WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

Глязер Г. 1 ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Гуго Глязер ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Hugo Glaser Dramatische Medicin Selbstversuche von rzten. Zrich. 1959 Перевод с

немецкого: В. Хорохордин Глязер Г. Драматическая медицина. Опыты врачей на себе. Издание второе. Пер. с нем. В. Хорохордина. Предисл. и научн. ред. Б.Д. Петрова. М.: Молодая гвардия. 1965. — 216 с.

Тираж 100.000. Цена 57 коп.

Предисловие и научная редакция: профессор Б.Д. Петров OCR и корректура: Готье Неимущий (Gautier Sans Avoir). saus@inbox.ru Январь 2004 г.

Замеченные опечатки исправлены.

Оригинальная метка подразделов внутри глав, обозначенная текстовым отступом, заменена на * * *.

В тексте (и примечаниях) есть «», а в оригинальных выходных данных книги (см.

выше) — «» и «». Это не буквы, а символы Word (Латиница 1). В *.txt такие символы не воспроизводятся, а в *.htm они отображаются корректно, только когда при конвертирова нии задают не кириллицу, а многоязыковую поддержку.

Латынь отображена курсивом.

Примечания редактора, переводчика и выполнившего OCR (последние кажутся не обходимыми) идут единым списком и вынесены в файл Comments.doc (нумерация пред ставлена в тексте цифрами в квадратных скобках).

Все иллюстрации книги приведены в каталоге PHOTO (качество почти всех, на взгляд выполнившего OCR, не хуже, чем в книжном оригинале). Только относительно ма лая часть из них имеет сомнительную информационную ценность, типа фото комара ано фелеса, плазмодиев или там платяной вши. Аналогичные фото можно легко найти во мно гих местах. Но большинство изображений представляют собой фотопортреты великих подвижников медицины. Наверное, и их можно найти где-нибудь в Интернете, однако для этого во многих случаях пришлось бы затратить значительный труд. Тем более, что нужно знать написания фамилий в оригинале;

некоторые из написаний, правда, представлены в Большой медицинской энциклопедии (БМЭ).

В БМЭ (последнее, 3-е издание;

4-го уж, наверное, не будет), однако, отсутствуют упоминания о ряде исследователей, про умопомрачительные дела которых поведал Г. Глязер. Так, про французского доктора Антуана Клота, изучавшего чуму в первой трети XIX в. (его опыт приведен в «Вместо эпиграфа») ничего нет не только в специальной ста тье «Чума», но и во всех 30-ти томах. Похоже, что именно эксперимент доктора Клота, проделанный им в возрасте менее 30-ти лет, может быть назван наиболее самоубийствен ным из всех известных в истории медицины.

Память о тех исследователях стоит того, чтобы ради их портретов значительно увеличился объем полной электронной версии (в *.doc и с иллюстрациями).

Сейчас многие, наверное, забыли, что первым врачом, побывавшим в космосе, был советский космонавт Борис Борисович Егоров (род. в 1937 г.).

Фото автора с обложки книги — !Glaser.jpg.

В Сети (даже на немецкоязычных сайтах) не удалось найти никаких существенных сведений и фотоматериалов о профессоре Гуго Глязере (кроме даты его смерти — 1976 г.). Приведенные ниже сведения взяты из книжного оригинала (1965 г.).

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Данный труд Г. Глязера издавался на русском языке два раза (последняя публика ция — эта — 1965 г.). Кроме того, в 1990 г. работу перевели на казахский язык (Глязер Г.

Драматическая медицина. Опыты врачей на себе. Издание второе. Пер. с рус. Алма-Ата, Казахстан. 1990. — 255 с.).

Более сведений о переводах трудов Г. Глязера на русский язык не обнаружено, хо тя в «Предисловии» (см. ниже) упоминается следующий:

Глязер Г. Исследователи человеческого тела от Гиппократа до Павлова. ?

Необходимо иметь в виду, что приведенные ниже автором методы лечения многих заболеваний и соответствующие препараты в настоящее время устарели и заменены на более современные. Сходным образом расширились и даже изменились понятия о моле кулярно-клеточных механизмах ряда патологий.

Любопытными, если не сказать странными, кажутся следующие факты, представ ленные профессором Г. Глязером как бы «между прочим». Часто испытывающие на себе всяких микробов, всякие токсичные препараты, яды, наркотики и другую дрянь доктора прошлых столетий в процессе опыта продолжали спокойно заниматься обычными делами:

принимали и лечили больных, делали обходы в клинике и даже проводили операции. За протоколировано, без оценок и эмоций, какое у этих докторов в процессе их «обычных дел» было самочувствие (нередко весьма плохое, если не сказать больше). Как вам нра вится такая фраза о враче, изучавшем на себе эффекты инъекции кокаина в спинной мозг:

«Утром он чувствовал себя очень плохо и лишь с большим физическим напряжением смог выполнить служебные обязанности: главным образом операции и перевязки».

Или еще: «Когда обход больных в отделении заканчивался, я внезапно почувство вал сильный жар и упал в обморок» (это доктор Пуркине между делом баловался камфа рой в лошадиных дозах).

ОБ АВТОРЕ Известный австрийский публицист и общественный деятель профессор Гуго Гля зер родился 13 октября 1881 года в Вене. В 1905 году он окончил медицинский факультет Венского университета.

В годы первой мировой войны Глязер был старшим врачом крепости Перемышль и вскоре после начала войны попал в плен к русским.

В качестве военнопленного Гуго Глязер провел несколько лет в Сибири и других районах России. Здесь он стал свидетелем Октябрьской революции.

По словам профессора Гуго Глязера, в годы плена он хорошо узнал великодушие и доброту русских людей и навсегда проникся к ним глубокой симпатией и уважением.

Во время второй мировой войны он несколько лет жил Австрии на нелегальном положении, скрываясь от преследований нацистских властей. С 1945 года профессор Гля зер посвятил себя главным образом литературной деятельности. Им написано 22 книги, популяризирующие достижения медицинской науки, которые переведены на 18 языков, в том числе и на русский. Сразу же после освобождения Вены весной 1945 года профессор Глязер начал вести работу по созданию в Австрии Общества дружбы с Советским Сою зом. Это общество, получившее наименование «Австро-Советское общество», было соз дано весной 1945 года, а профессор Глязер избран его президентом.

Австро-Советское общество под руководством профессора Глязера вносит свой достойный вклад в дело укрепления дружбы и взаимопонимания между советским и авст рийским народами.

Советские люди хорошо знают и высоко ценят общественную и научно публицистическую деятельность профессора Глязера. Он является почетным членом Все союзного общества истории медицины и почетным доктором 1-го Московского медицин ского института.

[Профессор Гуго Глязер умер в 1976 году.] Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ АННОТАЦИЯ РЕДАКЦИИ 7 октября 1892 года Макс Петтенкофер для доказательства своих теоретических положений выпил культуру холерных вибрионов;

для разработки новых диагностических приемов Форсман через вену ввел катетер в полость своего сердца;

предлагая новое ле карство, ученый на себе демонстрирует его целебность и безвредность для организма — об этих и о многих других подвигах врачей рассказывает автор.

Последняя глава посвящена космической медицине;

тому, какие эксперименты ставят на себе ученые, заполняя страницы золотой книги подвигов врачей во имя челове чества.

ВМЕСТО ЭПИГРАФА «Главной целью опыта, поставленного им на себе, было показать, что бессмыслен ный страх перед чумой, приводивший к параличу всей экономической жизни, не обосно ван, так как не каждый заболевал, даже когда свирепствовала тяжелая эпидемия. Клот продолжил опыт, начатый Бюларом, надев ту же самую рубашку [больного чумой], кото рую последний носил в течение двух дней. Но пошел еще дальше. Клот взял некоторое количество бактериальной флоры с рубашки, испачканной засохшей кровью и гноем, и сделал прививки в левое предплечье, правую сторону паха, всего в шесть мест. Неболь шие ранки были перевязаны повязкой, смоченной в крови больного чумой. Но и этого ему показалось недостаточно. Он надрезал себе кожу, нанес на это место некоторое количест во гноя из карбункула больного чумой и наложил на рану повязку с кровью больного. Да лее он облачился в одежду заболевшего чумой, а когда тот умер, лег в его неубранную по стель. Короче говоря, он сделал все, чтобы заразить себя, но это ему не удалось».

Г. Глязер. «Драматическая медицина» СОДЕРЖАНИЕ ГЕРОИЧЕСКАЯ ПРОФЕССИЯ (Предисловие к первому изданию) Проф. Б.Д. Петров I. В ПОИСКАХ ВОЗБУДИТЕЛЕЙ БОЛЕЗНЕЙ Исследователь проглатывает холерные вибрионы Черная смерть Четверо против желтой лихорадки Малярия Сон и смерть в Африке Вши, несущие смерть Проказа и другие Вирусное ли заболевание рак?

II. ПОБЕДА НАД БОЛЬЮ Начинает зубной врач Опыты на себе с эфиром и хлороформом От листа коки к кокаину III. ИЗЛЕЧЕНИЕ ИЛИ СМЕРТЬ Морфий как усыпляющее средство Гашиш и другие возбудители фантазии Кураре Укушенный змеей Сократов кубок с цикутой О никотине Сывороточная болезнь Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Застой по Биру IV. ПУРКИНЕ Длинный ряд О камфаре V. ШПРИЦ ДЛЯ ИНЪЕКЦИЙ VI. ТАЙНЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ТЕЛА Проблемы питания Вопрос о белке Сердечный катетер Форсмана Броун-Секар хочет омолодиться VII. «ПОТЕРПЕВШИЙ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ» ПЕРЕСЕКАЕТ ОКЕАН Доктор Линдеман Встреча с акулами Значение эксперимента Линдемана VIII. «УТОПЛЕННИКИ» И «УДАВЛЕННИКИ» IX. НА ВЫСОЧАЙШИХ ВЕРШИНАХ Х. ПОЛЕТ В КОСМОС И вот начинается авиация Опыты в камере пониженного давления От планеты к планете Опасные лучи Костюм «G» ХI. ВЧЕРА, СЕГОДНЯ И ЗАВТРА ПРИМЕЧАНИЯ (Comments.doc) ГЕРОИЧЕСКАЯ ПРОФЕССИЯ (Предисловие к первому изданию) Профессор Б.Д Петров «Светя другим, сгораю» — эти слова известный голландский медик Ван Тюльп предложил сделать девизом врачей, а горящую свечу — их гербом, символом.

Слова эти с полным правом можно поставить эпиграфом к новой книге известного австрийского ученого и общественного деятеля профессора Гуго Глязера.

Опыты врачей на самих себе — смертельно опасные и нередко кончавшиеся гибе лью — всегда привлекали внимание, вызывали удивление и уважение. Но только замеча тельный историк медицины и популяризатор профессор Гуго Глязер сделал их темой кни ги.

Удачная мысль — собрать опыты, которые проводили врачи разных наций в раз ных странах мира на себе, описать их, показать красоту подвига, сделать достоянием ши роких кругов читателей — задача достойная и интересная.

Громкую известность получили некоторые из этих подвигов: например, героиче ский поступок знаменитого гигиениста Макса Петтенкофера, который выпил культуру холерных вибрионов. Но автор не ограничился описанием этого знаменитого эксперимен та, он рассказывает о столь же опасных, а нередко более опасных и кончавшихся трагиче ски для малоизвестных или никому не известных врачей, не пожалевших своей жизни для выяснения проблем, важных для спасения людей.

«Маленькие великие люди» — так называл Максим Горький эту категорию неза метных, самоотверженных, свершающих свои подвиги не по приказу, а по велению серд ца.

Гуго Глязер известен в СССР и как поборник австро-советской дружбы (он предсе датель Австро-Советского общества) и как ученый — автор выдающихся научных трудов и, наконец, как писатель — историк медицины. Широкую известность в СССР, в частно Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ сти, получила переведенная на русский книга «Исследователи человеческого тела от Гип пократа до Павлова», в которой ярко рассказано о важнейших событиях истории медици ны и биологии.

Гуго Глязер неоднократно бывал в Советском Союзе. Он избран почетным докто ром Первого московского медицинского института имени И.М. Сеченова и почетным членом Всесоюзного историко-медицинского общества.

Тема героизма и самоотверженности врачей близка Гуго Глязеру, потому что он еще в молодые годы, являясь сотрудником лаборатории знаменитого бактериолога и био химика Пауля Эрлиха, принимал участие в отыскании средств борьбы с заразными болез нями.

Для издания своей книги в СССР автор написал несколько новых страниц, посвя щенных подвигу героев-космонавтов — Юрия Гагарина и Германа Титова.

«Человек проник в космос и возвратился оттуда. Этого достигли через три с поло виной года после запуска первого советского спутника, и нигде — даже в лагере вели чайших реакционеров и противников Советского Союза — не нашлось никого, кто бы усомнился в неизмеримом значении этого события. История науки и техники могла запи сать: с величием этого успеха несравнимо ничто. История человеческого героизма обога тилась новой блестящей главой».

Жизнь идет вперед, и все новые и новые отряды самоотверженных борцов за здо ровье человека вступают в смертельную схватку с заболеваниями, рискуя своим здоровь ем, своей жизнью, на себе испытывают условия, в которых придется человеку завоевывать космическое пространство.

Надо думать, что «Драматическая медицина» будет с интересом прочитана широ кими кругами читателей.

I. В ПОИСКАХ ВОЗБУДИТЕЛЕЙ БОЛЕЗНЕЙ Медицина, которая служит человеку, слагается из искусства и науки, и над ними простирается чудесный покров героизма, без которого не может быть медицины. Это от носится не только к великим людям и событиям, о которых пойдет речь в этой книге: о тех, кто проглатывал микробы, чтобы испытать их опасность или доказать их безвред ность;

о тех, кто принимал только что полученный химический препарат, не имея пред ставления о его воздействии на организм;

или о тех, кто пытался осуществить вряд ли превзойденный по своему мужеству опыт — провести тонкую резиновую трубку через вену руки в полость сердца;

или о других, что проводили на себе не менее смелые опыты, ставившие их жизнь под угрозу. Нет, это распространяется также и на врачей будней, на великого и малого практика, который, не чувствуя страха, подходит к постели страдающе го от тяжелого заразного недуга, щупает его пульс, заглядывает в горло и при этом думает не о себе, а о своем малыше, который выбежит навстречу, чтобы обнять его, врача, воз вращающегося от постели ребенка, больного, пожалуй, дифтерией.

Это может быть и не дифтерия, ужасавшая когда-то всех матерей, которые боялись этого посланника смерти детей больше, чем всех других болезней, вместе взятых. Эта бо лезнь может оказаться обычной безвредной краснухой. Но и она больше не безвредна, с тех пор как стало известно, какую опасность представляет краснуха для ребенка, созре вающего во чреве матери. Если в этот период мать перенесет краснуху, то ребенок с почти стопроцентной вероятностью появится на свет с каким-либо уродством. И он, врач, отец этой зарождающейся жизни, все же идет к больному краснухой чужому ребенку, гладит его по головке, успокаивает мать, не думая о том, что тем самым он совершает героиче ский поступок, которому не будет завидовать никто из других отцов и за который он не получит не только награды, но и подчас даже денежного вознаграждения за свой труд.

Этот неприметный, анонимный, не известный никому и никем не воспетый героизм — естественный героизм врача, которому тысячи и тысячи раз за десятилетия своей профес Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ сиональной деятельности приходится рисковать споим собственным здоровьем и здоровь ем своих близких, так как он подчиняется высшему человеческому закону — голосу своей совести.

