WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 18 |

«ФИЛОСОФИЯ ЦЕННОСТЕЙ И ЦЕННОСТНАЯ ЭТИКА «Забытый философ» — этим эпитетом, вынеся его в название статьи и тут же скептически заключив в кавычки, наградил Гартмана А. Н. Малинкин, ссылаясь, в частности, на ...»

-- [ Страница 6 ] --

Таким образом, относительная граница философского познания ценностей иная, нежели граница первичного ценностного видения. Такое познание шире, оно не зависит от «узости» первичного ценностного видения. Его радиус объек ции больше. Но так как в целом оно может лишь идти вслед за первичным цен ностным видением там, где то ему уже предшествует, и так как оно даже там, где оно движется вперед в спонтанном открытии, способно это делать только сме щая направление первичного ценностного видения, то очевидно, что оно может протекать только в рамках того, что доступно первичному ценностному виде нию. Но это значит, что вторая и абсолютная граница ценностного познания для него та же самая, что и для первичного ценностного видения. Философское ис следование ценностей может лишь схватывать то, что доступно живому мораль ному ценностному чувству.

Глава 17. Ценности как принципы a) Отношение ценностей к действительности Всякое идеальное бытие имеет какую либо связь с реальным, соответствуя или несоответствуя ему. Логически идеальные структуры, включая структуры математических и всех видимых бытийных сущностей, имеют свое значение в контексте данной проблемы именно в том, что они в значительной мере являют ся одновременно структурами реального бытия. На этом соответствии основы вается онтологический вес логики, математики и теоретического анализа сущ ностей. Граница, за которой подобного соответствия нет, нисколько этому не вредит. Ведь реальное бытие имеет еще и другие структуры, и тем более другие субстраты. Они не имеют никакого отношения к миру идеального бытия как та кового, которое, со своей стороны, также обладает структурами, которые в ре альном не встречаются и к нему столь же индифферентно, как и те — к идеально му. Короче, сферы действия идеальной и реальной структур пересекаются, от части совпадая, отчасти исключая друг друга, и вся связь между этими двумя царствами бытия распространяется только на сферу их совпадения. Состоит она исключительно в соответствии, в структурной идентичности — факт, испокон веку дававший повод к далеко идущим выводам. Избыточные части той и другой сфер оказываются не связаны друг с другом, не имеют ничего общего — факт, за служивающий, пожалуй, не меньшего внимания, даже если он менее бросается в глаза и в метафизике бытия, равно как и познания, до сих пор был упущен из виду почти полностью.

В этической области это отношение смещается. Здесь тоже существует опре деленное соответствие идеального и реального, так же как и границы такого со ответствия. Но границы соответствия здесь не являются границами связи. Связь 208 Часть 1. Раздел V эта существует в полной актуальности помимо них. Этически идеальное в се бе бытие не безразлично к этической действительности, ему противоречащей;

оно фиксирует это противоречие как отношение противоположности и напря жения, оно отвергает противоречащее ему реальное, как бы ни было то онтоло гически обосновано, клеймит его как нечто контрценное и противопоставляет ему идею своей собственной структуры. Нравственное сознание ощущает это противопоставление как долженствование бытия.

В себе бытие ценностей существует независимо от их осуществления. Но эта независимость не означает индифферентности в отношении действительности и недействительности. Это ощущается сразу, стоит лишь поменять связанные об ласти: вещные ценности безразличны к умонастроениям, ценности умонастрое ния — к вещам;

но вещные ценности к вещам и ценности умонастроения к умо настроению небезразличны. В рамках сферы образований, с которыми они соот несены как с носителями, ценности в отношении контрценного не безразличны и не инертны;

скорее, они должны отрицать самих себя. Это отрицание не имеет ничего общего с теоретическим отрицанием. Оно вовсе не оспаривает действи тельности отрицаемого, скорее, оно есть непризнание вопреки действительно сти, уничтожение в тенденции. Равным образом в одобрении ценного, не суще ствующего в действительности, заключено творение в тенденции, прорыв к дей ствительности. Правда, как чисто идеальные образования ценности не обладают властью претворить этот прорыв и то уничтожение в жизнь. Но актуальность этого отношения совершенно очевидно существует и за границами соответст вия. А свою полную актуальность это отношение впервые получает уже даже в сфере несоответствия и благодаря ему: только здесь оно становится истинным отношением напряжения и тенденции. И легко предвидеть, что это отношение там, где оно захватывает некую реальную власть, пускающую себя в ход для реа лизации идеальной тенденции, тотчас должно превратиться в реальное отноше ние, идеальная тенденция — в реальную тенденцию, то есть в оформление дейст вительного.

b) Ценности как принципы идеально этической сферы Идеальное в себе бытие как таковое не есть бытие принципов. Каждая иде альная сфера, имеет, скорее, еще и свои особые принципы, свои высшие законы, аксиомы или категории. Таково, например, логическое и математическое бытие.

Точно также и в себе бытие реального имеет свои собственные принципы. Бы тийные категории реального сами суть реальные категории. Их способ бытия за ключается именно в том, чтобы быть детерминирующими формами, законами или как раз «категориями реального». Подобно этому и познание как особая сфера соотнесенности реального с субъектом возможной объекции опять таки имеет свои особые принципы, которые как принципы познания суть не то же са мое, что принципы реального или идеального бытия.

Правда, это не означает, что три указанных царства принципов не имеют меж ду собой соответствия. Наоборот, очевидно, что принципиальное, то есть апри орное познание реального, как и идеального, может существовать лишь постоль ку, поскольку двусторонние категории бытия по содержанию совпадают с кате Глава 17. Ценности как принципы гориями познания. Коль скоро идеальное и реальное бытие рациональны, такое тождество должно иметь место.

Этот тезис о тождестве — основной тезис теоретической философии — естест венно, ограничен;

причем, так как дело идет о пересечении трех сфер, его огра ничение различается в трех аспектах. Область совпадения идеальных и реальных категорий не тождественна области совпадения реальных категорий и категорий познания;

а последняя, в свою очередь, не тождественна области совпадения ка тегорий познания и категорий идеального. Идеальные категории и категории познания совпадают, например, гораздо в более широком объеме, нежели по следние с реальными. Этому соответствует меньшая иррациональность идеаль ного бытия и большая — реального. Напрашивается мысль, что все отношение принципов, бытующее в реальном, сосредотачивается в теоретической области.

Ибо здесь мы имеем ту большую категориальную определенность, которая в по знавательном отношении дает абсолютный перевес предмету. Познающий субъ ект всего лишь репрезентирует, да и то весьма приблизительно. Предмет же оста ется этим совершенно не затронут.

В этической области дело обстоит иначе. Ценности тоже суть принципы.

В них мы тоже могли бы узнать черты «условий возможности», а именно — усло вий возможности этических феноменов. В соответствии с этом пришлось бы ожидать, что они непосредственно являются реальными этическими принципа ми, или, по меньшей мере принципами акта, ибо феномены принадлежат этиче ской реальности и актуальности.

Этому противоречит тот факт, что указанные феномены отнюдь не полностью удовлетворяют содержанию ценностей, с одной стороны, идут с ней вразрез, а с другой — ее исполняют. Поэтому материальное содержание ценностей при всей соотнесенности все таки отличается от реального (Reale) как потустороннее, чисто идеальное. Его исполнение в реальном как бы только случайно, во всяком случае не необходимо в силу него самого как принципа. В пользу этого говорит и тот факт, что ценностное видение всегда и при всех обстоятельствах усматривает его как нечто независимое от реальности и осуществления. Эта независимость — такая же существенная составная часть его абсолютности, как независимость от субъекта и его мнения. Ценности как раз в первую очередь являются лишь ис ключительно идеальным в себе бытием;

а поскольку они — принципы, они из начально оказываются всего лишь принципами этически идеальной сферы.

Это вовсе не тавтология. Идеальное бытие и бытие принципов и здесь не одно и то же. Ценностная сфера самостоятельными самоценностями не исчер пывается. Она охватывает и производные ценности, и те тоже являются чисто идеальными сущностями и существуют независимо от реальности и ирреально сти (например, вся сфера ценностей средств, полезного, чья зависимость от собственно ценностей есть идеальное сущностное отношение). Но они не явля ются принципами. Подлинные же самоценности — это принципы этиче ски идеальной сферы.

c) Ценности как принципы актуально этической сферы Если бы теперь принципиальный характер ценностей сводился к тому, что бы они были только принципами этически идеальной сферы, то было бы 210 Часть 1. Раздел V принижено всякое их собственно актуальное практическое значение;

то есть они отнюдь не были бы этическими принципами. Этос человека имеет акту альный характер, он не есть идеальное образование, не есть сущность (Wesenheit). Ценности, таким образом, не сводится к тому, что они — некие сущности. Им как принципам этоса присуще то, что они трансцендируют сферу сущностей и идеального в себе бытия и вмешиваются во флуктуирую щий мир этических актов. Очевидно, что они являются и принципами этиче ски актуальной сферы.

