим научным понятиям и критериям.

При толковании законов (как и при их создании) использование данных филологии, семиотики, психолингвистики, прагматики ре чи, с позиции которых ведется анализ в настоящей работе, представ ляется насущно необходимым. Как видно, юристы (и журналисты в свою очередь) подчас самоуверенно и незаслуженно пренебрегают этим, допуская невнятицу, ошибки, злоупотребление словом.

Между тем правильное толкование правовых норм, то есть уясне ние и разъяснение их подлинного смысла, — непременное условие соблюдения законности, единообразного и правильного их испол нения и применения.

Более того, в теории права разработано специальное учение о толковании закона, где определены его виды, способы, приемы, сре ди которых на первое место традиционно и вполне оправданно вы носится так называемое грамматическое толкование как совокуп ность методов анализа речевых форм законодательного текста.

В то же время известен ряд других способов и видов толкования (логическое, систематическое, историческое, телеологическое, техни Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 6. Послесловие юриста ко-юридическое и пр.), лишь в совокупности обеспечивающих адек ватное понимание правовой нормы. Кроме того, в языке юриспруден ции (как и всякой профессиональной деятельности) используются специальные термины, существуют и обыкновения речевой практи ки, в которой закрепились определенные значения тех или иных по нятий, не всегда совпадающие с обычным словоупотреблением.

Заметим, что даже нашим специалистам-филологам не так-то просто было перевести свои мысли с «языка языкознания» на язык, понятный представителям других профессий.

И вот тут с учетом сказанного мы должны перейти от оценки про дуктивности «свежего взгляда» на юридическую материю со стороны специалистов другого профиля к признанию их некоторой профес сиональной ограниченности. Все-таки прав бессмертный Козьма Прутков: «Специалист подобен флюсу».

Отдельные рассуждения, оценки и выводы авторов, может быть, покажутся чрезмерно категоричными, сомнительными, а главное, не всегда учитывающими правовую природу обсуждаемого предме та, выходящими при этом за границы профессиональной компетен ции авторов.

Например, справедливая мысль об опасности так называемых «оценочных», то есть строго неопределяемых понятий и терминов может быть воспринята как ригористическое требование полного изгнания их из языка законов, что далеко не всегда возможно и при емлемо с точки зрения потребностей правового регулирования. Не которые другие высказывания для юристов могут выглядеть наивны ми. И тут возможно проявление профессиональной зашоренности той и другой стороны.

Говорится все это не в укор авторам, а в подтверждение необходи мости дальнейшего обсуждения представленного материала, разви тия высказанных идей и решения дискуссионных вопросов на осно ве межпрофессионального сотрудничества.

Зоны общих интересов юриспруденции, языкознания и журна листики таким образом обозначаются с достаточной определеннос тью. Но это еще не все. Есть и другой круг проблем, требующих меж дисциплинарной интеграции.

Речь пойдет о специфике деяний, обычно инкриминируемых СМИ, которая принципиально отличает их от любых иных видов правонарушений. В новом уголовном и гражданском законодатель стве РФ теперь уже насчитывается около трех десятков таких типич но «журналистских» правонарушений: унижение чести, достоинства и деловой репутации, оскорбление, клевета, распространение мате риалов противоправного содержания, пропагандирующих расовое и Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации национальное превосходство или неполноценность, призывающих к насильственному изменению конституционного строя, массовым беспорядкам и пр.

Их особенность состоит в том, что совершаются они посредством вербального поведения, путем использования продуктов речевой де ятельности, то есть текстов, распространяемых в средствах массовой информации.

В самом тексте опубликованного или переданного в эфир материа ла (и только в нем) заключен сам Corpus delicti, все объективные при знаки судимого деяния. Никаких других источников доказательства правонарушений по делам этой категории не существует, и только текст является главным предметом исследования и юридической оценки.

В информационном споре должны быть выявлены словесные конструкции и смысловые единицы текста, подпадающие под при знаки конкретного правонарушения, предусмотренного соответст вующей законодательной нормой.

Таким образом, если раньше говорилось о грамматическом тол ковании достаточно упорядоченного законодательного текста, то здесь сверх того необходимы содержательно-смысловой анализ фор мально не регламентированной журналистской продукции и соотне сение результатов этого языкового исследования, то есть выявлен ных юридически значимых элементов информационно-публицис тического произведения, с зафиксированными в законе признаками состава данного правонарушения.

