WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Вся жизнь есть йога Гопи Кришна КУНДАЛИНИ ЭВОЛЮЦИОННАЯ ЭНЕРГИЯ В ЧЕЛОВЕКЕ С психологическими комментариями Джеймса Хиллмана Киев Ника-Центр Москва Старклайт 2004 Перевод с английского ...»

-- [ Страница 3 ] --

Недоумевая по поводу происходящего со мной и по-прежнему храня молчание, я продолжал исполнять свои обязанности в Джамму, как и остальные мои коллеги. Единственное правдоподобное объяснение изменению моих когнитивных способностей состояло в том, что жизненный принцип моего организма сейчас действовал через измененную среду. Все это привело к перемене характера нервных импульсов, регулирующих функцию органов, а также повлияло на восприятие и интерпретацию образов. Все, что произошло и продолжало происходить, было столь беспрецедентным и невероятным, что я предпочитал думать о нем как об аномалии, а не как о естественном развитии, управляемом законами природы.

Дни, полные внутреннего дискомфорта и сомнений, продолжали течь, пока в один прекрасный день по дороге на службу я не взглянул на фасад Дворца Раджгарх, в котором располагалось местное правительство. Вначале я просто бросил взгляд на верхние этажи и крышу дворца, но тут же застыл на месте, не в силах оторвать глаз от удивительного зрелища. Передо мной открылась неземная картина — ничем не примечательный фасад старинного здания, так хорошо известный мне, и купол неба над ним сейчас были озарены серебристым светом. Игра светотени была столь замечательной, что у меня нет слов, чтобы хоть отдаленно передать ее прелесть. Ошеломленный, я огляделся вокруг и был очарован серебристым сиянием, преображающим все вокруг. Безусловно, это была новая фаза моей трансформации: сияние, озарившее все вокруг, было проекцией моего внутреннего свечения.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ Поглощенный этим волшебным зрелищем, я совершенно забыл о том, что стою, как статуя, посреди улицы и вокруг меня снуют торопящиеся по делам люди. Собравшись с мыслями, я все же отвел глаза от очаровавшей меня картины и огляделся. Со всех сторон на меня были направлены взгляды людей, явно удивленных моей внезапной и ничем не объяснимой неподвижностью. Взяв себя в руки, я неторопливо направился к офису, продолжая смотреть на здание и на небо над ним. Застигнутый врасплох, я никак не мог поверить в то, что зрелище, открывшееся моему взору, было реальностью, а не галлюцинацией, возникшей в результате активизации ореола, постоянно ощущаемого мной вокруг головы. Я посмотрел вперед, а затем вновь огляделся, потер глаза руками, чтобы удостовериться, что все это был не сон. Нет, я определенно находился в центре сквера Секретариата, окруженный толпой людей, движущихся во всех направлениях. Я был таким же, как и они во всех отношениях, если не считать того, что видел мир иначе.

Возвратившись в свою комнату, я вместо того, чтобы сесть за стол, как это делал обычно, вышел на веранду, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться открывающимся оттуда видом. Передо мной стоял ряд домов, упирающийся в крутой, поросший лесом склон, который вел к берегу реки Тави, чьи воды в обрамлении валунов сверкали под солнцем. С другой стороны реки виднелся холм со средневековой крепостью на вершине. Я смотрел на этот пейзаж чуть ли не каждый день на протяжении нескольких лет, и вид из окна отпечатался в моей памяти. В последние месяцы я, глядя на нее, отмечал что, как и все прочие объекты, картина обрела иные пропорции и тот же белесоватый меловый оттенок. 8 этот памятный день, пытаясь охватить взглядом всю панораму и сравнить ее с тем, что видел обычно, я изумился неожиданной метаморфозе.

Увеличенные размеры и слегка белесоватый оттенок все еще присутствовали в картине, но дымка полностью исчезла и перед моим взором предстала невероятно яркая и богатая комбинация цвета и светотени, а серебристое свечение придавало пейзажу неописуемую прелесть.

От волнения у меня перехватило дыхание и, переводя взгляд с объекта на объект, я пытался понять, произошла ли эта метаморфоза со всем миром или то была иллюзия, вызванная ярким солнеч ным светом. Я с восхищением разглядывал все вокруг, позволяя взгляду задержаться то тут, то там, асе больше убеждаясь в том, что не стал жертвой какого-то оптического обмана, а действительно видел перед собой прекрасный пейзаж, пронизанный молочно-белым, неведомым мне прежде светом.

Глубокие чувства переполнили мою грудь, и слезы сами собой полились из глаз, когда я осознал происшедшую со мной метаморфозу. Но и сейчас, когда мой взор застилали слезы, я мог различать игру серебристых лучей перед глазами, делающих картину такой прекрасной. Мне было нетрудно понять, что в познавательном центре моего мозга произошла перемена, не зависящая от моей воли, и чарующий свет, окружающий ныне каждый объект, не был ни плодом моей фантазии, ни свойством объекта, а являлся проекцией моего собственного внутреннего света.

Дни и недели проходили, не принося заметных перемен. Яркий серебристый ореол, окружающий каждый объект, уже воспринимался мной как нечто само собой разумеющееся. Лазурный небесный склон, когда бы я на него ни смотрел, излучал неописуемо прекрасный чистый свет. Обладай я подобной способностью к восприятию с детства, мне бы казалось, что так должен видеть мир любой человек, но трансформация, происшедшая со мной, была настолько внезапной и очевидной, что я не переставал ей удивляться. Изучая себя более пристально в поисках новых перемен, я обнаружил, что метаморфоза произошла и с моим слухом — звуки воспринимались более отчетливо, что придавало музыкальным мелодиям особую прелесть, а шум казался более неприятным, чем прежде. Однако эта перемена до последних лет ни в чем не была столь заметной, как в сфере зрительного восприятия. Что же касается обоняния, вкуса и осязания, можно сказать, что эти чувства также обострились, но эти перемены не могли сравниться с тем, что произошло со зрением. Я мог наблюдать этот феномен и в темное время суток. Ночью лампы светились с особой яркостью, а освещаемые объекты озарялись особым светом, а не просто отражали лучи ламп.

Через насколько недель эти перемены перестали вызывать у меня удивление и я стал принимать их как должное. Куда бы я ни шел и что бы ни делал, я постоянно осознавал свечение в себе и сияние снаружи. Старое «я» уступало место новой личности — я изменялся. Мое восприятие стало более тонким и художественным — в моем организме происходил какой-то странный процесс транс формации на клеточном уровне.

В середине апреля этого года, прежде чем переехать в Сринагар, я, взяв прах своей матери, которую потерял за год до того памятного переживания, отправился Хардвар. Я уже как-то посещал Хардвар с аналогичной миссией после смерти отца. Во время железнодорожного переезда и пребывания в Хардваре я ни на минуту не мог забыть о происшедших во мне чудесных переменах. Я ехал тем же путем, останавливался на тех же станциях, ходил по тем же улочкам и видел те же здания, все тот же Ганг нес передо мной свои воды, и в них совершали омовения все те же паломники. Все было таким же, как и в тот раз, но воспринимал я эти картины совершенно иначе: теперь каждый объект являл собой часть невероятно расширившегося поля зрения и вся воспринимаемая мной кар тина была озарена ярким светом, словно свежевыпавший снег под лучами солнца. Совершив священные обряды, я возвратился в Джамму, убежденный в том, что со мной произошла метаморфоза.

Вскоре я, как обычно, переехал в Сринагар вместе с офисом.

Шли годы. Мое здоровье и жизненные силы полностью восстановились. Я мог непрерывно читать на протяжении продолжительного времени и подолгу предаваться своему любимому занятию — игре в шахматы. Для этого требовалось часами напрягать внимание. Прием пищи почти ничем не отличался от обычного и единственное, что напоминало мне о пережитом, — это чашка молока по утрам и еще одна с ломтиком хлеба на полдник. Однако я не мог выдерживать длительного поста, и если пытался сделать это, тут же следовала расплата. Несмотря на все это, я уже не был тем человеком, что прежде. Свечение внутри меня и вокруг становилось все более ощутимым.

Внутренним взором я мог отчетливо различать прохождение светящихся потоков по нервам моего тела. Живое серебристое пламя с золотистым оттенком я отчетливо различал в области лобных долей мозга. Мои умозрительные образы отличались необычайной яркостью, и каждый всплывающий в памяти объект был таким же сверкающим, как и при его непосредственном восприятии.

Моя реакция на инфекции и болезни была не совсем обычной. Даже если симптомы заболевания проявлялись, то в гораздо более мягкой форме, а температура, как правило, не повышалась. Пульс учащался, но такое случалось редко, и это учащение не сопровождалось жаром. Эту особенность я наблюдаю за собой и сейчас. Единственное объяснение, которое я мог найти, состояло в том, что орга низм, нервы которого находятся в возбужденном состоянии, чтобы уберечь от вредного влияния высокочувствительный механизм мозга, не допускает прилива горячей крови к мозгу и освобождается от инфекции другими способами. Я не мог ни принимать лекарства во время болезни, ни соблюдать пост. Единственное, что мне оставалось, — это соблюдать диету.

Я уже немало рассказал о работе моего мыслительного аппарата во время бодрствования, но ничего не сказал о его поведении в часы сна. В первый раз я узнал о тех переменах, которые произош ли с моим сознанием во время сна в период кризиса в феврале 1938 г., когда я впервые заснул после многодневной бессонницы. Тогда я погрузился в сон, окутанный светящейся мантией, присутствие которой ощущал и во сне. С этого дня меня стали посещать необыкновенно яркие сновидения.

Сияющее свечение в голове, неизменно сопровождавшее меня во время бодрствования, присутст вовало и во сне;

более того, в ночные часы оно казалось более интенсивным, чем днем. В ту секунду, когда я клал голову на подушку и закрывал глаза в ожидании сна, я тут же начинал видеть это яркое свечение, исходящее из моей головы, пребывающее в постоянном движении, расширяющееся кверху и сужающееся книзу, подобно водовороту играющему под лучами солнца. Вначале мне казалось, что у основания моего позвоночника работает какой-то поршень, выбрасывающий вверх струи светящейся жидкости. Неощутимый, но отчетливо видимый, он работал с такой силой, что я чувствовал, как в ответ на очередной выброс сотрясалось все мое тело, а кровать то и дело поскрипывала.

Сновидения были чудесными, и картины всегда разворачивались на сияющем фоне, что придавало образам фосфоресцирующий оттенок. Каждую ночь во сне я переносился в волшебную страну и там, окутанный сиянием, легкий как перышко, перелетал с место на место. Перед моим взором разворачивались фантастические сцены. Как обычно это бывает во сне, они были бессвязными и прерывистыми, но всегда прекрасными и величественными. Во сне я всегда чувствовал себя защищенным и счастливым и никогда не упускал возможности окунуться на десять часов в этот мир, чтобы отдохнуть от сомнений и тревог дня. Прежде мне никогда не снились столь яркие сны. Они естественным образом повторяли рисунок моей новой личности и были сотканы из того же светоносного материала, что и мои дневные мысли и фантазии. Я отчетливо осознавал, что свет не только пропитал мое поверхностное сознание, но и глубоко проник в самые потаенные уголки подсознания.

Со временем в моем сознании начала укрепляться мысль, что поток лучистой энергии во время сна каким-то необъяснимым образом укреплял мой дремлющий мозг, нервные структуры, готовя их к воздействию недавно высвобожденной могучей жизненной силы. Но долгие годы я никак не мог осознать, что происходило внутри меня. В каком-то древнем трактате по Кундалини-Йоге я наткнулся на туманную фразу, намекающую на преображающую способность божественной энергии. Намеки эти были такими расплывчатыми и недетализированными, что я никак не мог понять, как человеческий организм, появившийся на свет в результате миллионнолетней эволюции, со всей совокупностью генетических факторов, определяющих его развитие, может быть перестроен изнутри так, что его мозг начнет функционировать на совершенно новом уровне. Учитывая органические перемены, влияющие как на состояние тканей тела, так и на исключительно деликатные структуры мозга, задача по трансформации приобретает столь невероятные масштабы, что кажется почти невозможной.

Что-то совершенно необъяснимое происходило в теле, особенно во время сна, когда моя дремлющая воля была не в состоянии вмешаться в измененные анаболические и катаболические процессы организма. То, что весь мой организм функционирует иначе, чем раньше, что процесс обмена веществ перешел на новый уровень под влиянием светоносной жизненной энергии, протекающей по моим нервам, я понял сразу же после кризиса. Я не мог ошибиться в том, что частота пульса и сила сердечных сокращений увеличивалась в первую половину ночи, как и в том, что пищеварительная и выделительная функции также претерпели изменения. Я не мог не доверять собственным ощущениям и свидетельствам тех, кто знал меня на протяжении многих лет. К тому же я не считаю, что обязан собирать все свидетельства в пользу своих заявлений. Это сделало бы данный труд слишком громоздким и специализированным. Любой человек, обладающий хотя бы начальными познаниями в физиологии, может наблюдать в себе те же перемены, после того как в нем возгорится змеиный огонь.

Мой план не позволяет детально остановиться на всех физиологических реакциях и изменениях, наблюдаемых мною изо дня день, убедительно демонстрирующих, что мой организм проходит сквозь мощный процесс очищения и омоложения. Иначе, чем еще можно объяснить ту бурную, подчас лихорадочную деятельность, беспрерывно происходящую в моих внутренних органах днем и ночью, как не тем, что сам организм как единое целое реагировал на новую ситуацию, приспосабливая себя к изменениям во внутренней среде? Безусловно, все это было связано с прохождением светоносной жиз ненной энергии по клеткам тела.

Любой искусственный механизм (пусть даже в сотни раз менее чувствительный, чем организм человека) тут же сгорает под воздействием тока большей силы, чем та, на которую он рассчитан. Од нако благодаря определенным защитным механизмам, выработанным у человека в ходе эволюционного развития, внезапное высвобождение змеиной силы при благоприятных обстоятельствах и отличном здоровье не приводит его к гибели. Но и в таких случаях человеку следует соблюдать крайнюю осторожность, чтобы сохранить физические силы и психическое равновесие на протяжении всего последующего сурового испытания.

Мне трудно судить, в какой мере моя конституция подходила для этого, но будучи полным невеждой в данной науке, я многие годы провел в замешательстве относительно всего происходящего — отчасти из-за отсутствия необходимых знаний, отчасти из-за стремительности трансформации.

В первый и самый тяжелый период испытаний я видел во сне лучшее средство исцеления от физических и психических страданий. С момента засыпания до пробуждения, я отмечал признаки ано мальной деятельности в области обычного местонахождения Кундалини и мне было ясно, что благодаря какому-то таинственному процессу секрет моих половых желез, просачиваясь по тончайшим каналам, попадал в специальные нервы, где преобразовывался в тонкую субстанцию, которая затем проникала в мозг и жизненно важные органы. Отсос секрета происходил с такой силой, что иногда вызывал боль в соответствующих органах. В такие минуты брожение, происходящее в моем организме, напоминало лихорадочную деятельность человека, пытающегося спасти свою жизнь любой ценой, и я наблюдал за всем этим, словно свидетель, бессильный чем-либо помочь. Было нетрудно понять, что цель этой новой и неожиданной деятельности — направить сублимированное семя к голове и другим жизненно важным органам, если происходило нарушение их деятельности или развивался процесс, препятствующий трансформации.