Как это трансцендирование происходит — это метафизический вопрос, ко торый мы поначалу можем не учитывать. Факт в том, что оно происходит. Ведь существует ценностное сознание — первичное ценностное чувство — и оно яв ляется определяющим для всякого морального ценностного суждения, всякого вменения, для чувства ответственности и сознания вины. Феномен совести — четкое свидетельство актуальности ценностей. Еще более четким оно оказыва ется в собственно трансцендентных актах, качества которых являются предме том ценностного суждения, и с необходимостью ценностно определены в умо настроении, воле, поступке, умысле, намерении, цели. Правда, в общем цель определяют другие ценности — ценности благ и положения вещей;

но как раз они не менее актуальны, и не безразличны для нравственного качества транс цендентных актов, которые ими направляются.

Вся сфера этических актов пронизана ценностными точками зрения. Де терминация, исходящая из ценностей как принципов, сплошь является их предпосылкой. Пусть отношения трансцендентных актов к собственно нрав ственным ценностям это касается по крайней мере лишь условно, поскольку умонастроение и воля могут быть и контрценными, но для ценностного суж дения и родственных ему актов они представляют условие возможности. Та ким образом, в этом смысле ценности действительно являются одновременно принципами этически актуальной сферы. И в этом состоит их собственная актуальность.

Но, правда, такими принципами они оказываются в совершенно ином смыс ле, нежели в идеальной сфере. В ней они суть нерушимые высшие детерминан ты, определяющие силы, против которых нет никакого противодействия, кото рым все подчинено точно так же, как в теоретических сферах — категориям.

Можно было бы без преувеличения сказать: ценности — это категории этиче ски идеальной сферы. Но сказать, что они являются категориями этически ак туальной сферы, нельзя. Здесь их роль иного рода, в чем проявляется их отли чие от категорий. Ценности здесь уже не являются нерушимыми детерминанта ми, абсолютными господствующими силами. Здесь им подчинено не все;

акты субъекта не покоряются им без сопротивления, следуя своим собственным за конам, детерминантам иного рода. Страсть к обладанию в своей соотнесенно сти с ценностями благ еще обнаруживает определенную естественную законо мерность, по крайней мере до тех пор, пока в отношении последних существует ценностное чувство. Более же высокие формы стремления обнаруживают го раздо большую свободу в отношении более высоких ценностей, даже если те отчетливо ощущаются, или структурно познаны. Воля может идти и против ценностного сознания. То же самое относится к внутреннему поведению, к умонастроению.

Глава 17. Ценности как принципы Можно было бы предположить, что хотя бы над ценностным суждением (включая феномен совести) ценности господствуют безусловно. Но и это верно только в рамках соответствующего ценностного сознания, которое, однако, ог раничено своей «узостью» и всегда выделяет из царства ценностей лишь ни чтожную часть. И только ценности, попавшие в этот фрагмент, оказываются так или иначе «актуальными», то есть детерминирующими ценностное сужде ние, «говорят» в совести, определяют внутреннюю позицию человека по отно шению к жизни.

Таким образом, этические ценности не безоговорочно являются принципа ми нравственного сознания и его актов, но только при определенных услови ях. И условия, которые делают их таковыми, в свою очередь заключены не в царстве ценностей, даже не в идеальной сфере, но в гетерогенной им законо мерности нравственного сознания. Эта закономерность имеет функцию отбо ра ценностей. Она составляет основное различие между ценностями и катего риями.

Ценности, с одной стороны, слабее категорий по детерминирующей силе.

Они господствуют не безусловно;

оформляют феномены, для которых они дей ственны, не безоговорочно по своему образу;

сами по себе они не имеют энер гии пробиться в сферу актов, но довольствуются тем, что за них там действует иная сила. Но сила эта присутствует не всегда;

а там, где она присутствует, она принадлежит сфере актов.

С другой стороны, они, опять таки, сильнее категорий. Категории господ ствуют над сущим, не встречая сопротивления. Подчиненные им феномены не обладают помимо них собственной закономерностью. В своей области они яв ляются единственно господствующей силой. Ценности же, насколько они во обще осуществляются, вынуждены осуществляться вопреки уже имеющейся оформленности, Они сталкиваются в ней хотя и с пассивным, вялым, но все же устойчивым и неустранимым сопротивлением. А поскольку ценности осущест вляются, они надстраивают над наличной категориальной оформленностью ак тов новой, более высокой формой, которая возвышается над той как будто бы над материей. В ином и более подлинном смысле ценности оказываются твор ческими принципами. Они могут даже не сущее превращать в сущее. Generatio ex nihilo1, которое обычно во всех областях бытия невозможно, здесь оказыва ется возможным.

Тенденцию к творческому воздействию имеют все этические ценности.

Принципиально именно в сущности их всех заложено быть принципами сферы этических актов. То, что они никогда все таковыми не бывают, зависит не от них — или же только негативно от них, поскольку им недостает силы категори альной детерминации,— но от самой актуальной сферы. Это фундаментальное отношение между ценностными принципами и нравственным сознанием со ставляет собственную сущность этического феномена. Если бы акты субъекта подчинялись ценностям как категориям, закономерности которых они были бы вынуждены следовать вслепую, то их сущность не была бы принципиально отлична от сущности природных процессов;

именно ценности сами были бы сплошь категориями бытия, только более высокого структурного порядка, пря Рождение из ничего (лат.). (Прим. ред.) 212 Часть 1. Раздел V мым продолжением царства онтологических категорий. Это было бы снятием этического феномена как акта собственного, а не онтологического рода. В этом случае даже нельзя было бы сказать, что ценности первично принадлежат иде альной сфере;

они были бы тогда точно так же первично осуществлены в реаль ных актах нравственного субъекта. Воля и умонастроение учитывали бы тогда все ценности без исключения, зло наряду с добром было бы исключено. А про тивоположность, отношение напряжения между действительным поведением личности и идеей правильного поведения, в которых как раз и проявляется своеобразная актуальность, были бы уничтожены.

d) Ценности как принципы реально этической сферы Возможность контрценностного поведения придает ценностям как прин ципам актов специфический, только им присущий характер актуальности. Но он проявляется в том, что и в несоответствии соотнесенность не прерывается (как в случае категорий), но продолжает существовать в полную силу, и даже сгущается в некий sui generis феномен напряжения. Это, говоря метафизиче ски, отношение напряжения между двумя гетерогенными видами принципов, сосуществование онтологической и аксиологической детерминации вообще в одном мире. Этот один мир, арена напряженности, противоречий и все новых решений в первую очередь есть сфера актов нравственного сознания, во вто рую же — реальный мир вообще. Ибо нравственное сознание принадлежит ему, вовлечено в него как его элемент, и воздействует на него в своих транс цендентных актах.

Тем самым затрагивается уже третья, метафизически самая важная черта цен ностей как принципов. Ценности также суть принципы действительного, этиче ски реальной сферы. Они опосредованно, через сферу актов, оформляют и ре альное — в одном ряду с онтологическими категориями. Свободно они делают это лишь в малом объеме, ибо в сравнении с пространственно временным изме рением мира радиус действия человеческой активности ничтожен.

Однако в данном случае важен не космический масштаб, но качество, степень самого категориального оформления. На мельчайшем островке размещается здесь мир неких образований, подобного которому в природе нет, космос в кос мосе, встроенный в онтически реальное целое, поддерживаемый им, тысяче кратно зависимый от его универсальных контекстов, и все таки структурно его превосходящий, автономный, со своими, не заимствованными у него законами.

Этически реальный мир — это не мир нравственного субъекта с одними только его актами, но и его живое творение и продолжающееся творчество. Ибо субъект — не один, он существует вовсе не изолированно. Но всякое сообщест во уже несет в себе формы, созданные с определенных ценностных точек зре ния — от эфемерной мгновенной ситуации до продолжительных совместных форм жизни, от самых личных эмоциональных отношений до исторической собственной жизни народов и государств.