Исследователь проглатывает холерные вибрионы Каждый, кто выделяется из массы, должен быть отмечен особо, каждый из тех, го товых принести себя в жертву великих героев и мучеников, которые проделывали опыты на самих себе. Забыв о них, история медицины, история человечества вообще, поступила бы несправедливо. Трудно сказать, кто и когда был первым. Ясно одно: история героизма врачей никогда не закончится. В центре когорты этих людей стоит один из наиболее из вестных врачей — Макс Петтенкофер. С рассказа о его подвиге и можно начать наше по вествование.

Это не первый опыт врача на себе, и если мы столь высоко оцениваем героический поступок Петтенкофера, это объясняется особыми историческими обстоятельствами того времени, а также важностью затронутой проблемы. Опыт был произведен 7 октября года 73-летним профессором-гигиенистом Максом Петтенкофером, который, чтобы дока зать правильность защищаемой им теории, выпил на глазах у свидетелей культуру холер ных вибрионов. Результат этого, граничащего почти с самоуничтожением опыта был пря мо-таки удивительным: Петтенкофер не заболел холерой.

В те времена холера уже давно была известна в Европе и наводила ужас. До первой четверти XIX века считалось, что холера — эпидемическое заболевание, распространен ное лишь в дальних странах, и ее, таким образом, нечего бояться в Европе. Это мнение изменилось после того, как в 1817 году в Индии неожиданно по невыясненным причинам вспыхнула эпидемия азиатской холеры, начавшая оттуда свой путь на Запад. Два года спустя эпидемии впервые в истории охватила Африку, куда она была занесена караван щиками, и примерно в то же время проникла через Китай в Европейскую часть России, вначале в Оренбург, где сразу же неожиданно для всех приняла эпидемическую форму, примечательную не столько количеством смертельных случаев, сколько массовой заболе ваемостью. Ярость эпидемии была укрощена долгой, холодной зимой. Но в Одессе холера смогла развернуть все свои силы. Там умерло около половины всех заболевших. Эти ста тистические данные полностью совпадают с полученными в первую мировую войну во время холерной эпидемии в крепости Перемышль.

При возникновении эпидемии в Одессе, разразившейся во времена, еще очень от даленные от эпохи бактериологии, распространение заразы пытались предотвратить с по мощью кордонов. Но дальше попыток дело не пошло. В 1830 году холера достигла Моск вы, где ею, правда, болело лишь небольшое число жителей. Иначе обстояло дело в Герма нии. Там холера распространилась несколько месяцев спустя. В августе 1831 года в Бер лине были отмечены первые случаи смерти от холеры, затем настала очередь Гамбурга.

Однако некоторые области Германии остались не затронутыми эпидемией. Холера, так сказать, перепрыгнула через них, проникнув во Францию и Англию, откуда она затем бы ла завезена в Северную Америку. Транспортные условия того времени обусловливали от носительно медленное распространение холеры.

То в одном, то в другом месте еще наблюдались небольшие очаги заразы, но, нако нец, эпидемия прекратилась. Однако в 1892 году опять вспыхнула большая эпидемия хо леры в Германии, а именно в Гамбурге, где за 5 месяцев заболели 18 тысяч человек, из ко торых 8 тысяч умерли. В это время уже знали возбудителя холеры. В 1883 году Робертом Кохом был открыт вибрион холеры, по форме напоминающий запятую и названный по этому «холерной запятой». Ближе к осени того же года холера появилась в Египте;

причем возникло опасение, что, как и раньше, она оттуда начнет свои странствия по всему миру.

Поэтому некоторые правительства, прежде всего французское, решили послать в Египет Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ исследовательские группы, чтобы при помощи новых методов приступить к изучению эпидемии и борьбе с ней.

Подобное решение было принято и в Германии. Правительство назначило Коха главой комиссии, которая 24 августа прибыла в Александрию. Местом работы был избран греческий госпиталь. Еще за год до этого Кох наблюдал в присланной ему из Индии части кишки умершего от холеры большое количество бактерий. Он, однако, не придал этому особого значения, так как в кишках всегда находится множество бактерий.

Теперь, в Египте, он вспомнил об этом открытии. «Может быть, — подумал он, — именно этот микроб является искомым возбудителем холеры». 17 сентября Кох сообщил в Берлин, что в содержимом кишечников двенадцати холерных больных и десяти умерших от холеры найден общий для этого заболевания микроб и выращена его культура. Но ему не удалось вызвать заболевания холерой путем инъекции этой культуры животным. К этому времени в Египте эпидемия уже начала затихать и дальнейшие исследования пред ставлялись невозможными. Поэтому комиссия направилась в Индию, в Калькутту, где все еще гнездилась холера. Больные и умершие вновь были подвергнуты исследованиям, и опять был найден тот же микроб, что и в Египте, — те же имеющие форму запятой соеди ненные попарно бациллы. У Коха и его сотрудников не оставалось ни малейшего сомне ния в том, что именно этот микроб — возбудитель холеры. Дополнительно изучив про цесс холерной инфекции и значение снабжения питьевой водой для прекращения болезни, Кох вернулся на родину, где его ожидала триумфальная встреча.

Кох был убежден, что нашел возбудителя холеры. Не все исследователи разделяли эту точку зрения, во всяком случае, не все принимали ее безоговорочно. К ним относился и Петтенкофер. Стоит сказать несколько слов об этом человеке, которого можно назвать основателем современной гигиены и который сыграл незабываемую роль в истории холе ры. Он заслуживает этого.

Макс Петтенкофер — человек своеобразной судьбы. Он был сыном крестьянина, одним из восьми детей в семье. Его отец, обремененный заботами, обрадовался, когда бездетный брат, придворный аптекарь в Мюнхене, забрал сыновей и взял на себя заботу о них. Как казалось дяде, Макс не доставит ему больших хлопот. Учеба в гимназии давалась мальчику легко. Из него, думал дядя, может выйти со временем настоящий аптекарь, мо жет быть даже его преемник. Но как-то Макс, который в то время проходил курс обучения в аптеке и уже возвысился до помощника аптекаря, уронил и разбил один из сосудов. Ра зозленный дядя наградил неловкого племянника затрещиной, и последний не стал долго раздумывать. Он покинул дядю и его аптеку и направился в Аугсбург с намерением стать актером.

Из Петтенкофера он стал «Тенкофом», взяв, таким образом, среднюю часть своей фамилии как псевдоним. Сыграв одну из ролей в гётевском «Эгмонте», он показал аугс бургцам, что на театральном небосклоне их города собирается взойти новая звезда. По крайней мере так полагал сам Макс. Но зрители думали иначе, а критики были откровенно недружелюбны. Все же господин Тенкоф продолжал упорствовать, хотя родители и умо ляли его возвратиться к прежней профессии. Он уступил лишь после вмешательства двоюродной сестры Елены (втайне от всех она была его невестой), которая умоляла его опять стать «порядочным человеком» и продолжить учение. Только дядя не смог прими риться, полагая, что человек, ставший однажды актером, не в состоянии когда бы то ни было возглавить придворную аптеку. «Такой человек пригоден в лучшем случае для ме дицины», — рассудил добрый дядя, и мы должны быть ему признательны за принятое решение.

Петтенкофер стал медиком. Его не влекло к практической медицине, в частности к врачебной практике. В то же время еще студентом он показал себя способным к медицин ской химии, экспериментатором, можно даже сказать — исследователем.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Петтенкофер отправился в Гисен к лучшему химику того времени Либиху, закон чил там свое образование и поступил, наконец, за неимением ничего лучшего и под на жимом Елены на службу в монетный двор Мюнхена, хотя это оказалось для него нелег ким делом, поскольку он был все же врачом, хотя к тому времени создал себе имя и как химик.

Петтенкофер никогда не любил работать систематически. Он хватался то за одну, то за другую тему, находя в каждой из них подлинные золотые зерна. Это было и в сту денческие годы и в период службы на монетном дворе. Так, он извлек минимальные ко личества драгоценной платины из серебряных талеров и открыл загадку античного пур пурного стекла. Не удивительно, что его дарование было вскоре замечено: его назначили профессором медицинской химии.

С тех пор он работал на новом месте то над одной, то над другой проблемой. Он открыл способ приготовления цемента, не уступающего по качеству английскому, подска зал, каким образом можно получать светильный газ не только из дорогого каменного угля, но и из дешевой древесины, содержащей много смолы. Постигшая его при этом неудача была лишь эпизодом. В Базеле, где его метод был применен на практике и где торжест венно при широком участии населения собрались отмечать праздник освещения города, новая система при первой попытке отказала. Присутствовавший при этом Петтенкофер чувствовал себя глубоко несчастным. По его щекам текли слезы гнева и стыда. Однако сразу же после этого он устремился в Мюнхен, в свою лабораторию, горя желанием найти ошибку, явившуюся причиной неудачи. После двух суток работы и размышлений ошибка была найдена, устранена, и в Базеле вспыхнуло газовое освещение.

Все эти события в жизни Петтенкофера были большими и важными. Однако глав ная его заслуга в том, что он основал современную гигиену. Случайные обстоятельства побудили его, химика и техника по специальности, заняться вопросами гигиены.

Как-то ему было приказано выяснить, почему в королевском замке воздух такой сухой, что король постоянно чувствует першение в горле. Итак, все началось с гигиены жилища. Потом последовала гигиена одежды, вопросы питания, водоснабжения, то есть все, что относится к области общественной и индивидуальной гигиены. Логическим за вершением этих исследований Петтенкофера было создание для него специального науч ного института — Дома гигиены, деятельность которого принесла большую пользу стране и городу.

Петтенкофер занимался, конечно, и инфекционными болезнями, так как одна из за дач гигиениста — предупреждение населения от заболеваний. Из всех инфекционных бо лезней ученого особенно интересовала холера, ставившая перед ним цели исследования и побудившая его к созданию собственной теории возникновения этого и других эпидеми ческих заболеваний. Его интерес к холере естествен, поскольку именно в тот период ее эпидемии возникали особенно часто. Но для него изучение холеры и борьба с ней были не только этапом исследования, но, можно сказать, личным делом. В этой связи он говорил:

«Я заболел холерой в 1852 году, после того, как эпидемия 1836–1837 годов, когда я посе щал старшие классы гимназии, меня не коснулась. После меня заболела моя кухарка, ко торая умерла в больнице, потом одна из моих дочерей-близнецов Анна, с трудом выздо ровевшая. Эти переживания оставили в моей душе неизгладимый след и побудили иссле довать пути, которыми идет холера». Можно сказать, что Петтенкофер объявил войну хо лере.

Когда Кох открыл холерный вибрион, Петтенкофер не отрицал, конечно, правиль ности этого открытия;

он и сам думал о возбудителе, обладающем живой природой. Но у него были другие представления об этом. Прежде всего Петтенкофер не верил в простую передачу инфекции и говорил: «В настоящее время вопрос в основном ставится о том, как подобраться к этой бацилле, как ее уничтожить или помешать ее распространению. Борь бу против микробов считают сейчас единственно действенной профилактикой и игнори Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ руют целый ряд эпидемиологических фактов, которые решительно свидетельствуют про тив гипотезы о простой заразности холеры. Многие судят все больше по наблюдениям за «холерной запятой» в колбе, или на стеклянной пластинке, или же в культурах, совершен но не заботясь о том, как холера выглядит в процессе практического эпидемиологического распространения».

Естественно, что Петтенкофер подошел к проблеме холеры прежде всего с позиций своей науки. Как профессор гигиены он должен был даже читать лекции на эту тему, не говоря уже о том, что, как сказано выше, он рассматривал холеру чуть ли не как своего личного врага.

Даже «охотники за микробами», как называл их Петтенкофер, своим существова нием доказывали, что есть люди, которые в силу особенностей своего организма или по каким-то иным причинам, предохраняющим их от болезни, остаются здоровыми даже при сильной эпидемии. Уже давно известен феномен врожденного или приобретенного имму нитета. Известно также, что в каждом отдельном случае важную роль играет состояние здоровья человека, в частности функционирование желудка и кишечника.

Для Петтенкофера проблема холеры в целом была уравнением сначала с двумя, за тем даже с тремя неизвестными. Открытие «холерной запятой» еще не вносило ясности в это уравнение. Без сомнения, он мог считать себя специалистом в области эпидемиологии.

«Существуют, — говорил он, — территориальные и временные факторы, благоприятст вующие возникновению эпидемии». Наибольшее значение в этой связи он придавал со стоянию грунтовых вод. По его мнению, от насыщенности грунта водой зависит процесс гниения органических субстанций, с которыми сливается носитель холеры. Под носите лем холеры он подразумевал обладающее внутренней организацией специфическое веще ство чрезвычайно малого объема, наподобие тех, что вызывают брожение.

Петтенкофер был гигиенистом Мюнхена и нес ответственность за здравоохранение города. В соответствии со своей теорией он приказал содержать в чистоте улицы города, чтобы противодействовать развитию носителей холеры. Дезинфекции кала и мочи боль ных, рекомендованной им поначалу, — упоминание об этом можно найти в документах о холере, относящихся к 1866 году, — он больше не доверял, считая ее в лучшем случае превентивным средством, употребимым еще до начала эпидемии. Он, конечно, высказы вался против неразумных попыток дезинфекции писем, приходящих из дальних стран (их сначала прокалывали иглой, а затем окуривали). Он был также против карантинов и реко мендовал при начале холеры направляться в местности, признанные свободными от зара жения.

Не удивительно, что подобные мнения и предложения Петтенкофера вызывали у многих резкий протест;

были, однако, ученые, которые защищали его точку зрения. Мно гим из них, даже Вирхову, импонировала идея о грунтовых водах.

Петтенкофер постоянно ездил туда, где можно было найти материал, подтвер ждавший его взгляды;

для этой цели он не жалел ни усилий, ни денег. Его противникам было нелегко.

«Почему, — спрашивал он, — в одном городе есть холера, а в другом нет? Все де ло в почве».

«Не без трепета, не без страха, — говорил он, — я предъявляю доказательства мо им судьям и хочу, чтобы эти доказательства объединили всех в великой борьбе на благо человечества».

У Петтенкофера, так же как и у других, сомневающихся в том, что открытый Ко хом микроб вызывает холеру, имелся веский аргумент. В цепи доказательств, приведен ных Кохом в пользу того, что холерный вибрион — единственный виновник разражаю щейся эпидемии холеры, отсутствовало очень важное звено.

Как обстояло дело раньше, когда, например, открыли возбудитель столбняка или когда было сказано, что микроб бешенства должен находиться в спинном или головном Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ мозгу? Тогда культура соответствующих бактерий или иная подозреваемая в присутствии таковых субстанция впрыскивалась животному, чтобы вызвать у него ту же болезнь. Но с холерой дело обстояло иначе.

Не было ни одного эксперимента с животными. Кох не мог привести ни одного примера в доказательство, что открытый им микроб вызывает холеру у здорового живот ного. Он не мог сделать этого, так как, несмотря на все попытки, ни одно животное не об наруживало восприимчивости к холере. Холера — болезнь людей, и опыты на животных подвели исследователя. Это было недостающим звеном в цепи доказательств, звеном, из за которого цепь оставалась незамкнутой. И тогда Петтенкофер решил сделать то, о чем, конечно, никто не смел и думать: провести опыт на человеке, на себе самом.

Исторический опыт Петтенкофера состоялся утром 7 октября 1892 года, в то время, когда в Гамбурге и Париже множились случаи заболевания холерой и все население было объято ужасом, а в Мюнхене, несмотря на большое количество приезжих (октябрьский праздник не был отменен), вспышки холеры не наблюдались. Это обстоятельство только укрепило Петтенкофера во мнении, что не один микроб, но и особенности сезона и почвы или иные подобные обстоятельства определяют возникновение эпидемии.