Даже на первых стадиях процесса, когда мое психическое состояние оставляло желать лучшего, я не мог не заметить эту удивительную трансформацию в области половых органов, которые прежде функционировали самым обычным образом. Эта область ныне находилась в беспрерывном возбуждении, в изобилии продуцируя живительную жидкость, необходимую для удовлетворения возросших требований долей мозга и нервной системы. После нескольких дней наблюдения мне в голову пришла мысль, что благодаря продолжительной практике концентрации в моем мозгу от крылся какой-то недостаточно развитый центр и что игра потоков жизненной энергии, которая явственно ощущалась, представляла собой не что иное, как попытку организма контролировать возникшую ситуацию. Мне также было понятно, что в данном случае организм использует самый мощный источник жизненной энергии — той субстанции, которая всегда находится в области, управляемой Кундалини.

Нет сомнения в том, что долгие годы, пока бурный поток нес меня, моя жизнь висела на волоске.

И лишь благодаря тому, что всеми моими движениями управляла чья-то незримая рука, я не разбился об острые камни, лежавшие на пути этого потока. Часто в ожидании сна я чувствовал, как поток мощной жизненной энергии проносится через живот и грудь, врывается с оглушительным шумом в мозг, где проливается сверкающим дождем, вызывая при этом ощущение лихорадочного движения в области половых органов и основания позвоночника.

В подобные минуты я инстинктивно чувствовал, что во мне происходит борьба между жизнью и смертью, в которой сам хозяин тела остается лишь безучастным свидетелем, бессильным что-либо предпринять. Ничто лучше не передает моего состояния, чем картина, написанная древним художником, на которой изображены Шива и Шакти. Шива лежит неподвижно на спине, а Шакти беспощадно топчет его безжизненное тело в своем танце. Так и я, сознательный свидетель и владелец собственной плоти, был отодвинут на задний план и отдан на милость ужасающей великой силе, которая делала с моим телом все, что хотела, не считая нужным хоть каким-то образом уведомить меня о своих действиях. Поэтому у меня были все основания полагать, что ситуация, которую отразил автор этой символической картины, сходна с моей.

Полная беспомощность адепта при пробуждении Кундалини и его зависимость от милости Шакти — космической жизненной энергии, была постоянной темой гимнов выдающихся йогинов древности.

Только Шакти как высшая властительница тела способна одарить своих достойных поклонников (тех, кто поклоняется ей с подлинной преданностью, посвящая ей все помыслы и действия) трансцендентальным знанием и необычайными силами. Все эти тексты отводят Кундалини место царицы и зодчего живого организма, обладающего властью лепить его, преображать и даже разрушить по своей воле. Но каким образом это осуществляется в соответствии с биологическими законами, управляющими человеческим телом, никто даже и не пытался объяснить. Безусловно, это не может произойти мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, нарушая причинно-следственную зависимость. Я считаю, что даже в тех случаях, когда наблюдается, казалось бы, внезапная духовная трансформация, в тканях и клетках организма достаточно долгий период времени происходят постепенные изменения.

Комментарии к десятой и одиннадцатой главам После того как переживания стали менее острыми и его жизнь возвратилась в привычную колею, наш автор отмечает две основные проблемы: он не может сосредоточенно читать и «продолжает испытывать страх перед сверхъестественным». В десятой главе он затрагивает религиозные вопросы.

С чисто психодинамической точки зрения, этот страх перед сверхъестественным — результат подавления. Беспокойство является проявленным в сознании страха перед возвращением подав ленного (в нашем случае) самого бессознательного. Кроме того, мы можем сказать, что страх есть естественная реакция на травму — ребенок, обжегшись, боится огня. То, что этот страх фокусируется именно на сверхъестественном, свидетельствует о новом осознании бессознательного, о новом отношении к нему, об изменившейся ориентации сознания по отношению ко всему, что находится за пределами его кругозора. Как современные читатели мы отождествляем себя с автором. До этого переживания автор, обладая религиозным настроем, не боялся богов или мира иного. Он стремился к нему всей душой и делал все, чтобы достичь его. Отношение Гопи Кришны к религии созвучно с коллективной верой западного человека, заставляющей его ходить в церковь. Но сейчас, почувствовав вкус иного мира, он дрожит от страха при мысли о нем. Более того, его раздражают всякие проявления религиозности (люди, возвращающиеся с мест поклонения, обычная религиозная литература и т.д.).

Он чувствует, что «лишен всякого религиозного чувства» и не может понять причины этих перемен, происшедших в «самих глубинах личности». Он переживает слова «Бог умер».

Для того, кто имеет опыт работы с людьми Запада, вовлеченными в практику обрядов государственной религии, подобный оборот кажется вполне обычным. Встреча с непостижимым опрокидывает все старые представления. Удивительно, что иногда психоанализ открывает, как подлинно религиозное переживание у священника может скорее разрушить всю его прежнюю систему религиозных взглядов, чем укрепить ее. Ортодоксальная церковь, давно распознав это явление, догматично протестует против индивидуального религиозного опыта посредством видений и снов.

Мистик — непрошеный гость в церкви, и первый акт Христа (изгнание менял из храма) был совершен в ярости. Моисей, придя в негодование, раз-, бил скрижали, а пророки (с коллективной точки зрения) могли считаться людьми, «лишенными религиозного чувства», «отъявленными атеистами», «неистовыми еретиками». Вновь мы сталкиваемся с психологическим парадоксом: главную опасность составляет не противоречие истине, а ее подобие. Слащавая религиозная сентиментальность угрожает настоящей вере гораздо больше, чем любое;

ее прямое отрицание.

Измененное отношение к религии и страх перед сверхъестественным заключают в себе для автора два урока. Во-первых, это пересмотр ценностей этого мира (семья, чувства, связи, работа и коллеги, здоровье и другие простые вещи);

во-вторых, то, что страх перед Богом — начало мудрости. Иными словами, страх перед сверхъестественным указал ему на его собственные природные ограничения.

Иной мир оказался в угрожающей, пугающей близости, стал экспериментально реален;

он узнал его силу — не из книг, а на собственном опыте. Так через этот страх, являющийся первичным религиозным чувством благоговейного ужаса, он стал «homo religiosus».

Сейчас он может с полным правом говорить, что переход к миру иному не совершить одним скачком — это не переход из меньшей комнаты в большую. В этом состоит древний спор духовных дисциплин. Как достичь просветления — шаг за шагом, как паломник, взбирающийся на гору, или же одним прыжком, через озарение? Согласно сторонникам последнего взгляда, вечное не достигается посредством процесса, растянувшегося во времени. Однако Гопи Кришна склоняется к первой точке зрения, утверждая, что просветление носит характер процесса.

Затем автор переходит к описанию своей первой величайшей трансформации: расширению сознания. Первое время это воспринималось как нимб или светящаяся сфера вокруг головы, вначале как бы запыленная, а затем проясняющаяся. Интересно, что Онианс в своем труде «Происхождение европейской мысли» говорит, как вначале присутствие «гения» (или «даймона») воспринималось как сияние вокруг головы, и провидцы различали это в другом человеке. Святого обычно изображали с нимбом вокруг головы, это подразумевало, что святость связана с озарением и измененным сознанием.

Автор дает ясное описание этой перемены — его «я» и сознание больше не отождествляются друг с другом. Единица сознания, в которой доминировало его «эго», «внезапно расширилась в сияющий круг сознания, который все рос и рос, пока не достиг своего максимального размера». Он испытывает затруднения, подыскивая формулировки, сравнения или метафоры — общие трудности в описании феномена, где формулирующее «эго» не в состоянии охватить событие целиком, «...наряду с расширенным полем осознания, существовало и сознание «эго» — отдельно друг от друга, и в то же время составляя одно целое».

Эта формулировка представляет большую ценность для современной глубинной психологии. В своей терапевтической работе мы нацелены на «эго»-развитие, предполагая, что развитие «эго» и раз витие сознание — одно и то же. Юнг продемонстрировал, что окончательное развитие «эго» является его подчинением или даже погружением в поле сознания большего масштаба, в котором есть много своих архетипических полюсов, подобно тому, как Гопи Кришна описывает погружение своего «я» в озеро света.

Проблема современной глубинной философии состоит в следующем: как можно сочетать идею расширения и развития «эго» с идеей расширения и развития сознания? Иными словами, если «эго» и сознание не есть одно и то же, могут ли они развиваться независимо друг от друга?

Думаю, что здесь мы подходим к вопросу о главном различии между юнгианским анализом и всеми остальными формами психотерапии, а также о главном сходстве между юнгианским анализом и восточными учениями. Цель такого анализа, ориентированного на то, что Юнг называл индивидуацией, — развитие сознания. В этом процессе «эго» отведена всего лишь одна из ролей, а осознание иных архетипических компонентов (анимы, тени, образа отца и матери, «самости») также является целью работы. В отличие от других систем психотерапии, юнгианский анализ может привести к расширению сознания без обычных видимых признаков «эго»-развития.

Баланс здесь очень тонок: с одной стороны, слишком малое «эго» в котором нет наблюдателя, нет центра;

а с другой — слишком малое поле сознания вне «эго» и поле наблюдения вне субъективности, в котором мало внеличностной чувствительности и сострадания. Для западного аналитика провести разделение между эго и сознанием означает пересмотреть современные цели психологии, особенно те, которые имеют отношение к «эго»-психологии».

Алхимия предоставляет нам материал для понимания природы белизны. «Серебристое свечение», «белесоватая среда», «молочно-белое сияние», «свежевыпавший снег» — все эти термины можно легко найти в алхимических текстах, описывающих чудесное «явление белой фазы». В алхимии все это происходит в сосуде, и язык описания — химический. Алхимики описывают, как субстанция, с которой долго работали, начинает белеть. (Первое проявление белой фазы, или фазы анимы, произошло, как мы помним, во время лихорадки, описанной в четвертой главе. Тогда он ловит на себе взгляд своей маленькой дочери, Рагины, лежащей в своей кровати, и видит себя ее глазами. И он решает не применять наружного средства — поливать себя водой из ведра, — а перенести «внутреннюю агонию», что приводит к активизации канала Иды и последующему «охлаждению» изнутри. Вместо огня «серебристый поток в зигзагообразном движении устремился вверх по спинному мозгу — в точности, как извивающаяся белая змея, стремительно убегающая прочь». Затем он съедает ломтик хлеба, запивая его молоком.) Эта фаза уже подготовлена психологически перемещением от Пингалы к Иде, от мужского канала к женскому, а также активизацией бессознательного женского аспекта личности или архетипа анимы.

Гопи Кришна признает в Кундалини женское начало, используя изображение Шакти, пляшущей на лежащем Шиве (который на многих картинах представлен пассивным, если не считать его открытых глаз и эрекции пениса). Смещение от Пингалы к Иде, которое наш автор воспринимает лишь как физиологический феномен, в психологическом плане означает, что женская энергия Шакти не может быть подчинена мужскому началу. Богиня не может быть активизирована, чтобы служить мужчине, но женская сила, или анима, должна обладать собственным каналом активности, а мужчина — лишь инструмент, посредством которого сила проявляет себя.

Именно поэтому художники и писатели отдают себя во власть женщине-музе, «белой богине», которая, будучи расположенной к автору, демонстрирует себя во всей своей красоте. Когда мужчина влюбляется в Богиню, поддавшись ее чарам (наиболее часто встречающийся опыт, относящийся к архетипу анимы), вещи предстают перед ним «в новом свете», «чувства обостряются» и толчки энергии в Пингале кажутся неуместными.

Кундалини как женская сила в данном случае требует для себя женского канала (даже когда ее предполагаемый подъем осуществляется через Сушумну). В тантрической традиции этот женский канал для женской силы имеет широкий спектр значений, подобно тому, который имеет в нашем понимании архетип анимы. Бхарати в «Тантрической традиции» описал разнообразные значения левой артерии, или канала Иды. Любопытно, что одним из значений является «сила пищеварения».

Возможно, своим религиозным отношением к приему пищи Гопи Кришна выражал почтение аниме.

Это согласуется с нашими представлениями о том, что анима тесно связана с нейровегетативной системой. Согласно Бхарати, женское начало может включать в себя и «разврат», и «природу», и «интуитивную мудрость», и даже «небытие». Эти аспекты женственности персонифицированы в греческих богинях, где небытие Персефоны является составляющей частью образа ее матери Деметры, богини природы. Там же находят свое место и развратное непостоянство Афродиты, и интуитивная мудрость Афины. К сожалению, такая дифференциация женского начала отсутствует в иудейско христи-анской традиции, дающей лишь мелкие и второстепенные примеры анимы как души.

В психологической практике белая фаза соответствует периоду доминирования в сознании женского принципа. Сновидения становятся более яркими, возникает больше фантазий, целенаправленная деятельность снижается, появляется холодная отстраненность. Длительный период страданий, депрессии и печали уплывает куда-то в мир лунного света, где все искуплено и достаточно иметь лишь спокойную и мудрую улыбку на лице. В жизнь входит новая форма любви, вначале романтичная и заключающая в себе лишь саму себя. Но главное, происходящее в белой фазе, — узнавание регрессивных девственных аспектов — обещает принести плодотворные семена.

В алхимии также можно найти параллели улучшению состояния здоровья. Белая фаза является одним из прообразов окончательного Камня и, следовательно, прообразом эликсира здоровья. Хотя наш автор и не полностью защищен от болезней, однако он пишет, что «...симптомы заболевания проявлялись... в гораздо более мягкой форме, а температура, как правило, не повышалась».

Идея о том, что Богиня в той или иной форме насылает и забирает назад болезни, широко распространена в Индии. На Западе многие отправляются к гробнице девы Марии, чтобы исцелиться.

Здесь срабатывает идея о том, что развитые отношения с анимой являются основным условием здоровья. Сам женский аспект считается основным принципом жизни и природы, с которым нам не удастся установить адекватные отношения, пока мы не интегрируем женскую часть в себе. Гопи Кришна делает на этом акцент, с самого начала признавая, что Кундалини — это Богиня.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Наблюдая каждый день за своим организмом, я имел все основания полагать, что с ним происходил процесс трансформации. Но цель этой трансформации оставалась для меня неясной. Единственное, что я мог предположить, это то, что мой мозг и нервная система постепенно переходят в состояние, которое дает возможность достичь расширения сознания, свойственного йогам и мистикам, находящимся в трансе. Мое сознание и без того претерпело расширение с момента пробуждения Кундалини (о чем я ни на минуту не забывал и что явилось причиной моих невероятных мучений).

Однако нынешний процесс расширения ума возвещал собой переход на новую ступень, где узы, связывающие тело и дух, полностью исчезают, предоставляя последнему возможность свободного полета в пространствах нефизического мира, чтобы потом вернуться к обычному состоянию обновленным и окрепшим.

