WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«УДК 82-94 ББК 85.374 Г 67 Гореславская Н.Б. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Может быть, потому, что данный «термин» тогда еще не ввели в повседневный оборот, тогда это было еще «слишком»… «Ну, заподозрить меня в антисемитизме, — это аб сурдно, — говорила она сама. — Вы это отлично по нимаете, и для меня это просто смешно, потому что, видит Бог, и видят все окружающие, чему не подвер жена — тому не подвержена. Более того, наш театр является в этом плане примером и исключением, по тому что любые проявления любого толка, если они вдруг случайно у кого-то возникают, — мы от этого работника моментально освобождаемся, потому что мы знаем, что допустить малость хотя бы в битве на циональностей, это значит погубить дело».

Что же касается сталинизма… Доронина слишком уважала себя, чтобы отречься от того, что знала, о чем помнила, во что верила. Она честно говорила, общаясь с журналистами, что отношение к Сталину у нее оста лось уважительным. И объясняла почему:

«Когда была война, мы были маленькие, но чувст во общности со страной у нас было. Тогда была силь ная держава и вера, что она незыблема, а ты явля ешься ее частью. Когда говорят, что был ГУЛАГ — да, это так, были несчастья и трагедии. Но сегодня, когда идешь по улице и видишь решетки на окнах, когда от крыто, среди бела дня, люди убивают друг друга, ко гда несчастные, на негнущихся ногах старики стоят и палкой роются в мусорных баках... Лучше уж не срав нивать! По-моему, нужно для начала сотворить, воз родить сильное государство, а не поносить свою исто рию наподобие пьяных лакеев, ругающих барина».

Так странно ли, что она с такими не вписываю щимися в новую идеологию взглядами вдруг в од ночасье исчезла с телеэкрана, перестала появлять ся на театральных вечерах в Доме актера, на офици альных приемах — то ли не приглашали, то ли сама отказывалась, боясь снова нарваться на оскорбле ния. Мгновенно пожелтевшая пресса на них не скупи лась, к тому же умело мешала правду с ложью. Даже в ужасной смерти старой актрисы Художественного те атра Анастасии Георгиевской, которую обнаружили в собственной квартире лишь через неделю, обвинили Доронину. Между тем Георгиевская, как и последние из еще живших в конце 80-х годов «стариков» МХАТа, раздела категорически не приняла, до конца оставалась с Дорониной, до смерти работала в ее театре, там она сыграла свою последнюю роль — Дарью в «Прощании с Матерой», а худрук Доронина о ней заботилась.

Но не все отступились от Татьяны Дорониной в то тяжкое для нее время. Неизменно поддерживал Доронину Эдвард Радзинский. Не отступился от сво ей любимой актрисы и Товстоногов, постоянно при глашавший ее на все театральные юбилеи и праздники, творческие вечера, выводя за руку на сцену. Он про должал ее любить, переживать за нее… «Что вы там, в Москве, с бабой делаете?» — спрашивал с болью неза долго до своей кончины. Он называл ее верной, в укор некоторым другим, покинувшим в разное время БДТ:

Смоктуновскому, умудрившемуся заявить, что великая роль князя Мышкина сделана им едва ли не самостоя тельно, без помощи Товстоногова, Олегу Борисову, ко торый в нескольких интервью сказал, что лучшие роли сыграны им в Москве у Ефремова, а не в Ленинграде у Товстоногова… Товстоногов был прав, потому что Доронина в самом деле всю свою жизнь и по сие вре мя называла и называет его учителем и величайшим, лучшим режиссером, с которым ей довелось работать.

Уйдя от него, она, в отличие от других, не только не сказала ни единого плохого слова в его адрес, напро тив, не переставала им восхищаться. Да, это верность, но еще и честность, еще и не так часто встречающееся умение быть благодарной и признательной.

Были и другие люди, не пожелавшие участвовать в общей грязной кампании против великой актри сы и оставшиеся ее друзьями: Виктор Розов, Михаил Рощин, Георгий Натансон, не говоря уже о старых друзьях по ленинградской сцене, таких, как Владислав Стржельчик, Евгений Лебедев… Появились и новые друзья и товарищи. В то время Татьяна Доронина, никогда ранее не интересовавшая ся политикой и политическим театром, популярным в 70—80-е годы, практически никогда не игравшая политических, производственных, социальных пьес, вдруг «пошла в политику». Она сблизилась с людь ми из КПРФ, познакомилась с Зюгановым, предос тавляла коммунистам и патриотам театральный зал на Тверском бульваре под их мероприятия. Иногда и сама выступала на тех собраниях, что еще более уси ливало гнев и злобу, враждебный настрой «демокра тической общественности».

Потом, анализируя все это, многие люди, хоро шо знающие Доронину, следящие за ее творчеством, удивлялись: почему она, всегда аполитичная, ненави дящая казенный коллективизм, далекая от всяких об щественных и партийных разборок, вдруг тогда кину лась в политику да еще встала «не на ту сторону» бар рикад, сблизившись с коммунистами. И объясняли это образовавшейся вокруг нее пустотой, враждебной ат мосферой, травлей и загнанностью.

Думается, что это не вся правда, хотя, безусловно, гонения и травля сыграли свою роль и угнетали. Но надо вспомнить и атмосферу, насаждавшуюся тогда в стране, царившую в СМИ. Под видом восстановления исторической правды унижалось все, что унижать, как мы думали, нельзя, все, что было дорого: Родина, на род, история. Патриотизм стал «последним прибежи щем негодяев». И запустил эту старую фразу в оборот с новым подлым значением не кто иной, как «послед ний романтик» из поколения «шестидесятников», ро жденных хрущевской оттепелью, — Булат Окуджава.

С новым значением, потому что изначальное подра зумевало, что негодяи, когда им больше нечем оправ дывать свои подлые делишки, пытаются оправдать их патриотическими мотивами. Теперь же получалось, что к патриотизму прибегают лишь негодяи, посколь ку у них нет иного прибежища, кроме патриотизма.

У многих людей в конце 80-х — начале 90-х воз никло ощущение, что рушилась страна. Именно в те годы известный философ Александр Зиновьев, всю жизнь боровшийся с ненавистным советским «тота литарным» режимом, сказал пронзительные и горькие слова: «Мы целились в коммунизм, а попали в Россию».

Поэтому невольно судьба одного театрального коллек тива проецировалась на судьбу страны, которую, каза лось, так же, как и старый МХАТ, приговорили к унич тожению. Поэтому и не могла Татьяна Доронина ос таться в стороне от политики, от борьбы за то, что ей, настоящей русской актрисе, было дорого и свято.

Она сделала свой выбор. Как во время раскола МХАТа встала на сторону изгнанных и обиженных, так и тут выбрала сторону патриотов и коммунистов, которые шли тогда в одной колонне. И пусть через какое-то время, когда увидела, что за патриотически ми лозунгами коммунистов практически нет конкрет ных дел, она в них разочаровалась и от них отошла, взглядов своих не изменила, не изменяет им и сей час. Не коммунистическим, потому что на самом деле идейной коммунисткой, верующей в марксистко-ле нинские догматы, по сути, она никогда не была, не смотря на короткое время пребывания в партии. Она всегда была и остается русской актрисой, любящей свою страну и не отделяющей себя от своего наро да. Не случайно своим любимым поэтом она считает Сергея Есенина, который говорил: «Моя лирика жива одной большой любовью, любовью к Родине. Чувство Родины — основное в моем творчестве». Это же чув ство всегда жило и в Дорониной. Может, потому и не жалуют ее даже сегодня «либерально-демократи ческие» пресса и критика, мало изменившиеся с тех ура-перестроечных лет, хоть и поубавившие свой раз рушительный пыл и вновь взявшие на вооружение, согласно требованиям времени, патриотические ло зунги? Правда, взяли они их, сильно кривясь и силь но разбавляя требованиями «свободы и толерантно сти». Поэтому стоит ли на такую прессу и такую кри тику обращать внимание?

Доронина и не обращает. Она работает.

мхат имени Дорониной Когда К.С. Станиславский и В.И. Немирович Данченко создавали МХАТ, они определили его прин ципы: «Во-первых, стремление к тому, чтобы небога тый класс людей, и особенно класс бедной интелли генции, мог иметь за небольшую цену удобные места в театре;

во-вторых, задача художественная — она за ключается в попытке внести в русское сценическое ис кусство новую струю, стремление вывести его из ра мок рутины и шаблона;

в-третьих, дать возможность развиваться молодым силам, получившим специаль ное театральное образование».