На этическую действительность переносится mutatis mutandis все сказанное о сфере этических актов. И к ней ценности имеют условно детерминирующее от ношение. И в ней они не являются необходимо определяющими, осуществляю щимися без сопротивления. Принципами реально этической сферы они явля Глава 17. Ценности как принципы ются всегда лишь отчасти, в соответствии с этосом времени, отбирающему их со образно широте или узости своего ценностного взгляда, согласно законам, кото рые не являются законами царства ценностей. Да и обусловленность их сущности как принципов является здесь еще большей, ибо сфера актов является здесь про межуточным звеном. Реализация ценностей в жизни, если она не «случайна», происходит через ценностное сознание, умонастроение, волю и поступок. Твор чески реализоваться зримая ценность может лишь там, где со своим стремлением к ней вступает в действие некое личностное существо. Если же прибавить опо средующую роль актуальной сферы как дальнейшего момента обусловленности, включить ее в тот способ, каким ценности становятся онтически реальными, оформляющими действительность принципами, то именно здесь оправдывается тезис, что ценности — несмотря на свою способность осуществить себя — все та ки в своем роде сильнее категорий бытия по силе детерминации, конститутивно противопоставляя себя детерминации категорий на арене мира. Поскольку цен ности вообще имеют тенденцию к реализации, то эта тенденция заключается в том, чтобы мир, уже оформленный категориально, формировать дальше, в на правлении его высших реальных образований — личностных существ, образовы вать его по их образу, образу идеальных сущностей.

e) Телеологическая метафизика ценностей и этический ценностный феномен Что за всем этим отношением сфер и местом ценностей в них открывается це лый ряд метафизических проблем, вследствие вышеизложенного совершенно очевидно. Как далеко их можно отследить, где мысль должна столкнуться с везде присутствующей на заднем плане границей рациональности, это дело не этики, а общей метафизики.

Отношение онтологической и аксиологической детерминации,— пусть даже и не в такой формулировке — есть старый спорный вопрос. А многие мыслители, верно ощущая то загадочное категориальное превосходство ценностей над принципами бытия, вообще отдавали ему преимущество в системе. Прежде всех таков был Платон, поставивший идею блага во главе царства идей, заставив ее «выситься в мощи и достоинстве по ту сторону бытия», таков Аристотель с прин ’ ципом 1 как принципом высшего совершенства и 2;

такова Стоя с двойственным понятием логоса как морального и одновременно космического первопринципа;

таковы мастера схоластики, в той мере, в какой они расценива ли ens realissimum3 и ens perfectissimum4 как тождественные. Но точно так же дело обстоит и у Канта с его приматом практического разума, равно как и у Фихте с Гегелем, которые на этом основывали телеологическую диалектику мирового ра зума. Всюду, только в разных формах, основной аксиологический принцип по ложен в основу целого.

Эта метафизика ценности, какой бы солидной она нам ни казалась, есть, тем не менее, насилие над ценностной проблемой, и уж тем более над этикой.

Ум как действенное начало мира (др. греч.). (Прим. ред.) Наилучшее (др. греч.). (Прим. ред.) Наиреальное сущее (лат.). (Прим. ред.) Наисовершенное сущее (лат.). (Прим. ред.) 214 Часть 1. Раздел V Ведь она представляет собой недооценку человека, его положения в космосе.

Если существует какая либо всеобщая реальная телеология ценностей в мире, то все действительное изначально подчинено принципам ценностей, базиру ется на них как на конститутивных принципах. Но тогда ценности являются непосредственно онтологическими категориями и как таковые безусловно реализованы. А человек со сферой своих актов в это фундаментальное отно шение не допущен. Он остается лишним. Ценности превращаются в действи тельность и без его ценностного сознания, без его содействия. Мировой про цесс оказывается тогда вообще процессом становления ценного, он в себе са мом несет свое оправдание перед судом ценностей. Рассматриваемый в це лом, полностью, он есть живая теодицея.

Пусть теодицея есть душевная метафизическим потребность, но этического оправдания она не имеет. Оправдание зла в мире — порочное начинание. Зло оправдать невозможно и делать этого не длжно. Делать контрценное ценным есть ценностная фальсификация. Поскольку в реальности существует и контр ценное, это есть живое доказательство того, что этические ценности — не кате гории бытия в чистом виде, но выступают таковыми весьма условно. А то, что опосредующую роль при этом играет этическое сознание, можно с той же сте пенью очевидности вывести из факта ценностно осознанного воления и воз действия. Какая либо задача человека в мире, сколь бы ограничена она ни была, возможна только в том случае, если существуют ценности, без его содей ствия остающиеся ирреальными. С такой то задачей и связано особое положе ние и достоинство человека в мире, его отличие от других существ, не являю щихся со творцами в процессе творения.

Здесь теория ценностей фактически затрагивает основной метафизический вопрос. На языке отношения сфер это положение дел можно определить так: в теоретической области идеальная сфера выступает опосредующим звеном меж ду актуальной и реальной сферами, в практической же области опосредующим звеном между идеальной и реальной сферами выступает актуальная сфера.

В первой оригинальные определенности заключены в онтически реальном, а их опосредование к субъекту есть познание действительного;

во второй они лежат в идеальных сущностях, а их перенос в действительность есть дело ценностно зоркого, волящего и действующего субъекта, а кроме того — дело всякой, даже чисто внутренней оценивающей позиции.

Наивное мировоззрение видит мир антропоцентрично;

все для него вращает ся вокруг человека, он — сущностное ядро всего. Критически научный взгляд образует антитезу этому: человек — пылинка внутри всего, эфемерное, ничтож ное явление. Этика производит синтез этих крайностей: космическая ничтож ность человека не окончательна, наряду с онтологической существует и аксиоло гическая детерминация мира, и в ней человек играет интегрирующую роль.

Здесь ничтожество упраздняется без возобновления антропоцентрической ма нии величия. Человек, исчезая в универсуме, все же по своему силен;

он — но ситель высокого принципа, творец всего осмысленного и ценного в действи тельности, посредник высших ценностей в реальном мире. Природа связана своими законами, человек один несет высший закон в себе, при помощью его он «творит» в мире, или, точнее, закон творит через человека, через него выводит из небытия в бытие то, что предписывает в своей идеальности.

Глава 17. Ценности как принципы Эту реабилитацию человека можно назвать чудом этического феномена, воз вышенным в нем, тем, именно, что поистине возвышает человека над его толь ко лишь присутствием в мире. Кантовские слова о «нравственном законе во мне», который по величию равноценен «звездному небу надо мной», выражают оправданный пафос этического самосознания.

Но тем более необходимо, чтобы метафизика держала эту величественную перспективу в строго критических границах. Из нее не следует ни онтиче ски реального приоритета аксилогической детерминации, ни примата практи ческого разума. Все, что из этого действительно вытекает — это аксиологиче ский примат идеальной сферы, в противоположность онтологическому прима ту реальной сферы.

Раздел VI:

О сущности долженствования Глава 18. Отношение ценности и долженствования a) Долженствование идеального бытия Понятие долженствования уже отчетливым образом содержится в последних приведенных определениях ценностей как принципов. Это понятие отвечает сущности этических ценностей и дает о себе знать даже там, где его особо не вы деляют. Оно ощутимо всюду, где дело идет о нереализованных ценностных мате риях, от способа бытия которых неотделимо их противостояние действительно сти и отношение напряжения между обеими сферами. Все таки им каким то об разом свойственна тенденция к реальности, хотя в себе они суть чисто идеаль ные сущности, и никоим образом нельзя понять, как подобная тенденция может соединиться с их идеальностью.

Данную трудность может разрешить лишь модальный анализ долженствова ния. Для начала независимо от него необходимо точнее определить отношение ценности и долженствования.

Есть нечто абсурдное в том, что ценность является бытийно должным лишь постольку, поскольку ее материя ирреальна. Что человек «должен» быть чест ным, прямым, надежным — это все таки нечто, не отменяемое из за того, что кто либо таков в действительности. Он должен быть именно таким, каков он есть. Это — вовсе не бессмыслица и не тавтология. Если данный тезис перевер нуть: «человек таков, каким он должен быть», то он будет выражать осмыслен ный, абсолютно однозначно ценностный предикат. И этот предикат имеет как раз форму долженствования. Отсюда следует, что момент долженствования уже также принадлежит сущности ценности, т. е. уже должен содержаться в ее иде альном способе бытия.