Таково было мое представление о сверхчувственном опыте, почерпнутое из книг, рассказывающих о духовных людях и описывающих экстатические переживания. Но если не считать того блаженного видения собственной измененной личности, которое явилось мне дважды в самом начале, между мной (привязанным к земле и зависящим от всевозможных страстей, желаний, физических потребностей, голода, холода и болезней) и теми исполненными счастья, не знающими страха, защищенными от боли счастливцами, пребывающими в экстазе, не было ничего общего. В умственном и моральном отношении я был все тем же существом, что и раньше, — обычным человеком, неспособным сравниться с теми гигантами духа, о которых я читал.

Я никогда не упускал возможности детально изучить свои симптомы. Никаких иных перемен в себе, кроме изменчивых нервных потоков и сияния, которое я ощущал как внутри, так и снаружи, мне заметить не удалось. Свечение, воспринимаемое мной в последнее время везде, где бы я ни находился, оказало на меня ободряющее воздействие. Это придавало моему странному опыту оттенок возвышенности. Со мной, безусловно, происходила некая трансформация, это свойство каким-то образом приближало меня к избранным, хотя во всех остальных отношениях я ничем не отличался от обычного человека. И все же я не мог закрыть глаза на то, что страдания, выпавшие на мою долю, намного превосходят по масштабам достигнутые результаты. Этому не было никакого разумного объяснения, кроме того, что в силу каких-то физических или психических недостатков процесс очищения, через который я проходил, ^Внезапно оборвался, что сделало меня кандидатом в «Йоги Брихста» человека, попытавшегося достичь высших ступеней в Йоге, но ^казавшегося к этому неспособным.

Годы шли, я не замечал в себе никаких новых признаков духовного раскрытия или морального и интеллектуального роста, что должно быть характерно для тех, в ком Кундалини зажигает священный огонь. Поэтому я все больше склонялся к той неутешительной мысли, что мне недостает необходимых умственных и физических данных. Но поскольку активность светящейся силы не ослабевала, во мне все же теплилась надежда, что в один прекрасный день я буду одарен если не высшей, то хотя бы какой-нибудь заметной благодатью.

Физически я стал почти таким же, как прежде, — крепким и выносливым, способным стойко переносить голод, жару, холод, изнуряющую умственную и физическую работу, а также беспокойство и дискомфорт. Единственное, что я плохо переносил, — это недосыпание. Недостаток сна всегда приводил к подавленному настроению, и это состояние могло продолжаться несколько дней, пока мне не удавалось отоспаться. В такие дни я чувствовал, что мой мозг недополучает энергии, необходимой для поддержания расширившегося пространства сознания.

Снижения активности лучистых потоков жизненной энергии во время сна не наблюдалось.

Сновидения были настолько живыми и яркими, что во сне я жил в сияющем мире, где каждый предмет ослепительно сверкал на невероятно прекрасном фоне, и мне казалось, что я витаю в небесах, населенных небожителями. Последнее, что я обычно видел перед пробуждением, был неземной пейзаж или фигура, окутанная ослепительным светом. Видения были столь яркими, что окружающий мир, в котором я оказывался после пробуждения, казался мне кромешной тьмой. Картины этих прекрасных сновидений хорошо запоминались и стояли перед моим внутренним взором весь день, наполняя душу теплым чувством. Каждая следующая ночь несла с собой продолжение этих снов.

Эффект сияния, столь выраженный во сне, присутствовал и в бодрствующем состоянии, однако в менее выраженной форме, в то время как чувство экзальтации полностью отсутствовало. Я отчетливо ощущал, как опускаюсь с высшего плана на низший и отмечал сужение окружающего пространства, словно попадал с необъятных просторов в маленькую комнату.

Совершенно очевидно, что трансформация личности, происходящая во сне, осуществлялась благодаря определенному физиологическому процессу, воздействующему на каждую часть организма.

Во время сна частота пульса у меня была значительно выше, чем днем. Я проверял это, прижимая пальцы к пульсирующей артерии каждый раз, когда пробуждался ночью. Иногда пульс был настолько частым, что я начинал беспокоиться. Наполненные и частые удары, бесспорно, указывали на активизацию метаболизма и процессов, происходящих в кровяном русле и клетках организма, — все это было следствием воздействия потоков жизненной энергии, струящихся по всему телу.

Отсутствие познаний в физиологии не давало возможности адептам древности связать психологические и физиологические реакции, вызванные активизацией Кундалини. Я также испытывал нехватку знаний, но благодаря тому, что поверхностные сведения в любой области науки в наши дни раздобыть нетрудно, а кроме того, наблюдая за своим состоянием день за днем в течение многих лет, я сумел сделать определенные выводы и критически оценить последствия неожиданной трансформации своего организма.

Я пришел к выводу, что необычная активность нервной системы и мозга характерна для всех случаев сверхъестественного духовного и психического развития. Она проявляется в несколько ме ньшей мере у гениев и еще менее выражена у людей, одаренных выдающимися интеллектуальными способностями. Внезапная же активизация не того нерва может окончиться помешательством, не врозом или иным трудно диагностируемым и трудно излечимым психическим расстройством.

Кундалини, как это явствует из описаний древних авторов, знаменует собой развитие (иногда спонтанное, а еще реже — возникающее в результате специальных психофизиологических упражне ний) необычайных духовных и психических сил, ассоциируемых с религией и сверхъестественным. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что постоянно ощущаемое быстрое движение у осно вания позвоночника, оказывающее влияние на нервные сплетения всей этой области, указывало на то, что там начал функционировать скрытый орган. Контролируемый невидимым механизмом, он перерабатывал семя в жидкость, наделенную особой силой, которая, проходя по нервам, поступала в спинной и головной мозг. Долгое время я находился во власти представления, что свечение в моей голове, как и мощные потоки нервной энергии, проходящие через все тело, были порождены сублимированным семенем. Но со временем я изменил свое мнение. Активизация в области репродуктивных органов была не единственной трансформацией, через которую я проходил. В мозгу и других нервных центрах происходили соответствующие изменения. После кризиса движение светоносных потоков перестало носить хаотический характер, в нем стала заметна определенная цель, это свидетельствовало о том, что весь организм претерпел радикальную перестройку и его низшие части тоже включились в процесс.

На основании этих фактов я постепенно пришел к выводу, что в человеческом организме происходит эволюционный процесс, выражающийся в развитии мощного высокочувствительного центра сознания в теменной области мозга. Расположение этого центра позволяет ему управлять всеми частями мозга и нервной системы, осуществляя прямую связь с репродуктивными органами через спинномозговой канал. В организме обычного человека этот зарождающийся центр употребляет для своего питания семя в таком ничтожном количестве, что не оказывает никакого влияния на функцию репродуктивных органов. Сформировавшийся центр индивидов, стоящих на высокой ступени эволюционного развития, использует для своей жизнедеятельности это топливо в значительно боль шем объеме, экстрагируя его через нервные волокна из тканей организма. Если же этот центр начинает действовать слишком рано, когда сеть нервных волокон еще не достигла нужного развития, а нежные клетки мозга не приспособились к новым условиям, результаты могут оказаться катастрофическими. Тонкие ткани организма могут быть повреждены, что проявляется в необъяснимых болезнях, безумии и смерти. Единственный способ в таких случаях избежать катастрофы — использовать нектар, содержащийся в семени, для питания мозга и основных жизненных органов. Благодаря этому поврежденные и умирающие клетки восстанавливаются.

При этом весь организм функционирует удивительным образом, что не может не вселить страх даже в самое отважное сердце. Оказавшись между старым и новым (еще не полностью развившимся) центром сознания, субъект, неподготовленный к этому, теряет контроль над своими мыслями и действиями. Оказавшись лицом к лицу с собственным взбунтовавшимся умом, неуправляемыми чув ствами и нарушенной работой органов, он чувствует, что весь мир перевернулся с ног на голову, а само его существование может сравниться разве что с самым фантастическим сном. Именно поэтому древние мастера Кундалини-Йоги настаивали, чтобы ученики обладали исключительно крепким телосложением, умели контролировать чувства и желания, могли управлять работой внутренних органов, а главное, отличались исключительной целеустремленностью и волей, необходимыми для пробуждения Шакти. В современном мире достичь безукоризненного состояния ума и тела очень сложно, но и абсолютно необходимо для того, чтобы защитить мозг от непомерной нагрузки.

Неудивительно, что в древности каждого, кто брался за опасное задание преждевременного пробуждения Кундалини, называли «Вира», что означает «герой», а сама практика носила имя «Вира Садхана», или «героическая задача», вызывавшая почтение даже у аскетов, безразличных к физическим мучениям и смерти.

Ни в коем случае не следует думать, что изменение психических процессов и состояния нервной системы, вызвав ошеломительный эффект и потрясение всего организма, продлится лишь короткое время с тем, чтобы человек, овладев открывшимися в нем способностями, вновь вернулся к обычной жизни. После пробуждения Кундалини адепт оказывается в полном ее подчинении и переносится в новый мир, который так же далек от этого, как сон — от реальности. Сверхчувствительное состояние нервной системы и мозга, вызванное деятельностью силы, готовящей их к состоянию высшего восприятия, а также постоянными процессами исцеления поврежденных невероятной нагрузкой тканей, может длиться, не ослабевая, долгие годы. Однако со временем человек все больше привыкает к происходящим в его организме процессам и учится приспосабливать свои привычки к требованиям этой новой силы.

Сон, когда ум отдыхает, а тело бездействует, является лучшим временем для целительных и восстановительных процессов, требующих дополнительной энергии, рассеивающейся в период активной деятельности. Это проявляется в приливе к мозгу большего объема лучистой жизненной энергии и сказывается на содержании сновидений. Все вещество мозга получает энергию, питаясь тонкой субстанцией, производимой репродуктивными органами, что дает возможность тканям поддерживать необходимую для работы вновь открывшегося центра высшего сознания степень активности. Саморегулирующийся механизм, отчаянно пытаясь приспособиться к неожиданной метаморфозе, пользуется любой возможностью, чтобы внести в организм необходимые изменения, несмотря на сопротивление со стороны «эго»-сознания, которое чередующиеся сон и бодрствование бросают то вверх, то вниз, словно волны бушующего моря.

Вот почему я придаю своим сновидениям особое значение и считаю, что с момента пробуждения Кундалини до сегодняшнего дня они были самой замечательной чертой моего существования.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Если не считать необычайности, а возможно, даже анормальности психических появлений, пробуждение Кундалини — совершенно естественное, хотя и редкое биологическое явление, демонстрирующее способность здорового человеческого организма достичь новой ступени эволюционного совершенствования. Единственное, что придает данному феномену странный, даже невероятный характер — это биологический процесс, который, начавшись в организме, приводит к появлению неординарных, чуть ли не сверхъестественных свойств. Людям, обладающим обширными знаниями о царстве животных, должны быть известны случаи странного поведения многих животных, необъяснимого с точки зрения известных биологических законов. Однако те, кто принимают как должное подобные проявления среди низших форм жизни, относятся с большой подозрительностью к аналогичным фактам, когда речь заходит о гораздо более сложно устроенном человеческом мозге.

Отрицать способность человеческого организма претерпевать органические процессы, ведущие к развитию сверхчувственного типа сознания, значит, автоматически отрицать некоторые фундамен тальные концепции религии, вдохновенную деятельность пророков и всевозможные духовные явления. Если человеческий организм не способен к развитию мозга и нервной деятельности, соответствующей высшим формам сознания, то он в такой же мере не способен и к проявлению необычайных умственных способностей и духовных качеств по той простой причине, что все существующие на земле формы жизни неизменно демонстрируют прямую зависимость между своим органическим устройством и уровнем сознании. Так что было бы ненаучно предположить, что человек являет собой единственное исключение и что невероятное развитие его психических возможностей не сопровождается обязательным развитием соответствующего биологического аппарата.

Первый, совершенно законно возникающий вопрос: каким образом могут происходить развитие и трансформация человеческого мозга в свете того, что за последние тысячелетия человеческий скелет и, в частности, череп как вместилище мозга не претерпел никаких заметных изменений? На это можно ответить, что в данном случае, развитие не коснулось объема и формы мозга, но затронуло лишь качество и организацию отдельных его частей и связей, а также очень тонких элементов, присутствующих в каждой клетке организма. Нежелание многих умных (в других отношениях) людей признать реальность психических явлений и ценность духовного опыта кроется в неспособности эмпирической науки постичь или проанализировать истинную природу жизненного принципа клеток организма — основной единицы всех живых структур. На нынешнем этапе знаний пробуждение Кундалини открывает единственно возможный путь к изучению тонкого биохимического вещества, благодаря которому организм определенных людей способен работать гораздо эффективнее при тех же размерах головы и мозга, что и у остальных.

Ошибочно считать человека конечным и завершенным продуктом эволюции, неспособным выйти за пределы, определяемые его конституцией. Между современным человеком и человекообразной обезьяной, от которой, как утверждают ученые, он практически не отличался еще несколько сотен тысячелетий назад, лежит пропасть. И все же, переступив через границы умственного развития, непреодолимые для других членов этого семейства, он достиг нового этапа развития. Причина этого перехода должна быть внутренней, так как никакие внешние обстоятельства не могут произвести радикальных изменений его умственных способностей.

Согласно распространенным индийским представлениям, Кундалини обладает чудесными атрибутами. Она — Парашакти, высшая энергия, которая в качестве иллюзорной силы Майи завлекает воплощенную душу (Дживу) в сеть преходящих проявлений, тем самым привязывая ее к вечно вращающемуся колесу жизни и смерти. Поэтому она, Шакти, оказывается соблазнительницей, заманившей Дживу на ложе наслаждений, что неминуемо влечет за собой размножение и боль. В то же время она и сострадательная мать, вызывающая жажду знаний и тягу к сверхчувственному опыту.

И в конце концов, именно она наделяет человека духовным прозрением, ведущим к осознанию собственной небесной природы.

Известны удивительные истории о том, как некоторые выдающиеся люди Индии, чьи имена на устах у каждого, благодаря ее милости чуть ли не мгновенно превратились в гениев. Они стали вели кими поэтами, писателями, драматургами или философами, не обращаясь к помощи учителей, часто не имея даже начального образования. Существует также немало рассказов о том, какими чудесными дарами она осыпала своих прежде никому неизвестных, но преданных поклонников, по ее милости развивших такие способности, что они смогли бросить вызов, казалось бы, нерушимым законам природы.

Однако я, как ни старался, не смог заметить в себе и намека на подобную трансформацию и по прошествии года, не принесшего с собой видимых перемен, пришел к выводу, что пережитое мной — это и есть все то сверхъестественное, что суждено мне было увидеть в жизни. Ужасное испытание и неослабевающий ни на минуту страх, преследовавший меня долгое время, несколько умерили мою страсть к экспериментам со сверхъестественным. Грань, отделяющая обыденный мир от сверхъестественного, так хорошо защищена, что даже самый умный человек не застрахован от постоянных падений в многочисленные ямы, лежащие на его пути, если каждый его шаг не направляет высший разум. Существование этого сверхразумного наблюдателя признавалось многими выдающимися людьми как древности, так и наших дней, и этот наблюдатель есть не что иное, как мистическая личность, развившаяся в них благодаря активизации Кундалини.