Эти принципы ученица мхатовской школы, мха товская актриса, ставшая художественным руководи телем МХАТ имени Горького Татьяна Доронина сде лала своими. И неустанно осуществляла и осуществ ляет их всей своей деятельностью при строительстве нового МХАТа, который теперь все, и друзья и не други, зовут по имени его художественного руково дителя — доронинским. Театр этот, как уже сказано, ненавидит «либерально-демократическая» критика и не жалеет сарказма, злобной, издевательской на смешки в рецензиях на его постановки. «Посещение доронинского МХАТа в театральной среде с некото рых пор считается симптомом профессионального мазохизма. Большинство критиков столь легкой до бычей, каковой является практически любой режис серский опус Татьяны Дорониной, брезгует. Почему то считается, что написать о спектакле МХАТа имени Горького — все равно что подойти к убогому и пнуть его ногой». Такие слова без тени смущения написал в «Коммерсанте» в 2002 году один из постоянных обли чителей Дорониной критик Роман Должанский.

К счастью, зрители МХАТа имени Горького то ли «Коммерсанта» не читают, то ли имеют свое, отлич ное от него мнение по поводу и Татьяны Дорониной, и театра. Потому что на самом деле театра более де мократического в истинном значении этого слова, в отличие от того симулякра, который используют со временные политики в своих небескорыстных целях, в Москве, кажется, нет. Цены на билеты в нем доступны даже пенсионерам — самой ущемленной и нищей ка тегории населения современной России, тем более что для пенсионеров цена своя, максимально сниженная.

Но билеты доступны и студентам, и небогатой интел лигенции, которая и составляет здесь основную часть публики. Достаточно много и вполне солидных людей, достигших, судя по их виду, определенных высот в се годняшней жизни. Словом, публика разная и разнооб разная, и все же особенная — преданная своему теат ру. Многие ходят сюда постоянно, встречаются даже такие, которые больше ни в какие театры не ходят.

«А зачем? — удивился моему вопросу один пожилой человек. — Мне и этого хватает. Это лучший театр, у него самая большая посещаемость». Актерам тут по прежнему дарят цветы, благодарят за спектакль дол гими овациями, стоя. А если уж в спектакле участву ет сама Доронина, градус восхищения повышается в несколько раз, как и количество букетов.

«Пытаются охаивать МХАТ имени Горького, — заметил по этому поводу Роберт Тахненко. — Пишут, что постановки «серые»… Чепуха все это. На деле те атр — самый посещаемый зрителями. Люди идут в этот театр, потому что режиссура отвечает их потреб ностям. Почему никто не задумывается, что достоин ство художественного чутья Тани в том, что она суме ла в неустойчивое время сохранить преемственность реалистического отражения жизни в театре? Ведь это академический театр, и поэтому он представляет всю страну, а не экспериментальный карманный театр од ного человека». Однако сегодня отношение к театру у разных режиссеров и художественных руководите лей разное. Олег Табаков, например, в одном из своих интервью как-то сказал, что театр — не только храм, но и предприятие, в смысле «коммерческое предпри ятие», и рассказал, как пытается сделать это предпри ятие рентабельным. Методы разные — от приглаше ния в труппу узнаваемых, «звездных» лиц, модных и известных режиссеров до «смелых» эспериментов с матом, «обнаженкой» и прочими «современными» веяниями. Не случайно в 2004 году от этой буквы «А» в названии театра, обозначающей «академизм», МХАТ им. Чехова избавился, став просто МХТ. Как написа ла однажды в журнале «Москва» критик Капитолина Кокшенева, анализируя работу обоих театров, «Оба МХАТа традиция жгла: но один из них («доронин ский») это горение, этот жар традиции воспринимал как «тепло очага», как единственность выбора: «если этот очаг потухнет, то больше нигде не согреться».

Другой — «ефремовско-табаковский» — был, очевид но, мучим этим жжением, желал высвобождения, всю страсть свою бросив на завоевание современности».

Табаков достиг своей цели, его методы действи тельно сработали, оказались созвучны нашему, дале ко не однозначному времени, и в театр пошли спон соры — богатые люди. Как он рассказал журналистам «Российской газеты», «…За всю историю независимой России внебюджетных денег МХАТ собрал где-то ты сяч 200 долларов. А нынешний бизнес неожиданно та ким доверием одарил меня, что принес 700 тысяч за один прошлый год… Еще один добрый человек сде лал щедрый подарок. Мне уже миллионов 15 рублей подарил».

Это интервью было дано в 2001 году. С тех пор различие между двумя театрами превратилось, кажет ся, в пропасть: МХТ имени Чехова стал своим для бо гатых людей, для нынешней так называемой «элиты», МХАТ имени Горького — для публики, которая когда то называлась «разночинной».

«Свой зритель, подготовленный зритель (а у нас в театре есть и такой) на самом-то деле очень боль шая ценность, — говорит об этой публике сама Доронина. — С таким зрителем во время спектакля происходит чудо полноценного общения, чудо сопе реживания зала актеру. Да, это роскошь, когда зал и театр живут одними ценностями, когда для взаимно го понимания не требуется дополнительных разъяс нений и усилий. Наши зрители — это довольно демо кратическая публика, нормальные люди. Мы не ста вим спектаклей для публики буржуазной, сытой и самодовольной (когда-то ее называли «публика пер вого абонемента»). Мы не считаем, что театр должен развлекать и быть местом для комфортного пищева рения после сытного обеда в ресторане. Мы стараем ся жить всерьез, что не исключает ни чувства юмора, ни иронических интонаций, ни веселого смеха, если они уместны».

Иначе говоря, МХАТ имени Горького и в наше время по-прежнему стараются сохранить храмом — храмом искусства. В нем, как уже говорилось, особая атмосфера: уважительное отношение к зрителям и бла гоговейное отношение зрителей к артистам, особенно к главной артистке, его художественному руководите лю и приме Татьяне Дорониной. В нем чистота — от фойе и туалетов до зрительного зала. Никаких пивных банок, жевательной резинки, приклеенной к креслам, вопреки утверждениям кого-то из неприязненных критиков, на самом деле нигде не видно. Поэтому ут верждение великого Станиславского «Театр начинает ся с вешалки» в МХАТе имени Горького тоже не забы то — если под «вешалкой» понимать обстановку, ат мосферу, чистоту.

На спектаклях здесь тишина, часто абсолютная, прерываемая только аплодисментами. О том, что ее необходимо соблюдать во время спектакля перед на чалом представления напоминает красивый мужской голос из репродуктора. Но, кажется, что в этом нет никакой необходимости, настолько увлеченно и со средоточенно зрители наблюдают за происходящим на сцене.

Опять же, кто-то из критиков, не любящих этот театр и Доронину, написал, что, придя во МХАТ им.

Горького, человек словно переносится в какие-то дру гие, доисторические времена. Да, переносится, да, в другие и даже доисторические, если вести счет исто рии от перестроечных лет. Ощущение именно такое:

ты попал в то время, когда поход в театр был празд ником. Некоторые такое ощущение еще помнят, и оно им нравится. Нравятся декорации необыкновенной красоты, созданные талантом В.Г. Серебровского, на родного художника России, нравится прекрасное му зыкальное оформление спектаклей композитора В.С.

Соколова, нравится, наконец, высокий уровень игры артистов. Хотя лица в основном не звездные, не при мелькавшиеся, не знакомые зрителям по телевизион ному экрану. Но не телевизионный же экран, увлечен но считающий свои странные рейтинги и прибыли от рекламы товаров сомнительного качества и полезно сти, делать мерилом величины таланта и профессио нализма театральных артистов?

Стоит отметить и то, что в театре много артисти ческой талантливой молодежи, и она занята в спек таклях. Пополняется труппа в основном выпускни ками Щепкинского училища. Это один из ведущих ныне актеров МХАТа Михаил Кабанов, актер боль шого диапазона и таланта. Это и Оксана Соломяная, которая совершенно чудесно сыграла роль Нелли в «Униженных и оскорбленных» и в «Вассе Железновой» одну из дочерей Вассы. Выпускниками Щепкинского училища являются также талантливейшие Максим Дахненко, Андрей Чубченко, Елена Катышева. Как счи тает Татьяна Васильевна, в училище имени Щепкина преподаватели (например, Виктор Коршунов, Юрий Соломин) умеют отобрать абитуриентов, к кото рым применимы понятия «личность», «индивидуаль ность». Потому что артист не должен быть похож ни на кого.