Опыт был, разумеется, проведен в большой тайне. Петтенкофер заказал из Берлин ского института здравоохранения культуру бацилл холеры, приготовленную на известном желатинообразном веществе — агаре, который добывается из водорослей. Из этой чистой культуры на агаре в Мюнхенском гигиеническом институте была приготовлена культура на бульоне;

микробы отлично прижились, быстро размножились и образовали в благопри ятной для них питательной среде целые колонии. В культуре находились мириады бацилл, и если бы даже культура была разбавлена в тысячу раз, то все равно в каждом ее кубиче ском сантиметре оставалось бы бесчисленное множество «холерных запятых».

Петтенкофер рассказывал позднее: «В одном кубическом сантиметре я, очевидно, принял миллиард этих внушающих страх микробов, во всяком случае, намного больше, чем это бывает при прикосновении к губам немытыми пальцами». Впрочем, он сделал все, чтобы не поддаться самообману и получить ясный результат. «Весьма вероятно, — пола гал он, — что соляная кислота желудочного сока так повредит микробы, что они уже не смогут быть возбудителями болезни». Поэтому он высыпал на сто граммов воды (пример но половина чайного стакана) грамм питьевой соды, влил туда кубический сантиметр свежего «супа из микробов» и выпил содержимое, не переводя дыхания. После этого он налил еще немного воды в стакан и выпил ее, чтобы не упустить оставшихся на стенках стакана микробов.

Опыт, как уже было сказано, производился утром, но перед этим Петтенкофер, как обычно, позавтракал. После опыта он продолжал вести привычный образ жизни, ел и пил, как всегда, довольно-таки много. Это произошло, таким образом, 7 октября. Три дня спус тя Петтенкофер заболел катаром кишок, симптомы которого свидетельствовали, казалось, о воздействии холерных вибрионов. Но, несмотря на это, его самочувствие не ухудши лось, отсутствия аппетита не наблюдалось. Сначала Петтенкофер не видел необходимости в том, чтобы прописывать себе диету и менять что-либо в своей привычной и любимой простой мюнхенской кухне. Лишь когда кишечник не успокоился, а 13 октября его со стояние даже ухудшилось, ученый изменил свою диету, питаясь лишь тем, что было по лезно в таком состоянии. Уже на следующий день его кишечник был опять в поряди. Все это время Петтенкофер не принимал лекарств.

Конечно, он произвел бактериологическое исследование фекалий. Анализ показал большое число холерных вибрионов. Водянистые выделения походили на чистые культу ры этих бацилл. Когда 14 октября кишечник успокоился и выделения вновь стали обыч ными, холерные микробы отмечались уже в незначительных количествах, а еще через два дня исчезли совсем.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Выводы, сделанные Петтенкофером из опыта, подтверждали столь горячо защи щаемую им точку зрения, и он в еще большей степени, чем раньше, проникся убеждением в правильности своих взглядов на возникновение эпидемии.

Само собой разумеется, что ассистенты Петтенкофера пытались удержать его от героического эксперимента. Они умоляли его подвергнуть этому испытанию кого-нибудь помоложе, но, зная настойчивость Петтенкофера, были в то же время убеждены, что его невозможно отговорить от исполнения раз намеченного плана. Когда же 15 октября стало ясно, что Петтенкофер не является бациллоносителем и его точка зрения, казалось, была подтверждена, тем меньше осталось возражений против повторения опыта, лишенного отныне страха, который он вызывал прежде. С другой стороны, казалось, что повторение опыта имеет большое значение. Его сотрудник Рудольф Эммерих — впоследствии преем ник Петтенкофера на кафедре в Мюнхене — решился на это. Он был на 34 года моложе своего учителя и пользовался известностью как гигиенист.

Свой эксперимент Эммерих провел 17 октября. Он также подготовил раствор пить евой соды в воде, добавив туда одну десятую кубического сантиметра суточной, пышно развившейся холерной культуры, то есть многим меньше количества, принятого Петтен кофером. Зато Эммерих усложнил свой опыт тем, что после приема культуры он нарочно пил и ел больше, чем обычно. Ухудшая режим питания, Эммерих тем самым хотел сни зить сопротивляемость организма, которая играла определенную роль в теории Петтенко фера о факторах заболевания холерой.

Но Эммерих хотел в еще большей степени ослабить свой организм, чтобы создать бактериям максимально благоприятные возможности для развития. Одетый лишь в ру башку, он подвергся воздействию тока холодного воздуха, повторив это многократно, по ка, наконец, не почувствовал себя больным. Начавшийся у него катар кишок протекал в более тяжелой, чем у Петтенкофера, форме и очень скоро потребовал врачебной помощи.

Но это не было настоящей холерой. Эммерих чувствовал себя неплохо, его настроение ос тавалось хорошим. Непроходящего чувства слабости, ощущаемого при холере частично из-за отравления микробами, частично из-за больших потерь воды организмом, не насту пало;

лишь ограничение диеты причиняло ему неудобства. 24 октября он уже смог вер нуться к своему обычному питанию. Холерные вибрионы отмечались в его выделениях до 28 октября.

Была ли это холера или нет? Петтенкофер и Эммерих оспаривали, что у них была холера. Петтенкофер писал: «Я позволю себе предположить, что Роберт Кох и его много численные последователи скажут, что ничего не доказано, кроме того, что они предпола гали раньше, а именно, что я и Эммерих после приема „холерных запятых“ перенесли вспышку настоящей холеры, правда в легкой форме и без смертельного исхода. Мне при ятно доставить моим противникам это удовольствие, но я все же не могу согласиться с их воззрениями».

Сейчас известно, что Петтенкофер был не прав, а Кох — абсолютно прав. Но из вестно также и то, что возбудители болезней не всегда обладают одинаковой силой или, как говорят, одинаковой вирулентностью. Некоторые из них вызывают сильную, другие, наоборот, слабую инфекцию. Большую роль играет также сопротивляемость организма.

Об этом знает каждый на основании своих повседневных наблюдений. Для того чтобы до казать это, героические эксперименты не нужны.

Поэтому опыт, поставленный на себе Петтенкофером, был нежелательным уже в то время. Он, по сути дела, поставил под угрозу целый город, так как исследователь наме ренно отказывался от всяких мер предосторожности. Как и до начала опыта, он принимал и посещал больных, его выделения не дезинфицировались, неся тем самым миллиарды холерных вибрионов в городскую канализацию, и если бы вся эта история произошла с полноценными бациллами, то в Мюнхене, вероятно, с быстротой молнии разразилась бы эпидемия чудовищной силы. Но это были микробы, лишенные своей силы. Кох предпола Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ гал позднее, что Петтенкоферу умышленно прислали старую, ослабленную культуру, так как догадывались, что он намеревается провести опыт на себе. Но, с другой стороны, не представлялось возможным отклонить просьбу университетской кафедры, с которой под держивались дружеские связи. Просьба была выполнена, но из предосторожности была послана старая культура. Тем не менее это нисколько не умаляет величия героического поступка Петтенкофера.

И другие исследователи проделывали этот опыт, проверяя на себе воздействие хо лерных бацилл. В этой связи следует назвать прежде всего некоторых русских исследова телей. Это сделал в Париже последователь Пастера Илья Ильич Мечников и вслед за ним Николай Федорович Гамалея, Даниил Кириллович Заболотный и Иван Григорьевич Сав ченко, ставший впоследствии известным киевским бактериологом.

В 1888 году Гамалея первым предложил использовать для защиты от холеры умерщвленные холерные бациллы. Их безвредность он испытал вначале на себе, а затем на своей жене. Заболотный и Савченко приняли в присутствии комиссии врачей одно дневную, то есть полностью действенную, культуру холерных бацилл;

за день до опыта каждый из них подверг себя иммунизации, проглотив культуру умерщвленных бацилл.

Этот опыт, являющийся продолжением описанных выше экспериментов, был произведен в 1897 году. Он имеет особое значение в истории медицины, так как впервые было дока зано, что от инфекции можно защититься не только путем инъекции соответствующего возбудителя, но и путем приема ослабленной культуры бацилл внутрь. Именно поэтому последующие опыты в этом направлении имели столь большое значение.

Следует также упомянуть имя Владимира Хавкина. Позднее он стал крупным бак териологом. Без ущерба для здоровья Хавкин ввел себе вначале небольшую дозу ослаб ленных бацилл холеры, а затем более крупную. Результатом этих не менее опасных экспе риментов был вывод, что лица, не болеющие холерой, также могут быть носителями жи вых, вирулентных холерных вибрионов. Итак, эти опыты явились вкладом в проблему ба циллоносителей, имеющую значение не только для холеры, но и для других инфекцион ных болезней, например для тифа.

Среди опытов, которые исследователи ставили на самих себе, один, проведенный Мечниковым, протекал очень драматически. Тогда во Франции, а именно в Бретани, сви репствовала холерная эпидемия, поставлявшая материал для опытов. Мечников, полу чивший в 1908 году Нобелевскую премию за свои бактериологические исследования, про глотил большое количество «холерных запятых» и остался здоров.

Примеру Мечникова последовал его ассистент Латали. Результат был тот же, а именно — отрицательный. Тогда третий из сотрудников института повторил опыт и про глотил холерные вибрионы. Эта был доктор Жюпий. Результат оказался ужасным. Он за болел холерой в такой острой форме, что его выздоровление вызывало сомнение. Мечни ков был глубоко потрясен. Он неоднократно повторял, что если Жюпий умрет, то он по кончит с собой, и, вероятно, угроза была не только фразой. К счастью, Жюпий остался жив.

Вообще следует констатировать, что из многих опытов на себе, проведенных уче ными в то время и позднее, — всего известно сорок таких опытов с возбудителем холе ры — ни один не закончился смертельным исходом, в то время как случайная лаборатор ная инфекция в Гамбургском институте гигиены стала причиной смерти ученого исследователя Оргеля. Конечно, не всегда можно было объяснить, почему эти опыты на себе оканчивались благополучно. Можно лишь благодарить случай, способствовавший этому. Прав был, вероятно, Мечников, ставивший решение вопроса о том, кто из двух лю дей при прочих равных условиях заболеет холерой, в зависимость от особенностей бакте рий, поселившихся в кишечнике человека, от его кишечной флоры. Можно, пожалуй, ут верждать, что Мечников был специалистом по кишечным бактериям. Он подразделял их на благоприятствующие холерной инфекции и препятствующие ее развитию. Это объяс Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ нение, разумеется, вполне приемлемо, так как известно, что между бактериями бывают войны, что они конкурируют между собой, что иногда одна разновидность бактерий уничтожает другую. Открытие пенициллина было основано именно на этом факте.

Петтенкофер пережил свой героический эксперимент на несколько лет. В феврале 1901 года он застрелился, преследуемый болезненным страхом перед грозящей дряхло стью. Тогда, наверное, говорили, что для него было бы лучше, если бы он не пережил сво его опыта.

Черная смерть Ни одна болезнь не вписала в историю эпидемий так много трагических глав, как это сделала чума, которая своими нашествиями не только уничтожала большую часть на селения городов и деревень, но и влекла за собой упадок культуры в Европе. Хроника чу мы, без сомнения, одна из самых мрачных книг в истории человеческой культуры. Но ко гда время плясок смерти прошло и чума из Европы вернулась в те страны, откуда пришла, когда наука пережила расцвет бактериологии и начала борьбу против смертоносных заро дышей, когда исследование проблемы чумы стало вестись научно обоснованными, обе щающими успех методами, тогда пришли не только триумфы и победы, но и были отме чены примеры врачебного героизма, не страшащегося опасностей, связанных для врача исследователя и врача-практика со словом «чума».

По внешним признакам чуму называли черной смертью. Возбудители чумы, попа дая в человеческий организм всеми возможными путями (через кожу, слизистую оболоч ку, через органы дыхания и с пищей), вызывают различные формы заболевания в зависи мости от того, какая часть тела поражается инфекцией в наибольшей степени.

Прежде всего следует назвать бубонную чуму. Желваки, появляющиеся при этом, не что иное, как распухшие железы. Вначале сильно распухают паховые лимфатические железы. Вообще же проникшие в тело микробы поражают прежде всего ближайшие желе зы, обосновываясь и размножаясь там, после чего начинается их воспаление и нагноение.

Но болезнь не останавливается на этом. Она постепенно охватывает соседние лимфатиче ские сосуды и железы. Процесс распространения инфекции чумы был изучен главным об разом венскими патологами Альбрехтом и Гоном.

При некоторых, но не всех, эпидемиях чумы сильно поражается кожа: появляются кровотечения, темно-синие пятна, преобразующиеся в большой фурункул, карбункул, ко торый через некоторое время вскрывается и выделяет насыщенный бациллами гной. В тех случаях, когда образование карбункулов определяет в основном картину болезни, говорят о кожной чуме в отличие от ранее описанной бубонной и легочной — третьей формы это го заболевания.

Бывают эпидемии, когда чума поражает прежде всего легкие. Эпидемия, унесшая в XIV веке в Европе и Азии огромное число жертв, была, видимо, именно легочной чумой.

Из 100 миллионов жителей известных тогда стран умерло 25 миллионов. При легочной чуме выделяется кровавая, темная мокрота, откуда и происходит название «черная смерть». Само собой разумеется, что при этом заболевании сердце не выдерживает высо кой температуры и прежде всего натиска бактериальных ядов, и, хотя характер различных эпидемий и смертность при них различны, все же чума относится к наиболее тяжелым не дугам, которым подвержены люди. Ее можно назвать даже самой тяжелой болезнью, и ес тествен тот безграничный ужас, который охватывает людей при упоминании о чуме.

Защититься от чумы гораздо труднее, чем, например, от холеры. При эпидемии хо леры главное — это гигиена, и поскольку возбудители холеры вообще передаются лишь через выделения больного, то тщательного мытья рук и дезинфекции выделений доста точно, чтобы даже в холерной больнице предотвратить любое заражение врачей и меди цинского персонала. Другое дело — чума. Чтобы исключить возможности вдыхания мик робов чумы, нужны хорошие маски, не говоря уже о прочих средствах защиты. Можно Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ сказать, от чумы уберечься труднее, чем от любой другой инфекционной болезни. Поэто му так высока смертность при всех эпидемиях чумы даже недавнего времени.

Тем большее восхищение вызывает мужество врачей-исследователей, которые в те времена, когда о бактериях не имели ни малейшего представления, пытались производить прививки по образцу оспенных, чтобы тем самым найти защиту против чумы. Первые опыты врачи ставили на себе. Их героизм трудно переоценить.

Природа сама показала пути защиты от оспы. Так, из наблюдений было известно, что крестьянки, заразившиеся при дойке больной коровы коровьей оспой, тем самым за щищаются от обычной, то есть черной, оспы и либо не болеют ею вовсе, либо очень легко переносят это заболевание.

Старый, бытующий в народе способ защитной прививки был известен. Он и дал Дженнеру идею для научной разработки метода прививок.

Изучая чуму, врачи-исследователи могли прийти к аналогичным мыслям. И в этом случае наблюдались гнойные нарывы. Не было сомнений в том, что в них содержится чумной яд. Напрашивался вопрос: нельзя ли добиться защиты от чумы так же, как и от ос пы, с помощью прививки? Конечно, это предположение было сугубо теоретическим, и никто не мог сказать заранее, чем закончится на практике подобный опыт.