После происшествий, описанных в предыдущих главах, я жил почти обычной жизнью — во всех отношениях ничем не отличающейся от жизни прочих людей, если не считать часов сна. Выраженная активизация метаболических процессов в ночные часы, проявляющаяся усилением сердечной деятельности и сопровождающаяся чувством усталости по утрам, а также динамизм сновидений безошибочно указывали на то, что мой организм претерпевает метаморфозу. Мне самому казалось, что я напоминал ребенка, совершенно не сознающего великих перемен, происходящих в его ма леньком теле, направленных на то, чтобы он как можно скорее стал взрослым мужчиной. Это сходство усиливалось еще и моим способом питания, ускоренными обменными процессами, более продол жительным сном, учащенным пульсом и смягчением, если не отсутствием, симптомов болезней. Мой организм функционировал совершенно не так, как прежде, в виду определенных причин, в то время скрытых от меня.

Мое тело стало мишенью для каких-то незримых, но сверхразумных жизненных сил, которые, пользуясь дополнительной энергией, образующейся в результате большего потребления и лучшего усвоения пищи, умеренности и длительных периодов полного полового воздержания, перековывали и перестраивали изнутри мой организм, готовя его к возможности функционировать на ином энерге тическом уровне. Постоянство симптомов и сам механизм функционирования организма под влиянием потоков новой жизненной энергии свидетельствовали о том, что даже в этом измененном состоянии жизнедеятельность всех моих органов подчинялась определенному отчетливому ритму — неизменному атрибуту жизни в любой ее форме. Для человека в моей ситуации, подвергавшегося каждую ночь приступам необъяснимой деятельности внутри своего тела, было большим утешением осознавать, что организм отвечает на это упорядоченным, систематическим образом. Этого бы не происходило, если бы верх одержали хаотические силы.

В самом начале я ошибочно счел нормальное действие жизненной силы расстройством нервной системы, сопровождающимся непредсказуемым поведением энергетических потоков. В древних эзо терических трактатах Кундалини описывалась в образе богини, в образе струящейся лучистой энергии, подобной нектару амброзии. Будучи пробужденной силой концентрации и пранаямы, она может постепенно подняться до высшей точки, расположенной в области темени, благодаря чему бог Шива, обитающий в сознании йога, вкусит истинное блаженство. Как утверждали тексты, в процессе восхождения от своей обители у основания позвоночника до темени она орошает нектаром шесть лотосов, соответствующих наиболее важным центрам нервной системы, пока не достигнет тысячелепесткового лотоса, расположенного в теменной области и не сольется в экстазе со своим небесным супругом. Тогда воплощенное сознание, освобожденное от оков, удерживающих его в земном мире, воспаряет к невероятным высотам самоосознания, где ему открывается истина относительно собственного бессмертия.

Спускаясь обратно, Кундалини вновь проходит через лотосы, опускающих свои лепестки после ее ухода. И наконец, она возвращается к своему изначальному состоянию у основания позвоночника, увлекая за собой временно освобожденное сознание. Йог, узревший неописуемую красоту, вновь пробуждается в обыденном мире, унося с собой краткое, но потрясающее воспоминание о полете в Бесконечность. В текстах по Хатха-Йоге содержатся описания этих лотосов, где указано месторасположение каждого, число лепестков, имя покровительствующего божества и буквы санскритского алфавита, ассоциируемые с ними. Ученики медитируют на них, начиная с самого нижнего, муладхары чакры, расположенного рядом с обителью Кундалини.

Центры, в которых расположены лотосы, называются чакрами. Пять из них принято считать центрами жизненной энергии, связанными с мощными нервными сплетениями, располагающимися на разных уровнях в области спинного мозга. Шестой расположен в мозгу, в точке, соответствующей соединению проекций бровей и основания носа. Седьмая же расположена в теменной области мозга.

С точки зрения биологической эволюции, тело и мозг современного здорового человека должны служить обителью для более высокой формы сознания. Его мозг, нервная система и основные жизнен ные органы должны были бы соответствовать более высокому эволюционному стандарту, давая возможность развиться более богатой личности, но подчинение диктату цивилизации привело к замедлению развития этого сложнейшего в мире механизма. В этом и заключается основная причина, почему человеческий организм вместо того, чтобы содействовать процессу, активно сопротивляется переходу на иной энергетический уровень, что является необходимым условием развития более высокой личности. Науке не известны какие-либо способы очищения и перестройки организма, чтобы сделать его способным проводить через себя эту силу. Все же все системы Йоги, несмотря на различие в подходах, направлены именно на это. Кундалини представляет собой тот механизм, благодаря ко торому биологическая перестройка и настройка осуществляются наиболее эффективным путем.

Пробуждение Кундалини — редкое, но естественное биологическое явление. Что же касается о реальности лотосов, на которых древние авторы акцентировали внимание, я считаю, что обсуждать это — пустое занятие. Лично я не обнаружил никакого признака их присутствия ни в одной их частей центральной нервной системы. На современном уровне развития физиологии говорить о них всерьез — значит, наносить оскорбление разуму. - Скорее всего, их изображение служило для учеников указанием, где следует концентрировать внимание и где располагаются наиболее чувствительные центры мозга и нервной системы. Кроме того, лотос, растущий в прозрачной воде, всегда считался символом невинности и чистоты. Отрицая существование лотосов и всего, что с ними ассоциируется, я ни в коем случае не хочу принизить значение огромной работы, проделанной древними авторами. Их достижения в этой опасной и трудной сфере можно без преувеличения назвать чудесными.

Идея лотосов, или чакр, была навеяна древним учителям тем сходством, которое приобретают нервные сплетения в пробужденном состоянии с вращающимися дисками, усеянными огнями или с полностью распустившимся цветком лотоса, сверкающим под лучами солнца. Сияющий круг над головой, окрашивающийся всеми цветами радуги и опирающийся на лучи света, проходящие вверх че рез спинномозговой канал, несомненно напоминает лотос, получающий питание из воды через тонкий длинный стебель. При отсутствии адекватной информации по физиологии древние авторы не нашли ничего лучшего, чем изобразить ярко озаренные лотосы в местах нервных сплетений, чтобы подготовить непосвященного ученика к тому, что его ждет.

Я остановился на этом вопросе лишь для того, чтобы читатель, знакомый с текстами, описывающими Кундалини, не удивлялся тому, что я ничего не упоминаю о чакрах и лотосах, которым посвящена огромное количество литературы. Я никогда не практиковал тантрическую Йогу, главными чертами которой являются праная-ма, медитация на нервных центрах и особые позы. Если бы я стал делать это с твердой верой в существование чакр, то, весьма вероятно, принял бы сияющие формации и светящиеся диски, возникающие у различных нервных сплетений, располагающихся вдоль позвоночника, за лотосы, и мое возбужденное воображение вполне могло начать рисовать на них буквы и божеств. Однако по воле провидения я был удостоен видеть уникальное явление, встречавшееся, безусловно, в прошлом, но не изученное в деталях и никогда не описанное просто и понятно, без туманных слов и метафор. Каким бы поразительным это ни казалось, но я убежден, что именно испытанные мной страдания позволили мне проследить за биологическими процессами, стоящими за этим явлением.

Мне было суждено наблюдать за собственной трансформацией, которая, хотя и не может сравниться с великими метаморфозами, случавшимися с древними мистиками, или достижениями великих гениев, все же являлась подлинной трансформацией, сопряженной с огромными страданиями.

Но то, что я наблюдал в себе и до сих пор наблюдаю, настолько противоречит общепринятым научным представлениям, что, если оно будет подтверждено эмпирически, произойдет революционный переворот во всех сферах человеческой жизни и деятельности.

Я осознал факт (подтвержденный провидцами многих стран, в основном Индии, и не вызывающий у меня ни малейших сомнений), что в человеческом организме, в области половых органов, распола гается очень тонкий и сложный механизм, который, будучи активным у обычных людей, ведет к развитию более высокой личности от поколения к поколению. Внезапное пробуждение этого механизма вызывает бурную трансформацию нервной системы и мозга, что ведет к развитию сознания высшего типа. Этот механизм называется «Кундалини» и является истинной причиной духовных феноменов, биологической основой эволюции и развития личности, а также тайным истоком всех эзотерических и оккультных доктрин.

Комментарии к двенадцатой и тринадцатой главам К сожалению, мы не знаем содержания сновидений автора. Нам рассказывают лишь об их возвышенной красоте, яркости, напряженности и сопутствующем повышении физиологической активности, особенно половой. Как уже говорилось, оживленность воображения характерна для белой фазы, для активизации анимы. Любопытно наблюдать, насколько процесс у автора отличается от того, что происходит при психоанализе с людьми на Западе. Для нас недостаточно иметь прекрасные сновидения — они должны быть записаны, проанализированы, интегрированы. А Гопи Кришне хвата ет того, что он их видит, чувствует, переживает. Тут мы приходим к одному из путей, на котором «эго» и сознание могут быть разделены. Поскольку в ходе анализа сновидение прорабатывается, чтобы быть интегрированным, мы расширяем «эго» и отождествляем его расширение с расширением сознания. Наш автор пошел иным путем: он позволил своему «эго» ускользнуть в мир сновидений и наблюдал за тем, что происходит, доверясь (как это обычно происходит в белой положительной фазе анимы) процессу трансформации. Вместо того чтобы позволить своему «эго» интегрировать иной сия ющий мир, он позволил иному миру интегрировать его. Его подход к великому осознанию — полная противоположность западному подходу. Мы работаем с ним очень активно, а Гопи Кришна спал, но в нужное время и нужным образом. Сравните его сон со сном св. Бер-нара, «живым и бдительным сном, проясняющим внутренние чувства».

Очевидно, существует гораздо более глубокая взаимная связь между сновидениями и сексуальным возбуждением, чем мы привыкли считать. Фрейд первый увидел связь между миром снов и сексуальностью. Свое прозрение он заключил в тесные рамки механистической системы, чем почти полностью уничтожил его ценность. Но, дав ему, возможность расправить крылья, мы можем рас суждать о наблюдениях нашего автора.

Принимая вместе с Юнгом и Гопи Кришной то, что Кундалини есть инстинкт индивидуации, следует полагать, что этот инстинкт обладает сильным сексуальным компонентом, если не эротической основой. Также принимая вместе с Юнгом и Гопи Кришной то, чтосны играют в этом процессе основную роль (предваряя уровень осознания), можно предположить, что все, что происходит во сне, будет подвержено влиянию сексуальности, а также отражаться на ней. Фрейд, конечно, об этом говорил, но не увидел здесь целенаправленного процесса индивидуации. Но что еще хуже, он свел сновидение до рамок сексуальности, тогда как Гопи Кришна считает, что сексуальность служит сновидению. Последние исследовании в области сна обнаружили синхронность эрекций и сновидений. Обычно в период сна со сновидениями происходит эрекция, а в период сна без сновидений она спадает. Экспериментаторы делают вывод, что за оба вида деятельности отвечает один и тот же биологический механизм. Мы бы назвали этот механизм «психоидным уровнем», Гопи Кришна называет его «Кундалини». Фантазии и сексуальное возбуждение могут быть двумя сторонами одного и того же процесса. Фрейдистский психоанализ сводит фантазию к ее сексуальным корням, так что сексуальность может служить лишь своей окончательной экстравертной биологической цели. В Кундалини-Йоге сексуальность преобразуется, чтобы служить своим инт ровертным биологическим целям. Юнгианский психоанализ, можно сказать, занимает промежуточное положение: с одной стороны сексуальность проявляется главным образом в действии, с другой же — преимущественно в образах. Но во всех случаях сексуальная наполненность подсознания безоговорочно признается.

Прямая связь между яичками и мозгом, осуществляемая через позвоночник, — аксиома индийской, китайской, арабской и древнегреческой медицины. Мы не располагаем никакими научными данными, подтверждающими эту связь. Но вместо того, чтобы отмести данную идею как суеверие, мы можем истолковать ее как психологическую истину: между двумя продуктивными органами мужчины существует явная взаимосвязь, а позвоночный столб, поддерживающий его в вертикальном положении, символизирует собой связь между двумя противоположными полюсами его силы.

Сексуальное единство между головой и гениталиями, психологически выраженное нашим автором, в алхимии рассматривается как соединение противоположных начал — мужского и женского (Король и Королева, Солнце и Луна, красное и белое и т.д.). Нередко употребляется метафора о кровосмесительной связи брата и сестры. В психологическом аспекте это единение означает союз с самим собой — самооплодотворение, самосотворение. Интенсивная пролонгированная интроверсия либидо, самоотверженная любовь, которой человек щедро одаривает собственную психическую жизнь, радостное признание всех биологических желаний и сексуального возбуждения, как естественного психического процесса, представление о том, что твои гениталии освящены Богом, — все это подразумевает единство темени и семени. Момент внутреннего соединения, судя по всему, можно сравнить с оргазмом (см. четырнадцатую главу). Из этого появляется божественное дитя — второе рождение нового человека.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что наш автор воспринимал себя как «растущего ребенка». И эти переживания мы опять-таки находим не в сновидениях о рождении и младенчестве (как это часто бывает при анализе), а во внутренних органических ощущениях. Он наивно (в лучшем смысле этого слова) проходит через архетипические переживания — просто и естественно.

Как упоминает автор, в трактатах по Кундалини-Йоге, Хатха-Йоге, а также китайской Йоге описываются чакры — центры, распложенные в теле, каждый из которых имеет свой цвет, номер, имя соответствующего божества, органа и системы, а также множество иных сложных характеристик.

Гопи Кришна не ощутил в себе присутствия этих центров и потому объясняет, как человек, может принять светящиеся круги за чакры, или лотосы, реальность которых он не признает. Он вновь вспоминает о страдании, однако органические ощущения, переживаемые им, соответствуют психологической реальности этих систем Йоги и изменениям, происходящим в центрах при пробуждении Кундалини.

Встает вопрос: действительно ли все это происходило в его теле, клетках, органах? Или все это происходило в йогическом теле? Бхарати пишет: «Физическое и йогическое тело относятся к двум разным логическим уровням». Система чакр не имеет никакого отношения к физическому пространству. И все же психика настаивает на этом языке тела и этих телесных переживаниях, так что логически невозможное становится не только возможным психологически, но и является психологической истиной. Но для Гопи Кришны этот вопрос не встает. Он переживает все это физически — его тело объято пламенем, его органы страдают, его привычки питания изменяются.

Прана объединяет два этих уровня, которые являются единым целым, но разделены нашей психикой на два логических мира. Физиологи могут исследовать изменения в физическом теле во время Самадхи и прослеживать изменения, происходящие в нем в результате изменений в йогическом теле.