Конечно, прекрасные профессиональные ка чества встречаются и у выпускников других теат ральных школ. Например, ГИТИС закончили в свое время такие «звезды» МХАТ имени Горького, как Валентин Клементьев, Сергей Габриэлян, Татьяна Шалковская… Политика художественного руководителя теат ра, которая старается свое видение театра, его роли в жизни общества, отношение к нему передать тем, кто приходит на смену старшему поколению, выражает ся словами, помещенными на главной странице теат рального сайта: «Предназначение драматического теат ра всегда определялось словом «духовность». Мы пы таемся передать молодым актерам, которых приняли в свою труппу, то лучшее, чему научили нас наши ве ликие учителя. Традиции русского театра — реализм, правда и «слово» во славу человека. Духовное совер шенствование, стремление возвернуть то, что названо «совестью», ибо именно совесть является мерилом че ловеческой порядочности, доброты и самоотвержен ности…» Эти слова Дорониной определяют творче ское кредо МХАТ им. Горького.

те, которые были отПравлены столь Далеко… Как ей это удалось? Ведь после раздела труппы МХАТа ей досталась не «звездная» ее часть, «звезд ную-то» Ефремов оставил себе. Однако эта «не звезд ная» часть, которую Ефремов посылал «в клуб заво да «Каучук», тоже состояла из замечательных арти стов, причем почти полностью «коренных» мхатовцев.

В ней были такие известные артисты, как Анастасия Георгиевская, Михаил Зимин, Леонид Губанов, Александр Михайлов, Светлана Коркошко, Любовь Пушкарева, Маргарита Юрьева, Любовь Стриженова, Николай Пеньков, Николай Засухин и другие талант ливые актеры, в течение многих лет составлявшие сла ву МХАТ им. Горького… По словам Татьяны Васильевны, «тем, которые были отправлены столь далеко, были отданы четы ре идущих спектакля, в которые необходимо было вводить новых исполнителей, потому что разделе ние труппы не имело никакой логической системы и не соблюдало никаких правил… Нам удалось при этом восстановить пять спектаклей за полгода и со брать полные залы. Труппа смогла выстоять, не демо рализовалась, цеха театра работали хорошо и друж но. Пятнадцать лет театр терпел издевательства, нас ругали, какой бы режиссер ни выпускал спектак ли. А ведь за эти годы у нас ставили Роман Виктюк, Сергей Данченко, Валера Белякович. Коллектив тем не менее находил в себе силы и вступал в следующий бой. В этой ситуации нам помогал зритель. Публика приходила на спектакль после очередного разгрома в прессе и аплодировала сильнее, чем обычно, кричала:

«Держитесь!»«.

Разгромы спектаклей МХАТ имени Горького в прессе и сейчас нередки.

Ну, что ж! Отношение к прессе у публики тоже изменилось. Как справедливо заметил Сергей Есин, «раньше достаточно было Галине Кожуховой в «Правде» написать статью об интерпретации класси ки на русской сцене — и Москва валила на указан ный критиком спектакль. А нынче — как там гово рил Булгаков? — «господин соврамши», кажется так.

Теперь напиши критик, что спектакль плохой, — ни кто не сдвинется, напиши, что хороший, — никто не чихнет». Иногда разгромная рецензия даже добавля ет очков спектаклю, вызывая больший интерес: отри цательная реклама — тоже реклама, это давно поня ли на Западе. Поэтому, несмотря на все нападки, вре менами настолько разнузданные и несправедливые, что диву даешься, театр продолжает существовать и здравствовать.

Но вернемся к репертуару. Как говорит Татьяна Васильевна, «поскольку мы называемся Московский Художественный театр имени Горького, то мы про должаем традиции его основоположников. Основной принцип и знак театра — это, прежде всего, литера турный материал. Именно от него зависит, насколько идеи добра и человечности, которые мы проповеду ем, воплотятся в жизнь... Конечно, основным истоком, питающим моментом репертуара является классика.

Трудно представить, что когда-нибудь родится че ловек, который напишет лучше Чехова, на уровне Горького и Булгакова...

Мы играем пьесы Островского «Доходное ме сто» и «Лес». Взяли инсценировку романа Гончарова «Обрыв». И, конечно же, «Вишневый сад» Чехова. Эта пьеса — истинное воплощение духовности!...Там име ет право быть такое количество современных и чрез вычайно интересных интерпретаций! Может быть по этому в течение восьми лет мы играем этот спектакль при полном зрительном зале. Причем, он срабатывает даже на «трудной» публике, когда зрителями являются школьники и удержать их внимание достаточно слож но, так как они измучены сегодняшним хаосом, дез ориентированы в смысле литературы, поэзии, музыки.

Но, слава богу, нам удается их заинтересовать — они потрясающе слушают и замечательно принимают. И с юмором, оказывается, у них все в порядке. И с чувст вом драмы все в порядке. И с вежливостью — тоже, так как потом они долго и охотно аплодируют...» Разумеется, кроме Чехова, Островского, Гончарова, в репертуаре театра Достоевский, Горький, Булгаков… Из современных авторов: Арбузов, Розов, Вампилов, Распутин, Поляков, Малягин… Разумеется, есть и зарубежная классика: и Шекспир, Метерлинк, Кальдерон, есть Харвуд, Оснос… Как сказала в ин тервью «Литературной газете» еще десять лет назад Татьяна Васильевна, «…в результате очень трудных одиннадцати сезонов мы выпустили сорок спектак лей на обеих сценах, причем наш репертуар состо ит в основном из классических произведений или та лантливых пьес современных авторов. Совсем недав но Виктор Сергеевич Розов мне сказал следующее:

«Неужели вы до сих пор огорчаетесь? Это же хорошо, что так все произошло, иначе не было бы такого мощ ного результата, не было бы такой интересной труп пы». Я поняла, что он абсолютно прав, потому что от чаяние, которое было результатом совершенного наси лия, не должно определять нашу работу. Необходимо констатировать это. Запомнить. Обязательно. Никогда не совершать ничего подобного самим. Никогда... И...

делать свое дело. Потому что я считаю, что по рабо тоспособности и по мощи отдачи наша труппа одна из первых».

И это поистине так. Выпускать столько премьер, сколько выпускает их МХАТ имени Горького, сегодня под силу лишь редким коллективам. Может быть, осо бенно важно то, что Татьяна Доронина не гонится за узнаваемыми лицами, но «строит» свою труппу так, чтобы творческая жизнь в театре была важна каждо му артисту. В труппе много талантливых и разнопла новых актеров. Например, такой мастер, как Валерий Гатаев. О молодых и «стариках» уже было сказано, но очень интересно и среднее поколение актеров, сре ди которых любимцами мхатовской публики давно стали глубокая и яркая Лидия Матасова, Александр Самойлов с его неудержимым, блестящим природным артистизмом, острохарактерная Татьяна Поппе, нако нец, актер такого широкого диапазона и отточенной выразительности, как Владимир Ровинский… Да всех и не перечислишь.

Ну а возвращаясь к словам Виктора Розова, надо сказать: те, кто вынашивал и осуществлял идею раско ла, очевидно, были абсолютно уверены, что труппа, ос тавшаяся на Тверском бульваре, не выживет. Слишком тяжелыми были стартовые условия для возрождения репертуара и жизнедеятельности театра.

Как видим, жизнь эту уверенность опровергла.

режиссура и режиссеры Еще недавно критики скорбели, что «режиссер ские эксперименты — и победы — все чаще обходят оба здания», однако в последние годы положение из менилось. Про МХТ имени Чехова говорить здесь не будем, очевидно, Олег Табаков с поставленной им са мим перед собой задачей справился, привлек в свой театр нужных актеров, нужных режиссеров, нужную публику. И дай бог им удачи.

Что касается его (Художественного театра) «вто рой половины», то, вопреки утверждениям все тех же критиков, что в МХАТ имени Горького приличные режиссеры не идут, спектакли здесь ставили, как уже сказано, Роман Виктюк, Сергей Данченко, Валерий Белякович, Эмиль Лотяну, Станислав Говорухин, Борис Щербаков — лица, на российской театральной сцене весьма известные. «Мы стремимся искать и пригла шать режиссеров-единомышленников, близких нам по духу, умеющих работать с авторами и артистами, а не просто ставить пьесу для выражения собствен ного «я», — говорит об этом сама Татьяна Доронина.

И, как видим, находит. Что же вкладывает Доронина в свое определение единомышленников? «Отношение к классике, прежде всего. Естественно, новое прочтение классики возможно и в некотором смысле неизбежно.

Но вся деликатность вопроса состоит в том, ради чего и как прочитывается классика. Или ради того, чтобы выразить себя (что по преимуществу и делает нынеш ний театр), или ради того, чтобы еще раз пережить, прикоснуться к богатству мыслей и чувств классиче ских героев. Классики всегда современны уже потому, что умели сквозь свое время уловить и открыть в че ловеческой жизни вечные проблемы».