Долженствование в указанном смысле не есть долженствование действий, об ращенное к волящему субъекту. Оно есть лишь идеальное или чисто бытийное долженствование. Из того, что нечто в себе ценно, еще не следует, что кто то должен это выполнить;

но это, пожалуй, значит, что оно должно «быть», причем «быть» безусловно — без различия его реальной действительности и недействи тельности, даже без различия его реальной возможности и невозможности. Так, можно осмысленно утверждать, что всеобщая дружба народов должна «быть».

Это утверждение осмысленно не потому, что дружба народов действительна или возможна, но потому, что она ценна сама по себе. Но нет смысла в утверждении, будто какой то отдельный человек может быть причиной такой дружбы. Наобо рот, для реальных, естественно данных благ действительно то, что они должны быть таковы, каковы есть;

но для долженствования действий здесь места нет.

Глава 18. Отношение ценности и долженствования Место для него появляется только там, где какого то блага кому то недостает и кем то оно может быть заработано. Долженствование действий, следовательно, всегда обусловлено долженствованием бытия, но не за каждым долженствовани ем бытия следует долженствование действий. Я должен выполнить бытий но должное, поскольку этого еще «нет», и поскольку это в моих силах. Это двой ное «поскольку» разделяет два вида долженствования. Между ценностями благ и нравственными ценностями в этой связи нет никакой разницы. Долженствова ние идеального бытия всегда с необходимостью им присуще, долженствование же действий — нет.

Бытие ценностей как идеальное бытие безразлично к реальному бытию и не бытию. Долженствование их идеального бытия существует независимо от реаль ности и ирреальности их материи. И, в свою очередь, как раз это их идеальное бытие не безразлично к реальному бытию и небытию. Долженствование идеаль ного бытия в них включает тенденцию к реальности, оно подтверждает ее тем, где она существует, и ставит своей целью там, где ее не существует. Оно транс цендирует идеальность.

Эта антиномия заложена в сущности самих ценностей. Она показывает несо стоятельность онтологических модальностей для описания своеобразия бытия ценностей, точно выражая их сущность как идеальных и одновременно тесно связанных с реальностью принципов. Эта двойная природа является в них иде альным долженствованием: идея их направленности к действительности, идея их категориальной трансцендентности, их прорыва из идеального в реальное.

В этом смысле ценность и идеально должное составляют целое, не растворя ясь друг в друге. Они не идентичны. Должное означает будущее восполнение не достатка в чем то, ценность — само это что то, что должно быть осуществлено и тем самым восполнено. Цель обусловливает направление, а последнее, в свою очередь,— способ целевого бытия. Ценность и идеально должное строго корре лятивны, обоюдно обусловлены. Идеально должное — это способ бытия ценно сти, ее своеобразная модальность, которая не сводится только к материальному воплощению. Ценность же — содержание долженствования;

она — категориаль ная структура, модус бытия которой — это модус идеального долженствования бытия. Применяя старые — конечно, нестрогие — понятия, можно сказать: иде ально должное является формальным условием ценности, ценность — матери альным условием должного. Члены корреляции равноценны — но они взаимо связаны не как субстанция и акциденция, а как субстанция и реляция. Ни у од ной из сторон нет превосходства. Отношение стабильное, ровное.

b) Долженствование актуального бытия Пожалуй, долженствование актуального бытия отличается от долженствова ния идеального. Оно начинается там, где долженствование идеального бытия противоположно действительности, где в себе сущие ценности ирреальны.

Этот род долженствования связан со структурным несоответствием сфер, с отношением напряжения между ними. Это напряжение как раз и есть актуаль ность. Ибо хотя реальное и индифферентно к инаковости идеального, само по себе не имеет с ним никакого контакта, никакой тенденции к нему;

но идеальное не индифферентно к инаковости реального, нечто в нем выпирает за пределы 218 Часть 1. Раздел VI этой сферы, к реальному — неважно, существует ли возможность для реализа ции. Правда, долженствование актуального бытия тоже еще не есть долженство вание действий и не влечет за собой таковых с необходимостью;

ибо не все, что не есть, но должно быть, становится объектом стремления. Но и оно так же ради кально отделено от долженствования идеального бытия, оно не присуще ценно сти как таковой;

оно лишь добавляется к ней. А именно, в долженствовании ак туального бытия долженствование идеального бытия ценности составляет лишь один момент;

другой, столь же существенный момент в нем есть противополож ность сфер. Оно, таким образом, находится между долженствованием идеально го бытия и собственно долженствованием действий.

Долженствование актуального бытия, таким образом, предполагает небытие бытийственно должного в данной действительности. Оно, таким образом, воз можно лишь в реально в себе сущем мире, то есть уже предполагает этот реаль ный в себе сущий мир вместе с его отличными от содержания бытийно должно го онтически реальными детерминациями. Своим условием оно имеет всю онто логическую систему. Лишь на фоне ее в ее замкнутости и безразличии к ценно стям вообще оно выделяется своим способом бытия как неисполненное. Ибо ис полнение, если и может где нибудь произойти, то именно в этом безразличном, замкнутом в себе реальном мире. Инобытие же и противодействие впервые дела ют бытийно должное не сущим, а одновременно с тем само бытийное долженст вование — актуальным. Если уж даже тенденция возможна только там, где есть нечто, ей противостоящее. Без этого она исполняется беспрепятственно, то есть уже не является тенденцией.

На этой стадии проблемы онтология и этика четко отличаются друг от друга своими фундаментальными модальностями: бытие и долженствование бытия.

Но поскольку последнее актуально и существует только в контрасте и напряже нии, корреляция того и другого неравноценна. Превосходство — на стороне бы тия. Долженствование как актуальное зависимо от бытия — правда, не от особой структуры и не от содержания сущего, но от наличия реально сущего вообще.

Бытие же независимо от долженствования;

тот же самый реальный мир может присутствовать, даже если не никакого бытийного долженствования и никакой вмешивающейся тенденции. В себе покоящийся, хотя и подвижный, но подвиж ный только онтологически и в своей подвижности замкнутый реальный мир без «тенденции» к чему либо, без стремления и целенаправленной деятельности очень даже возможен. И он действителен, пока в нем нет ценностно зрячего и способного к тенденции существа.

Это не противоречит превосходству ценностей как принципов над категория ми бытия. В границах сущего долженствование бытия, исходящее от ценностей и становящееся актуальным при несоответствии ему сущего, порождает такие явления, которые никогда не могли бы произойти из категорий. Зависимость и превосходство не составляют противоречия. В иерархическом царстве принци пов именно зависимое всегда и необходимо является одновременно превосходя щим: высший принцип есть всегда нечто более сложное, более обусловленное и в этом смысле более слабое;

низший же всегда более безусловен, более всеобщ, более элементарен и в этом смысле более силен, однако более беден. Высший принцип не может упразднить низший, нарушить его, не может ничего сделать, применяя силу против его детерминации, но на его основе и над его оформлен Глава 18. Отношение ценности и долженствования ностью формируются другие, более высокие образования. Только лишь в этом заключается их превосходство.

Таким и никаким другим превосходством обладают ценности в своем транс цендировании из идеального мира в реальный. Вся онтологическая оформлен ность последнего противостоит этому их трансцендированию. А это противо стояние есть одновременно препятствие и условие их способа бытия для реаль ного, долженствования актуального бытия.

c) Широта, степень актуальности и этическое измерение долженствования бытия Реальный мир теперь в себе не является ни ценным, ни контрценным. Он со всем не таков, каким должен быть, и не таков, каким он быть не должен. Отдель ные ценности могут в нем быть полностью осуществлены, другие — полностью недействительны. Если брать в целом, то бытийно должное в нем всегда наполо вину реально, наполовину ирреально. Сам этот мир, стало быть, доходит как бы до половины ценностной высоты. Благо находится в нем посередине между бы тием и небытием;

а человек как единственный из обсуждаемых носителей блага стоит посередине между добром и злом, не будучи всецело ни тем, ни другим, но причастный обоим. Платоновский образ Эроса в его отношении к вечным идеям есть образ человека в его отношении к этическим ценностям — бытийный модус нравственного существа, как оно реально пребывает в реальном мире.

Для актуальности долженствования бытия эта промежуточное положение его содержания между бытием и небытием является существенным. Актуальность сама увеличивается по мере дистанцирования сущего (стоящего в центре) от бы тийно должного. Интервал напряжения между человеком, как он есть, и челове ком, как он должен быть, определяет степень актуальности. Долженствование же идеального бытия, чистая значимость ценности, ее не касается. Ведь в отно шении этой последней существует интервал напряжения. Он предполагает ус тойчивую точку соотнесенности в идеальном. Другая точка соотнесенности, на ходящаяся в реальном, подвижна, является смещаемым противочленом ценно сти в ее трансцендентном отношении актуальности.