Но психологов больше интересуют данные, содержащиеся в описаниях своего состояния Гопи Кришной: его физическое тело являлось материальным субстратом для проекций нематериальных событий, которые здесь, в теле, воспринимались чувствами как «реальность».

Безусловно, должно быть какое-то материальное место для психических изменений:

произведение искусства, алхимические материалы, физическое тело. В западной традиции мы далеко продвинулись в изучении физического тела, но пребываем в сравнительном неведении относительно тела воображения. Мы не знаем, какое влияние оказывает тело воображения на нашу физиологию, не только на психосоматические симптомы, но и на все болезни и их лечение. Рассказ нашего автора наглядно демонстрирует, как тесно связаны между собой оба этих «логических уровня».

Его книга не повторяет традиционных трактатов о прохождении через чакры, и это делает ее особенно ценной. Алхимики тоже жаловались на то, что книги слишком туманны и бесполезны: все равно никто не знает, как сделать философский камень, и каждый должен работать самостоятельно.

Так же и в психоанализе — не существует двух идентичных процессов. Они продуцируют различные паттерны, символы, мотивы и эмоциональные переживания, и поэтому каждый случай уникален. И отношения, складывающиеся между аналитиком и субъектом анализа, тоже имеют неповторимый характер — это всегда творческий процесс. Каждый должен идти собственным путем, поскольку архетип индивидуации всегда один, но его проявления разнообразны.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Мне повезло с моими друзьями и близкими, благодаря любви и. преданности которых мне все же удалось пройти этот нелегкий путь- Обе мои сестры, их мужья, отец и братья моей жены, а также мои, хотя немногочисленные, но искренние друзья, окружили меня любовью и заботой. Моя мать умерла за полтора года до происшествия, но все же та любовь, с которой она воспитывала меня в детстве, равно как и беспримерная преданность моей жены, помогли мне выжить. Для меня они были двумя ангелами-хранителями, перед которыми я на всю жизнь останусь в долгу. Мне посчастливилось иметь мать, чья сердечная доброта, благородство характера, чувство долга и нравственная чистота за служивают лишь высшей похвалы и чья любовь отразилась на всей моей жизни.

Оглядываясь назад, я могу с твердостью заявить, что если бы не крепкая конституция, унаследованная от родителей, и определенные черты характера, воспитанные ими, мне бы ни за что не удалось пройти через это суровое испытание. И хотя на протяжении многих лет моей изменившейся жизни я не мог свободно вздохнуть, как подобает уверенному в себе человеку, я сумел приспосо биться к новым условиям отчасти благодаря тому, что в результате воспитания, полученного в детстве, я умел сохранить спокойствие и не испытывал страха перед смертью в самых серьезных ситуациях. Они часто возникали из-за пренебрежения к правилам поведения, которые мне следовало неукоснительно соблюдать, поскольку каждая ошибка сопровождалась мучительными ощущениями в теле.

Будучи самым обыкновенным человеком, занимающим весьма скромное общественное положение, я никогда не мнил себя кем-то иным и сейчас, когда со мной произошла эта метаморфоза, продолжаю считать себя все тем же человеком, С другой стороны, моя полная беззащитность перед силой, проявившейся во мне, уничтожила даже те ничтожные остатки гордости, которыми я когда-то обладал. Я продолжал заниматься всеми делами точно так же, как и прежде. Единственное, что напоминало мне о пережитом, это необходимость соблюдать строгую диету и придерживаться особого режима с целью уменьшить сопротивление работе мощной энергии, проснувшейся во мне.

Внешне моя жизнь протекала совершенно обыкновенно, и я не позволял никому, кроме жены, даже мельком заглянуть в мою тайну. Каждый год я переезжал со своим офисом в Джамму зимой и в Кашмир летом, чтобы избежать лютого холода и изнуряющей жары, способных оказать разрушительное воздействие на сверхчувствительные ткани моего перестраивающегося организма.

Постепенно мое тело достаточно окрепло, чтобы легко переносить трудности пути, продолжительные посты, невзгоды и перенапряжение.

Я стал почти тем же человеком, которым был прежде, но более смиренным в результате пережитого, с менее выраженным «эго» и с гораздо большей верой в Незримого Судию над человеческими судьбами. Единственное, в чем я был уверен, так это в неизменно расширяющемся поле сознания и увеличении яркости восприятия объектов как наружных, так и внутренних. Все это укрепляло меня в мысли о том, что, несмотря на внешнее сходство со всеми остальными, внутри я отличался от них, живя в особом сияющем мире.

Упоминая малейшие детали, я руководствуюсь тем, что не должен упустить ни одного факта.

Трансформация личности чревата риском и требует очень внимательного отношения к каждой из фаз.

Хотя все то, о чем я говорю, было известно еще несколько столетий назад, эти знания нуждаются в систематизации, чтобы помочь врачам вырвать многих людей из когтей безумия.

По прошествии приблизительно трех лет после пережитого эпизода я почувствовал потребность в более обстоятельной и питательной диете, чем та, к которой я приучил себя со времени пробуждения Кундалини. Желание было более сильным зимой, когда я находился в Джамму, чем летом, которое я проводил в Кашмире. Накануне Второй мировой войны цены на продукты возросли непомерно. Не понимая причин возникновения этой потребности, я решил удерживать свои аппетиты в рамках, так как считал недопустимыми дополнительные траты в столь тяжелое для всех время. Несмотря на скромные ресурсы, наша диета была достаточно питательной и сбалансированной. Она включала в себя и животную пищу, против которой кашмирские брамины не имели никаких возражений. Но возникшая потребность имела под собой веские причины, и мне пришлось жестоко расплатиться за свое решение подавлять желания.

Вскоре после нашего обычного переезда в Джамму в ноябре 1943 г. я получил приглашение от своих родственников из Мултана погостить у них несколько дней. Я хотел повидаться с кузенами, ко торых я давно не видел, и принял решение отправиться туда на Рождество. В этом году, чувствуя себя как никогда здоровым и крепким, я решил оставить жену в Сринагаре и одному отправиться в Джамму, где меня ждал ее брат, муниципальный инженер. Он снимал дом в пригороде Джамму, в мое распоряжение предоставлялась комната, где я чувствовал себя как дома. Я был рад этой перемене обстановки и никоим образом не предполагал, что мое прекрасное настроение вскоре поглотит новое страшное испытание.

Я радовался восстановившемуся здоровью, а избыточная энергия требовала выхода. С начала ноября я начал каждое утро выполнять легкие физические упражнения, после чего принимал холод ную ванну и удалялся в свою комнату отдохнуть перед началом рабочего дня. Не знаю, как это произошло, но через несколько недель желание делать упражнения исчезло, и я ощутил сильную потребность возобновить медитации. Я был готов поддаться импульсу и вновь испытать судьбу, чувствуя уверенность, что при нынешнем физическом состоянии и отличном самочувствии мне, возможно, удастся достигнуть прекрасных результатов без плачевных последствий, как это было в прошлый раз. Каким же я был глупцом, что не послушался голоса разума и вновь открылся для страшных ударов, раны от которых я до сих пор ношу в своем сердце.

Несмотря все разумные доводы, которые я сам себе приводил, несмотря на свежие воспоминания о страданиях, которые мне пришлось перенести, несмотря ни на что, я восстановил медитации. Я начинал рано утром, на заре и просиживал, забыв обо всем, охваченный видением внутреннего света, пока солнце не поднималось высоко в небе, указывая на то, что пришло время отправляться на службу. Я стал практиковать медитацию в начале декабря и в дополнение к расширению личности и восхитительного внутреннего света, увиденного мной в первый день пробуждения, ко мне пришло ощущение такой внутренней силы, для описания которого мне не хватает слов. Оно длилось весь день и присутствовало в сновидениях, а утром я вновь восполнял его во время медитации.

Пораженный результатами, я приступал к медитации как можно раньше, чтобы подольше побыть в этом невероятно прекрасном мире, в отрыве от тяжелой и горькой действительности, окружающей меня. Это было поистине чудесное переживание, и я чувствовал, как волосы на голове буквально поднимались дыбом, когда передо мной открывался новый, особенно прекрасный аспект экстати ческого видения. В такие минуты мне казалось, что незримый познающий элемент моего «я», оставляя спокойную гавань плоти, отдавался на волю могучих волн сияющего сознания, влекущих его навстречу столь невероятному в своем великолепии миру, что ничто на земле не могло с ним сравниться. В этом мире не существовало никаких ограничений, и я терялся в удивительном нематериальном пространстве, столь возвышенном и непостижимом в своем величии, что человеческое начало, остающееся во мне при любом взлете, трепетало в благоговейном ужасе от представшего перед моим внутренним взором видения. Меня переполняла радость от осознания своего достижения. Не было никаких сомнений в том, что я стал счастливым обладателем пробужденной Кундалини. Лишь теперь я смог постичь причину того, почему в древности успех в этом начинании считался высочайшим достижением, ради которого можно было идти на любые жертвы, высшей наградой, обретаемой в конце пути. Вот почему йоги, достигшие высот в практике, всегда пользовались таким уважением в Индии, и адепты, умершие давным-давно, по сей день почитаются превыше великих правителей. Мне поистине достался великий дар судьбы.

Но, увы, мое счастье было таким недолгим! Через пару недель я стал замечать, что возбуждение, вызванное в мозгу этим невероятным переживанием, было столь сильным, что я почти потерял сон и поднимался с постели задолго до часа, отведенного для медитации, чтобы вновь как можно скорее испытать это блаженство. Впечатления последних трех дней, завершающих период моих посещений иного мира, закрытого для обычного человека, навсегда отпечатались в моей памяти. Прежде чем полностью потеряться в созерцании безграничной сияющей пустоты сознания, я испытывал блаженное ощущение, разливающееся по всем нервам, начиная от кончиков пальцев и других частей туловища и заканчивая позвоночным столбом, где оно, сконцентрировавшись и усилившись, направ лялось к мозгу и вливалось в него экстатическим потоком. Не в состоянии придумать ничего лучшего, я называю это «нектаром», так же как его называли и древние мудрецы. Все авторитетные источники по Кундалини-Йоге сходятся в том, что поток нектара, орошающий расположенный в мозгу Седьмой Центр, в момент слияния Шакти и Шивы (сверхсознательного принципа воплощенного «я»), попадая в этот Центр или в один из низших центров позвоночного столба, вызывает ни с чем не сравнимое чувство блаженства, многократно превышающее по своей интенсивности все известные телесные ощущения, в том числе и оргазм.

Последнюю ночь этого уникального переживания я провел без сна. Мой мозг был взбудоражен, и я испытывал радость и подъем, будучи не в состоянии поверить выпавшей на мою долю удаче. Я поднялся с постели в обычное время и, порадовав свой внутренний взор картинами невероятной красоты и величия (которые уже стали моей реальностью), поспешил на базар, чтобы сделать кое какие покупки. Я возвратился домой в час пополудни в непривычном для меня состоянии, чувствуя упадок сил. Это удивило меня, но я приписал свое чувство слабости тому, что отправился в город, не позавтракав. На следующий день, двадцать пятого декабря, я должен был сесть на поезд, направляющийся в Мултан, чтобы посетить своих родственников. До самого вечера я провозился, готовясь к путешествию, а затем лег, как обычно, рано в постель. Только сейчас, лежа в постели, я осознал, что допустил роковую ошибку. Моя голова кружилась, в ушах стоял неприятный шум, а на месте обычного прекрасного свечения, заполнявшего мой внутренний взор, поднимался столб красного пламени, выбрасывающий во все стороны длинные, раздвоенные языки. Трясясь от ужаса, я наблюдал это жуткое зрелище. Слишком поздно я понял, что произошло. Я чересчур много практиковал медитацию и подвел свою и без того напряженную нервную систему к опасной черте.

Думаю, не стоит перечислять все детали страданий, которым я подвергался на протяжении трех месяцев. Достаточно сказать, что утром, после бессонной ночи я почувствовал, что не способен пред принять путешествие в Мултан. Отказавшись от медитаций, я вновь стал уделять пристальное внимание своей диете. Через несколько дней я ощутил незначительное облегчение, но бессонница не отступала, и я слабел с каждым днем.

Обеспокоенный моим состоянием шурин решил написать письмо моей жене и пригласить ее в Джамму. Это происходило в середине января, и извилистые горные дороги, ведущие из Сринагара в Джамму, были покрыты снегом, что делало путешествие крайне сложным и даже опасным. Учитывая все эти обстоятельства, а также надеясь, что тревожные симптомы скоро пройдут, я отсоветовал ему писать моей жене.

Однако однажды утром, не найдя в себе сил подняться с постели, я внял увещеваниям шурина и согласился отправить телеграмму жене. Она тут же приехала, невероятно встревоженная, в сопро вождении своего отца и нашего младшего сына. Дни и ночи напролет она просиживала у изголовья моей кровати, пытаясь изо всех сил хоть как-то облегчить мою агонию, глубину которой она не могла постичь, но признаки которой ясно читались на моем лице. Мой тесть, чья родительская любовь ко мне заставила его совершить столь трудное в его возрасте путешествие из Сринагара в Джамму, был вне себя от горя, видя мое плачевное состояние, но, удерживаемый мистическим ужасом, который чувствовали все окружающие, не решался высказывать какие-либо предположения или давать советы.

Не на шутку встревоженные, они в тайне от меня решили обратиться за советом к опытным садху и факирам. Но все они, пытаясь помочь мне, лишь могли расписаться в собственном бессилии. Один из них, прославленный святой, убеленный сединами старец, к которому при вести о его прибытии в Джамму стекались многотысячные толпы людей, выслушав мой рассказ, лишь покачал головой и зая вил, что в жизни не слышал ничего подобного. В конце своего визита он посоветовал мне обратиться за помощью к учителю, порекомендовавшему мне эту практику.

Отчаявшись чем-либо помочь мне, мои близкие решили отправиться к кашмирскому садху, который остановился в те дни в Лахоре, и упросить его приехать ко мне в Джамму. Он провел в нашем доме несколько дней, внимательно изучая мое состояние. Я очень отощал и обессилел. Ноги и руки высохли, как палки, ребра торчали из под кожи, а глаза горели так, что моя жена вздрагивала каждый раз, когда ее взгляд падал на мое лицо. Я голодал на протяжении месяца, с трудом заставляя себя съедать немного варёного риса и выпивать по чашке молока два или три раза в день. Мои истерзанные нервы не могли регулировать работу кишечника, и я чувствовал ужас при самой мысли о еде, зная, что любой прием пищи может повлечь за собой крайне неприятные последствия. Однако, сознавая, что полный отказ от еды означает неминуемую смерть, я заставлял себя съедать хоть немного пищи, несмотря на спазмы в желудке и позывы к рвоте.