Тот, кто видел в МХАТе имени Горького спектакль «На дне» в постановке Валерия Беляковича, вряд ли согласится, что этот театр закоснел в примитивном консерватизме. Белые одежды обитателей ночлеж ки, синий свет, в котором в такт музыке удивитель но красиво, с отточенной пластикой движутся белые силуэты актеров, создающие ощущение то ли грече ской трагедии, то ли остросовременного действа, ко гда реплики персонажей мгновенно вызывают ассо циации с сегодняшним днем, — подтверждают, что перед зрителем тот самый режиссерский экспери мент. Эксперимент, который зритель воспринимает с восторгом, то начиная ритмично аплодировать в такт музыке и танцу (или пляске), то откликаясь бурными «Браво!» на столь злободневно звучащие сегодня сло ва Сатина: «Человек выше сытости!» «Помню обсуждение горьковского «На дне», спек такля, который не мог не быть программным для те атра, носящего имя Горького, — вспоминает сам В.Белякович. — Да, сказала Доронина, это не совсем сходится со стилистикой МХАТа, но, тем не менее, это талантливо и имеет право на жизнь».

«Валерий Белякович вспомнил, что Горький — романтик. С этим вроде бы никто никогда не спорил, но желание видеть великого пролетарского писате ля среди основоположников соцреализма заставило подчеркивать реалистические, бытовые моменты его произведений. Между тем Горький был бытописате лем только отчасти. В спектакле «На дне» Белякович отказывается от изображения среды, и здесь он абсо лютно прав. Слова «Человек — это звучит гордо» не только не противоречат обстановке, в которой произ носятся, но и, напротив, логически вытекают из нее.

Человек остается человеком в любых, самых нечело веческих условиях. И даже здесь, на дне жизни, люди остаются людьми. Таким образом, горьковское «дно» оказывается понятием не бытовым, но духовным», — писала об этой работе газета «Век».

А зрители? «На мхатовской сцене Белякович тво рит шедевры, — считает один из них. — Оживает все и все: классические пьесы, подуставшие от критики в адрес своего театра актеры, ни в чем не повинная сце на, и зритель «На дне»…» «И советская школа, и ны нешняя привили стойкое отвращение к Горькому, и особенно к пьесе «На дне». Но после просмотра этой блестящей постановки, которая смотрится на одном дыхании все три часа, возникает желание вновь по читать Горького», — вторит ему другой.

Валерий Белякович поставил на сцене МХАТа имени Горького пять спектаклей. Не все они вызвали одобрение критики, да и странно было бы этого ожи дать: отношение к театру переносится и на режиссера, который вопреки сложившимся установкам пришел сюда работать. Но все же не будем забывать, что глав ным в театре является все-таки не критик, а зритель.

А зритель огромный зал «доронинского» МХАТа ис правно заполняет. Может быть, не всегда переполняет, но тут стоит учесть размеры. «Будь этот зал средним по меркам московских театральных залов, билетов в МХАТ имени Горького было бы не достать», — как то заметила моя соседка, оглядывая публику в один обычный будний день на обычном, не премьерном спектакле. И мы с ней порадовались, что театр, к сча стью, очень большой, а значит — доступный нам.

Из особо любимых зрителем режиссеров на сце не МХАТа, на спектакли которого публика в букваль ном смысле ломится — блистательный Роман Виктюк.

Правда, пока здесь идет всего один его спектакль, зато какой спектакль! «Старая актриса на роль жены Достоевского», роль Дорониной в котором считается одной из лучших в репертуаре актрисы.

«Доронина виртуозно играет со своим собствен ным, знакомым зрителям по кинофильмам образом, иронизирует и не боится быть не узнанной публикой.

Она берет власть над зрительным залом, доказывая, что над Актрисой не властно ни время, ни расхожие стереотипы. Актриса вечно меняется, всегда оставаясь самой собой. Таковы законы Театра».

«…Каждый раз она произносит слова «старой ак трисы» непредсказуемо! Проживает до конца множе ство жизней за три часа сценического времени. Ее ругают критики за то, что в спектакле мало Анны Григорьевны (жены Достоевского) и много Татьяны Васильевны (экс-жены Радзинского). А она нико го не слушает, так как знает, о чем ей нужно играть.

Безумной, дряхлой, уродливой старухе она ежевечер не возвращает молодость!.. Стремится — иногда горь ко, иногда болезненно — воскресить в этом спектакле и себя прежнюю. Ту, какой была раньше». «На первый взгляд, это типично бенефисное представление, где в центре сама бенефициантка. Однако при всей обста новочной роскоши режиссуры Р. Виктюка, избыточ ном исполнительском блеске Т. Дорониной спектакль забирает не этим, а концентрированным смысловым зарядом. На нас обрушивается такая яростная, само забвенная, нерасчетливая защита угнетаемой духов ности, что понятие «сверхзадача» — для чего ставится спектакль сегодня? — обретает уже не только сцени ческий, но и личностный смысл. Это тема Дорониной?

Или режиссер разглядел и возбудил все это в актри се? Скорее — совпадение душевного строя, интеллек туальной нацеленности и интуиции…» Так писали о спектакле киевские газеты, где те атр был на гастролях несколько лет тому назад. Да, с концепцией той или иной постановки или трактов ки роли, исполненной Татьяной Дорониной, можно не соглашаться, можно думать, что эту постановку или роль можно было преподнести и исполнить иначе, в другом ключе и стиле. Но такие мысли приходят по сле спектакля, когда стараешься осмыслить увиден ное, как-то препарировать и перевести в слова и фра зы свои впечатления и чувства. Сказать «Не верю!», когда видишь Доронину на сцене, невозможно! Ей ве ришь всегда, веришь безусловно каждому слову, каж дой реплике, каждому движению.

— Для меня Татьяна Доронина — не просто вели кая актриса. Это настоящая Дива. К сожалению, недо оцененная… — говорит сам Виктюк.

«Старая актриса…» и сегодня идет на сцене МХАТа, каждый раз вызывая все тот же восторг и восхищение зрителей.

«гениально. я Прониклась…» Тем не менее, как считает Татьяна Васильевна, «репертуар театра — это один из основополагающих пунктов и основное направление, второй принцип — каким образом осуществлять исполнение этих пьес.

И здесь существует только один вариант — он в ве ках существует: то есть живое существование, макси мально приближенное к жизни, к правде, и вот этот принцип правды является основополагающим — то, что всегда было основным для МХАТа».

Да, это сегодня трудно. Реализм нынче не в моде, и режиссеров, работающих в реалистической манере, найти трудно. Поэтому, не чураясь эксперименталь ной режиссуры и приглашая талантливых режиссе ров для постановок, все же, чтобы сохранить этот ос новной и основополагающий принцип МХАТа, сама Татьяна Васильевна в собственных постановках по следовательно продолжает классическую мхатовскую традицию, обогащенную опытом театра Товстоногова.

Закончив во время работы у Гончарова в Театре име ни Маяковского высшие режиссерские курсы, она ра ботала с прекрасными режиссерами, поэтому задачи свои хорошо понимает. Однако, как считает ведущий актер театра Валентин Клементьев, у Дорониной име ется и свой взгляд на режиссуру:

«Несмотря на то, что Татьяна Васильевна теперь уже состоявшийся режиссер, многие ее спектакли пользуются успехом, некоторые прошли по 100 и раз, — наш театр прежде всего актерский. В этом его особенность. Как режиссер Т. В. Доронина выстраива ет актерский театр, то есть такой театр, в котором над актером нет самодовлеющей режиссерской концеп ции, которую исполнители обслуживают. Театр жи вет внутренним пониманием того, что такое артист на сцене. Режиссура Дорониной — это подача артиста и предоставление ему возможности самому реализовать предложенный режиссером замысел… Авангардные постановки приходят и исчезают, в них, как правило, присутствует некая умозрительная концепция, а актер все-таки устроен эмоционально, и часто в таких спек таклях видна отдельно режиссура и отдельно — ар тист на сцене. В этом смысле у нас, мне кажется, бо лее органичное соединение. Это традиционный рус ский театр, который был и 100, и 200 лет назад. Такой театр будет всегда».

Разумеется, не всегда все получается так, как хоте лось бы, не все премьеры заслуживают высшей оцен ки, но вот, к примеру, спектакль «Комедианты господи на…» («Кабала святош») по пьесе Михаила Булгакова, поставленный Татьяной Дорониной весной 2008 года, стал удачей безусловной.