В 1798 году Наполеон, ему в то время не было еще и тридцати лет, начал свой во енный поход в Египет и Сирию, который потребовал от его армии и от его противников англичан больших жертв. Всевозможные болезни, в особенности чума и малярия, унесли жизнь многих солдат. Эпидемия чумы началась и в осажденной, а затем взятой Наполео ном крепости Александрия.

Первый опыт на себе, имевший целью исследование чумы, был поставлен в этом городе. Его провел английский врач А. Уайт;

об этом рассказывает в своих мемуарах во енный врач Джеймс Мак-Грегор. Впрочем, жизненный путь самого Мак-Грегора напоми нал роман со многими главами. Он перенес такие тяжелые заболевания, как пятнистая ли хорадка, малярия, дизентерия, желтуха;

неоднократно попадал в кораблекрушения, слыл уже погибшим, но в конце концов сделал карьеру и стал позднее генералом и санитарным инспектором английской армии.

Находясь в начале XIX века в Египте, он узнал, что его коллега и земляк — доктор Уайт — намеренно привил себе чуму в госпитале в Эль-Хаммеди. Среди пациентов Уайта была болевшая бубонной чумой женщина. Он извлек некоторое количество гноя из ее же лезы и втер себе в левое бедро. На следующий день он повторил опыт. Сделав небольшой надрез на правом предплечье, он внес в рану некоторое количество гноя больной. Этот эксперимент имел ужасные последствия: через некоторое время Уайт заболел чумой и умер. Удивительно, что, хорошо зная эту болезнь, он при наступлении первых признаков лихорадки подумал о малярии. Правда, в то время многие врачи видели связь между чу мой и малярией, и, возможно, его опыт с самого начала ставил целью выяснение этой свя зи. Даже когда на бедре появился карбункул и лимфатические железы паха и подмышек начали распухать, Уайт настаивал на диагнозе — малярия. Лишь на восьмой день, когда признаки болезни стали очевидными, он признал, что заболел чумой, и был доставлен в госпиталь для чумных в Розетте, маленьком городе на Ниле, где в тот же день, 9 января 1802 года, после того как сильная горячка помутила его разум, скончался.

В том же году аналогичный опыт провел в Египте военный врач Рене Деженет, глава санитарной службы французской восточной армии, заслуживший большие почести у Наполеона. Эксперимент не повлек за собой трагических последствий, так как Деженет помешал проникновению инфекции. При помощи ланцета он внес содержимое из гнойно го нарыва в маленькую трещину на коже, но затем тщательно промыл ее водой с мылом, не допустив тем самым появления признаков болезни. Все же и этот опыт, проведенный врачом на себе самом, заслуживает высокой оценки.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Более чем через тридцать лет французский врач А.Ф. Бюлар, служивший в Египте, проделал на себе опыт с чумной субстанцией. Он так описывал ход эксперимента и его последствия: «15 мая 1834 года в 9 часов утра я снял с себя в зале госпиталя для больных чумой в Эзебекви в присутствии всего персонала верхнюю одежду, рубашку и фланелевое нижнее белье и надел, не принимая никаких мер предосторожности и защитных средств, рубашку мужчины, заболевшего тяжелой формой чумы. Эта рубашка еще сохраняла тепло чужого тела и была вся в крови, так как больному пустили кровь. В присутствии боль шинства свидетелей этого эксперимента я оставался целый день, чтобы все могли убе диться, что я не принимаю никаких защитных средств для нейтрализации возможных по следствий эксперимента. Я ходил в этой рубашке 48 часов, не чувствуя ни обычных сим птомов, ни чего-либо другого, что могло бы перейти на меня с этой одежды. Все же два дня спустя на среднем пальце левой руки показалась маленькая опухоль, напоминающая фурункул, но я предположил, что она образовалась на месте небольшой ранки, которую я нанес себе, препарируя тело умершего от чумы».

Бюлар, кстати, предлагал французской Комиссии по борьбе с чумой проводить опыты на приговоренных к смерти. На людях, которым предстояла казнь, зачастую даже в недавнее время производились опасные опыты с совершенно неопределенным исходом;

для того чтобы добиться их согласия, им постоянно предоставлялась возможность поми лования. По инициативе Бюлара пяти приговоренным к смерти была привита чума. Лишь один из них умер, но по актам трудно установить, действительно ли он скончался от чум ной прививки. В Каире, где люди становились жертвами многих эпидемий, существовали также и другие возможности инфекции. Четыре остальных преступника остались здоро выми.

Египет был, конечно, самой подходящей страной для подобных опытов. Знамени тым стал также эксперимент врача из Южной Франции Антуана Клота. Он тоже прошел школу нищеты, но вскоре стал известным врачом и в 27-летнем возрасте был назначен лейб-медиком вице-короля Египта Мохаммеда Али. После этого Клот организовал в Египте медицинскую школу по французскому образцу и старался привлечь в нее хороших преподавателей.

Главной целью опыта, поставленного им на себе, было показать, что бессмыслен ный страх перед чумой, приводивший к параличу всей экономической жизни, не обосно ван, так как не каждый заболевал, даже когда свирепствовала тяжелая эпидемия. Клот продолжил опыт, начатый Бюларом, надев ту же самую рубашку, которую последний но сил в течение двух дней. Но пошел еще дальше. Клот взял некоторое количество бактери альной флоры с рубашки, испачканной засохшей кровью и гноем, и сделал прививки в ле вое предплечье, правую сторону паха, всего в шесть мест. Небольшие ранки были перевя заны повязкой, смоченной в крови больного чумой. Но и этого ему показалось недоста точно. Он надрезал себе кожу, нанес на это место некоторое количество гноя из карбунку ла больного чумой и наложил на рану повязку с кровью больного. Далее он облачился в одежду заболевшего чумой, а когда тот умер, лег в его неубранную постель. Короче гово ря, он сделал все, чтобы заразить себя, но это ему не удалось.

Стремление успокоить трепетавшее перед чумой население вело, впрочем, и рань ше к подобным опытам. Известное посещение Наполеоном госпиталя для чумных в Яффе, занятом им древнем городе на восточном побережье Средиземного моря, служило той же цели.

Драматически, даже трагически протекал эксперимент, проделанный австрийским врачом по имени Алоис Розенфельд из Каринтии. После упомянутых частью безрезуль татных, частью роковых прививок чумного гноя было решено испробовать средство, ко торое могло бы стать действенным против чумы. С тех пор как в Европе начала свирепст вовать чума, существовали средства, которые усиленно рекомендовались врачами, и, ко нечно, подобные рецепты, переходившие по наследству в некоторых семьях врачей, были Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ также на Востоке. Во время пребывания в Африке, в Триполи, Розенфельд стал обладате лем подобного рецепта. Он хотел провести научный эксперимент с этим снадобьем, а именно, найти защиту от чумы на тракте полость рта — желудок — кишечник. Открыва тель не располагал, конечно, какими-либо научно-теоретическими представлениями, в его распоряжении был лишь положительный опыт. Снадобье состояло из высушенных лим фатических желез и костного порошка, приготовленных из останков умерших от чумы.

Существовало убеждение, что подобное снадобье, если оно достаточно выдержано и дос таточно сухо, при приеме внутрь производит эффект, подобный защитной прививке. Как утверждали, во время своих поездок на Восток Розенфельд с большим успехом испытал это средство на себе, а также примерно на сорока лицах.

Возвратившись на родину, он предложил свой рецепт Венскому медицинскому фа культету, с тем чтобы последний рекомендовал его врачам. Но факультет отнесся к «сред ству, предохраняющему от чумы», сдержанно, даже скептически и в конце концов откло нил его. Тогда Розенфельд направился в Турцию, в Константинополь, запасясь рекомен дацией правительства Каринтии к нунцию. Он посоветовал произвести дальнейшие ис следования и испытать эффективность препарата на больных в чумном госпитале. Для Ро зенфельда, который хотел продолжить свои эксперименты, не оставалось ничего другого, как последовать этому совету. Итак, он направился в греческий госпиталь в Пера, одном из кварталов Константинополя, и заперся там с двадцатью больными чумой. Это про изошло 10 декабря 1816 года. Во время совместного пребывания с больными врач не только отказался от всяких мер предосторожности, но старался вести себя в их среде так, как будто бы сам тяжело болен.

Когда Розенфельд увидел, что общение с зачумленными не приносит ему вреда, он решил усложнить свой эксперимент. 27 декабря врач несколько раз натер себе кожу на бедре и на руках гноем, взятым из чумных нарывов, и стал ждать. Долгое время никаких следов заболевания не наблюдалось. Срок в шесть недель, отведенный им в соответствии с представлениями того времени для проведения опыта, почти истек, и он уже думал по кинуть госпиталь. Но неожиданно Розенфельд заболел бубонной чумой со всеми извест ными симптомами и умер 21 января 1817 года.

В настоящее время установлено, что между заражением и вспышкой болезни про ходит лишь несколько дней, редко неделя. Ясно поэтому, что ни пребывание среди зачум ленных, ни даже втирание гноя не принесли вреда Розенфельду. В течение пяти недель чума оставляла его в покое, но на шестую схватила, решив с коварством жестокого зверя не выпускать жертву из своих когтей и положить конец этой ужасной игре.

За некоторое время до прибытия Розенфельда в Пера уже был проделан опыт по самозаражению чумой. Лицом, осуществившим этот эксперимент, был Эузебио Валли, врач, родившийся в 1755 году в городе Понсакко, который принадлежал существовавше му в то время государству Лукка. Валли много занимался эпидемическими заболевания ми, сначала главным образом оспой и чумой. Чтобы лучше изучить эти болезни, он отпра вился в Смирну и Константинополь, где для этого было больше возможностей, чем в Ита лии. Ему, между прочим, принадлежит немалая заслуга во введении в Италии противоос пенной прививки.

Отправляясь во второй раз в Константинополь, он хотел путем опыта на себе про верить справедливость одного из распространенных в то время мнений. Многие утвер ждали, что человек, заболевший оспой, не может заболеть чумой или в крайнем случае переносит ее в совсем легкой, неопасной форме. В настоящее время известно нечто по добное, а именно, что борьба бактерий действительно существует. Но в то время о бакте риях еще ничего не знали, не было также ничего известно об их борьбе между собой. Вал ли видел лишь одну возможность проверить справедливость этого предположения — про вести опыт на себе. Он осуществил его в Пера.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Летом 1803 года Валли отправился во французский госпиталь. Там он сделал себе ланцетом маленькую ранку на кисти левой руки между большим и указательным пальца ми и внес в нее гной из оспенной язвы и чумного бубона. В результате он действительно заболел чумой, но вскоре выздоровел, так что, в сущности, остался удовлетворен этим ме тодом и испробовал его затем в Константинополе на целом ряде лиц, пытаясь защитить их от чумы, которая в то время постоянно угрожала каждому жителю города. Но как Валли ни старался, он не смог добиться всеобщего признания своего метода. После возвращения в Италию он получил место военного врача и настоял, чтобы его послали в Испанию, где в то время свирепствовала эпидемия желтой лихорадки, ставшая причиной многих жертв.

В Испании Валли прославился самоотверженной деятельностью по ликвидации эпидемии.

Проработав затем некоторое время в Милане в качестве практикующего врача, он отпра вился в Латинскую Америку, чтобы лучше изучить желтую лихорадку.

В сентябре 1816 года Валли высадился на Кубе и с головой окунулся в свои опыты.

Прежде всего он хотел выяснить пути распространения эпидемии. Для этого он надел бе лье и одежду только что умершего от желтой лихорадки человека. Несколько дней спустя Валли был мертв. Это одна из самых ранних жертв опытов на себе, проведенных врачами для изучения этой болезни.

Четверо против желтой лихорадки История желтой лихорадки также богата именами врачей, рисковавших своей жиз нью и даже отдававших ее, чтобы разгадать загадку этой ужасной болезни и найти средст ва для ее искоренения. Само собой разумеется, это были отважные, готовые к самопо жертвованию люди, превосходившие своим мужеством многих из тех, кто во время войны получил награду «За храбрость перед врагами». Впрочем, это относится ко всем врачам, вступившим в борьбу против болезней и особенно против инфекционных.

Проблема познания желтой лихорадки, этого ужасного заболевания, сопровож дающегося высокой температурой, желтухой и кровавой рвотой, еще задолго до эпохи бактериологии побуждала некоторых врачей к проведению опытов на себе. Так, доктор Натан Поттер из Балтиморы (он жил с 1770 по 1843 год) предугадывал инфекционные свойства желтой лихорадки. Чтобы убедиться в справедливости этого предположения, он произвел опыт на себе. Теперь ясно, что он избрал пути, которые, как теперь известно, не могут привести к решению вопроса. Однако это не умаляет его достойного признания му жества.

Однажды (известна даже дата этого события — 20 сентября 1797 года) он намочил платок в поту умирающего от желтой лихорадки, обернул им голову и проспал так всю ночь. Очевидно, он, как и многие в то время, предполагал, что испарения больного спо собствуют переносу инфекции. Когда же опыт не дал результата, Поттер надрезал себе кожу и втер пот больного в это место. Таким образом врач хотел сделать себе прививку по образцу оспенной. Поскольку и этот опыт остался безрезультатным, он сделал третью по пытку: ввел себе гной из абсцесса, появившегося у одного из больных желтой лихорадкой, что также не вызвало заболевания.

Выше уже говорилось об опыте Валли. Сходные эксперименты были поставлены несколько лет спустя французским хирургом И.Л. Гюйоном, служившим на Мартинике, большом острове Вест-Индии. Сохранился протокол этих опытов. Первый эксперимент был предпринят Гюйоном 18 июня 1822 года в присутствии врачей и аптекарей. Он надел рубашку заболевшего желтой лихорадкой солдата, насквозь пропитанную потом. После этого одним из хирургов были сделаны маленькие надрезы на его руках с таким расчетом, чтобы яд, который, как предполагалось, находился в рубашке, мог проникнуть через ран ки в организм.

Двенадцать дней спустя был произведен новый эксперимент. Гюйон выпил неко торое количество черной массы, которой вырвало больного;

кроме того, часть этой массы Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ была втерта ему в руки и тем самым введена в организм. Несколько дней спустя Гюйон предпринял третий аналогичный опыт, а затем четвертый. Но все эти эксперименты не вели к заболеванию и, таким образом, не способствовали выяснению природы желтой ли хорадки.

Тогда были проведены опыты другого рода. Врачи уже догадывались, что желтая лихорадка — инфекционное заболевание. Правда, ничего больше об этой болезни извест но не было. Знали лишь, что это ужасная болезнь, которую можно отнести к наиболее опасным для жизни, видели, что она распространена только в жарких низменностях Цен тральной Америки, на южном побережье Северной Америки и на западе Африки, в то время как города, расположенные высоко в горах, ею не поражаются. Наблюдалось также, что желтая лихорадка предпочитает болотистые места и что обильный дождь или даже наступление холодного времени года могут покончить с эпидемией. Этим сведения о жел той лихорадке исчерпывались.

Еще примерно в 1900 году многие полагали, что причина возникновения эпидемии желтой лихорадки кроется в испарениях почвы, в неизвестных миазмах и ядовитых веще ствах. Но именно в конце века группа из четырех врачей взялась за полную ликвидацию желтой лихорадки. Эти четыре врача были готовы отдать во власть врага свои собствен ные тела, чтобы с помощью опытов на себе выяснить причины желтой лихорадки.