Это отношение, в свою очередь, очевидно предполагает некую линию коор динат, на которой имеет место эта смещаемость. Онтологически она есть просто одно из многих других (ценностно индифферентных) качественных измерений.

Есть интересные попытки определить ее как таковую, например попытка Ари стотеля понимать ее как координатную линию меры между крайностями слиш ком многого и слишком малого1. Здесь теоретической мысли открывается широ кий простор. Для проблемы долженствования такие попытки безразличны, они не затрагивают этической сущности этого измерения. Сущность эта заключена исключительно в природе самого долженствования бытия как направления или тенденции к чему либо. Измерение долженствования первично является чисто аксиологическим — между ценностью и не ценностью. А основной закон дол женствования бытия заключается в том, что его направление в рамках этой би полярности всегда однозначно указывает на положительный полюс, на цен ность. Если прибавить, что реальное, о ценностном содержании которого идет Об аристотелевской теории см. ниже: гл. 48 а.

220 Часть 1. Раздел VI речь, всегда находится посередине между двумя полюсами, то следствием этого закона будет то, что исходя из той или иной точки «добро» всегда располагается далее вверх, ближе к ценности, «зло» — далее вниз, ближе к не ценности. Добро и зло, исходя из реального, суть противоположности направлений на линии эти ческих координат долженствования бытия.

Это не определение добра и зла. Это только минимум, который может касать ся их даже в любом более позитивном определении.

d) Множественность измерений и многообразие ценностей Сущность координаты долженствования с ее полярностью ценности и не ценности одна и та же для всякого долженствования. Но только в его всеоб щей структуре. Сущность эта материально дифференцируется вместе с содержа нием долженствования. А оно заключено в ценностях.

Но поскольку существует многообразие этических ценностей, и каждая имеет собственное самостоятельное долженствование бытия, мы получаем многообра зие линий координат долженствования. Как они соотносятся друг с другом, уз нать из сущности долженствования невозможно, ибо эта сущность одна и та же во всех. Если систему координат и можно вообще узнать, то только по системе ценностей. Ибо направление и местоположение определяются идеальными по люсами каждой из таких линий. Только внутреннее отношение ценностных ма терий может здесь что то разъяснить.

Каковы бы ни были пересечения этих линий координат, совпадать они в лю бом случае не могут. А для реального, которое движется в этой системе коорди нат, отсюда вытекает, что оно одновременно может занимать разное положение на различных линиях, и тем самым одновременно может иметь в себе различные интервалы напряженности и различные степени актуальности долженствования бытия;

причем тем в большей мере, чем больше ценностей, для которых это ре альное является потенциальным носителем.

Но это многообразие направлений и степеней актуальности отнюдь не озна чает множественности самого долженствования бытия. У того есть лишь одна модальность, а вследствие этого — одна тенденция. И то и другое существует только в единственном числе. Многообразие обеих заключено исключительно в содержаниях. Множественность, таким образом, характерна для ценностей, долженствование бытия — одно. В этом кроются исторические причины того, почему строгое понятие ценности не могло эволюционировать, пока этика вери ла в содержательное единство принципа. Здесь было достаточно понятия дол женствования.

Недостаточно его стало с открытием многообразия в самой сфере этических принципов.

Глава 19. Положение долженствования по отношению к субъекту Глава 19. Положение долженствования по отношению к субъекту a) Опора долженствования бытия в реальном бытии Но при этом следует кое что учесть. Долженствование актуального бытия ле жит не в идеальной сфере. Оно исходит из нее, но простирается в реальную сфе ру, и поскольку в ней оно что то детерминирует, то такая детерминация есть ре альное творение, порождение.

Этот феномен нельзя рассматривать слишком узко. Он представлен отнюдь не только лишь в определении воли ценностями, и уж тем более не только в дей ственном эффекте воли. Он заключен уже во всяком одобрении или неприятии, во всякой позиции по отношению к чему либо и во всяком контакте с чем либо.

Каждый из этих актов есть уже некое реальное поведение. Из этих внутренних реальных факторов складывается этическая действительность — в ситуации, в личных отношениях, в тенденциях общественной жизни. Повсюду трансцен дентность сфер друг относительно друга уже налицо. Идеальные образования оказываются реальной силой, обретают актуальность.

Но если долженствование актуального бытия столь ощутимо сказывается в ре альном, хотя происходит из совершенно иной области, если оно, следовательно, вмешивается в слепой ход мировых событий, то для долженствования в сущем должна существовать некая точка соотнесенности, как бы точка приложения его сил, Архимедова точка, опираясь на которую идеальная сила может двигать ре альное и даже становится реальной силой. Вопреки мнению некоторых теорий для этого недостаточно, чтобы должное и сущее были продуманы с точки зрения бытия в каком то более высоком понимании, т. е. чтобы существовало «бытие должного». В таком «более высоком» бытии метафизическое единство идеально го и реального в себе бытия, нам не известное, уже предполагается, то есть, то, о чем стоит вопрос, уже предопределено заранее. Здесь нужно гораздо строже при держиваться феномена, следовать его структуре, принимать его апории.

В потоке реально сущего, т. е. в самом флюктуирующем действительном, должна существовать некая точка опоры, с которой долженствование бытия свя зано обратной связью. Она должна быть чем то, что находится в курсе мировых событий, включено в них как часть, зависит от их всеобщих условий;

она должна подчиняться законам реального мира, разделять его способ бытия, включая воз никновение и исчезновение, быть чем то преходящим подобно прочим его об разованиям. И тем не менее одновременно она должна иметь возможность быть носителем непреходящего, идеального, в этой соотнесенности она должна быть больше тех образований, в каких то существенных чертах отличаться от всего остального действительного, быть ему противоположным. Короче, она должна быть реальным в себе сущим, могущим образовать отправной пункт реальной тенденции в потоке бытия, образованием, способным к той или иной тенденции посреди слепого хода событий, быть может, даже им порожденным и поддержи ваемым, и все же обладающим в нем собственным движением.

Не происхождение долженствования в реальном бытии следует искать в этой точке, ибо оно лежит «по ту сторону» бытия, но лишь точку его появления в ре альном, точку его метафизического обращения — из только лишь идеальной силы в реальную.

222 Часть 1. Раздел VI b) Роль субъекта в метафизике долженствования Такой точкой опоры долженствования актуального бытия в реальном являет ся субъект.

Субъект — не как метафизический субъект вообще, но именно как эмпириче ский, реальный, такой, каким мы его знаем в человеке,— полностью удовлетво ряет названным условиям. Причем только такой субъект. Он единственный в этом отношении. Сам он представляет собой не бытийно должное, но реально сущее среди прочего сущего. Человек полностью подчиняется законам действи тельности, точно так же возникает и исчезает, и все же одновременно отличается от всякого прочего сущего — благодаря своему внутреннему миру, сознанию, ко торое имеет собственную закономерность. Он метафизически связан с миром ценностей, находится в контакте с их идеальным в себе бытием. И он обладает спонтанной подвижностью, способен к той или иной тенденции. Субъект — это единственное реальное образование, в котором долженствование актуального бытия может превратиться в реальную тенденцию.

Но как раз метафизика долженствования такова, что оно своим проявлением в реальном бытии (своей актуальностью) сущностно необходимо зависит от ре ального субъекта. В этом долженствование коренным образом отличается от бы тия онтологических принципов, которые своей актуальностью не зависят ни от какой опосредующей инстанции, а, напротив, детерминируют непосредственно и беспрепятственно. Бытие, понимаемое в его онтологической всеобщности, стоит по ту сторону субъекта и объекта, охватывает их обоих, и они для него рав нозначны;

долженствование же стоит даже по ту сторону бытия, охватывает су щее и не сущее, и актуально как раз там, где его содержание оказывается не су щим. Но поскольку долженствование проникает в бытие и делает должное акту ального бытия сущим, оно может это делать только как бы «вмешиваясь» в уже сущее и детерминируя его в ту сторону, куда указывает направление его бытия.

Оно вмешивается в субъекта. Ибо он один может подчиниться идеальной власти ценностей. Остальное сущее глухо к зову идеального. Оно не «внемлет» ему, оно «неразумно».