«Кабала святош» — сложная и очень трудная пье са, — писала об этом спектакле «Парламентская газе та». — Сложность заключается в ее кажущейся не обычайной ясности и простоте. Автор к моменту на писания этой пьесы был уже настолько опытным драматургом, так глубоко знал законы сцены, что дал идеально динамическое действие, полное эффектных ходов и драматических поворотов, дал ярчайших пер сонажей всех типов, дал выразительный текст, нашпи гованный остротами, а также исчерпывающие ремар ки. Казалось бы, пьеса столь совершенна, что бери — и ставь. А вот поставить-то никто и не мог».

Далее перечисляется история неудачных поста новок пьесы, среди которых был спектакль самого Станиславского, которые не понравились ни автору, ни членам его семьи. «Это не тот спектакль, о котором мечталось», — написала Елена Сергеевна Булгакова после генеральной репетиции пьесы, поставленной Станиславским. Значительно позже поставил спек такль Анатолий Эфрос и внес в него свое видение, в чем-то отступив от авторского текста. Премьеру то гда посетила Любовь Евгеньевна Белозерская, вто рая жена Булгакова. «Я прострадала весь спек такль и ушла с горьким чувством обиды за Михаила Афанасьевича», — написала потом она в своих воспо минаниях.

«Словом, сложная это пьеса, и надо иметь неза урядную смелость, чтобы за нее взяться, — продол жает Елена Чернова, автор рецензии. — Но Татьяне Дорониной, в одиночку (поддерживает ее только зри тель) противостоящей уже много лет нашей театраль ной олигархии и влиятельной группе театральных критиков, смелости не занимать… Она не пошла по пути своих предшественников, то есть не стала бо роться с автором пьесы. Постановка Дорониной ос нована, наоборот, на глубоком погружении в автор ский текст.

«Между распятием и троном» — основной образ спектакля. В этом пространстве мечется главный ге рой, талантливый сочинитель, который верил в Бога и любил Короля, но был ненавидим теми, для кого цер ковь и престол — только бизнес, и который наконец понял, что в этом пространстве для него нет места.

Однако лишь он один, слабый и больной заика, не дал себя молча раздавить…» «…Вот дается пышная и красивая премьера булга ковской пьесы, — продолжает критик. — Кого же мы видим в зале? Ни одного действующего или бывшего министра, олигарха или подолигарха, ни одного по пулярного телеведущего… Много писателей, булгако ведов, драматургов и, главное, постоянных здешних зрителей, которые ходят на своих любимых акте ров. А VIP-персоной на этой премьере была Варвара Михайловна Светлаева, дочь младшей сестры писателя Елены Афанасьевны Булгаковой, воспетой Валентином Катаевым в повести «Алмазный мой венец» под име нем Синеглазки. «Мне понравился спектакль, понра вилось, как играют актеры, причем все. И мне понра вилось, как выдержано время. Ведь осовременивать то эту пьесу нельзя», — сказала Варвара Михайловна после премьеры». Высокую оценку спектаклю дала и «Литературная газета».

Что касается рядовой публики, то вот лишь один отзыв молодой зрительницы из ее «Живого журнала» в интернете: «Вернулась из МХАТа, смотрела премье ру спектакля «Комедианты господина» по Булгакову.

«Кабала святош», помните? Про Мольера. Про то, что делает с личностью власть.

Гениально. Я прониклась, надо будет перечитать.

Сходите обязательно».

По-другому, наверно, и быть не могло — слиш ком много Булгаков значит для Татьяны Дорониной:

«Вольно или невольно Михаил Афанасьевич Булгаков для меня — мерило всего и вся». «Булгаков и МХАТ… Размышления о судьбах этой творческой связки для Дорониной давно стали частью ее собственной жиз ни. И когда она оказалась у руля театра, то в первую очередь обращает свои мысли к Булгакову», — напи сала Галина Ореханова, долгое время проработавшая в МХАТе имени Горького зав. литчастью. Ведь именно ее любимый учитель, Борис Ильич Вершилов, пригласил когда-то Булгакова, еще неизвестного широкой публи ке автора, в МХАТ для постановки на его сцене пьесы «Дни Турбиных», именно его вывел Булгаков в своем «Театральном романе» под именем Ильчина. Сколько раз в течение своей жизни Доронина сама обращалась к «Театральному роману» — с горечью, болью, смехом, узнаванием характеров, персонажей, когда ситуации, описанные Мастером, повторяясь, происходили в ее собственной жизни. В самом деле, разве умер, разве исчез из жизни критик Латунский? Разве не им вдох новлялись те 398 отрицательных рецензий на работы Булгакова? Разве не дело Латунского продолжают в наши дни его последователи, громя и требуя запрета ненавистных им книг, спектаклей, театров?

Одна радость — по отношению к книгам и пьесам самого Булгакова критики оказались бессильны. Или он оказался сильнее их. Может быть, благодаря сво ей «Маргарите», которую Татьяне Дорониной посчаст ливилось увидеть в свой первый приход в МХАТ по сле ухода от Товстоногова. Тогда Варпаховский ставил на мхатовской сцене «Дни Турбиных» и пригласил на приемку макета Елену Сергеевну Булгакову. Подойдя к театру, Доронина увидела красавицу: чистое, гладкое лицо, короткие рыжеватые волосы, которые еще более золотило солнце, «ореховые глаза» чуть щурились и искрились — она была очаровательна, женственна, лу чезарна. Она протянула руку, зеленым лучиком блес нуло кольцо, пожатие было мягким и теплым.

Варпаховский взял красавицу под руку и повел, почтительно и осторожно, с восторгом и надеждой.

Он помолодел, заметила Доронина, он хохотал лег ко и беспричинно, слегка откидывая назад голову, он даже сам стал выше, стройнее и… красивее. Может, «Маргарита» и впрямь была ведьмой? Она ведь тоже была удивительно молодой, в свои семьдесят с чем-то лет: ее широкое светлое пальто мягко колыхалось в такт шагам над стройными ножками на высоких каб луках, тонкий запах духов обволакивал и пленял. Это был 1967 год.

«Через сорок один год после великой и горь кой премьеры «Турбиных» Маргарита празднова ла свою победу и победу Мастера… Великие соро ковины — особые и единственные — сотворила она, Елена Сергеевна Булгакова, Маргарита, «ведьма». Она «проживала» свое лучшее воплощение на земле. Свой звездный час, свой пик. Проживала более насыщенно и полно, чем может один человек.

Рукописи, которые ОН оставил — без надежды, без упования, — обернулись через сорок лет великой книгой «Три романа Михаила Булгакова». И эта уни кальная акция превращения «рукописей, которые не горят», в самую популярную, самую модную, «невоз можнодоставаемую» любимую книгу совершена ею, Маргаритой. Ее умом, ее волей, ее упорством, ее лю бовью…» Так написала о Елене Сергеевне в своей книге Татьяна Доронина, для которой Булгаков — осново полагающий мхатовский автор.

«…Потому что это драматург, имя которого по праву встало на афише МХАТа после А.П. Чехова — великого автора великого театра… И это не только в силу крупности таланта М. А. Булгакова. Выход в свое время спектакля «Дни Турбинных» стал опреде ляющим для МХАТа еще и потому, что совпал с по явлением мощной молодой труппы, которая впослед ствии заняла в истории театра определяющее место.

Только произнесите эти имена: Хмелев, Добронравов, Яншин, Соколова, они безусловны и они сдела ли «Дни Турбиных» подлинно мхатовским спектак лем. Тот же успех ждал и спектакль «Кабала святош» («Мольер»), если бы не был снят. Этот спектакль имел потрясающих исполнителей, и первая и главная обида Булгакова состояла в том, что театр не стал бороться за спектакль, а согласился его снять… Появление на нашей афише пьес удивительного русского драматур га — это не только дань преклонения перед именем М.А. Булгакова. Это и дань справедливости, и, может быть, шаг к возрождению истинных мхатовских тра диций, этики, культуры».

Один за другим на сцене доронинского МХАТа вы ходили булгаковские спектакли: «Зойкина квартира», «Белая гвардия», был «Батум», «Полоумный Журден», те перь вот «Комедианты господина…» («Кабала святош»).

И все тексты постановок были изначальными, без даль нейших купюр и переделок, они открывали острое со звучие булгаковских мыслей о России с сегодняшним днем, они были наполнены болью за страну… «мхат горького закрыть.