Будучи не в состоянии определить причину моей болезни, ученый садху, отнеся мое отвращение к еде к капризу, попросил меня поесть в его присутствии и распорядился, чтобы мне дали полную порцию — столько же пищи, сколько я съедал прежде. По его настоянию я через силу съел несколько больше, чем обычно, запив все водой. Как только я покончил с трапезой, невыносимая боль, пронзив живот и область крестцового сплетения, заставила меня упасть навзничь. Все мое тело извивалось от адских мук, а в моем взгляде садху мог явственно прочесть упрек за свой неуместный совет. Краски его лица сменила мертвенная бледность, и он поспешно покинул комнату. Ночью его поразила странная болезнь, которая не давала ему ни на минуту закрыть глаза, и рано утром он оставил наш дом, решив, что причина его недомогания крылась в силе, овладевшей мной.

Вскоре острый приступ миновал без заметных последствий, однако он явственно дал понять мне и моей жене, что ни один человек не в силах помочь мне. Через несколько дней после этого эпизода ко мне в комнату вошел мой маленький сын, держа в своих ручонках тарелку с едой. Был полдень, и я к тому времени уже съел свою обычную порцию — несколько чайных ложек отварного риса. Малыш уселся перед моей кроватью и принялся за еду, с удовольствием облизывая губы после каждой ложки, как это всегда делают дети, если им нравится пища. Я наблюдал за ним и впервые за долгое время не почувствовал отвращения при виде пищи. Более того, во мне зашевелилось нечто напоминающее чувство голода. Вместо обычной горечи во рту я ощутил вкус пищи. Мне показалось, что я смог бы слегка перекусить, но опасаясь последствий нарушения диеты, я не стал попросить жену принести мне дополнительную порцию. Через несколько минут это чувство исчезло, и я вновь возвратился в прежнее болезненное состояние.

Изумленный случившимся, я стал напряженно думать над причиной этой, казалось бы, пустяковой (но впоследствии оказавшейся очень важной) перемены в моем состоянии. Могло ли такое быть, спрашивал я себя, что интервалы между приемом пищи были слишком длинными с учетом моего нынешнего состояния? На следующий день я стал уделять еде самое пристальное внимание — съедал несколько ложечек риса и запивал его небольшим количеством молока каждые три часа. Делал я это против своего желания, и каждый раз мое сердце сжимал страх. Но л упорствовал в соблюдении этого режима, несмотря на отсутствие заметных результатов. Прошло несколько дней, и мое психическое состояние явно ухудшилось — конечности совершали неуправляемые конвульсивные движения, что сопровождалось жгучей болью, распространяющейся вдоль нервных путей. Мне казалось, что я иду ко дну, а воля к жизни почти полностью исчезла. Мое тело словно плыло по течению, готовое безропотно принять то, что уготовано ему судьбой.

Через несколько дней я к своему ужасу обнаружил, что время от времени начинаю бредить. У меня хватило здравого смысла понять: если мое состояние будет продолжать ухудшаться, я обречен. Я напрягал все свои мыслительные способности, надеясь найти решение, но задача казалась невыполнимой. Наконец, отчаявшись найти выход, я приготовился принять смерть, прежде чем безумие полностью охватит меня. Парализованный ужасом, я почти утратил способность рационально мыслить, так же как и волю сопротивляться этому ужасному импульсу. Тем вечером, прежде чем отправиться в постель, я обессиленными руками обнял свою жену, долго глядел на ее изможденное лицо и со слезами на глазах попрощался с ней, думая о неминуемой и уже близящейся разлуке.

Подозвав к себе обоих сыновей, я также прижал их к груди и мысленно перепоручил заботу о них Богу. С болью в сердце я подумал о том, что так и не смогу бросить последний взгляд на любимую дочь, оставшуюся в Сринагаре. Мысленно также препоручив ее Богу и, увидев ее своим внутреннем взором, упал на кровать, не в силах сдерживать рыданий, теснившихся в моей груди.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя после того, как я (мне тогда так казалось) сказал последнее «прощай» своей жене и детям и приготовиться к встрече с неизбежным. Затем я серьезно задумался о своей болезни. Было наивностью думать, что болезнь, принявшая такое течение, может благополучно пройти. Смерти, безусловно, будет предшествовать период буйного помеша тельства, которого я хотел любой ценой избежать. Думая об этом, я перебирал в уме всевозможные способы покончить счеты с жизнью и никак не мог остановиться на самом простом и безболезненном.

Я взвешивал все возможности, время от времени начиная бредить и беспрестанно переворачиваясь с боку на бок, не в состоянии выбраться из объятий бессонницы. Прошло несколько часов, а мой истер занный мозг так и не смог принять окончательного решения. Не знаю, как это случилось, но к рассвету впервые за долгое время я забылся сном и увидел себя сидящим за столом напротив тарелки с отварным рисом и мясом — типичным кашмирским блюдом, которое всегда так нравилось мне.

Я тут же проснулся. Свечение, присутствовавшее в сновидении, некоторое время стояло перед моим взором и наяву. Неожиданная мысль пронзила мой почти помрачившийся ум. Я подозвал жену и попросил ее приносить мне пищу каждые два часа, добавляя к обычному рациону несколько унций хорошо проваренного мяса. Следуя моим инструкциям, жена тут же приступила к приготовлению пищи и приносила мне ее в указанное время с точностью до минуты. Я ел механически, мои руки дрожали, поднося еду ко рту, — явное свидетельство того, что я все еще пребывал в бреду. В этот день мне было особенно трудно разжевывать и проглатывать еду, но все же я умудрялся это делать, запивая твердую пищу большими глотками молока. Покончив с последней порцией в девять часов вечера, я почувствовал некоторое облегчение. Напряжение спало, и я продолжал ощущать лишь крайнюю усталость, сменившуюся глубокой сонливостью. С радостным чувством, от которого слезы на вернулись на глаза, я вдруг ощутил, что на меня накатила волна благословенного сна. Я крепко проспал до утра, как обычно, окутанный покровом света.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ Так неожиданно под влиянием сияющего потока мои пищеварительные способности значительно возросли, причем без всяких нежелательных последствий. Начался очередной период нового опыта, к которому подтолкнуло необычное функционирование моего организма. Трудно было поверить, что пищеварительные органы могут настолько активизировать свою деятельность, превратив меня из человека, всегда питавшегося очень умеренно, в настоящего обжору. Мой желудок, стимулируемый деятельностью внутреннего огня, начал поглощать огромное количество пищи, которая как будто сгорала, не вызывая при этом у меня никакого отвращения. Я читал и слышал о йогах, которые настолько научились контролировать работу органов пищеварения, что могли поглощать пищу в невероятных объемах в целях ее преобразования в светоносную энергию, однако я не испытывал особого доверия к этим историям. Но сейчас то, во что я никогда не верил, я мог наблюдать в самом себе, еще раз поражаясь силам и возможностям, скрытым в нашем теле.

Я был не столько встревожен силой своего аппетита, сколько поражен способностями моего желудка. По самым скромным подсчетам я поглощал пищи примерно в четыре раза больше, чем до начала всех этих событий, а на протяжении первой недели это количество в шесть раз превышало нормальное. Пища исчезала в желудке, как будто испарялась — без сомнения, ее с жадностью выса сывали голодные клетки моего тела. Независимо от времени суток, у меня могло возникать внезапное желание есть, при этом я не чувствовал вкус пищи. Это желание временами переходило в чувство тошноты и отвращения к любой еде. Мой опыт научил меня, что такие симптомы являются признаком отравленных нервов и нежелательным последствием, возникающим в первое время после про буждения Кундалини. Я не знаю против этого иного противоядия, кроме правильного питания, несмотря на отвращение, — состав пищи определяется привычками и состоянием организма.

Единственное, о чем следует позаботиться: пища должна легко перевариваться, быть полностью натуральной и принимать ее надо в приемлемом количестве, с регулярными интервалами между едой, как правило, не более трех часов. Доступность питательной для желудка диеты принципиально важна, поскольку таким образом дает возможность нервной системе избавиться от нечистот.

В настоящее время мы ничего не знаем о природе той тонкой органической субстанции в теле, которая служить питанием для перевозбужденных нервов и постоянно поддерживает течение нервной и мыслительной энергии. На первых стадиях пробуждения Кундалини, пока вся система тела не приспособится к течению потока этой энергии, единственным способом сохранить свою жизнь и душевное здоровье является диета, правильная по количеству пищи, сочетанию продуктов и соблюдению интервалов между едой. Все учение о Кундалини основано прежде всего на предположении, что человек способен пробудить спящую в теле силу с целью получить свободу от власти чувств над воплощенным духом, дать ему возможность сбросить оковы и достичь небесного состояния. Идея о возможности пробуждения такой силы, если взглянуть на нее с точки зрения современного знания, может означать возникновение и развитие нового типа витальности, новой жизненной энергии, которая позволяет совершить такое преобразование нервной системы, которое невозможно без длительной биологической эволюции.

И на начальной стадии, и позднее обильное питание (в соответствии с аппетитом и конституцией тела) воспринимается как жертвоприношение внутренней силе, при этом отвращение к пище является обычным признаком внезапного пробуждения Кундалини. Спонтанное высвобождение этой силы и ее стремительное движение через нервную систему приводит к острым расстройствам в системе питания и выделения. Именно поэтому в такой критический момент столь важно присутствие учителя, поскольку ученика иногда необходимо кормить принудительно, чтобы сохранить ему жизнь.

Полностью обессиленный непонятными внутренними событиями, он часто утрачивает контроль над собой и не обладает достаточной силой воли для того, чтобы заставить себя есть, несмотря на тошноту и внутренний хаос. Чтобы предотвратить в таких условиях непредсказуемое поведение органов питания и выделения, последователь Хатха-Йоги посвящает много лет приобретению способности опустошать желудок и прямую кишку по своему желанию, чтобы подготовиться к тем опасностям, которые раньше или позже возникнут. Кроме этого, не существует иного смысла (разве что дешевая демонстрация гимнастических способностей) в этой тщательно разработанной и чрезвычайно трудной системе физического контроля над телом, которую все представители этой формы Йоги считают важным условием посвящения в финальную эзотерическую практику. Поэтому тот, кто хочет стать последователем этого направления Йоги, должен достичь совершенства во всех предварительных упражнениях и методах контроля над телом, прежде чем начнется высший, но в то же время и опасный процесс пробуждения змеи.

В начале апреля 1944 г. мы отправились в Сринагар. Благодаря усилиям моей жены и ее отца мы запаслись всем необходимым для двухдневного путешествия в горах, и я смог добраться до Сринагара без происшествий, несмотря на свое ослабленное состояние. Там, окруженный родственниками и друзьями, а также заботой жены и дочери, я быстро поправился и через несколько месяцев уже мог вернуться к выполнению своих обязанностей на работе. На протяжении года я полностью восстановил силы и мог переносить напряжение и утомительную деятельность, но так и не смог преодолеть склонность моего организма к расстройствам пищеварения, возникающим из-за нерегулярности питания или необычного его состава. Я вернулся к своей прежней привычке есть два раза в день, выпивая чашку молока с кусочком хлеба утром и вечером. К концу года мой аппетит пришел в норму, количество еды также стало умеренным, и она обязательно включала небольшой кусочек мяса.

Яркость восприятия внешних объектов, которые казались сверкающими (так же, как и внутренних образов и сновидений), за время наиболее тяжелого периода моего последнего расстройства настолько усилилась, что каждый раз, когда я смотрел на прекрасный солнечный пейзаж, мне казалось, что небесный рай опустился на землю, озаренный танцующими бликами света, похожими на капли расплавленного серебра. Эта удивительная субъективная способность моего сознания, позволяющая воспринимать весь мир прозрачным, сверкающим и пронизанным силой, не изменялась не покидала меня, благодаря чему мне и сегодня все вещи кажутся Пронизанными невыразимым сиянием.

В последующие годы я не замечал в себе никаких внешних изменений. Все происходившее было где-то внутри, за пределами моего знания и восприятия. Поскольку я не мог отметить в себе никаких других изменений, кроме того безбрежного моря сияния, в котором жил, я решил отказаться от попыток снова вызывать сверхъестественную силу, сурово предупрежденный последним пугающим эпизодом, и полностью погрузился в повседневные дела и заботы, пытаясь вести нормальную жизнь.

В 1946 г. вместе с несколькими друзьями и коллегами я начал активно участвовать в движении за экономические реформы, затрагивающие все основные социальные функции нашего общества. Я остро осознавал то бремя нищеты и отсутствия гражданских прав, которое каждая малообеспеченная семья была вынуждена нести всю жизнь, до самого погребального костра, — и все это ради преходящего удовольствия превзойти своих соседей в пышной показухе;

в том, кто богаче накроет стол или даст большее приданое невесте, и во всех остальных подобных социальных ритуалах. Поэ тому мне хотелось попытаться создать условия, которые позволили бы человеку с небольшими доходами избежать презрительного к себе отношения. Мы пытаемся что-то изменить, наживая больше врагов, чем друзей, получая больше порицания, чем похвалы, и встречая больше сопротивления, чем поддержки, — а потом жизнь заканчивается...

Летом 1947 г. моя дочь вышла замуж. Свадьба была скромной, в соответствии с идеей наших реформ, доверием к которой проникся ее будущий муж, молодой энергичный юрист. В раннем детстве он остался без родителей и средств к существованию, поэтому отказался от соблазна искать богатую невесту и женился на дочери небогатого человека без приданого. Предложение было сделано в то время, когда я был в штате Джамму, и все, что от меня требовалось, — дать свое разрешение. С учетом моих личных особенностей и склонности к скромной жизни для меня было важен поступок моего будущего зятя, так как он пренебрег устоявшимся обычаем жениться на невесте с приданым и согласился на материальную неопределенность в будущей семейной жизни.

Осенью того же года мирная долина Кашмира подверглась на падению воинственных племен, которых направляли хорошо подготовленные и обученные лидеры. Они напали на мирных кашмирцев, грабя, насилуя и убивая без разбора, захватив почти всю северную часть долины. После нескольких стычек с индийскими войсками нападавшие обратились в бегство, а наша небольшая группа энтузиастов была готова направить всю свою энергию на благородное дело помощи жертвам нападения.

Той зимой из-за плохой погоды многие официальные учреждения не переехали в Джамму из пограничных районов штата, подвергшихся массовой резне. Я также продолжал выполнять свои служебные обязанности в Сринагаре, полностью посвятив себя делу помощи пострадавшим.

Поглощенный этим занятием, я не мог покинуть Кашмир зимой 1948 г., в то время как наша собственная судьба висела на волоске. Тогда же произошли резкие изменения и в политике руководства штата. Наследственные правители отреклись от престола, освободив место для народного правительства, и этот переворот в верхах повлек за собой множество других перемен, вследствие чего появились новые ценности вместо старых, а также новый образ мышления и действия.

Старый порядок разрушился, ничего не изменив к лучшему (как обычно и бывает) в природе людей, которые, быстро позабыв уроки революции, действовали так же, как и раньше, что сделало неизбежным новый переворот.