Эта великая четверка состояла из Аристида Аграмонте, родившегося в 1869 году;

Джеймса Кэррола, родившегося в 1854 году;

Джесса Ласеара, родившегося в 1866 году, и Вальтера Рида, 1851 года рождения. Надо также отметить Карлоса Финлея, который был значительно старше их. Он хотя и не принадлежал к комиссии четырех, но был одним из ее главных участников. Именно он подсказал ей правильный путь исследования.

Доктор Финлей родился в 1833 году. Он был сыном врача, шотландца по происхо ждению, который вместе со своей женой француженкой переселился на Кубу. Своего сы на они отправили во Францию, где он воспитывался в школах Руана.

Когда во Франции вспыхнула холера, юный Финлей тяжело заболел, и после вы здоровления родители забрали его к себе на Кубу, чтобы дать возможность отдохнуть в кругу семьи. Оправившись после болезни, Финлей приступил к изучению медицины в Се верной Америке, получил степень доктора и обосновался в Гаване. Здесь его вскоре оце нили не столько из-за врачебных талантов, хотя он и обладал ими, в особенности как врач окулист, сколько из-за отличного характера. В Гаване он познакомился с яростью желтой лихорадки, и с 25-го года жизни это заболевание стало главной темой его исследований, которую он с той поры не оставлял.

Скоро у него появилась собственная теория этой болезни: «Воздух, — говорил он, — порождает заразу, так как зачастую содержит слишком много щелочи и поэтому вызывает желтую лихорадку». Эта теория, конечно, не могла никого убедить, хотя Фин лей и изложил ее в Академии наук. Однако некоторое время спустя он изменил свою точ ку зрения. Она стала совершенно иной: переносчиками желтой лихорадки, утверждал он теперь, служат комары, Stegomya fasciata, встречающиеся в этих местах и доставляющие всем жителям столь много неприятностей. Поэтому комаров необходимо уничтожать. В 1881 году он высказал свою гипотезу снова в Академии наук, но и эта теория не встретила поддержки. Всем было довольно финлеевских теорий. Он 20 лет боролся, отстаивая свою точку зрения: знакомил с ней все влиятельные организации, ставил опыт за опытом, сажал к себе на кожу комаров, насосавшихся крови больных желтой лихорадкой, находил лю дей, готовых участвовать в опытах добровольно или за плату. Но и он сам и другие участ ники опытов оставались здоровыми. Сегодня известно, как прав был Финлей, но известно также и то, почему его опыты были неудачны.

Желтую лихорадку — вирусное заболевание — разносят действительно комары, после того как вместе с кровью укушенного ими больного получат и вирус. Но комар не сразу становится переносчиком желтой лихорадки: лишь по прошествии двенадцати дней, Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ за которые вирус успевает развиться в теле насекомого, укус комара может послужить причиной заболевания другого человека.

Чтобы вызвать заражение, Финлей должен был бы изолировать своих комаров на двенадцать дней после того, как они вдосталь напились крови больного, и только потом выпустить их на себя или других людей — объектов эксперимента. В этом случае он стал бы человеком, который разгадал загадку желтой лихорадки.

Несмотря на неудачу, Финлей был признан и ценим как специалист по желтой ли хорадке. Во время испано-американской войны начальник санитарной службы североаме риканской армии, генерал Гео М. Штернберг, обеспокоенный большими потерями в вой сках на Кубе из-за заболеваний желтой лихорадкой, создал специальную комиссию, кото рая занялась изысканием методов борьбы против этой болезни. В состав комиссии вошли четверо ранее названных врачей. И тут Финлей выступил перед членами комиссии с со общением о своих взглядах на желтую лихорадку и о роли комаров в ее распространении.

Его выслушали с интересом.

Тогда было уже широко известно исследование о путях возникновения малярийной инфекции, принадлежавшее доктору Россу, который изучил определенный тип комаров и признал его «виновным» в переносе инфекции. Поэтому предположение, что и на Кубе комары являются виновниками заболевания желтой лихорадкой, было признано вполне приемлемым и, во всяком случае, достойным тщательного изучения. Сообщение Финлея, которое он дополнил тем, что передал комиссии яйца подозреваемых комаров, сущест венно способствовало победе над желтой лихорадкой. Финлей умер в возрасте 82 лет ок руженный всеобщим уважением. В Гаване ему установлен памятник: мраморная фигура Финлея, который сидит с книгой в руках. У его ног — коленопреклоненный гений благо дарного человечества, протягивающий ему лавровый венок — символ бессмертия.

Таков был Финлей, служивший членам комиссии в качестве советника и давший им важнейшие указания. Руководителем комиссии был назначен Вальтер Рид. В Европе это имя почти неизвестно: что знают люди о тех, кого они должны благодарить за великие деяния! Еще в студенческие годы Рид проявил большие способности. В 16 лет у него воз никла мысль поступить на медицинский факультет в Виргинии, но из-за молодости его не приняли. «Но если я все же приду на экзамен и выдержу его, признаете вы меня тогда дос тойным?» — спросил он неустрашимо. Декан ответил: «Да, признаем». Три года спустя он вновь явился на экзамены.

Рид работал с усердием, казавшимся просто-таки невероятным. Сдав экзамен, он отправился в Нью-Йорк, чтобы и там получить степень доктора медицины. Потом он ра ботал в различных местах ассистентом, и, наконец как это часто случается в жизни моло дого человека, судьба предстала перед ним в привлекательном образе девушки, разбу дившей в нем любовь и намерение создать семью. Он стал военным врачом. В конце кон цов это была солидная должность. Как-то он спросил своего начальника, главного врача, следует ли ему жениться сейчас или вначале поехать в гарнизон, расположенный в даль них районах Запада. «Поезжайте сейчас, — ответил главный врач, — какого-нибудь гар низонного майора наверняка разобьет паралич, и вы привезете его в Нью-Йорк. Тогда-то вы и сможете здесь жениться». Риду этот совет показался ненадежным, и он пренебрег им, отпраздновав свадьбу немедленно. Как потом выяснилось, ему пришлось бы ждать трина дцать лет, пока в форту, где он служил, один из офицеров не сошел с ума.

Рид страстно желал перевестись на работу в другое место, где бы он был ближе к центрам медицинской мысли. В конце концов ему пошли навстречу и командировали в Балтимору, где находились большие больницы, в которых наряду с прочим можно было познакомиться с захватывающей молодой отраслью медицинской науки — бактериологи ей. Рид настолько основательно изучил там бактериологию, что его вскоре назначили профессором бактериологии в военно-медицинской академии в Вашингтоне. Отныне с бродячей жизнью военного врача было покончено, и Рид мог заняться научной работой.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Очень скоро его начала интересовать проблема желтой лихорадки. Итальянец Са нарелли открыл к этому времени бактерию, которую он выдавал за возбудителя желтой лихорадки. В работе, написанной совместно с Кэрролом, Рид доказал, что этот микроб встречается везде и не имеет никакого отношения к желтой лихорадке. И это было пра вильно: эпидемии желтой лихорадки уносили столь много жертв, что надо было искать действительного возбудителя болезни. В 1900 году Рида поставили во главе комиссии, ко торая должна была направиться в Гавану, чтобы изучить эпидемии на месте. «Мы должны найти возбудителя!» Это было не приказом свыше, а велением сердца, которому нельзя не последовать. Как уже говорилось выше, Рида сопровождали Джеймс Кэррол, который также был бактериологом, известный специалист по насекомым Джесс В. Ласеар и пато лог Аграмонте.

Об Аграмонте надо сказать, что он был единственным кубинцем в этой комиссии.

Он родился в 1869 году в семье известного в свое время генерала повстанцев, павшего в 1872 году в бою. После этого семья переехала в Северную Америку. В Нью-Йорке Ари стид изучал медицину, стал доктором, продолжил свое образование, главным образом в области патологии и бактериологии, и, наконец, вступил в армию в качестве военного врача. Во время испано-американской войны он зарекомендовал себя как бактериолог.

Поскольку он был кубинцем по происхождению, его использовали на Кубе, где было достаточно возможностей для изучения инфекционных болезней. В Пинар дель Рио среди гарнизона, насчитывавшего 800 человек, разразилась эпидемия, которая, по опреде лению врачей, являлась тяжелой формой малярии. Аграмонте, однако, утверждал, что это желтая лихорадка. Остальные врачи горячо оспаривали его точку зрения. Но начальникам понравилась решительность, с которой врач отстаивал свое мнение. Производили впечат ление и успехи, которые сопутствовали принятым им мерам. Аграмонте становится руко водителем армейской лаборатории, и когда в мае 1900 года составлялась комиссия по борьбе с желтой лихорадкой, он был введен в нее в качестве патолога.

Итак, все четверо были вместе, и борьба началась. Она велась сначала в городе Пи нар дель Рио, где находились военные бараки, в которых помещались многие больные желтой лихорадкой. В общем было отмечено тридцать пять случаев заболевания желтой лихорадкой. Одиннадцать больных умерли. При этом было установлено, что никто из на ходившихся при них врачей и медицинских сестер, а также мужчин, стиравших белье умерших и больных, не заболел. Таким образом, предположение о передаче инфекции пу тем соприкосновения с больными было исключено.

Затем произошел такой случаи: 6 июня в городскую тюрьму поместили человека, который находился в одной камере с восемью другими заключенными. 12 июня, то есть несколько дней спустя, он заболел желтой лихорадкой и умер. Однако никто из его сосе дей по камере не заболел. Стало ясно: он не мог заразиться в камере, так как в этом случае заболели бы и другие. Инфекция не могла возникнуть в самой камере. Однако напрашива лось предположение, что в окно залетело насекомое и своим укусом вызвало у заключен ного желтую лихорадку. Когда это предположение было изучено, возникло и другое: по видимому, между инфекцией, то есть вероятным укусом насекомого (коль скоро оно явля ется носителем инфекции) и началом заболевания должно пройти несколько дней.

В это время прибыл Финлей и передал Ласеару, который был в комиссии специа листом по насекомым, конверт с яйцами комаров, служивших, по его мнению, переносчи ками желтой лихорадки. Для окончательного разрешения проблемы оставался один путь — эксперимент на человеке. Нужно, говорили врачи, подвергнуть больного желтой лихорадкой укусам заведомо здоровых комаров и потом, когда они досыта насосутся кро ви, посадить на кожу здорового человека и ждать. Это был очень опасный эксперимент, так как смертность от желтой лихорадки составляла тридцать, пятьдесят и даже семьдесят процентов. Таким образом, вероятность остаться в живых была не так уж велика. Никто не соглашался подвергнуть себя укусам комаров и тем самым опасности заболевания жел Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ той лихорадкой. Поэтому члены комиссии решили проводить опыты на себе. Первый на чал Ласеар. Ведь эта проблема занимала его давно, и, кроме того, как полагали, у него больше шансов на благополучный исход опыта, так как он много раз препарировал умер ших от желтой лихорадки.

Итак, Ласеар посадил себе на руку комаров, сосавших перед этим кровь больного желтой лихорадкой. Успех был равен нулю. Тогда еще не знали, что должно пройти опре деленное время, пока вызывающий желтую лихорадку вирус разовьется в телах комаров.

Именно поэтому Ласеар остался здоров. Несколько дней спустя он повторил опыт на доб ровольцах и на самом себе.

13 сентября 1900 года, когда он работал в госпитале Лас Анимас в Гаване, на его руку сел комар, и врач намеренно не согнал его. Он точно не знал, был ли это один из тех опасных комаров, на которых обращали его внимание Финлей, или какой-либо другой.

Как бы то ни было, он спокойно дал себя укусить и ждал. Пятью днями позже Ласеар по чувствовал себя больным и лег в госпиталь. Вечером его в первый раз знобило, через два часа озноб повторился. Затем температура поднялась до 40 градусов. Кэррол исследовал его кровь, предполагая найти в ней микробов малярии, но не нашел, исследовал еще раз, опять ничего не нашел. Однако он был теперь уверен, что это желтая лихорадка, и распо рядился перевести Ласеара в изолированный барак.

Ласеар сам очень хорошо сознавал всю серьезность заболевания. Он передал Кэр ролу все свои записи и устно сообщил те наблюдения и мысли о желтой лихорадке, кото рые еще не успел записать. Болезнь быстро входила в обычное русло. Кэррол написал впоследствии доклад о заболевании Ласеара, в котором говорится следующее: «Я никогда не забуду озабоченного выражения глаз тяжело больного коллеги, когда на третий или четвертый день я видел его в последний раз. Судорожные сокращения диафрагмы показы вали, что предстояла пресловутая кровавая рвота, и больной знал эти симптомы слишком хорошо...» Последняя запись в истории болезни гласила: «Смерть нашего коллеги, о кото ром мы глубоко скорбим, наступила вечером 25 сентября».

Ласеар умер очень молодым, ему было всего 34 года. Он оставил двоих детей, младшего из которых никогда не видел. Кэррол посвятил ему в своем докладе следующие слова: «Он добровольно отдал свою многообещающую жизнь для того, чтобы тысячи лю дей в странах юга не умирали».

Его память почтили особым образом. Правительство Соединенных Штатов назвало его именем батарею береговой артиллерии в Балтиморе, а когда Рид создал новый лагерь больничных бараков, он назвал его «Кемп Ласеар». Здесь борьба против желтой лихорад ки была доведена до конца.

Но еще до болезни Ласеар участвовал в опыте, который поставил на себе Кэррол. В конце лета Рид должен был покинуть станцию по борьбе с желтой лихорадкой, чтобы сде лать в Вашингтоне доклад о своих работах. Он оставил поручение продолжать работы, и Кэррол, этот бравый солдат, сейчас же явился к Ласеару и предоставил себя в его распо ряжение для проведения опыта. Он хотел дать комарам Ласеара искусать себя после того, как они напились крови больного желтой лихорадкой.

Нет сомнения в том, что Кэррол также является личностью, достойной романа. Он был на три года моложе Рида, родился в Англии, в возрасте пятнадцати лет уехал в Кана ду, где работал дровосеком в дремучих лесах.

В 20-летнем возрасте он вступил в североамериканскую армию, конечно, простым солдатом. Но в его полку был военный врач доктор Пильчер, который распознал в Кэрро ле незаурядную личность. Он добился, чтобы Кэррола прикомандировали к нему, и начал обучать его медицинским знаниям. В 1886 году он смог приступить к регулярным заняти ям медициной и, наконец, стал доктором в Балтиморе. Потом его — Кэррол все еще был солдатом — откомандировали в военно-медицинскую академию, где он познакомился со Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ своим начальником доктором Ридом, оказавшим большое влияние на его судьбу. По рас поряжению Рида его включили в состав комиссии, которая отправлялась на Кубу.

Эксперимент, для которого Кэррол предложил себя, был проведен 27 августа. Не сколько дней спустя у него начался озноб, и Ласеар положил его в палату для больных желтой лихорадкой. Кэррол тяжело заболел. В диагнозе — желтая лихорадка можно было не сомневаться. В течение нескольких дней Кэррол находился в смертельной опасности, затем наступило улучшение, жар спал, и он был спасен для своей семьи и науки.

Сохранились некоторые записи, составленные им для своего шефа, главного врача Рида. В первые дни после укусов подозреваемыми комарами Кэррол еще сохранял шутли вый стиль: «Если в теории комаров есть нечто верное, то я получил порядочную дозу жел той лихорадки». После выздоровления он писал: «На основании собственного опыта я мо гу горячо рекомендовать применение в первой стадии болезни непродолжительных гор чичных ванн для ног, как это считали полезным еще Штернберг и почти все другие иссле дователи проблемы желтой лихорадки. В моем случае они были применены впервые на третий день болезни, и я никогда не забуду их действия. Через полчаса после ножной ван ны я почувствовал, лежа под тяжелыми серыми одеялами, внезапную острую боль и спаз мы в сердце. Было такое чувство, словно сердце растет и ширится и через мгновение, ко гда наступит момент расслабления, остановится совсем. К счастью, это состояние длилось недолго. Это был единственный раз, когда я чувствовал, что моей жизни грозит опас ность».