немеДленно!» Ну а господа критики из либерального стана по сле постановки на сцене МХАТа имени Горького «Коме диантов господина…» почему-то промолчали. То ли не нашли, что сказать по поводу успешного спектак ля, опровергающего их заявления о несостоятельности Татьяны Дорониной как режиссера, то ли получили некий «сигнал», что с разнузданной критикой в адрес МХАТа имени Горького и его художественного руко водителя, какую они обрушили на театр и Доронину после премьеры «Униженных и оскорбленных», пора кончать. Этот спектакль, вышедший в 2002 году, вы звал тогда целый шквал обвинений и оскорблений, часто превышающих все границы приличий, элемен тарной журналистской и человеческой этики. Причем, разгромными рецензиями не ограничивались. Речь ве лась, ни много ни мало, о закрытии театра.

Так, Роман Должанский в «Коммерсанте» без тени смущения заявлял: «Театр госпожи Дорониной серье зен. Он — не национальное достояние, а просто бес полезное ископаемое, отвал театральной традиции, плод прискорбного одичания. Этой самодеятельности законное место в Доме культуры, а вот вместитель ному, хотя и не приспособленному для серьезного те атра зданию на Тверском давно можно было бы най ти применение. Здесь, например, на ура бы пошли но вые мюзиклы…» Эту мысль подхватывал Антон Красовский из «Независимой газеты»: «Построенные в 1973 году по проекту академика Кубасова, все эти тысячи квадрат ных метров, с одной стороны, совершенно не приспо соблены для драматических представлений. С другой, как точно отмечают коллеги, могли бы использоваться для красочных звонких представлений… Так не отдать ли это здание каким-нибудь умным доходным про дюсерам, чтоб ставили тут — а не у черта на кулич ках — свои мюзиклы или что-то в этом роде? А МХАТ Горького закрыть. Немедленно!» Что и говорить, большое здание в центре Москвы — лакомый кусок для господ коммерсантов от искусства. Почему бы не отхватить его с помощью такого вот культур-рейдерского «наката»? А в обос нование притязаний приводились даже не доводы — категорические заявления: «Это вопрос не идеологи ческий, а исторический. Символический. Не может быть двух МХАТов, как не может быть двух Больших и Мариинских, двух «Комеди Франсез» и двух «Ковент Гарденов». Как не может быть двух Кремлей и Белых домов, двух президентов и двух государственных гим нов. Не может! Город и мир физически не способны вместить двух героев — один должен умереть. И споры тут неуместны: доронинская самодеятельность — сла бое звено».

Так и хотелось спросить: «Да вам ли судить, гос пода критики? Не много ли вы на себя берете? Что вы-то сделали в искусстве, чтобы решать, кому жить, кому умирать? Но на помощь критикам тогда пришли и более серьезные деятели. Например, Эдуард Бояков, продюссер и учредитель ассоциации «Золотая маска», в интервью газете «Газета» заявил:

«Государство должно сказать: начинаем серьез ный разговор. Должны заработать здравые крите рии. Скажем, режиссер А за время работы худруком театра Б получил столько-то денег. Каковы результа ты? В театр ломятся так же, как в «Сатирикон» или «Ленком»? Театр с успехом выполняет важнейшую со циальную программу? Театр приглашали на крупней шие зарубежные фестивали? Театр получал «Золотую маску»? Другие более престижные награды? Для справки: дотация большому московскому театру — это почти миллион долларов в год.

Так вот, вопрос: имеет ли режиссер право по лучать деньги налогоплательщиков? Или он думает только о своей шкуре, прикрывая творческую недее способность разговорами об уникальности реперту арного театра? Ведь из-за этого огромное количество достойных творческих инициатив, творческих групп недополучают или вовсе не имеют государственной поддержки.

Эту дискуссию может начать и Союз театральных деятелей. Это может начать любой из театральных олигархов, у которого хватит смелости и совести.

— Театральные олигархи — это кто?

— Это Табаков, Фокин, Захаров, Васильев, Волчек, Райкин. Если у этих людей не хватит смелости на по добный шаг, дело совсем плохо».

«Театральные олигархи» тогда, надо отдать им должное, воздержались. Однако беспрецедентная по оскорбительности и напору волна критики в ад рес Татьяны Дорониной и возглавляемого ею театра взволновала общественность. В защиту МХАТа име ни Горького выступили писатели Валентин Распутин и Василий Белов, директор Пушкинского Дома член корреспондент РАН Николай Скатов, директор Российской (бывшей Ленинской) библиотеки Виктор Федоров и другие известные общественные деяте ли России, написавшие письмо президенту России В.В. Путину. В результате состоялась встреча Татьяны Дорониной с министром культуры Российской Федерации Михаилом Швыдким, на которой были обсуждены финансовые проблемы театра. Речь шла о выделении средств на постановки спектаклей и теку щий ремонт здания театра, планах гастролей. Был на мечен план работы театра до 2005 года.

«Либерально-театральная общественность» него довала. «Угораздило же обозревателя газеты «Коммер сант» Романа Должанского сходить на премьеру спек такля «Униженные и оскорбленные», поставленного Татьяной Дорониной к 180-летию Достоевского в МХАТ имени Горького, и написать после этого рецен зию», — сожалела некая Алена Солнцева в газете «Время новостей».

В самом деле, надо же так промахнуться — теперь вместо закрытия театру Дорониной обещана финан совая помощь. «Лучше бы не взбалтывать» — назы вался материал.

Неискушенному человеку все это может показать ся странным. Ну, казалось бы, не нравится театр, раз дражают его постановки, актеры кажутся бездарны ми, красота декораций — устаревшей безвкусицей… Кто же заставляет ходить в него? Вспомните: сколь ко времени длится общественная дискуссия о засилье жестоких и скандально-неприличных передач на экра не телевизора, столько нам твердят: «Не нравится — не смотрите». Но с театром-то еще проще, он не дома у вас в красном углу находится. Поэтому, если не нра вится — не ходите, не занимайтесь мазохизмом. Пусть ходят те, кому нравится, таких людей, как уже гово рилось, у МХАТа имени Горького достаточно. Пишут, якобы не та публика ходит — школьники и солдаты срочники. Школьники в самом деле ходят, солдат как то не видно, но если бы и ходили, разве плохо? Это тоже наши дети, почему кто-то решает, что им не ме сто в театре, что они не достойны театра?

К тому же, что бы ни писали о школьниках и сол датах, в основном зрителями являются все же не они, а, как уже говорилось, небогатая сегодняшняя интел лигенция. Однажды, не так давно, у Олега Табакова спросили, кто составляет основную часть публики МХТ имени Чехова. Он честно ответил: «Это смешан ная группа. Но большая часть — не врачи и учителя».

Так куда же идти врачам и учителям, которым тоже иногда хочется в театр, как бы ни казалось некото рым людям такое желание странным? Которым, в от личие от господ Должанских, Красовских и Бояковых, американские мюзиклы нравятся меньше, чем русская классика? Которые считают эти мюзиклы, как амери канские, так и поставленные по их лекалам россий ские, низким искусством, по крайней мере, по срав нению с Художественным театром?

Посещает МХАТ имени Горького и элита, и на сей раз заключать слово в кавычки не стоит, посколь ку речь идет о настоящей элите страны: культурной, творческой, научной, которая этот театр любит и хо дит в него. Ходит, например, не раз цитируемый здесь писатель, недавний ректор Литературного института Сергей Есин. Ходит главный редактор «Литературной газеты» Юрий Поляков. Ходит большой писатель земли русской Валентин Распутин. И считает, меж ду прочим, что «Униженные и оскорбленные» в теат ре у Татьяны Дорониной действительно замечатель ный спектакль: «И по постановке, и по актерским ра ботам, и по нравственному созвучию текста нашим сердцам. Добрый, чистый, красиво и точно сыгран ный… Половина зрителей выходит после спектакля из зала с мокрыми глазами, не стыдясь слез: сам ве ликий Достоевский обернулся к нам из своего дале ка и согрел наши души сочувствием и зовом к спра ведливости, сама великая Доронина нашла ту форму и тональность общения со зрителем, которые дают це лительную уверенность: да, мы унижены и оскорбле ны, но мы счастливее вас, творящих зло…» а суДьи кто?

Удивительно, не правда ли? Неужели у писателей, известных и признанных не только в нашей стране, но и в мире, у директора Пушкинского дома, у ди ректора главной библиотеки страны художественный и эстетический вкус хуже, чем у господ Должанских, Красовских, Давыдовых и Бояковых? Неужели они не в состоянии оценить, хорош или плох тот или иной спектакль, имеет ли он отношение к театральном ис кусству или же только к театральной конъюнктуре, театральной моде? А может быть, именно критика об служивает сегодняшнюю конъюнктуру и театральную моду? Может быть, прав тот же Сергей Есин, напи савший, что «Вообще критика — это особый разговор.

Критику надо читать не агрессивно, а спокойно, сво бодно, особенно современную и особенно дамскую.