Задача, как мы видим и как это показано в исследовании, много кратно усложняется, требуя значительной языковой культуры участ ников информационного спора. Она не может решаться на основе субъективного усмотрения или смутных воспоминаний о школьных уроках русского языка.

В простых случаях бывает достаточно общераспространенных и общедоступных познаний, обращения к справочной и учебной лите ратуре, консультации специалиста. Когда же одиозные идеи и мате риалы противоправного содержания поданы в изощренно закамуф лированной форме и выражены не открыто, а заложены в контексте и подтексте с использованием специальных языковых приемов ма нипулирования сознанием респондентов (способы введения в за блуждение здесь также рассмотрены), то для аргументированной и компетентной оценки такого текста нужна научная экспертиза.

Это убедительно подтверждает предлагаемая работа, которая нам представляется первым шагом в формировании нового направления теории и практики — назовем ее юридической герменевтикой, но не в теологическом и философском значении, а как систему научных Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Глава 6. Послесловие юриста методов и приемов информационно-целевого исследования норма тивных и иных юридически значимых текстов.

В связи со стремительным ростом информационных конфликтов потребность в этом все острее ощущается журналистской и юриди ческой практикой.

По делам этой категории участники конфликтов, следствие и суд все чаще прибегают к производству судебной экспертизы. Только при этом сплошь и рядом неправильно определяется область специальных познаний, необходимых для решения возникших по делу вопросов. В качестве экспертов привлекают не специалистов в области исследова ния массовых коммуникаций и языкознания, а философов, истори ков, искусствоведов, политологов и представителей самых экзотичес ких профессий. На них возлагается решение чисто правовых вопро сов, что недопустимо, так как это является прерогативой лиц, осуще ствляющих производство по делу (следователь, прокурор, судья).

Поэтому вместо выявления объективных характеристик и содер жательно смысловой направленности спорного текста требуемое по закону экспертное исследование подменяется политическими, исто рическими, антропологическими, религиоведческими и иными рас суждениями, далекими от существа дела, а иногда и просто сводится к голословному выводу о наличии или отсутствии в тексте признаков состава правонарушения, что вообще не относится к компетенции су дебной экспертизы (производство таковой по юридическим вопросам не допускается). Нужно различать экспертизу как использование мне ний сведущих лиц по тем или иным вопросам в различных областях практической деятельности и судебную экспертизу как способ дока зывания, строго регламентированный в гражданском и уголовном процессе.

Представленная работа открывает перспективу развития этого нового вида судебной экспертизы. Будем называть ее психолингвис тической1.

Переходя от общего обзора к отдельным положениям данного ис следования, мы вынуждены ограничиться только некоторыми из них, по которым удается высказаться «с ходу», поскольку в полном объеме работа требует более обстоятельного коллективного осмыс ления и обсуждения.

Центральной проблемой, от решения которой зависит судьба де ла и ответственность публикатора, можно считать постоянно диску тируемый вопрос о различении факта и мнения в текстах средств массовой информации. От правильного определения информацион Ряд других специалистов, например проф. Е.Р. Россинская, высказывают сомне ние в целесообразности использования этого термина (отв. ред.).

Dostoinstvo.qxd 3/9/04 17:35 Page Понятия чести, достоинства и деловой репутации ной природы опубликованного или переданного в эфир материала зависят его юридическая оценка, квалификация и правовые послед ствия для редакции или автора.

Понимание этого различия почти недоступно сотрудникам пра воохранительных органов и работникам СМИ.

Имеющиеся на этот счет рекомендации отдельных авторов и со стоявшиеся судебные решения не внесли необходимой ясности в этот вопрос. Как известно, Конституционный суд РФ по жалобе А.

Козырева не нашел возможным высказаться по данному поводу, со чтя это обязанностью Пленума Верховного Суда РФ. Однако ника ких разъяснений с его стороны до сих пор не последовало.

Поэтому особый интерес для журналистской и юридической практики имеет разработка в данном исследовании проблемы соот ношения факта и мнения в текстах СМИ.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.