В отношении мира сущего, в состав которого он входит, ценностно вменяе мый субъект имеет лишь значение сознания, того, что познает. Он — «зеркало бытия», та точка в сущем, в которой сущее отражается в себе самом. В субъекте возникает мир, противолежащий в себе сущему миру, царство репрезентации.

Внутренний аспект этого царства есть теоретическое сознание. Бытие как тако вое не нуждается в этом отраженном мире. Оно может существовать и безо вся кого сознания, ему не нужно, чтобы его осознавал субъект. Процесс его объекти вирования для (объекция в) субъекта, насколько таковая существует, ничего в нем не меняет. Лишь к его составу прибавляется бытие самого познания. Таким образом, бытие безразлично к познающему субъекту, лишь познающий субъект небезразличен к бытию. Если бы бытие было ни чем иным как объектностью для субъекта, тогда, пожалуй, дело обстояло бы наоборот. Но оно не заключено в фе номене познания, это была бы идеалистическая конструкция. Бытие стоит по ту сторону субъект объектного отношения.

Но в отношении долженствования субъект имеет большее значение. Его во влечение в контекст, его функция здесь изначально иные. Правда, долженство Глава 19. Положение долженствования по отношению к субъекту вание идеального бытия столь же безразлично к субъекту, что и бытие, оно суще ствует столь же независимо от него. Но долженствование актуального бытия не безразлично, своим проявлением в бытии оно зависимо от субъекта.

Общая основная черта всех принципов состоит в том, что они имеют силу «для» чего то, для определенного рода сущего. И ценности тоже имеют силу «для» чего то. Это «для» выражает их соотнесенность с носителем определенно го рода (см. гл.15 е). Но ценности, в отличие от принципов бытия, имеют силу не только для «чего то», но и «для кого то», и это второе «для» означает их связь с ценностно чувствующим субъектом. Оно характерно не для их идеальной значи мости, но для актуальной. Оно есть выражение того, что исходящее от ценности долженствование обращено не непосредственно к ценностному носителю, но к опосредующей инстанции в реальном, а именно, к субъекту, который в силу это го имеет свободу приступать или не приступать к реализации данной ценности.

В четко узнаваемом виде оно есть та сфера актов субъекта, промежуточное поло жение которой между идеальной и реальной сферами в этом отношении повто ряется.

Долженствование не может, в отличие от категорий, непосредственно опреде лять реальное, оно стремится к такому определению. Скорее, реальное — если уж предполагать, что оно не является таким, каково должно быть — остается со вершенно нетронуто долженствованием. Бытийно должное в нем, несмотря на актуальность долженствования, остается совершенно не сущим. Долженствова ние актуального бытия вообще не могло бы ничего детерминировать, если бы не существовало некоего способного к той или иной тенденции образования, чьи тенденции оно направляло бы к своим целям, которому, таким образом, оно мог ло бы сообщать свою в себе чисто идеальную тенденцию. Долженствование само по себе не имеет никакой бытийной энергии;

оно нуждается в другом, которое предложит ему свою энергию и позволит руководить им вместе с этой своей энергией. Ему нужна эта чужая энергия некоего сущего, так как оно наталкива ется на сопротивление реального, его онтологическую детерминацию.

Таким образом, правда, долженствование, а в конечном счете ценность, опре деляет и реальное;

но не безусловно и не прямо, но лишь окольными путями — че рез ценностно вменяемого и способного к той или иной тенденции медиума, практического субъекта. Реальная детерминация, исходящая от этической ценно сти — непрямая, преломленная, а потому и обусловленная точкой преломления.

c) Долженствование бытия и долженствование действий.

Метафизическая слабость принципа и сила субъекта Сознание по отношению к бытию выступает не познающим, но активно стре мящимся, волящим, действующим.Правда, познание имеет к этому отношение, но лишь как подчиненный момент. Лишь активная, то есть самостоятельная ак ция способного субъекта может быть непосредственно определена долженство ванием. Реальное определение имеет форму акции, действий, поступка, а в той мере, в какой оно только лишь внутреннее — форму установки, умонастроения, тенденции. Здесь долженствование бытия объекта превращается в долженство вание действий субъекта. Это превращение есть преломление исходящей от цен ности детерминации реального. Отношение долженствования бытия и должен 224 Часть 1. Раздел VI ствования действий есть оборотная сторона сущностно закономерной связанно сти этой детерминации с субъектом. Такой перелом вызван тем, что ценности лишь косвенно и лишь обусловлено детерминируют в мире то, что они, собст венно, полагают целью в долженствовании актуального бытия. Активность субъ екта имеет промежуточное положение;

ценности имеют значение прямой детер минации только для нее. Но и эту активность они детерминируют отнюдь не без условно.

Долженствование актуального бытия детерминирует в какой то мере лишь «через вторые руки». Сущностное определение нравственного субъекта имеет здесь одну из своих основных черт: нравственный субъект есть наместник дол женствования в реальном мире. Он не обязательно является верным наместни ком этого метафизического блага, он может его и растратить. «Внемлет» ли он вообще долженствованию актуального бытия как значимому для него долженст вованию действий, и приступает ли затем он сам со своей способностью к акци ям к реализации воспринятого, это все еще зависит от него, от его качеств. Все собственное законодательство субъекта включено в метафизическую связь меж ду принципом и действительностью, к которой этот принцип относится. В этом слабое место такого рода связи, недостаток долженствования по сравнению с принципом бытия: детерминирующая сила первого зависит от промежуточной инстанции, которой оно само не владеет, которая наряду с детерминацией дол женствования подвержена еще и другой детерминации, и которая даже там, где требование долженствования ею воспринято, имеет свободу следовать ему или нет.

Но эта слабость принципа есть одновременно сила субъекта, его качественное величие, его ключевое положение в мире. Практический субъект расположен в нем иначе, нежели теоретический. Он не только отражение, не только для се бя бытие бытия, он не следует, репрезентируя, его формам. Он сам придает фор му, преобразует и создает, будучи творцом мира в малом. То, что он творит и чему придает форму, происходит не из него самого, не является его произведением;

это подслушано им в ином мире, для восприятия которого у него есть орган. Но это воспринятое для него не есть принуждение. Оно представляет собой дове ренное ему благо, метафизический вес которого ощущается субъектом как предъявленное требование. И все же это требование не принуждает. Основная сущностная черта нравственного субъекта состоит именно в том, что в отноше нии чувствуемых ценностей и требования их долженствования он имеет все ту же подвижность, ту же свободу своих тенденций, что и в отношении реального. Ог раничена эта свобода только тем, что он своим ценностным чувством одновре менно признает чувствуемые ценности как нечто стоящее над ним и его поступ ками — и знает, что прегрешение перед ними (как раз в силу той свободы) сполна отразится на нем самом. Но это ограничение не является реальным.

Положение субъекта по отношению к долженствованию — центральный пункт в этической проблеме. Этому не вредит то, что в первую очередь оно каса ется лишь более узкой проблемы долженствования действий, отодвигая более широкую проблему использования ценностей на задний план. Внутренним дей ствием является всякое поведение, в том числе и использование ценностного изобилия. Но в долженствовании основной этический вопрос концентрируется еще и в ином смысле. Дело в том, что реальное вполне может быть ценным и без Глава 19. Положение долженствования по отношению к субъекту посредничества субъекта;

ценное может быть в нем акцидентальным, возникая по слепой онтологической необходимости. Но такой способ возникновения ис ключает эссенциальную связанность с ценностями как принципами. Долженст вование, напротив, как раз и есть эта эссенциальная связанность с ними, наце ленность на них. Реальное бытие, таким образом, пожалуй, может содержать не что ценное, но оно не может содержать никакого долженствования. Оно не мо жет принимать и нацеленности как таковой, если ни одно из его образований не окажется способно к той или иной тенденции, то есть к восприятию долженст вования. Субъект способен к той или иной тенденции, и насколько мы можем судить, единственный, кто к этому способен в реальном мире. Он один может воплотить долженствование в бытии.

Практический субъект — беспокойная точка в бытии, в ней бытие выходит из своего онтологического равновесия, выводит нечто за свои пределы, разбалан сируется. Но дисбаланс проистекает не из него;

неуравновешенность происхо дит от перевеса идеального принципа, который вмешивается в индифферент ность реального, получая власть над одним из его образований. Практический субъект есть точка пересечения двух гетерогенных детерминаций или сил, как бы арена их столкновения друг с другом в реальном мире. Отсюда беспокойство в его сущности, постоянное пребывание в состоянии выбора.