Ведь отношения дамы-критика и дамы — великой ак трисы — это всегда сложно». И далее, обращаясь непо средственно к одной из известных «критикесс»: «Чем же тебя, голубушка, так раздражает Доронина? Своей поразительной славой, своей неземной русской красо той, своим удивительным, которые наперечет в России, голосом? Ну да ладно. Критик — это особо прогули вающееся существо, а в наше время — тем более».

«Да, мы не потрошим, не адаптируем, не перестав ляем сцены, ничего не выбрасываем из пьесы, — заяв ляет Татьяна Доронина. — Приспосабливать великую литературу к решению злободневных задач, выламы вая ей руки, — это, с моей точки зрения, режиссер ская бестактность. Через классику можно и нужно раскрывать те мысли, которые нам сегодня близки, интерпретировать характеры, соотнося их с нашим временем, но не искажая при этом автора. Так под ходил к постановке классики Георгий Александрович Товстоногов...» И в другом месте: «Когда исключается душа, ис ключается человеческая психология, уже зритель не воспринимает театрального зрелища. Он несколько отвлечен. Это не свойственно, никогда не было свой ственно, никогда не было традицией русского теат ра, потому что наш театр всегда забирает за сердце и ведет зрителя за собой. И тогда мы чего-то доби ваемся…» Может быть, это и есть то главное, что не дает кому-то покоя? Речь идет о душах и сердцах, кото рые «забирает» своими спектаклями МХАТ имени Горького и которые так хотелось бы наполнить дру гим содержанием, другим смыслом, определяющим, на взгляд либеральных критиков, жизнь современного общества. В чем этот смысл? Ну, конечно же, в обще человеческих ценностях: это свобода во всех ее про явлениях, вплоть до самых раскованных и рискован ных, толерантность (по-русски — терпимость) ко все му и вся, самоценность человеческой жизни (в любых обстоятельствах!) и, конечно же, неприкосновенность частной собственности вне зависимости от способов ее приобретения.

Словом, мало что изменилось с тех пор, как Достоевский написал свои промыслительные стро ки: «Дьявол с Богом борется, и поле битвы — сердца людей». Тогда же он сказал и другие слова, не менее важные для понимания нынешнего состояния страны:

«Странное дело, всегда и везде, во всем мире, демо краты бывали за народ;

лишь у нас русский наш ин теллигентный демократизм соединился с аристократа ми против народа: они идут в народ, «чтобы сделать ему добро», и презирают все его обычаи и его осно вы. Презрение не ведет к любви!» Не потому ли так ненавистен Достоевский се годняшним либерально-демократическим деяте лям, что он слишком хорошо их понимает? Не по тому ли так относится к великому русскому писате лю, например, Анатолий Чубайс, который однажды заявил: «Я испытываю почти физическую ненависть к этому человеку… Его представления о русских, как об избранном, святом народе, его культ страдания и тот ложный выбор, который он предлагает, вызывает у меня желание разорвать его на части». К счастью, Чубайсу Достоевский не по зубам. Гений Достоевского давно принадлежит не только России — всему миру.

Вместе со всеми униженными и оскорбленными, ко торым он сострадал, вместе с его представлениями о русском народе. И не Чубайсу его оценивать, тем бо лее вершить над ним расправу.

Как и не критикам определенного толка оцени вать работу и талант Татьяны Дорониной и ее теат ра. Впрочем, оценивать и писать-то они могут, толь ко всем вменяемым людям абсолютно ясно, кто «бо лее матери-истории ценен» — критики или те, кого они критикуют. (Может быть, и критикуют-то для того, чтобы, прилепившись к звонкому имени, вместе с этим именем остаться в ее, истории, анналах. Хотя бы с геростратовой славой.) Как пишет Виктор Кожемяко, «всерьез говорить о каком-то профессионализме этих авторов (авторов критических рецензий. — В.К.) в данном случае не приходится. А глухота и слепота их — особого рода.

Они замешены на ненависти. К кому? К великой рус ской актрисе. За что? За ее любовь к России.

Собственно, сами они этого и не скрывают, даже делают главной концепцией своих писаний. Прочтите, например: «Разве на игру Дорониной пришел смот реть зритель? Он пришел смотреть на саму Доронину.

Не актрису, но праведницу. Защитницу страждущих.

Радетельницу о справедливости. О чем бы ни сокру шалась героиня спектакля, мхатовский электорат все равно расслышит в ее ламентациях вечный плач России...» Но, может быть, хватит говорить о либеральной критике и ее представителях? Да, говорить о них и не стоило бы, если бы это не давало представление о той атмосфере, в которой приходится жить и рабо тать Татьяне Дорониной и ее театру. А ведь атмосфе ра влияет, причем очень сильно влияет на творчест во, на мироощущение человека, на его характер. Как сказала как-то сама Татьяна Васильевна, «…Если са мое доброе, умное, верное, такое прекрасное живот ное, как собака, постоянно бить и гнать, оно не выле зет из своей конуры. Вам не приходило в голову, что я сижу в своей «конуре» именно по этой причине? Вы же отлично знаете, что последние четырнадцать лет идет оголтелая травля — меня, театра, почему-то все дозволенная...» «я люблю россию и свое Дело…» Эти слова были сказаны пять лет назад, в пред дверии очередного юбилея актрисы. Изменилось ли что-нибудь в отношении ко МХАТу имени Горького и Дорониной за эти годы? Что-то изменилось, огол телой травли, бесстыдного и безудержного остра кизма поубавилось. Еще в 2000 году в Доме актера прошел творческий вечер Дорониной, который вро де бы разрушил стену отчуждения, возведенную во круг нее и МХАТа имени Горького в начале пере стройки. К прошлому юбилею Доронина даже орден получила из рук Владимира Путина «За заслуги пе ред Отечеством» lll степени ( такой же орден IV сте пени она получила и в 1988 году в связи со 100-ле тием МХАТа). В Москве на Всероссийской киноаллее появилась ее именная плита, а в 2006 году ей была вручена высшая общественная награда страны — ор ден «За возрождение России. ХХI век». После такого признания заслуг актрисы и возглавляемого ею теат ра со стороны руководства страны и культурной об щественности писать о закрытии или передаче здания МХАТа имени Горького под другие зрелища стало как то уже не с руки. Но неприятие Дорониной и руково димого ею театра определенной частью критики ос талось по-прежнему. Странно, если бы было иначе — Латунские и их компания никуда не делись, взгляды свои не изменили и менять пока что не собираются.

И продолжают влиять на вкусы и мнения.

Стоит ли из-за этого переживать? Все равно всем мил не будешь. Да и надо ли к этому стремиться?

Давно и не нами сказано, что только посредствен ность может устраивать всех. Про Татьяну Доронину такое не скажет и злейший враг. Ее личность и твор чество как минимум неординарны. Ей поклоняются, ее почти обожествляют одни и совершенно не прини мают другие. У нее свое направление в искусстве, свои взгляды на жизнь. Однажды она сказала слова, кото рые, очевидно, определяют ее кредо:

«Я живу в России. Я люблю Россию и свое дело тоже. Я не приемлю понятие «эта страна» — так мо жет говорить только мерзавец. Я не понимаю тех, ко торые говорят «этот народ». Так выражаться может только безумец. Есть и будет всегда святая Русь — моя страна, и всегда будет мой народ».

И в другом интервью: «Да, мир разный, люди раз ные, и интересы тоже. Но какая бы ни была ситуа ция в стране, все равно страна остается нашей, са мой прекрасной и незащищенной. Ее защищает толь ко невидимая пелена Богородицы, которая простерта над нами, и я верую в эту защиту. Но для того чтобы эта защита имела смысл, нам самим надо культивиро вать и сохранять в себе человеческое, лучшее. И если у тебя задача руководить многажды обруганным, но прекрасным театром, значит, надо заниматься только этим, остальное принимать как должное. И ни в коем случае не считать эту работу ношей».

И все же, безусловно, это ноша, и ноша тяжелая, особенно для женщины, на которую она свалилась неожиданно, особенно при таких обстоятельствах и в такое время, не самое благоприятное для культуры, для театра, для выживания в условиях рынка. Рынок, как известно, места для прекраснодушия, к сожале нию, не оставляет.