В ноябре 1949 г. я снова поехал в Джамму вместе со своим офисом, а моя жена решила остаться в Сринагаре, чтобы присматривать за домом и детьми. Она уже не так сильно беспокоилась о моем здоровье и стала больше доверять моей способности позаботиться о себе, учитывая ту выносливость, которую я проявил во время событий последних двух лет. Моя пищеварительная система функцио нировала вполне регулярно, не давая ни малейшего повода для беспокойства. С другой стороны, я стал получать удовольствие от того, что помогал подняться на ноги сотням пострадавших семей, особенно людям без средств к существованию и без влияния в обществе. Я жил в Джамму вместе со своим старым другом, который был настолько любезен, что предоставил мне комнату. Это предложение, сде ланное с искренней любовью и заботой, я принял с радостью, прежде всего потому, что это давало мне возможность бывать одному, поглощенному созерцанием сияния внутри меня, которое начало усиливаться, напоминая мне видения в первые дни после пробуждения Кундалини.

Обеспокоенный страшным опытом, через который я прошел, я полностью отказался от попыток продолжать медитацию. Сейчас я делал совершенно иное — без всяких усилий, иногда даже не осоз навая этого, я все глубже и глубже уходил в себя, поглощаясь светящимися волнами сознания, которые становились все больше и больше по мере такого, как я позволял себе без сопротивления погружаться в этот океан, в котором растворялось мое «я».

После примерно двенадцати лет любопытные изменения произошли и в светящемся круге осознавания вокруг моей головы — того осознавания, которое позволяло мне постоянно воспринимать тонкий мир вездесущей жизни, присутствующий повсюду. В нем я дышал, ходил и действовал, никак не затрагивая его однородную субстанцию, которая в то же время не влияла на мои повседневные взаимоотношения с миром. Иными словами, это выглядело так, как будто я дышал, двигался и действовал, окруженный чрезвычайно тонкой, невидимой и сознательной пустотой, подобно тому, как мы окружены радиоволнами, но с тем отличием, что я не воспринимал и не чувствовал существование этих волн и вынужден был признать их существование на основании логики определенных фактов. Я осознавал, как мое собственное ограниченное сознание превзошло свое ограничение и находилось теперь в прямом контакте со своей сущностью и первоистоком, подобно тому, как осознающая капля росы плавала в океане чистого бытия, не исчезая и не растворяясь в массе окружающей ее воды.

На протяжении последнего месяца было несколько случаев, когда я отмечал тенденцию моего сознания обращаться вовнутрь, не встречая при этом никаких преград, подобно тому, как капля масла расплывается на поверхности воды. Так могло продолжаться до тех пор, пока я не предпринимал усилия, чтобы вернуться в нормальное состояние, казавшееся теперь тоже более расширенным, чем обычное поле сознания, которое было у меня до пробуждения. Однако я не придавал особого значения этой стадии, считая все это попытками ума погрузиться в мечты, которые по причине своей светоносности создавали видимость дальнейшего внутреннего расширения, не требуя никакого дополнительного изменения в моем уже и без того необычном состоянии сознания.

Примерно через месяц после моего прибытия в Джамму я отметил, что эта склонность к погружению в себя стала проявляться чаще и более явно, а также что это каждодневное погружение в светоносные глубины моего собственного бытия стали для меня источником силы и чувства счастья.

Однако события развивались настолько постепенно, а изменения были настолько непредсказуемыми, что это привело меня к убеждению, что все происходившее было следствием общего улучшения моего здоровья из-за более благоприятного климата, чем каких-то внутренних факторов, действующих во мне.

Ближе к третьей неделе декабря я отметил, что после возвращения из этого длительного погружения в себя, которое теперь стало ежедневным в те часы, когда я мог оставаться наедине, мой ум обычно задерживается на строках любимых поэтов-мистиков. Не переоценивая свои поэтические способности, которых у меня совершенно не было в обычном, не самоуглубленном состоянии, я решил попробовать написать что-то свое, взяв за образец строки этих поэтов. Если не считать того, что я хранил в памяти несколько дюжин санскритских стихов из древних трактатов и высказываний различных мистиков, я не знал о поэзии ничего. После нескольких дней любительских попыток я вдруг почувствовал волнение и готовность первый раз в жизни написать стихи. Не придавая особого значения тому, что, как я считал, было лишь преходящим порывом, я написал несколько строк, и в дальнейшем я каждый день посвящал этому занятию несколько часов.

Я писал на кашмирском языке, но через две недели ежедневных трудов понял, что не могу достичь того, чего мне хотелось. Однако бесплодность моих попыток написать стихи вместо того, чтобы ослабить мой дух, подтолкнула меня к еще более настойчивым попыткам, и я посвящал все больше и больше времени тому, что скоро стало для меня регулярным и очаровывающим увлечением. Высокий уровень требований, которые я предъявлял к своему творчество, приводил к тому, что я мог несколько часов пытаться написать одну строку, а потом еще столько же подбирать к ней вторую. Я никогда не пытался увязать эту новую склонность с действием таинственной силы моего тела. Однако на самом деле все эти неудачные попытки написать стихи были лишь прелюдией к событиям, которые произошли позже. Так, благодаря своим внутренним упражнениям я открыл в себе новый талант, о существовании которого раньше даже не подозревал, а мои грубые и неумелые попытки были первым признаком ученичества.

В эти дни одна из наиболее активных участниц нашей небольшой группы энтузиастов в Кашмире приехала в Джамму. Она довольно часто заходила ко мне, обычно для того, чтобы узнать новости о нашей работе в Сринагаре, которые я регулярно получал от секретаря или казначея. Однажды, когда она собиралась уходить, я предложил проводить ее домой, надеясь, что такая длительная прогулка развеет легкую депрессию, которую я в то время испытывал.

Мы шли не торопясь, обсуждая нашу работу, и внезапно, проходя по мосту через реку Тави, я почувствовал настолько глубокое погружение в себя, что почти утратил связь с окружающим. Я перестал слышать голос моей спутницы — казалось, она находится на большом расстоянии от меня, хотя в действительности она шла рядом. Я внезапно ощутил, подобно вспышке ослепительного света, присутствие какой-то сознательной силы, возникшей из ниоткуда и заполнившей меня, заслонив все окружающее. А потом я увидел две строки прекрасных стихов на кашмирском языке, которые в виде светящейся надписи появились в воздухе, а затем исчезли так же внезапно, как возникли.

Когда я пришел в себя, то понял, что девушка в изумлении смотрит на меня, озадаченная тем, что я вдруг замолчал с выражением полной отрешенности у меня на лице. Не рассказывая ей всего, что со мной произошло, я лишь прочел ей стихи, сказав, что они как озарение возникли у меня в уме помимо моей воли и что именно поэтому я замолчал. Она слушала стихи, пораженная их красотой, оценивая каждое слово, и потом сказала, что ее больше всего удивляет, как я, будучи человеком, никогда раньше не писавший стихов, смог с первой попытки создать такие прекрасные сроки. Я молча слушал ее, думая о глубине переживания, которое я испытал. До этого мгновения весь мой опыт, связанный со сверхсознанием, был чисто то субъективным. Однако сейчас я в первый раз имел вещественное доказательство того изменения, которое произошло во мне неосознанно и независимо от моего обычного повседневного сознания.

Комментарии к четырнадцатой и пятнадцатой главам В своем описании экстатического переживания Самадхи автор отмечает, что он «жил в сверкающем мире ярких красок». Необычный визуальный опыт восприятия цвета и фактуры предметов, о котором пишут и Хаксли во «Вратах восприятия» (говоря о тех, кто переживал видения под действием ЛСД), и Зенер в книге «Мистицизм — сакральный и профанный», и Саммерс в «Физических феноменах мистицизма», подтверждает, что описанные здесь переживания носят такой же характер. Однако есть существенное отличие между «сакральным» мистицизмом Гопи Кришны и «профанным», под которым вслед за Зенером я понимаю химические средства получения необычного опыта.

Возможно, современная жажда визуального опыта (осмотр достопримечательностей, телевидение, подводные съемки, фотография, интерес к обнаженному телу, воздействие на сознание с помощью ЛСД и мескалина) является отражением потребности души в истинном восприятии. Об этом стремлении к истинному видению и готовности платить за него говорят и цены на произведения искусства. Сегодня наш жадный взор желает прекрасных видений — мы хотим увидеть лик Бога, пусть даже с помощью химического экстаза.

Сакральный мистицизм признает возможность трансформации восприятия. Это касается не только отдельно взятого визуального восприятия, связанного с удовольствием или возбуждением, а и (как результат) — всего состояния бытия. В алхимии это состояние сравнивается с образом павлиньего хвоста, перья которого украшены многочисленными «глазами», окрашенными в самые яркие цвета из тех, что встречаются в природе. Алхимический камень называют также эликсиром, который окрашивает все, с чем соприкасается. Возвращение ярких красок наступает за белой стадией, и психологически это означает возвращение здоровья и жизненной силы, радости жизни, любви к самому процессу существования, освобождение чувств и их выход за пределы того, что нас окружает в каждое мгновение. Так духовный мир выходит из своего погруженного в тень бытия, где он был всего лишь феноменом ума, и обретает яркие краски живой реальности.

Но даже в алхимии за этой стадией следует стадия умерщвления и дезинтеграции. Трудно сказать, почему это должно происходить в алхимии;

однако здесь нам дается некий инсайт. Гопи Кришна, честно рассказывая о своем опыте, пишет: «Меня переполняла радость от осознания своего достижения. Не было никаких сомнений в том, что я стал счастливым обладателем пробужденной Кундалини. Лишь теперь я смог постичь причину того, почему в древности успех в этом начинании считался высочайшим достижением, высшей наградой, обретаемой в конце пути». Он ставит достиг шего цели йога «превыше великих правителей», говоря о «великом даре судьбы», который достался ему.

Следующий абзац начинается словами: «Но, увы, мое счастье было таким недолгим!». Если обратить внимание на выделенные слова, становится ясно, почему так произошло. После первой вспышки ему показалось, что он стал обладателем пламени. Поэтому неизбежным стал процесс еще более сурового очищения, процесс умирания для всего. (Приходится еще раз отметить, насколько неизбежным является страдание!) Недаром в алхимии павлин — символ гордости и тщеславия;

оказывается, алхимический эликсир может окрашивать собой и «эго», отравляя его заразой вновь ожившего субъективизма и верой в то, что воспринимаемый мир якобы является моим, дарованным мне в награду.

Особое состояние, которое можно назвать переживанием смерти, сопровождаемое приступами неконтролируемых судорожных телодвижений, описывается в некоторых средневековых трактатах, в которых эти движения приписываются одержимости дьяволом. Это переживание является разновидностью расчленения, дезинтеграции, рассматриваемой шаманами как архетипическое событие в их процессе индивидуации (см. книгу Мирче Элиаде «Шаманизм — архаические техники экстаза»).

Психологически основной механизм воли, в центре которого находится «эго», распадается на отдельные комплексы. Так человек перестает контролировать себя, и нервная система начинает функ ционировать автономно, преобладая над совокупностью привычек, обычно идентифицируемых с сознательной волей. Индивид становится жертвой бессознательных энергетических центров, а их дьявольские комплексы, выпущенные на свободу, подталкивают его каждый в свою сторону.

Сильное впечатление производит физическая реальность опыта смерти, пережитого Гопи Кришной.

Он подтверждает то, о чем я уже пытался писать в книге «Самоубийство и душа», — только в том случае, если опыт смерти является убедительным, полностью «реальным», за ним может последовать действительно реальное возрождение. События должны быть на самом деле угрожающими, иначе опыт смерти и возрождения не будет подлинным.

На меня произвело сильное впечатление то, что автора спас сон, причем настолько простой — он увидел тарелку с мясом. Когда Гопи Кришну впервые посетило желание есть мясо, он нарушил за коны своих бессознательных установок, заключавшихся в том, что единственно верной является его весьма умеренная диета и что его аппетит — признак жадности (хотя его действительная «жадность» имела духовную природу, как показывают выделенные нами выше словами).

Нечто подобное довольно часто происходит и в ходе психоанализа: бессознательное стремится совершить некий шаг, направленный на улучшение здоровья, который сознательная личность (испо льзующая свою ограниченность для поддержания невроза) не способна предпринять. Однако реальный шаг вперед не будет сделан, пока не пришло для него время.

Что означает в данном случае мясная пища? Не является ли она символом возвращения к человеческой природе в ее животной реальности, к зову крови, к инстинктам охоты, борьбы, убийства? Мясо — это еда охотника, воина, вождя. В алхимии оно принадлежит к символам красного короля, олицетворяющего мужскую эмоциональную силу. Оно также является финальной интеграцией материнского комплекса.

Начав принимать мясную пищу, Гопи Кришна вернулся к миру действия, в качестве «вождя» он организовал группу, занимающуюся социальной работой. Он был глубоко вовлечен в эту работу — не только с помощью чернил и бумаги, как во время работы в правительственном учреждении. Теперь он принимал в этом участие на уровне повседневного страдания — война, вдовы, беженцы... Время возвращения в мир людей традиционно является наиболее критическим. Как вернуться к повседневной жизни после пережитого «великого освобождения»? Как после обретения такого глубокого опыта перенести чувство любви, красоты и значимости мира в повседневную жизнь? И можно ли вообще как-то заполнить эту пропасть между различными уровнями бытия? Если труден переход в иной, освобождающий мир, то насколько труднее является возвращение в этот привычный, хорошо известный мир со всеми его мелочами и банальными страданиями. Создается впечатление, что для Гопи Кришны это возвращение осуществляется совершенно естественно (хотя этому способствовало то, что он, так сказать, одной ногой уверенно стоял в этом мире, — работа, семья, питание). «Как мне вернуться обратно в общество, в мир моих собратьев, чтобы принести им тот дар, который я обрел?» — вот в чем вопрос. Завершение его кризиса символизирует пища. Когда он начал есть, к нему «вернулся» аппетит и вместе с этим он сам вернулся в мир.

Естественное возвращение в мир, в социальную реальность, использования своих сил для того, чтобы устанавливать социальные связи и смягчать боль других — все это тоже напоминает последние стадии алхимии, в частности, получение «масла». Интересно, что Гопи Кришна описывает этап возращения к повседневной жизни, сравнивая свое сознание, расширяющееся и распространяющееся в мир, с каплей масла, расплывающейся на поверхности воды.

В алхимии принято считать, что алхимический камень имеет масляную природу. Он легко растворяется, но его нельзя потом выпарить и он окрашивает (как настойка) все, с чем соприкасается.

Гопи Кришна пишет, что развитие событий было постепенным, а изменения почти незаметны, связывая это с общим улучшением здоровья, а не с каким-то новым принципом функционирования организма. Это медленное, прочти незаметное течение, более мягкое, чем вода, и выражается с помощью символа «масло», символа изобилия, радости и сострадания, свойственных полноте бытия.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ Проводив мою спутницу, я вернулся домой к обеду. Весь обратный путь в эту вечернюю пору я находился в приятном покое, чему способствовали одиночество и дорога, по которой мне редко приходилось ходить. Я находился под глубоким впечатлением от загадочного видения и того внезапного скачка, который мой ум совершил в новом направлении. Чем настойчивее я анализировал происшедшее, тем больше поражался глубокому значению, совершенству формы и притягательности языка в увиденных мной строках. Несомненно, эти слова не могли быть порождением моего ума.