Когда Кэррол в период выздоровления проглядел заметки, которые вела для себя хорошо знакомая с желтой лихорадкой медицинская сестра, то прочел в них следующее:

«Пациент утверждает, что заболел от укуса комара. Он явно бредит». Это соответствовало истине, так как Кэррол действительно говорил об этом в бреду. Позднее он очень гордил ся этим экспериментом и рассказывал каждому, что был первым, на ком эксперименталь ным путем доказали, что комар может служить переносчиком желтой лихорадки. «При этом дома у меня была жена и пятеро детей. Бег моих мыслей в тяжелые дни кризиса можно пережить, но не описать».

31 августа, в день, когда Кэррол слег, Ласеар поставил еще один опыт на солдате, который добровольно вызвался на это. Его также кусали комары, сосавшие кровь боль ных. Человек заболел, но в легкой форме. Он выздоровел раньше, чем Кэррол.

Последовали другие опыты. Находились добровольцы, но не все они были идеали стами. Некоторые соглашались лишь потому, что получали за это двести долларов. Одна из медицинских сестер добровольно согласилась на опыт: она стала жертвой своей готов ности служить науке.

Кубинский врач, доктор Аграмонте, заведовал лабораторией и был прозектором комиссии. Он должен был проводить бактериологические исследования и препарировать умерших. Он оставался членом комиссии, пока Рид и Кэррол работали на Кубе. Позднее Аграмонте занимал другие должности и добился больших успехов в борьбе с эпидемиями на Кубе.

После возвращения Рида из Вашингтона опыты начали проводиться систематиче ски. Следует упомянуть имя солдата Киссингера, который бескорыстно предоставил себя для проведения опытов. Он позволил искусать себя комарам, которые за две-три недели до этого сосали кровь больного желтой лихорадкой. Через девять с половиной дней он за болел.

Следующее открытие, сделанное комиссией, заключалось в том, что инъекция све жей крови больного желтой лихорадкой, произведенная другому лицу, также ведет к за болеванию. Отсюда возникло предположение, что кровь больного желтой лихорадкой со держит возбудителей этой болезни или их яд.

После установления всех этих фактов Рид смог вернуться в Северную Америку.

Стоящая перед ним задача была решена, и Рида чествовали как героя. Он ненадолго пере Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ жил свой триумф. Хотя ему исполнился только 51 год, его здоровье было совершенно по дорвано. Он не мог заниматься творческой работой, чтение лекций превратилось для него в пытку. Не удивительно поэтому, что, заболев осенью аппендицитом, он не перенес опе рации и умер 22 ноября 1902 года. Его Похоронили в Вашингтоне с воинскими почестями.

Малярия История борьбы с желтой лихорадкой и другими тяжелыми инфекционными забо леваниями подобна пьесе или полному драматизма роману, в котором немало героических глав. Как и в случае с желтой лихорадкой, основная трудность для исследователя заклю чалась в том, чтобы обнаружить насекомое, являющееся переносчиком болезни и причи ной ее дальнейшего распространения. Но в этом своеобразном романе, конечно, не суще ствовало, как это бывает в обычных детективных романах, ни показаний свидетелей, ни различных версий, ни описаний примет. Здесь все было неизвестно. Приходилось идти в темноте, на ощупь, рассматривая одну улику за другой, все время как бы сужая кольцо вокруг преступника, пока, наконец, с помощью различных экспериментов и опытов на се бе цепь доказательств не замыкалась и можно было сказать: «Мы нашли его».

История борьбы с малярией чрезвычайно богата напряженными драматическими ситуациями. Ее главные действующие лица — англичанин Рональд Росс, служивший во енным врачом в Индии, и итальянец Джиованни Батиста Грасси. Грасси изучил вначале зоологию, затем медицину и особенно много занимался вопросами борьбы с малярией, этой наиболее распространенной тропической болезнью, которая в те годы и еще много лет спустя оставалась для итальянской медицины важнейшей проблемой. Росс и Грасси — два главных героя этой истории, но рядом с ними можно назвать еще несколько имен вра чей, много сделавших для того, чтобы исследовать природу этой болезни и тем самым найти средства ее искоренения.

Назовем Альфонса Лаверана, который обнаружил в крови больных малярией сер повидные образования и установил, что они являются возбудителями болезни.

Впоследствии эти микроорганизмы были названы его именем. Это простейшие од ноклеточные существа с небольшими отростками в виде жгутиков. В то время, когда эти существа были обнаружены, то есть в 1880 году, никто еще не знал, каким путем они по падают в кровь людей и многих животных. Лишь немногие догадывались о том, что опре деленную роль здесь играют комары, но эта догадка еще не была подтверждена доказа тельствами и поэтому разделялась далеко не всеми. Доказать это в основном сумел Росс.

Остальное доделал Грасси.

Эти два человека, заслужившие лавровый венок от благодарных современников и потомков, необычайно отличались друг от друга. Росс (он был на три года моложе Грас си) — это человек, в котором научное честолюбие уживалось с пылкой фантазией и любо вью к поэзии. Вначале его научная деятельность протекала довольно вяло, но когда про блема малярии всецело захватила его, Росс стал изучать ее упорно, не отступая, несмотря на все препятствия и трудности. Ему посчастливилось найти хорошего друга и советчика в лице отличного знатока москитов — Патрика Менсона, который был намного старше его. Менсон не только помогал Россу добрым советом в работе, но и вселял в него уве ренность, когда казалось, что работа зашла в тупик. Без помощи Менсона Росс, бесспорно, не сумел бы достичь успеха, так как опыта у него было немного, а научные познания до вольно скромные.

Совсем иное с итальянцем. Грасси был отлично вооружен знаниями. С юных лет он занимался зоологией, специализируясь на червях, комарах и других беспозвоночных.

Последовательный ученый, Грасси не писал ни стихов, ни романов. Микроскопирование удовлетворяло его вполне. И, пожалуй, он был прав, говоря впоследствии о Россе, что тот вскрыл сущность и пути распространения лишь птичьей малярии, но не малярии, которой болеют люди. Последнее сделал именно Грасси. И все же лучше, если бы авторы работ об Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ исследователях малярии отмечали их общий вклад в развитие науки, а не спорили с раз дражением о том, чья работа была важнее.

Первым, кто решился исследовать малярию с помощью эксперимента на самом се бе, был ассистент Росса — молодой врач Аппиа. Его опыт прост. Он дал себя покусать комарам, которые перед этим сосали кровь малярийного больного. Однако эксперимент неизвестно по каким причинам не удался. Вероятно, условия постановки опыта не были полностью соблюдены. Это происходило в 1895 году в Индии, в форте Секундарабад, вблизи Хайдарабада, где Росс в то время нес военную службу.

Год спустя в Италии Грасси повторил этот эксперимент на себе. По этому поводу он писал: «Когда я занялся исследованием малярии, я считал необходимым предпринять опыты на людях. Однако я был не в состоянии преодолеть внутренний протест, который всегда вызывали и по сей день вызывают во мне любые эксперименты на человеке, могу щие причинить ему вред. Поэтому я решил произвести первый опыт на самом себе».

В один из сентябрьских дней 1896 года Грасси поручил поймать несколько кома ров в помещении малярийного госпиталя Локате Триульци. Затем он принес этих комаров домой и выпустил в своей спальне, предварительно приняв меры предосторожности, что бы комары не могли попасть в другие комнаты. Однако некоторые комары все же проник ли в соседнюю со спальней Грасси комнату, в которой находились его мать и сестра.

Грасси и его мать были укушены комарами, но не заболели. Когда спустя некоторое вре мя, а именно в 1898 году, он снова занялся подобными экспериментами, то решил при влечь лиц, добровольно согласившихся участвовать в опытах, так как к тому времени уже было установлено, что болезнь можно подавить, если своевременно предпринять необхо димое лечение. Заразить самого себя он не решился, считая, что это только задержит дальнейшие исследования.

Осуществить первое умышленное заражение малярией посредством укуса комара удалось ученику Грасси — профессору Амиго Биньями в Болонье. В 1908 году он сумел доказать, что комар анофелес (малярийный комар), предварительно всосавший кровь ма лярийного больного, может заразить здорового человека. Известно также имя больного, зараженного в экспериментальных целях. Его звали Золя. Итак, Биньями добился таких же результатов в исследовании малярии как болезни человека, каких упорным трудом уда лось достичь Рональду Россу в изучении птичьей малярии. Все же остальные исследова ния проблемы малярии у человека связаны с именем Грасси.

Однако в те времена результаты опытов становились известными врачам в дальних странах с большим опозданием. Поэтому не удивительно, что, несмотря на уже достигну тые результаты, в разных местах проводились опыты подобного рода. Многие врачи под вергали себя укусам малярийных комаров, чтобы с помощью таких экспериментов на себе узнать правду о малярии. Известны имена некоторых врачей, совершивших такие опыты и заболевших малярией.

Среди тех, кто смелыми опытами на себе пытался раскрыть тайны малярии, следу ет особо упомянуть имя Патрика Менсона, того самого специалиста по москитам, который советами и моральной поддержкой сумел во многом помочь Рональду Россу.

Менсон родился в 1844 году в Шотландии. Еще школьником он проявил особый интерес к препарированию животных. Однажды он убил кошку и затем тайком на чердаке родительского дома препарировал, как устроен ее «внутренний механизм». При вскрытии он, к своему великому изумлению, обнаружил в ее желудке ленточного глиста. Существо вание подобных вещей было для него полной неожиданностью, и это обстоятельство, как Менсон говорил впоследствии, явилось прологом к дальнейшим исследованиям.

Ими он занялся позже, когда по совету своего брата занял место врача в китайской портовой таможне на острове Тайвань. Двадцать три года он работал в Китае, стал извест ным врачом и ученым, досконально познал многие тропические болезни и составил себе имя как исследователь нитчатки. В то время врачи еще ничего не знали о большом семей Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ стве нитчатых глистов — филярий, паразитирующих в тропиках в крови человека и неко торых животных. Зародыши филярий развиваются некоторое время в крови, а затем в ви де еще не оформившихся маленьких глистов расселяются в организме, принося большой вред.

Однако известно было, что собой представляет слоновая болезнь, или элефантиа зис, когда, например, ноги опухают настолько, что их невольно сравнивают со слоновыми.

Встречались люди, у которых сильно опухал и настолько выдавался вперед живот, что больной мог, например, использовать его как стол. Известны были ужасные заболевания нижних конечностей, глазные болезни, приводившие к полной слепоте. Однако никто не подозревал, что виновники этих недугов — глисты. И лишь Менсону удалось это устано вить путем длительных исследований, нередко с риском для жизни.

Если бы его однажды застигли при вскрытии трупа или, еще того хуже, на кладби ще, где Менсон под покровом ночи вырезал часть ноги умершего, чтобы затем дома пре парировать и рассмотреть под микроскопом, он рисковал быть линчеванным китайцами, несмотря на все их уважение к нему, как к врачу. Ведь для китайцев мертвые — священ ны. И когда он проделывал то же самое с какой-нибудь птицей, например с жаворонком, он подвергался не меньшему риску. Китайцы считали, что в этой птице могла поселиться душа дорогого им умершего. Вскрывая труп, Менсон наносил ей тяжкое оскорбление. Но ничто не могло помешать Патрику Менсону продолжать свои исследования, в которых большую помощь ему оказывал брат.

Патрик Менсон обнаружил, что филярии, обитающие в крови больного, в конце концов попадают в тончайшие кровеносные сосуды — капилляры, сквозь которые из-за своих размеров пройти не в состоянии. На этой стадии развития филярии группируются в своеобразных мешотчатых оболочках. Эти мешочки застревают в капиллярах, что и при водит к образованию больших опухолей, которые превращают конечности в бесформен ные колонны, а животы в «столы», о которых говорилось ранее. Менсон отваживался да же делать операции этих бесформенных масс, чем заслужил глубокую благодарность ме стного населения. Менсона, разумеется, интересовал также вопрос: как попадают эти гли сты в организм человека. Кто их переносчик? Кто промежуточный хозяин этих паразитов?

Ведь должен же быть такой, его не может не быть.

На этот счет у Менсона имелись некоторые догадки, и он решил подтвердить их наблюдениями и доказательствами. В Амое, где он работал, этим заболеванием страдал по крайней мере каждый десятый житель. Менсон стал проводить наблюдения за одними и теми же больными в дневное и ночное время. При этом он установил, что ночью в крови больного наблюдалось значительно больше филярий, чем днем. Следовательно, у них был свой ритм жизни, своя периодичность. Обследуя больного, который по роду своей дея тельности днем спал, а ночью работал, Менсон заметил, что в этом случае периодичность была обратной. Видимо, филярии приспосабливались к ритму жизни больного. Менсон предположил, что ночью в организме вырабатываются вещества, необходимые для филя рий. Правда, можно было предположить и обратное: днем вследствие усиленной работы мышц высвобождаются вещества, затрудняющие движение зародышей филярий по кро веносным сосудам.

Здесь возникал еще один серьезный вопрос. Совершенно очевидно, что зародыши, рождаемые самкой филярией, не могут развиваться в крови человека. В противном случае в организме больного развелось бы столько паразитов, что они, даже не успев развиться полностью, просто-напросто сожрали бы весь организм. Таким образом, размышлял далее Менсон, размножение этих глистов должно происходить в каком-то другом живом суще стве, вероятнее всего в насекомом. И здесь снова на ум приходили комары. Кстати, китай цы, которые хорошо знали, как страдают жители жарких стран от всякого рода комаров и москитов, придерживались такого же мнения.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Свои опыты, чтобы раскрыть эту загадку, Менсон провел еще в августе 1877 года.

Это подтверждает, что он раньше других повел свои исследования в правильном направ лении. Разумеется, и другие ученые уже работали в то время над этой проблемой. Назо вем, к примеру, Тимоти Р. Льюиса, Джозефа Банкрофта и Томаса Коббольда. Однако ис тинным пионером науки в этой области справедливо считается Менсон.

Свои исследования он проводил на китайце, болевшем нитчаткой и, следовательно, носившем в себе этого страшного червя. Менсон укладывал больного спать под противо москитной сеткой и впускал под нее москитов. Утром он этих москитов снова вылавливал.

Если его теория верна, то москиты, всосавшие ночью кровь больного нитчаткой, должны были заразиться. Теперь задача состояла в том, чтобы как можно дольше сохранить жизнь подопытных москитов и дать находящимся в них зародышам развиться. Но, несмотря на все усилия, ему удалось поддержать их существование не более пяти дней. Как Менсон ни старался, но решить проблему их питания не удавалось. Москиты нуждались в свежей крови, которую они добыли бы себе сами, но этого Менсон не мог им предоставить. И москиты гибли.

Однако, пока они были живы, Менсон препарировал их одного за другим: сегодня одного, завтра другого, послезавтра третьего и так далее. В их организме, в котором со гласно его предположениям должны были быть зародыши возбудителей нитчатки, Мен сона прежде всего интересовал, разумеется, желудок. Там он надеялся найти то, что искал.

Скальпелем ему служило писчее перо — самый подходящий инструмент для этой опера ции.