Так получается, что долженствование, хотя и не коренится в субъекте, высту пая для него, скорее, как предъявляемое требование, но однако же в качестве ак туальной тенденции в реальном бытии может относиться только к субъекту и только исходя из него может детерминировать реальное.

d) Ценность и цель, долженствование и воление Ценности как идеальные сущности являются в себе сущими и не требуют для себя «полагания» субъектом. Но в реальном этого в себе бытия не доста точно. Здесь для актуализации исходящего от них долженствования бытия тре буется «полагание». Реальный субъект вынужден «полагать» их, в отличие от того, что уже «есть». Полагание, таким образом, должно быть перепрыгиванием через сущее, неким пред полаганием до начала процесса реализации. Форма такого полагания — цель. Она есть не субъективная форма акта как такового, но объективная форма содержания. Но тем не менее в себе она имеет момент тенденции к содержанию, и в этом смысле остается соотнесенной с актом, свя занной с субъектом.

Целью в сфере актов реального субъекта является именно тем, что идеально, в себе, представляет собой стоящая за этой целью ценность. Не каждая ценность со своей материи становится содержанием целеполагания. Ибо не каждая явля ется целевой точкой актуального долженствования, и тем более направленного на субъект долженствования действий. Здесь в расчет принимается только по следнее. При таком ограничении цель соотносится с волением так же, как цен ность — с долженствованием. Она есть полагание ценности практическим субъ ектом. Только практический субъект может полагать цели, а именно, делать це лями своего воления прочувствованные или увиденные ценности. Сознание, предвидение, намерение, активность вместе составляют условие этого акта.

В первый из этих моментов входит ценностное сознание. Ибо целью субъект мо 226 Часть 1. Раздел VI жет делать только то, что ощущается им как ценное. Пусть в своем ценностном ощущении он может ошибаться;

тогда поставленная цель не будет соответство вать действительной ценности. В своем целеполагании он также может цен ность, которая по праву ощущается как более высокая, принизить, недооценить, отодвинуть на задний план по сравнению с более низкой.. Но он не может пола гать и преследовать в качестве цели то, что он вообще не ощущает как ценное.

Далее, к сущности актуализации долженствования в целеполагании принад лежит то, что субъект свою цель может себе поставить только сам. Только он сам способен к той или иной тенденции, только для него это полагание осмыс ленно. Полагание рефлексивно: субъект полагает для субъекта. Правда, субъект может ставить цели и другим субъектам, но только в рамках своей активной мощи действительно направлять своим волением чужого субъекта к этим це лям, то есть побуждать его в свою очередь рефлексивно ставить их себе целью.

Целеполагание здесь только двойное, причем и у того и у другого субъекта оно рефлексивно.

e) Видимость субъективности в долженствовании и аксиологическая детерминация Ввиду такого положения дел все еще уместен вопрос, не присущ ли все таки ценности и долженствованию некий момент субъективности. Субъект является посредником ценности и долженствования в реальном, причем дважды, один раз — в полагании цели, а затем — в действии, осуществлении, которое опять та ки производит субъект. Метафизическое включение субъекта в связь детермина ции оказывается, таким образом, чем то совершенно конкретным, всем извест ным, но и вместе с тем чем то, чему в общем воззрении присуще нечто субъек тивное.

Основная ошибка состоит здесь в том, что за целями субъекта не видят ценно стей, за волением — долженствования. Видят только то, что на поверхности. Это исходящие от субъекта реальные тенденции. И их приписывают либо самому субъекту как первопричине, либо стечению в нем реальных причинно следст венных связей. Оба раза упускается главное, что никакой субъект не может иметь целью то, что не является как либо ценным в себе и не ощущается субъектом как ценное. Долженствование же актуального бытия присуще именно этой ценност ности как таковой, поскольку реальное ей не удовлетворяет. Это «бытие», одна ко, есть идеальное в себе бытие ценностей.

Что же касается двойного включения субъекта в упомянутую связь, то оно ведь не означает перенесения всей связи в субъективное, например в царство чистых представлений. Субъект включен, скорее, как реальное образование;

и акты, производящие связь — контакт с ценностью, целеполагание, воля, посту пок — суть исключительно реальные акты. Их субъективность не есть какая то нехватка в себе бытия, но именно специфическая форма их реального в се бе бытия. Вообще, «субъективны» ведь не субъект и не его акты, субъективно лишь содержание сознания, поскольку ему не соответствует какое либо в се бе сущее. Сам же субъект и его акты менее всего являются содержаниями созна ния, тем более такими, которым не соответствует никакое в себе сущее. Скорее, они суть только в себе сущее, причем реально в себе сущее. Представленность же может им следовать или не следовать, к ним она уже ничего не прибавляет.

Глава 19. Положение долженствования по отношению к субъекту И действительно, в наивном нравственном сознании она, как правило, отсутст вует. Волящий и действующий субъект непосредственно имеет лишь сознание цели и, вслед за этим, средства, но не сознание целеполагания как такового.

Обсуждаемые здесь акты реального субъекта в столь малой степени могут бро сить тень субъективности на ценность и долженствование, что, скорее, их собст венная реальность,— если с ней связаны некоторые сомнения,— благодаря их вовлеченности в связь аксиологической детерминации реального освобождается от всякого сомнения, от всякого возможного подозрения в субъективности. Ибо эта связь — онтологическая, и что в нее вовлечено, то онтологически полновес но. Ценности как принципы совершенно параллельны категориям бытия;

детер минация ими реального, коль скоро она вообще имеет место, есть онтологиче ская детерминация. Она лишь обусловленная и непрямая. Это, пожалуй, отрица тельно сказывается на силе данной детерминации, но не снижает ее бытийного модуса. Скорее, возводит все, что относится к условиям этой детерминации, в тот же бытийственный модус. Но к таким условиям относятся опосредующие акты нравственного субъекта.

Ценность и долженствование в себе ни субъективны, ни объективны. Они на ходятся по ту сторону субъекта и объекта, подобно категориям бытия. Правда, то, что они кроме того находятся еще и по ту сторону бытия и небытия, отличает их от категорий. Но это вовсе не сближает их с субъективным, не ставит в один ряд с ка тегориями познания, детерминирующими фактически лишь образования созна ния. Должное параллельно не познанию — как в определенном смысле воление — но бытию. Оно есть долженствование бытия. Познание, хотя и трансцендентный акт, но упирается в субъект. Оно имеет онтическое происхождение, субъективно обусловлено и объективно значимо. Долженствование же имеет идеальное проис хождение, субъективно обусловлено в своем осуществлении и онтически реально (сверхобъективно) значимо. Образование познания остается образованием соз нания;

оно не трансцендирует границ сознания вновь, однажды возникнув в трансцендентном акте. Долженствование же возвращается в бытие. Для него субъект — лишь «пропускной пункт». Оно трансцендирует границы сознания два жды: на входе — в ценностном познании, на выходе — в поступке. Оба этих акта и все остальные, что лежат между ними, принадлежат метафизической связи детер минации реального ценностями и разделяют в себе бытие реального.

f) Субъект и личность До сих пор обусловленность актуальности в долженствовании бытия субъек том рассматривалась всегда односторонне. Но эта обусловленность имеет и свою обратную сторону. Исходящая от ценностей детерминация бытия проходит через субъект, не модифицируя его. Она придает ему достоинство особого рода, столь же категориально новое, что и ценностный акцент — личностность. Нравствен ный субъект, который один из всех реальных существ соприкасается с идеаль ным миром ценностей и один имеет метафизическую тенденцию придавать им недостающую реальность, этот субъект есть «личность». Дело в том, что сущ ность личностности не сводится к актам, которые субъект ставит на службу цен ностям. Ни ценностное видение, ни активность, ни целеполагание, ни воля еще не делают субъект личностью. Решающее значение имеют, скорее, два особен 228 Часть 1. Раздел VI ных — собственно этических — момента. Но и тот и другой касаются отношения субъекта к ценностям.

Первый момент личности заключен в том, что ценности не принуждают субъ екта;

но, даже если они увидены, предъявляют ему только лишь требование, ос тавляя, фактически, свободу действий. Но тот факт, что во власти субъекта под держать или не поддержать ценность, поставить свои акты ей на службу или нет, в своем роде приравнивает его к великим метафизическим силам бытия — как идеальным, так и реальным — во всяком случае в принципе;

в силу этого он яв ляется наряду с ними неким самостоятельным фактором, особой инстанцией присутствия. Именно это называется нравственной свободой. Личностное суще ство есть существо «свободное». Оно имеет собственный принцип, свою собст венную автономию — наряду с автономией природы и автономией ценностей в нем. Правда, с этим пунктом связана длинная цепь метафизических апорий. Но предварительно он описан лишь так, как он присутствует в феномене нравствен ного субъекта. Его оправдание — задача другого исследования.