Не раз приходилось слышать о жесткости Дорониной, о ее авторитаризме, о диктаторских на клонностях. Наверно, доля правды в таких высказы ваниях есть, поскольку их немало. Что ж, не будем спорить. Согласимся и с тем, что это не самые прият ные черты. Вот только сумела бы Доронина не толь ко создать, но и сохранить театр, коллектив, если бы была более мягкой и снисходительной к слабостям подчиненных? Если еще учесть, что количество же лающих воспользоваться любой, самой невинной сла бостью и посмаковать ее столь велико? Что даже хо рошие спектакли, даже хорошую игру, даже любовь зрителей умудряются не только высмеивать, но и об ращать против театра и его художественного руково дителя? А если и вправду дать слабину — не блюсти жестко дисциплину, не выдавать на-гора такое количе ство премьер, не заставлять по полной выкладываться актеров на каждом спектакле, и так далее и тому по добное… Что было бы тогда? Уцелел ли бы МХАТ на Тверской? Удалось ли бы отстоять его против натиска либерально-атакующей «общественности» и не отдать под «коммерчески выгодные» проекты?..

Думается, ответ очевиден.

Это к вопросу о жесткости и тяжелом характе ре, о котором речь уже шла. Впрочем, на вопросы на зойливых журналистов по поводу характера Татьяна Васильевна всегда отвечает, что ей ее характер нравит ся. «Он ограждает меня. Люди, совершившие пакость, Доронину опасаются. И правильно делают. Я никому никогда не давала пощечины и не собираюсь впредь.

Но я способна на поступки, достаточно неприятные для оскорбителя».

Добавить надо только одно: театр и сам по себе, с его постоянным соперничеством за роли, завистью к таланту и успехам коллег по сцене, интригами, сплет нями и кознями закулисья — не самое гуманное место для жизни и деятельности и не самое лучшее для фор мирования мягкого, добродушного, благожелательного характера. И все же, по словам Эдварда Радзинского, «театр — это праздник. В театр можно прийти, но уйти из него невозможно». Особенно, если в нем твое призвание, а значит — и смысл твоего существования на этом свете.

Несмотря на то, что «…театр несет и большое счастье, и большое одиночество. Знаете, так никогда не бывает в жизни: и там преуспел человек, и здесь все удачно сложилось — ну сплошное преуспеяние.

Обязательно будет баланс. Это я замечала у очень многих одаренных людей».

актриса на все времена Может быть, произнося эти слова о театре и оди ночестве, Татьяна Васильевна вспомнила другое вы сказывание Эдварда Радзинского: «Природа эконом на. Или красота, или ум, или счастье».

Однако, одаривая ее, природа не поскупилась, щедро наградив и тем, и другим, и третьим. О ее кра соте кто-то однажды сказал, увидев Доронину с близ кого расстояния — не на сцене, а в фойе Малого те атра, куда она пришла вместе с Эдвардом Радзинским вскоре после переезда в Москву: «Не лицо — поэма».

О ее уме знают и говорят и друзья и недруги. Да разве удалось бы, не имея ума и характера, создать и сохра нить театр, выстоять в неимоверно трудной борьбе?

Правда, сейчас немало театров, ведомых актерами — тот же табаковский МХТ, театр Петра Фоменко (кото рый, кстати, Татьяна Васильевна очень любит и отли чает), театр Калягина, театр Армена Джигарханяна… Но ни одному из этих больших артистов не пришлось работать в атмосфере такой обструкции, такой враж ды, переходящей временами в ненависть! Поскольку ведь ни один из них не пошел против течения, не встал в оппозицию господствующей либерально-демо кратической идеологии, по сути, если отбросить сло весную шелуху о свободе, гласности, правах челове ка, — идеологии потребительства, где главным-то не Бог, а мамона.

Она, женщина, сделала это!

Что касается счастья… Как написал однажды, дав ным-давно, хороший (что бы о нем ни говорили ныне) детский писатель Аркадий Гайдар, «что такое счастье — это каждый понимал по-своему». Есть свое представ ление о счастье и у Татьяны Дорониной. Она счита ет, что счастье — это «…ощущение себя человеком. Ни под кого не подлаживаться — будь то журналист или твое начальство. Потому что иначе можно скатиться по этой горке до состояния маленького человека, су ществующего только физически. С этим нельзя выхо дить на сцену. Сохранение лучшего в себе и желание не пасть, не скомпрометировать свое дело — показа тель того, что ты на что-то еще годишься».

Но именно так она и живет — ни под кого не под лаживаясь, делая свое дело так, как считает нужным и единственно возможным, презирая нападки и ос корбительные выпады и черпая силы в благодарно сти своих зрителей.

А разве не счастье — талант? Разве не счастье — любовь, которой так щедро одаривали и одаривают ее люди? И в личной жизни она ведь тоже была счаст лива, пусть каждый раз не так долговременно, как бы хотелось. Но бывает ли, может ли вообще личное сча стье быть долговременным? Может ли существовать гармония между двумя одаренными, умными, слож ными, глубокими личностями? Увы, это большая ред кость.

Во всяком случае, главная любовь ее жизни — ТЕАТР! — с ней навсегда.

И она по-прежнему любит его глубоко и предан но, как любят родной дом. Она и сегодня по-прежнему уверена, что театр — не место, где можно зарабатывать большие деньги, что «репертуарный театр — это исто рически сложившийся тип, обладающий своими несо мненными достоинствами. Стабильность, постоянство, оседлость — те условия роста культуры, которая про являет себя и в разнообразном репертуаре, и в воз можности ставить серьезные спектакли без постоян ной оглядки на массовый вкус, воспитанный сериала ми. Репертуарный театр позволяет не просто собраться ради одной постановки, но создает также условия для сохранения творческой атмосферы, для поиска, разви тия для самих актеров. Ведь есть существенная разни ца: работать тщательно и долго над одной ролью или каждый месяц выдавать новую работу, бегать, как сей час говорят, по «проектам», в каждом из которых что то надо играть… Я не верю, что можно одновременно репетировать даже две крупные роли и добиться при этом художественного результата. Зачем играть, о чем играть и как играть качественно? На эти вопросы мо жет ответить только репертуарный стационарный те атр, названный в русской традиции «театром-домом».

Если мы хотим, чтобы театр оставался живым художе ственным явлением, опасно реформировать его по за конам рыночной экономики».

Ее можно не любить, с ее взглядами можно не соглашаться. Но сегодня даже нелюбящие Доронину критики, тонко иронизируя — как же без этого, говоря о МХАТе имени Горького, — вынуждены сквозь зубы сказать нечто, похожее на комплимент: «Доронинский МХАТ будто законсервировал ушедшее время, и зри тели двадцать лет видели спектакли, лишенные всяких примет современной эстетики, современного подхо да к классике. Когда-то такая архаика многих пугала, отвращала от театра. Но шли годы. И издевательства над классическими пьесами зашли так далеко, что эс тетический консерватизм МХАТ имени Горького ка жется милым, приятным, приносящим удовольствие.

Нет, сам МХАТ не изменился — изменился контекст времени. И театр из осколка старомодности, из угол ка наскучившей рутины превратился в драгоценный антиквариат».

Ну, для кого антиквариат, для кого — верность традициям, которыми поступаться нельзя, которые она бережет и сохраняет вот уже два десятка лет, встречая свой очередной юбилей.

«В юбилейный день Татьяны Васильевны хочет ся поздравить замечательную актрису России, умею щую быть и сдержанной, и смелой, хотя иногда ее тя нет что-то сломать, разрушить, взорвать и вернуть прошлое. Но, как известно, прошлое не возвращает ся, и Доронина понимает это, потому и трудится с ее обычным упорством, играет, ставит, руководит и сего дня в своих лучших ролях добирается до неприкры той сущности своих героинь. Ее грандиозный талант и мучительная сосредоточенность на театре помога ют ей жить. Театральный мир Москвы, поставивший ее театр в отдельное и одинокое положение (для чего есть основания), виновен перед ней хотя бы потому, что равной ей актрисы нет, а это понимают и ее дру зья, и ее враги.

Искусство большой актрисы и ныне не холодное ремесло. Каждый ее спектакль — это срывы в бездну или в бессмертие, потому Доронина и остается актри сой на все времена и великой героиней большой теат ральной драмы».

Эти слова были написаны критиком Верой Максимовой ко дню прошлого юбилея. Они актуаль ны и сейчас. За одним исключением: нет никакого ос нования, во всяком случае, ныне для изоляции вос требованного публикой театра и великой актрисы на шей страны Татьяны Дорониной. И выросший за эти годы мхатовский зритель, преданный, благодарный и восхищенный, является самым главным ее сторонни ком.

«Как она умудряется в простом, приземленном драматургическом материале отыскать высочайшую поэзию, — удивляется один из них, мхатовских зрите лей, в отзывах о спектаклях любимого театра. — Как удается ей этот актерский «беспредел»: в любых, даже самых что ни на есть бытовых пьесах и сценариях, вывести на первый план извечные проблемы бытия?

Другой такой гениальной актрисы на белом све те нет!

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.