Опыт, который Менсон накопил при исследовании желудков москитов и которым позже поделился с Рональдом Россом, побудил последнего использовать тот же метод и при исследовании малярии. Как известно, это привело к успешным результатам. Успех сопутствовал и Менсону. Семь дней вскрывал он своим стальным пером желудки моски тов, выловленных в местности, где многие китайцы были заражены нитчаткой. В желудке москита он находил зачастую по нескольку сотен зародышевых мешочков. Наконец Мен сон увидел, как некоторые из этих мешочков раскрылись, и маленькие личинки глистов начали пробиваться сквозь стенки желудка в грудные мышцы комара, чтобы там стреми тельно продолжить свое дальнейшее развитие.

В исследованиях Менсона это было важным открытием, и он с воодушевлением решил проследить весь цикл развития филярий. Здесь следует заметить, что вначале Мен сон придерживался ошибочного мнения. Он полагал, что москиты, погибая, падают в во ду, а человек, пьющий эту воду, заражается нитчаткой. То обстоятельство, что комары, на которых падало подозрение или которые, как это удавалось установить, являлись носите лями той или иной болезни, обычно встречались в заболоченных районах, долгое время вводило в заблуждение врачей. Они считали, что непосредственной причиной эпидемии служит зараженная вода. Так думали вначале и о малярии, и о желтой лихорадке, и о нит чатке, и о многих других заболеваниях.

Этим объясняется недоверие, с которым в августе 1878 года встретили медики со общение Менсона об его открытии. Еще раньше, когда однажды в Лондоне Коббольд рас сказывал о теории периодичности Менсона, кто-то из врачей иронически спросил: «А мо жет быть, у этих филярий есть специальные часы для определения дня и ночи?» Поэтому сообщение о результатах находок, сделанных при вскрытии желудков комаров Culex fati gans, которые Менсон вскоре опубликовал в одном из лондонских журналов, встретили весьма скептически. Лишь много лет спустя научный мир признал, что эта работа Менсо на является «краеугольным камнем современной тропической медицины».

Менсон был чрезвычайно скромным человеком. Он сам писал тогда о своей работе:

«Я натолкнулся на важный факт, который имеет известное отношение к учению о болез нях человека... Врачи-практики, каковым являюсь и я, могут заниматься исследованиями лишь очень мало и медленно, ибо нам мешает повседневная забота о хлебе насущном».

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ Менсон был совершенно прав. Поэтому лишь учитывая все трудности, которые стояли тогда на пути подобных исследований, и сравнивая тогдашние методы работы с совре менными условиями лабораторных экспериментов, можно должным образом оценить сде ланное в то время. Он был своего рода пионером, первооткрывателем, вроде первых посе ленцев в Северной Америке или каких-нибудь других местах.

Менсон покинул Китай уважаемым и обеспеченным человеком. Он надеялся, что наконец-то, в Англии, избавившись от повседневных забот, сможет целиком посвятить себя любимому делу — исследованию тропических болезней. Однако он очень скоро раз очаровался в своих надеждах. Китайский доллар, валюта его сбережений, настолько упал в цене, что в Лондоне Менсон был вынужден снова заняться врачебной практикой. Но, несмотря на новые заботы, Менсон сохранил свой интерес к исследованиям тропических заболеваний. Он писал письма многим врачам, работавшим в Азии или Африке, и просил их присылать ему мазки крови для исследований. На чердаке своего дома Менсон устроил лабораторию. В поисках новых данных он часами просиживал в ней, склонившись над микроскопом, рассматривая, сравнивая и делая различные заметки. И результаты исследо ваний не замедлили сказаться. Он обнаружил, например, в изучаемых им мазках крови азиатов и африканцев три новых вида филярий, приносящих вред здоровью людей. Он проследил также цикл развития некоторых других паразитов. И знатоки этой области ме дицины не без основания утверждают, что из чердачной каморки Менсона ведет свое на чало лондонская школа тропической медицины.

Важным событием в жизни самого Менсона было получение в 1892 году места врача в Лондонском морском госпитале. Отныне он мог непосредственно заниматься изу чением своего любимого предмета, а не взирать на него издалека. Ведь в госпитале врач имел перед собой желанную коллекцию разнообразных болезней. Здесь лечили моряков, прибывавших из далеких стран, где они заражались тропическими болезнями, в англий ские порты.

В результате Менсон столкнулся и с малярией, которой страдали многие матросы, попадавшие в этот госпиталь. Он увидел в их крови плазмодий малярии и показал его своим коллегам. Поскольку в те времена научные открытия распространялись значитель но медленнее, чем эпидемии болезней, коллеги Менсона не имели о малярийном плазмо дии ни малейшего представления, несмотря на то, что он был открыт Альфонсом Лавера ном еще тринадцать лет тому назад.

К концу декабря 1894 года Менсон считал, что уже полностью изучил малярию, образование и развитие плазмодиев, а также промежуточного хозяина. Он писал:

«Гипотеза, которую я решился выдвинуть, кажется мне настолько хорошо обосно ванной, что если мне позволят обстоятельства, я, несомненно, смогу добиться убедитель ных экспериментальных доказательств».

Чтобы поехать в тропики для окончания своих исследований и получения послед них доказательств, завершающих его труды, Менсону нужны были триста фунтов стер лингов. Но ему в них было отказано, а прошение в адрес Королевского общества [1] от клонено. И хотя этот отказ сильно огорчил Менсона, он не озлобил его. Менсон поступил, как на его месте поступил бы не всякий. Все, что он знал и думал о малярии, Менсон со общил молодому Рональду Россу, который жил в тропиках и поэтому имел возможность на месте изучать малярию и ставить необходимые опыты. Менсон не имел этой возмож ности, потому что в Лондоне не было тех комаров, которым он приписывал главную роль в распространении малярии. Мы знаем, как много сделал Росс в деле исследования маля рии. За свои открытия он получил Нобелевскую премию. Но мы не должны забывать, что своими открытиями он в значительной степени обязан Менсону.

Тем временем Менсон продолжал развивать новую отрасль медицины, изучавшую тропические болезни. Ему, наконец, удалось основать при Королевском медицинском об ществе секцию тропической медицины, которая занималась подготовкой врачей этого Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ профиля. В ту пору он произнес свою знаменитую в истории медицины речь. (Она напо минает известную обличительную речь Земмельвейса, обращенную им за много лет до этого к врачам-акушерам, которые препятствовали ему в борьбе с родильной горячкой.) Менсон сказал: «Каждый из вас, господа, сам приговорит себя к позорному столбу, когда вспомнит о человеческой жизни, которую он мог бы спасти, но не спас только потому, что не располагал элементарными познаниями в тропической медицине».

Менсон вдохновил многих врачей на смелые эксперименты на себе, ибо ряд вопро сов, возникших в связи с изучением малярии, требовал еще выяснения. Подверг себя уку сам комаров, зараженных малярией, и сын Менсона, доктор Патрик К. Менсон, которому в то время было только 23 года. Комары ему были доставлены из ватиканского госпиталя в Риме при помощи врачей Бастаниелли и Биньями, к которым Менсон-отец обратился с просьбой.

В это же время такой опыт произвел еще один молодой врач. И тот и другой нико гда не бывали в районах, где можно заразиться малярией. По истечении обычного срока оба заболели самой распространенной формой — трехдневной малярией, при которой приступы повторяются каждые три дня. В то время можно было уже без особого риска идти на такой эксперимент, ибо хинин стал надежным средством борьбы с незапущенны ми формами болезни.

Другой опыт, совершенный по рекомендации Менсона, должен был доказать нечто совершенно обратное, а именно, что даже в районах, наиболее пораженных малярией, че ловек, защищенный от укусов комаров, остается здоровым. Менсон послал Лоу и Самбона (позднее они стали известными врачами-гигиенистами) в провинцию Кампанья, извест ную как самое малярийное место в Италии. Предварительно Менсон проинструктировал их, как защищаться от комаров. Лоу и Самбон поселились в домике, абсолютно надежно защищенном от проникновения комаров, и остались здоровыми. Этими двумя классиче скими опытами был подведен итог исследованиям Менсона и других борцов с малярией.

Теперь оставалось слово за химией, которая должна была найти другие средства, еще бо лее эффективные, чем старый испытанный хинин, извлекавшийся из коры хинного дерева.

И средства нашли. Таким образом, медицина как наука практически решила проблему ма лярии. Теперь нужны были организационные мероприятия по борьбе с малярией, которые помогли бы вытравить заразу из ее последних убежищ и победить ее окончательно.

Практически было сделано все необходимое, чтобы решить вопросы борьбы с ма лярией и средств защиты от нее. Но, несмотря на это, со временем возникли новые про блемы, потребовавшие новых опытов и экспериментов на себе. Венский психиатр Вагнер Яурегг предложил лечение прогрессивного паралича путем искусственного повышения температуры больного. Лучший способ такого лечения он нашел в малярийной терапии, за что в 1927 году был удостоен Нобелевской премии.

Однако применение этого способа не всегда давало положительный результат не только у него самого, но и в некоторых других клиниках за границей, выписывавших за раженных малярией комаров из Вены. Врачи решили, что постоянное прохождение воз будителя малярии через организм людей (комар — человек — комар — человек — ко мар — человек и так далее) постепенно настолько ослабляет плазмодий, что он перестает размножаться и не в состоянии уже вызывать повышение температуры у больного. А ведь повышение температуры являлось, собственно, главным фактором этого вида лечения.

Таким образом, становилось практически невозможным осуществлять не только подобное лечение паралича, но и пропагандируемый выдающимся венским дерматологом Иозефом Кирле метод предотвращения возможных нарушений деятельности центральной нервной системы у людей, перенесших сифилис, с помощью малярийной терапии.

Венский невропатолог Отто Каудерс, впоследствии сменивший Вагнера-Яурегга на посту руководителя клиники, и Джемма Барзилаи-Вивальди под влиянием этих неудач пришли к выводу, что искусственно зараженные малярией пациенты не могут стать рас Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ пространителями болезни обычным путем, то есть через комаров. Это чрезвычайно важ ный вопрос, ибо он тесно связан с возможностью лечения gрогрессивного паралича путем малярийной терапии.

Для проверки утверждения венских врачей профессор Гамбургского института тропической медицины Эрих Мартини — блестящий зоолог, медик и специалист по во просам малярии — поставил несколько опытов. Он заказал в Вене партию зараженных малярией комаров и провел с ними ряд экспериментов. Как мы уже говорили, в то время подобные эксперименты не могли причинить большого вреда, ибо врачи уже научились подавлять малярию, как только появлялись первые признаки болезни.

В самый разгар опытов, когда результаты были еще неясны, Мартини был вынуж ден уехать из Гамбурга и поручил своим ассистентам довести исследования до конца. Ме тодика экспериментов оставалась прежней. Но неожиданно комары начали погибать, что, понятно, вызвало серьезное беспокойство в институте. Ведь венские комары были суще ственным фактором в поставленном опыте. Комары гибли один за другим, и через не сколько дней остался всего лишь один комар. Тогда одна из ассистенток Мартини — Гер труда Фольмер, понимавшая, чего стоит этот последний венский комар, отважилась на эксперимент. Она посадила комара себе на руку, позволила укусить и насосаться крови.

Спустя несколько дней у нее начался озноб, затем поднялась температура. Словом, она заболела малярией. Таким образом было доказано, что искусственно вызванная малярия сохраняет свои свойства даже в том случае, если она пройдет целый ряд организмов лю дей и комаров.

Этот опыт имел решающее значение для клиники Мартини.

Однако еще один вопрос ждал своего решения. Укус комара анофелеса, зараженно го малярией, вызывал заболевание у человека. Но через сколько дней проявляется бо лезнь? Каков ее инкубационный период? Различные наблюдения, опыты и эксперименты на себе показывали, что средняя продолжительность инкубационного периода равна 10– 12 дням. При этом кратчайший срок составлял 7 дней, а наиболее продолжительный — 23.

Но когда искусственное заражение малярией заняло прочное место в практике психиатри ческих клиник, выяснилось, что сроки часто не выдерживаются. Это означало, что вопрос продолжительности инкубационного периода еще требовал тщательного изучения.

Из английской психиатрической больницы в Гортоне (около Эпсома) пришло со общение о проводившемся там лечении больных прогрессивным параличом с помощью специального малярийного штамма. Результаты прививок, проведенных с июля по ок тябрь 1925 года, почти в 100 процентах случаев дали положительный результат. Точнее, 98 процентов лиц, которым сделали прививки, заболели малярией. Прививки, сделанные в зимние месяцы, дали положительный результат только в 28 процентах случаев, хотя все прививки проводились посредством укусов зараженными комарами. Потом стало извест но, что у четырех больных, у которых прививка не дала положительных результатов в предполагаемые сроки, приступы малярии все же начались, но значительно позднее, спус тя 6 и даже 9 месяцев после укусов малярийных комаров.

Тут врачи вспомнили точку зрения голландского медика П.К. Кортевега, высказан ную еще в самом начале XX века. Кортевег отмечал, что малярия в Средней и Северной Европе отличается от малярии жарких стран. «Если на севере, — говорил он, — малярия проявляется весною, значит заражение произошло еще осенью». Чтобы решить этот во прос, возникший в результате сообщения английских психиатров, и выяснить, существует ли у малярийных больных затяжной инкубационный период, в конце 1928 года несколько врачей Амстердамского института тропической медицины решили поставить ряд опытов на себе. Среди них был и директор института Вильгельм Шюффнер — ученик замеча тельной лейпцигской школы.

Шюффнеру было тридцать лет, когда он уехал на остров Суматра и стал работать врачом на табачных плантациях. То, что он делал на Суматре, выходило далеко за рамки Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ обязанностей врача плантации. В итоге многолетнего напряженного труда он, по общему признанию, превратил обслуживаемую им плантацию в образцовое с санитарной точки зрения предприятие. После возвращения в Европу он был назначен профессором Амстер дамского института тропической медицины, а затем стал директором этого института.

На Суматре наряду с другими проблемами он, подобно Россу, занимался изучени ем развития возбудителя малярий в организме комара. При этом Шюффнер заразил себя трехдневной малярией через укус комара и перенес болезнь. А в 1928 году он вместе с другими врачами Амстердамского института тропической медицины произвел опыты на себе, чтобы выяснить вопрос о продолжительности инкубационного периода малярии.

То же самое сделал тогда уже упоминавшийся доктор Кортевег, который давно был убежден в существовании затяжного инкубационного периода малярии.

В этой широко задуманной серии опытов на себе приняли участие также доктора М.Г. Швелленгребель де Грааф, А. де Брукк, К.Е. де Моор и, наконец, Н. Швелленгребель, чье имя часто упоминается в истории инфекционных заболеваний в связи с его заслугами в области исследования чумы и малярии. Результаты этих экспериментов подтвердили возможность затяжной формы инкубационного периода малярии и правильность выводов английских врачей.

Выяснилось, что в странах умеренного климата признаки болезни появлялись спустя 7 и 9 месяцев после укуса малярийного комара, а не через 10–12 дней, как это обычно наблюдалось в тропиках и в Италии. Это были, собственно говоря, последние спорные проблемы малярии, потребовавшие проведения различных исследований и опы тов на себе.

Сон и смерть в Африке Когда европейские колонизаторы протянули свои руки к «Черному континенту» и постепенно начали заселять самые плодородные и богатые районы Африки, одни из них были очень довольны своими успехами, а другие жаловались на падеж скота и лошадей.