Я пришел домой и сел обедать, полностью уйдя в свои мысли. Сначала я ел чисто механически, забыв обо всем, что меня окружало, и о еде передо мной, не способный выйти из глубокого погруже ния в то, что со мной произошло. Оставалась лишь небольшая связь с окружающим миром — как у сомнамбулы, инстинктивно уклоняющейся от столкновения с объектами, однако не осознающей, что при этом происходит. Примерно в середине обеда, все так же оставаясь наполовину погруженным в транс, я вдруг отметил удивительное явление, происходившее внутри меня и заставившее оцепенеть от изумления и страха.

Сидя на удобном стуле и без всяких усилий с моей стороны, я постепенно стал погружаться в состояние возбуждения и расширения границ себя, подобное тому, которое я испытал в самом начале, в декабре 1937 г. Но сейчас вместо ревущего звука я слышал нечто подобное мелодичному, очаровывающему жужжанию роя пчел, а вместо ощущения, что меня окружает пламя, мне казалось, что все вокруг пронизывает серебристый свет.

Но наиболее поразительное в этом переживании было внезапное осознание, что, хотя я вас так же связан с телом и окружающей меня средой, мое «я» вдруг расширилось до гигантских размеров и оказалось в прямом контакте со всей сознательной вселенной, которая невыразимым образом присутствовала повсюду. Мое тело, стул, на котором я сидел, стол, комната с ее четырьмя стенами, все, что находилось за этими стенами, земля и небеса — все это было лишь призрачным миражом на фоне этого всепроницающего океана чистого бытия. Если попытаться описать его наиболее существенный аспект, то этот океан казался одновременно безграничным и простирающимся во всех направлениях и в то же время был не более, чем бесконечно малая точка. Из этой точки излучалось все существующее, в том числе и я, и мое тело.

Казалось, все это было отражением, таким же огромным, как весь космос, но создавалось исходящим из точки светом. Весь огромный мир зависел от лучей, исходивших из этой точки. Так безбрежный океан сознания, в котором я сейчас растворялся, оказался одновременно и бесконечно большим, и бесконечно малым. Большим потому, что на его волнах плавала все мироздание, а малым потому, что он был тем «ничто», которое вмещает в себя все.

Это было поразительное переживание, которое я не могу ни с чем сравнить, — оно находилось за пределами всего, что принадлежит к этому миру, воспринимается чувствами и осознается умом. Я ощущал присутствие внутри себя мощного и сконцентрированного сознания — этого исполненного величия образа космоса, который предстал передо мной не только во всем своем великолепии и огромности, но и во всей своей сущности и реальности.

Мир материальных явлений, находящийся в непрерывном движении, непрерывном изменении и растворении, стал казаться мне фоном, чрезвычайно тонким и быстро тающим слоем пены на по верхности катящего свои волны океана жизни;

тонкой и призрачной завесой тумана, скрывающей бесконечно огромное солнце сознания, представляющего собой обратную сторону взаимоотношений между миром и ограниченным человеческим сознанием.

Так космос, который еще недавно был вездесущим, оказался лишь призрачными преходящими формами, а точка сознания, раньше заключавшаяся в теле, выросла до размера огромной вселенной, став вызывающим трепет величественным всеприсутствием, на фоне которого материальный мир был лишь мимолетным, иллюзорным видением.

Примерно через полчаса я вышел из этого наполовину трансового состояния, по интенсивности переживания сравнимого с целой прожитой жизнью, полностью забыв о течении времени и поражен ный до самой глубины моего существа величием и великолепием этого видения. В этот период, вероятно, вследствие изменений состояния моего тела и ума, вызванных внешними и внутренними раздражителями, были моменты более и менее глубокого проникновения, различающиеся не по времени их возникновения, а по состоянию погруженности. В мгновения наиболее глубокого проникновения всемогущее, всезнающее, исполненное блаженства и в то же время абсолютно неподвижное и неосязаемое сознание было настолько бесформенным, что та внутренняя линия, которая отделяла материальный мир от безграничной, все осознающей Реальности, перестала существовать и эти две сферы слились воедино — великий океан поглотился в капле, огромная вселенная уместилась в песчинке, а все творение, познающий и познаваемое, зрящий и зримое превратились в не имеющую размера пустоту, которую невозможно ни представить с помощью ума, ни описать словами.

Перед тем как полностью выйти из этого состояния и прежде чем слава, в которой я купался, полностью угасла, я увидел проплывающие у меня в уме светящиеся строки тех же стихов, которые уже видел сегодня, когда мы переходили через мост Тави. Строки следовали одна за другой, как будто попадали в мое сознание из некого иного источника знания внутри меня. Они начинались из ярко светящейся глубины моего существа, возникая внезапно как законченные строфы, подобные падающим снежинкам, которые из крошечных точек становились отчетливо видимыми, имеющими правильную форму кристаллами, проплывающими у меня перед глазами и исчезающими так быстро, что они не успевали даже оставить след в памяти. Стихи возникали передо мной в законченном виде, написанные по всем правилам языка и рифмы, как будто их порождал окружающий меня вселенский разум для того, чтобы они предстали перед моим внутренним взором.

Когда я встал со стула и пошел к себе в комнату, я все еще оставался в приподнятом настроении.

Прежде всего, я решил записать стихи, по крайней мере то, что я помнил. Однако это было не таким простым делом, потому что я вдруг понял, что за короткое время забыл не только порядок строк, но и сами слова. Поэтому мне пришлось потратить более двух часов, чтобы их вспомнить.

В этот день я лег спать в восторженном и радостном настроении. После долгих лет страданий я наконец узрел проблеск чего-то высшего и божественная благодать коснулась меня, поразительным образом подтверждая учение о Кундалини. Я не мог поверить в свою удачу — все это было настолько поразительным... Однако, когда я заглянул внутрь себя, чтобы понять, что именно я совершил, чтобы заслужить это, я почувствовал глубокое смирение. Я не мог поверить в то, что эта честь была дарована мне за какие-то мои выдающиеся достижения, поскольку вел жизнь обычного человека и не сделал ничего особенного, достойного награды;

не достиг я и полного подчинения своих желаний. Вспомнив все заслуживающие внимания события последних двенадцати лет и рассмотрев их с точки зрения последних событий, я отметил, что все, казавшееся раньше непонятным, вдруг приобрело для меня новое значение. Переполненный бесконечной радостью, которая охватила меня в момент откровения, я совершенно забыл о тех ужасных мучениях, через которые прошел, а также об изнурительной тревоге и беспокойстве, сопровождавших меня в то время. Я испил в полной мере чашу страданий, чтобы теперь оказаться перед сияющим, никогда не заканчивающимся источником радости и покоя, находящимся внутри меня и ожидавшим благоприятной возможности, чтобы проявить себя и подарить мне в одно мгновение более глубокое откровение о природе вещей, чем это могла сделать вся жизнь в ученичестве.

Думая обо всем этом, я наконец уснул, вновь погрузившись в ту заполненную светом сферу сновидений, в которой путешествовал каждую ночь. Когда я утром проснулся, то первое, что вспомнил, — это трансцендентное переживание, случившееся прошлым вечером. Даже мимолетное воспоминание о прикосновении сверхсознания снова перенесло меня в ту бесконечность, которая превосходила все, с чем мы встречаемся в физическом мире. Учитывая огромность видения, нет ничего удивительного, что древние индийские пророки настойчиво повторяли, будто материальный мир — всего лишь тень и непостоянное, иллюзорное явление на фоне вечного трансцендентного солнца.

На протяжении двух следующих недель я каждый день писал несколько стихотворений на кашмирском языке, которые раскрывали разные грани пережитого мной, некоторые из них имели апокалиптический характер. Стихи возникали сами, в любое время дня или ночи;

обычно этому предшествовала остановка привычного потока мыслей. Это прекращение умственной активности довольно быстро сменялось состоянием глубокой поглощенности, как будто я погружался в глубины себя, чтобы уловить там вибрации некого послания, облеченного в поэтическую форму. Сначала стихи возникали передо мной в тонкой форме, подобно невидимому семени, а потом проходили у меня перед мысленным взором как полностью сформировавшиеся строки, быстро сменяющие друг друга, пока все стихотворение не оказывалось завершенным, после чего у меня возникало желание выйти из погруженности в транс и вернуться к нормальному состоянию.

В течение этих двух недель у меня еще раз было такое же трансцендентное переживание, почти во всем подобное первому. Я сидел на стуле, перечитывая фрагмент, написанный мной накануне, когда, повинуясь неведомому порыву, я откинулся на спинку стула и закрыл глаза, расслабившись и ожидая результатов. В это мгновение я почувствовал, что расширяюсь во всех направлениях, забыв об окружающем и погрузившись в безбрежное море яркого сияния, заполненное приятными мелодичными звуками, не похожими ни на одну симфонию, которую можно услышать на земле.

Увлекаемый этим звуком, я вскоре почувствовал, что больше не связан ни с чем в материальном мире и оказался в невыразимой пустоте — удивительном состоянии, полностью лишенном пространственных или временных свойств. Полчаса спустя я вернулся в нормальное состояние и через несколько мгновений увидел перед собой прекрасное стихотворение, порожденное тем необычайным переживанием, через которое я только что прошел.

Прошло две недели, и неожиданно изменился язык стихов, они стали возникать передо мной уже не на кашмирском языке, а на английском. Мои весьма слабые познания в английской поэзии ограни чивались несколькими поэмами, которые я читал во время обучения в школе и колледже. Не являясь любителем поэзии, я никогда не читал ее, и не зная ничего о рифме и размерности, свойственным английской поэзии, я не мог ничего сказать о степени совершенства своих стихов.

Через несколько дней мне явились стихи уже не на английском, а на урду. Поскольку в силу своей работы я знал этот язык, для меня не составляло труда записать стихи, хотя в них все же оставались пробелы, которые я смог заполнить лишь спустя несколько месяцев. Через несколько дней после стихов на урду у меня в уме возникли стихи на пенджаби. Хоть я и не читал ни одной книги на пен джаби, однако знал этот язык благодаря общению с друзьями, которых приобрел, когда несколько лет жил в Лахоре, обучаясь в школе и колледже. Однако моему удивлению не было границ, когда через несколько дней я увидел стихи на персидском языке, которого совершенно не знал. Затаив дыхание, я ждал, и вот наконец перед моим внутренним взором появилось целое стихотворение на персидском языке. Поскольку в кашмирском языке довольно много персидских слов, мне было нетрудно понять отдельные слова, которые употреблялись в моем родном языке. После немалых усилий я наконец смог записать все строки, однако в них было много ошибок и пропусков, которые я не смог заполнить даже спустя длительное время.

Попытка записать несколько коротких поэм на персидском языке потребовала от меня таких усилий, что через несколько дней я решил отказаться от этой непосильной задачи. От всего этого я чувствовал себя полностью выдохшимся и отметил нездоровое воздействие, казалось бы, продолжительных занятий, обычно предшествовавших сну. Поэтому я решил дать себе возможность неделю полностью отдохнуть.

После этого недолгого отдыха, почувствовав, что мое здоровье улучшилось, я не считал необходимым сопротивляться желанию записывать стихи и поддавался вдохновению каждый раз, когда оно приходило. Однажды, когда подчинившись своему стремлению расслабиться и подготовиться к восприятию стихов, я погрузился в себя достаточно глубоко, чтобы ощутить тонкую эманацию, исходящую из внутреннего источника сознания, я почувствовал волнение и страх, которые пронизали каждую мою клетку, когда передо мной предстали строки на немецком языке, чего я уж и вовсе не ожидал. Придя в себя после погружения, я испытал сильное сомнение в том, что мне удастся справиться с этой задачей, — я никогда не изучал немецкого, не видел ни одной книги на этом языке и в моем присутствии никто не говорил на нем. И, тем не менее, я решил попытаться записать небольшую поэму, просто опровергнув истину, веками казавшуюся незыблемой, согласно которой, для того чтобы писать на каком-то языке, необходимо его знать.

После стихов на немецком последовали строки на французском, итальянском, санскрите, арабском.

Единственное, что мне оставалось предположить, — это то, что по воле случая я вошел в контакт с источником всеобщего знания и поэтому смог писать стихи на большинстве из распространенных на земле языков. Я чувствовал, как через меня проходят волны сознательной энергии, подобные электрическому току, несущие то знание, к которому я никогда не мог иметь доступа по причине ограниченных возможностей моего мозга.

Мне не хватало слов, когда я пытался описать переживания, которые были наиболее возвышенной и вдохновляющей частью моего бытия. Во всех этих случаях я начинал ощущать в себе присутствие некоего наблюдателя, или, если выразиться точнее, — моей собственной светоносной сущности, которая (отвергая все представления о границах тела) свободно плыла по волнам яркого моря со знания, каждая их которых вмещала в себя безграничную вселенную значений и смыслов, включающую и все настоящее, и все прошлое, и все будущее, порождающую все науки, философии и искусства, бывшие когда-либо на земле, так же как и те, которым еще предстоит появиться в будущем.

Все это было сконцентрировано в точке, существующей одновременно здесь и везде, сейчас и всегда, — бесформенном, неизмеримом океане мудрости, из которого знание капля за каплей попадает в человеческий мозг.

Каждый раз, когда я попадал в эту сверхчувственную реальность, меня настолько переполняло чувство таинственности и изумления, что все остальное в этом мире, все события человеческой ис тории, все мечты и желания, все события моей жизни и даже сам факт моего существования, жизни и смерти казались тривиальным перед неописуемым великолепием, непостижимой таинственностью и величием океана жизни, в котором мне иногда удавалось достичь берега.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ Ежедневное погружение в океан сознания, к которому я неожиданно получил доступ, возбуждающе подействовало на мой ум. Я был изумлен богатством открывшегося во мне мира.

Беспокойство и сомнения, вызванные моим состоянием, исчезли без следа, уступая место чувству невыразимой благодарности божественной силе, которая, невзирая на мое невежество и постоянное сопротивление, на мои ошибки и промахи, все же создала во мне новый канал восприятия, благодаря которому потрясающая реальность открылась для моего внутреннего взора.

Несмотря на все мои усилия, известия об этих странных психических проявлениях просочились наружу. Мое странное поведение и состояние глубокой поглощенности не остались незамеченными хозяином дома, друзьями и сотрудниками. Даже если бы я пытался, мне не удалось бы овделаться от этого состояния, так как я находился под глубоким впечатлением событий, превосходящих всякое воображение. Я никак не мог скрыть от своих знакомых происшедшую со мной метаморфозу, поколебавшую мое душевное равновесие. Хозяин дома, и без того обеспокоенный моими прогулками в состоянии глубокой задумчивости, которой не удавалось скрыть от постороннего взгляда, совсем разволновался, обнаружив, что по ночам в моей комнате горит свет, а я что-то увлеченно пишу. Зная о моей склонности к мистицизму, он осторожно высказал опасение, что моя постоянная поглощенность и ночное творчество могут оказаться прелюдией к отказу от мира и началу монашеской жизни.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.