Кроме того, они видели угрозу своим предприятиям в начавшемся вымирании местного населения, в результате чего стала ощущаться нехватка рабочих рук. Все заболевания лю дей и животных тогда объединялись под общим названием африканской лихорадки. Счи талось, что всему виной малярия, которая, как известно, особенно свирепствует в тропи ках. Лишь несколько позднее выяснилось, что это было совершенно другое, местное забо левание — африканская сонная болезнь. Но никто не знал, к какой категории болезней оно относится.

Когда Лаверан и его коллеги изучали малярию, когда в крови маляриков был най ден плазмодий и доказано, что этот плазмодий вызывает у больного повышение темпера туры, врачи начали исследовать также кровь негров, страдавших африканской болезнью.

Врачей интересовало, похожа ли африканская малярия на малярию в итальянской Кампанье или в голландской Индии и других местах. Этим вопросом занялся молодой врач, по имени Джон Дэттон, сын химика, проявивший незаурядные способности еще на студенческой скамье. Дэттон был направлен Ливерпульским институтом тропической ме дицины в Западную Африку для изучения встречавшихся там болезней. Ему удалось от крыть много нового. Он имел возможность изучить развитие и окружающую среду моски тов, которые распространяют малярию, и написать очень подробный отчет о тропических заболеваниях, вызываемых глистами филяриями. В Англии остались довольны его рабо той, и осенью следующего 1901 года он был снова послан в Западную Африку.

На этот раз 27-летний Дэттон прибыл в британскую колонию Гамбия, чтобы на блюдать негров, страдающих сонной болезнью. Ему удалось сделать открытие, сыгравшее особо важную роль в исследовании этой тропической болезни. Один местный врач пока зал как-то Дэттону негра, который, по его мнению, болел нитчаткой. Дэттон решил иссле довать кровь больного. Каково же было его удивление, когда вместо зародышей филярий Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ или плазмодия малярии Дэттон увидел в крови негра мельчайшие организмы, внешне по хожие на спирали или на змеек. Однако эти микроорганизмы по своим размерам оказа лись много больше всех известных бактерий. Это были одноклеточные простейшие суще ства, на которые когда-то первым обратил внимание Брюс, исследовавший кровь живот ных, павших в результате загадочной тропической болезни. Брюс назвал их тогда трипа нозомами [2]. Но он не знал, что это за существа, и не увидел связи между ними и какой либо тропической болезнью. Дэттон назвал эти микроорганизмы по географическому при знаку — Trypanosoma gambiense.

* * * Упомянутый выше Давид Брюс был, пожалуй, крупнейшим английским специали стом в области тропической медицины. В восьмидесятых годах прошлого века [XIX в.] он служил военным врачом на острове Мальта. Там в течение многих лет свирепствовало за болевание, известное в то время под названием мальтийской лихорадки. Речь шла об осо бом виде лихорадки, временами приводившей к смерти больного и доставлявшей англий ским властям немало хлопот. Помимо больших расходов, вызываемых этой лихорадкой, очень многие солдаты и матросы, которые несли службу на Мальте, выбывали из строя.

Поэтому Брюсу, как врачу-бактериологу, было поручено заняться изучением мальтийской лихорадки.

Брюс достиг большого успеха. В кишечнике умерших ему удалось обнаружить до этого не встречавшийся вид бактерий, и, производя пункции селезенки, он нашел их также в крови больных солдат. В результате опытов на животных Брюс доказал, что это бакте рии — возбудители мальтийской лихорадки. Обезьяны, которым он вводил в кровь их культуру, заболевали, и симптомы болезни были совершенно схожи с мальтийской лихо радкой. Брюс назвал эти бактерии Micrococcus melitensis.

Несколько позже их назвали в честь открывшего их Брюса бруцеллами, а значи тельно позднее выяснилось, что они относятся к большому семейству мельчайших орга низмов, которые могут вызывать различные заболевания не только на Мальте или в рай оне Средиземного моря, но и в других жарких странах, а также в местностях с более про хладным климатом.

Лишь в 1924 году удалось исследовать характеризующееся приступами лихорадки заболевание, названное болезнью Банга, которая вызывает выкидыши у коров. Возбуди тель этой болезни, попадая в организм человека с некипяченым молоком, вызывает у него приступы лихорадки. Ныне болезнь Банга, появляющаяся иногда и в Центральной Европе, хорошо известна каждому врачу, знающему, что она относится к типу бруцеллезных забо леваний.

Открытия, сделанные Брюсом на Мальте, имели, безусловно, большое значение, так как они помогли выявить возбудителя мальтийской лихорадки. Однако пути проник новения болезни в организм человека были еще неясны. Распознать их Брюсу удалось лишь спустя несколько лет, когда он снова был послан на Мальту. Он обратил внимание на то, что этой лихорадкой заболевали только люди определенных кругов. Не страдали мальтийской лихорадкой, например, заключенные тюрем. Наконец ему удалось устано вить, что возбудители этой болезни попадали в организм человека с козьим молоком, причем сами козы оставались здоровыми. После этого открытия было уже нетрудно по вести успешное наступление на мальтийскую лихорадку, в результате которого число больных резко сократилось.

В конце девяностых годов прошлого столетия Брюс прибыл в Южную Африку, в страну зулусов, где свирепствовала эпидемия наганы, уничтожавшая стада. Брюс приехал сюда со своей женой, которая работала вместе с ним в качестве ассистентки. Он обнару жил, что нагана, которая, как были убеждены местные жители, переносится мухой цеце, вызывается спиралевидным микроорганизмом, впоследствии названным трипанозомой Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ бруцеи (Trypanosoma brucei). Была выяснена также роль мухи цеце (Glossina morsitans — как ее называют в научных трудах) и диких животных, в первую очередь антилоп, кото рые служат резервуаром возбудителей болезни.

Прослужив несколько лет в Европе, Брюс был снова направлен в Африку, в Уган ду, где намеревался заняться исследованиями таинственной сонной болезни. На этот раз с ним поехали опытные помощники — Набарро, Грей, Бейтман, Макки и, конечно, жена.

Упоминавшемуся выше Дэттону совместно с колониальным врачом Бейкером и флорентийцем доктором Альдо Кастеллани, находившимся в Уганде, к тому времени уда лось уже добиться существенных успехов. Дэттон, как известно, обнаружил трипанозому гамбию. Однако что собой представляет это простейшее одноклеточное, оставалось загад кой. То ли это безобидный паразит, обитающий в крови человека, потому что нашел в ней благоприятные условия для своего существования, то ли нечто большее? Брюс сумел от ветить на этот вопрос, не решенный Дэттоном. В течение нескольких недель, проведен ных в Уганде, Брюс сумел точно установить, что возбудителем сонной болезни у человека является та самая трипанозома, которая была впервые обнаружена Дэттоном. Поэтому, когда Кастеллани вернулся в Лондон, в его чемодане лежала рукопись Брюса, которая на зывалась «Трипанозомы и сонная болезнь».

Возникшие впоследствии неприятные споры о том, кому принадлежит приоритет в этом открытии — Брюсу или Кастеллани, — особый вопрос. К сожалению, споры о при оритете не так уж редки. Но в данном случае не вызывает сомнений, что основная часть исследований, выявивших, что возбудителем сонной болезни, является трипанозома, про делана Брюсом. Однако Кастеллани сыграл тоже немалую роль.

Сэр Джон Кирк, который, так же как и Кастеллани, был членом Комиссии по ис следованию сонной болезни, придерживался мнения, что загадка этой болезни решена только благодаря Давиду Брюсу. Привлеченное к этому спору в качестве арбитра Коро левское медицинское общество вынесло свое заключение, которое гласило: «В своем док ладе Брюс излагает все факты и события в правильном освещении, отдавая должное за слугам доктора Кастеллани в исследовательской работе, проведенной комиссией».

Таким образом, в истории изучения сонной болезни Брюс занимает ведущее место.

Однако и он не сумел пробиться до конца сквозь чащу загадок.

Брюс выдвинул предложение уничтожить всех антилоп — носителей трипанозом, являющихся, по его мнению, основным резервуаром сонной болезни. Однако это требова ние по различным причинам вызвало протест со стороны ряда других исследователей и специалистов по Африке. Ведь оставался невыясненным существенный вопрос: действи тельно ли болезнь животных, вызываемая укусом мухи цеце, и сонная болезнь людей имеют одного и того же возбудителя? Опасны ли для человека оба эти вида трипанозом (впоследствии был обнаружен еще и третий вид)? [3] От ответа на этот важный вопрос зависело сохранение или уничтожение африкан ских антилоп. Классическим доказательством того, что трипанозома, вызывавшая падеж скота, не в состоянии заразить человека, или, говоря иными словами, что нагана и сонная болезнь не идентичны, явились результаты смелого опыта, совершенного доктором Тауте на себе.

Военный врач Макс Тауте был в 1912 году вместе со своим начальником доктором Фридрихом Карлом Клейне командирован в Африку для изучения тропических болезней и в первую очередь сонной болезни. Опыт, который Тауте произвел на себе самом, был очень прост, но, несомненно, требовал большой смелости и героизма. Вначале Тауте дал укусить себя мухам цеце, зараженным трипанозомами. Таким образом, Тауте стал носите лем трипанозом, вызывающих у скота нагану. Если он теперь заболеет сонной болезнью, это будет доказательством, что оба вида трипанозом, то есть трипанозомы наганы и сон ной болезни, идентичны.

Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ В этом, собственно, и заключался весь смысл опыта. Совершенно ясно, что такой опыт был тяжелым психологическим испытанием для Тауте, ибо ему приходилось неко торое время ждать, пока станет известно, как поведут себя трипанозомы в его крови. Сле дует также иметь в виду, что тогда еще не было такого надежного лекарства от сонной бо лезни, как Байер-205, позднее названный германином. Германин — производное от три панрота, который был открыт Паулем Эрлихом и назван так вследствие своего действия на трипанозом.

Итак, Тауте должен был ждать, заболеет он сонной болезнью или нет. Но он не за болел. Таким образом, если здесь не имела места какая-либо случайная ошибка, опыт до казал, что болезнь «цеце» у скота и сонная болезнь человека вызывались, хотя и похожи ми, но не одними и теми же возбудителями, то есть в данном случае речь шла о двух раз личных заболеваниях.

Свой эксперимент Тауте провел с большой научной точностью. В то время он на ходился в Португальской Восточной Африке. В первый раз он дал себя укусить ни боль ше, ни меньше, как 93 мухам, дабы исключить возможность, что укус будет совершен му хой, не являющейся носителем трипанозом. Затем он повторил свой опыт с 77 другими мухами, которые, так же как и в первом случае, были носителями инфекции. Чтобы убе диться в правильности своих предположений, он подверг нескольких животных — собак и обезьян — контрольным укусам этих же мух. Животные немедленно заболели болезнью «цеце», в то время как он остался совершенно здоров.

Несмотря на это, Тауте опытом не удовлетворился, поскольку его было недоста точно, чтобы с уверенностью утверждать, что здесь речь идет о двух различных болезнях.

«Могут возразить, — говорил он, — что некоторые из этих мух несли в себе слишком ма лое количество трипанозом, недостаточное для заражения человека». И хотя такое возра жение было малоубедительным, Тауте решил исключить и его. Поэтому он ввел себе кровь, взятую у собаки, заболевшей наганой.

Попутно он решил сначала установить, сколько трипанозом содержится в крови этой собаки. Исследования показали гигантские цифры. На один кубический миллиметр крови, по его подсчетам, приходилось около 40 тысяч трипанозом, следовательно, на один кубический сантиметр — около 40 миллионов. А так как он ввел себе два кубических сан тиметра крови больной собаки, то бесчисленное множество трипанозом неминуемо долж ны были бы вызвать заболевание, если, разумеется, эта болезнь вообще опасна для чело века. И на этот раз Тауте остался здоров, хотя все контрольные животные заболели. Он мог, кроме того, продемонстрировать, что трипанозомы болезни «цеце» в его крови вско ре погибли, в то время как в крови подопытных контрольных животных они начали раз множаться, развертывая свои губительные силы. Когда спустя две недели после начала опыта он ввел немного своей крови животным, те остались здоровыми, ибо к этому вре мени трипанозомы в его крови уже погибли.

Но кто-нибудь мог возразить, что опыт, произведенный на одном лице, недостато чен и эксперимент считается доказательным, только если он в сходных условиях постоян но дает одинаковый результат. Ведь могло статься, что у некоторых лиц имел место бла гоприобретенный или врожденный иммунитет к определенным заболеваниям, в данном случае к сонной болезни. Тауте решил не ограничиваться одним опытом на себе и про должать эксперименты, как только представится такая возможность.

Во время первой мировой войны он служил в Восточной Африке, сначала в качест ве санитарного военного врача, а затем начальника санитарной службы. В это время он снова произвел такой же, как и раньше, опыт на самом себе. Но, кроме этого, он произвел тот же эксперимент с еще одним европейцем — военным ветеринарным врачом Фрицем Губером.

Впоследствии Тауте неоднократно повторял этот опыт на себе. В общей сложности он повторил его 14 раз на себе и около 150 раз на других лицах. Однако результат всегда Глязер Г. ДРАМАТИЧЕСКАЯ МЕДИЦИНА. ОПЫТЫ ВРАЧЕЙ НА СЕБЕ был отрицательный, и никогда, за единственным исключением, опыт не приносил никако го вреда здоровью людей.

Исключением был сам Тауте, которому, по-видимому, повредили слишком частые инъекции крови животных, сделав его восприимчивым к болезням. Однажды даже появи лись угрожающие симптомы, но вскоре Тауте поправился и смог закончить свой доклад о результатах проведенных экспериментов. Он привел все доказательства, которые требова лись ученым, и никто уже не мог выдвинуть никаких возражений.

Казалось бы, с тайнами сонной болезни покончено. Однако кое-что оставалось не ясным, а именно — нужно было проверить данные Тауте в другом аспекте. Английский врач Д.Ф. Корсон, перед которым была поставлена задача следить за возможным появле нием сонной болезни на территории Танганьики, являвшейся прежде немецкой колонией в Восточной Африке, подверг себя тем же испытаниям, что и Тауте.

Корсон, побывавший в Африке еще до этого вместе с Клейне, заразился тогда сон ной болезнью и был спасен только благодаря своевременному лечению германином. Те перь же, решившись на опыт с возбудителями сонной болезни на самом себе, он проделал все то, что делал Тауте. Он дал укусить себя мухам цеце, которые, как было доказано, яв лялись носителями Trypanosoma brucei. Такой же опыт провел вместе с ним еще один ев ропеец, и оба они, подобно Тауте, остались здоровыми.

Таким образом, выводы, сделанные Тауте, были окончательно подтверждены.

Вместе с тем Корсон хотел выяснить еще кое-что. Как уже упоминалось выше, науке были известны только два вида трипанозом: трипанозома, носящая имя Брюса, и трипанозома гамбийская. Было доказано, что одна вызывает болезнь «цеце» у животных, а другая (та, что открыта Дэттоном и названа им Trypanosoma gambiense) — сонную бо лезнь у людей. Однако к этому времени был обнаружен еще и третий вид трипанозом. В 1910 году крупный специалист по паразитологии Гарольд Б. Фантам вместе с Джоном Вильямом Стефенсом — очень способным сотрудником Ливерпульского института тро пической медицины — нашел в крови негров, страдавших сонной болезнью, трипанозому, выглядевшую иначе, чем трипанозомы двух уже рассмотренных типов. Поскольку дело происходило в Родезии (Южная Африка), этот вид трипанозом получил название Trypano soma rhodesiense. Но так как никто не знал, какую роль играет этот вид трипанозом в про цессе заболевания сонной болезнью, открытие было просто принято к сведению и до поры до времени ему не уделяли особого внимания.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.