Второй момент личности заключен в ценностных акцентах, поддерживаемых субъектом все в тех же актах. Эти ценностные акценты не идентичны тем, кото рые приходятся на предмет актов. Нравственные ценности присущи не полагае мым целям как таковым, но направленным на них актам и, в конечном счете — субъекту актов. Пожалуй, в себе они имеют долженствование бытия — как иде ального, так и актуального, но никогда не напрямую долженствование действий.

Они, пожалуй, могут и должны определять выбор целей, но они не предоставля ют целям материи. Нравственно ценное качество влюбленного заключается ис ключительно в его любовном поведении: но оно является не целью его желания, не содержательной точкой наведения его внутренней установки, но моральным качеством такой установки. Цель же его желания заключена в личности люби мой или в том, что ценно для нее как некое благо. Но нравственная ценность любви принципиально иная, нежели нравственная ценность такого блага для другого, или ценность самого другого. Она присуща личности любящего. Кто де лает другому благо, тот хочет для него блага;

он не желает «благости» для себя, но, скорее, уже благ тем, что он хочет.

Поступок, воля, умонастроение — вплоть до самых внутренних, чисто эмо циональных позиций — суть носители собственно нравственных ценностей;

а тем самым их носителем оказывается субъект, причем, единственным носите лем, который для них идет в расчет. Эти ценности «соотнесены» с личностью как их носителем. Ибо именно как носитель ценностей субъект является «лично стью». Сколь бы отличны ни были эти ценности от тех, что составляют материю воли и содержание целей, они все же теснейшим образом с ними взаимосвязаны;

ибо нравственно ценно именно то поведение, которое направлено на реализа цию личностью определенных, ориентированных отобранных по нравственно му ценностному чувству целей. Эта направленность личности на реализацию есть коррелят вышеописанной рефлексивности целеполагания, которая под ключает субъект как движущую силу к собственным тенденциям. Субъект ставит себе цели сам. Всегда имеют место два следующих друг за другом, равно транс цендентных акта: акт полагания цели и акт ее осуществления. И оба независимо друг от друга располагают пространством свободы. За оба личность несет ответ ственность, оба вменяются ей, за оба она несет вину в случае неудачи. И именно Глава 19. Положение долженствования по отношению к субъекту поэтому она выступает в этих своих актах как носитель добра и зла, то есть одно временно как носитель всего спектра нравственных ценностей и не ценностей.

Только с личностным субъектом как ответственным и вменяемым могут быть связаны эти ценности и не ценности.

g) Обусловленность личностности ценностью и долженствованием Таким образом, два основных момента личностности, момент свободы и мо мент несения нравственных ценностей, прочно укоренены друг в друге. Вместе они образуют единую метафизическую основу личностного существа. И так как и в том и в другом моментах предпосылкой является долженствование идеально го бытия ценностей, то метафизика долженствования здесь одновременно ока зывается метафизикой личности.

Фундаментальное отношение, господствующее здесь, не есть — как, пожалуй, до сих пор могло показаться — односторонняя зависимость. Не одна только ис ходящая от ценностей детерминация реального зависит от нравственного субъ екта за счет его посреднической роли;

но и наоборот, нравственный субъект, в свою очередь, равным образом и тем более обусловлен в себе бытием ценностей и долженствованием актуального бытия, чьим посредником ему выпадает быть.

Лишь благодаря вмешательству ценностей как детерминирующих сил в сферу его актов он становится тем, что он есть в качестве именно нравственного субъ екта — личностью: личностное существо метафизически возможно только на границе идеальной и реальной детерминации;

а именно, как арена их столкнове ния, их противостояния и их объединения;

как точка связи двух миров — онто логического и аксиологического. Промежуточное положение, несводимость ни к одному из них, равно как и причастность обоим, есть условие личностности.

Идея, что нравственное существо имеет двойную природу, двуслойную сущ ность, не нова. Кантовская этика в этом смысле различает в человеке «природ ное существо» и «разумное существо». Если понимать под разумом внутреннее «восприятие» ценностей, то это различение в точности касается сути дела. Оста ется добавить лишь одно: дело в конечном счете идет не столько о различии, сколько о позитивном отношении, о наслоении двух детерминаций в одном су ществе, короче, о форме их единства. Задача единства в его структуре превосхо дит границы понимания — как и в каждой из возможных формулировок нравст венной свободы личности всегда остается нечто исключительно иррациональ ное. Между тем, именно это единство есть личностное существо. Сущность са мой личности не сводится ни к той ни к другой из его составных частей, она есть категориально новое, иррациональное.

Если бы роль субъекта исчерпывалась автоматическим опосредованием ак сиологической детерминации, то он сам был бы только лишь онтологическим существом — хотя категориально более высоким, чем остальные, но все же принципиально ничем от них не отличающимся — то есть не был бы тем, что мы называем личностью. Его ценностно определенные акты были бы подчинены ценностям, как природные вещи — законам природы, а нравственные ценности и не ценности не могли бы в нем проявиться. Лишь то обстоятельство, что опо средование не автоматично, что субъект точно так же может опосредовать, как и не опосредовать, а следовательно, несет ответственность за то, к чему его поведе 230 Часть 1. Раздел VI ние приводит в этической действительности, составляет личностность субъекта.

Ибо своим практическим поведением — как внешним, так и внутренним — он всякий раз оказывается носителем нравственной ценности и не ценности. Он сам одновременно является и онтологическим, и аксиологическим существом, неким реальным в себе сущим и одновременно в себе ценным или контрцен ным — в смысле более высоких и собственно нравственных ценностей.

Это означает, однако, что личностность вообще как сущностная структура яв ляется не только структурой бытия (подобно структуре субъекта), но и ценност ной структурой, т. е. сама есть некая ценностная материя sui generis. Она — фун даментальная субстанциальная ценность, в которой нравственные ценности вы ступают как атрибутивные ценностные качества. Возможность быть носителем нравственных ценностей составляет моральную сущность в человеке — еще по эту сторону всякого особенного добра и зла. Эта фундаментальная ценность есть аксиологическое условие всех более высоких ценностей — нравственных ценно стей или ценностей личности. Это то же самое отношение условия, как отноше ние между всеобщей ценностью живого (органического) и частными витальны ми ценностями и не ценностями, которые могут выступать только как атрибуты живого. Хотя фундаментальная субстанциальная ценность в сравнении с атри бутивными ценностями — ценность более низкая, но как раз поэтому она и яв ляется обусловливающей ценностью.

Из вышесказанного ясно, почему нравственную сущность человека, личност ность, никак нельзя определять лишь как онтологическую. Ведь она — не чисто онтологическая, но в то же время и аксиологическая сущность. Таким образом, не ценности определены нравственным субъектом, к которому они «соотнесены», но субъект и его фундаментальная сущность определены его отношением к ценно стям — в том смысле, что он — единственный носитель нравственных ценностей.

Глава 20. Долженствование и целевая связь a) К категориальному анализу ценности и долженствования Ценности суть принципы. Они, пусть даже в обусловленном виде, близки ка тегориям бытия. Собственно ценностная сущность, отличающая первые от вто рых, этой их близости не мешает.

Ценности, таким образом, должны иметь и определенное категориальное строение, которое можно проанализировать. И так как именно более высокие принципы надстраивают свои структуры над структурами более низких, то по следние должны содержаться в них, повторяться в них, определенным образом модифицируясь.

Весь ряд таких структурных элементов уже встречался нам при анализе цен ности и долженствования. Такова противоположность, или полярность ценно сти и не ценности, простирающаяся между ними линия ценностных координат, соблюдение реальным дистанции в отношении ценности, а также непрерывный континуум реального по этой линии координат. Ряд стадий такого смещения опять таки не гомогенен, как, например, математический ряд, но качественно Глава 20. Долженствование и целевая связь дифференцирован;

не статичен, как измерения пространства, но динамичен, как поток времени, в котором он, где он реально проходит, фактически движет ся;

не тянется индифферентно, как причинно следственный ряд, но однозначно восходит, заданный необратимым направлением долженствования бытия на ценность, прогрессирующая реализация, целенаправленное восхождение;

но также и не слепая, случайная — то есть чисто онтологически необходимая — це лесообразность, как в органическом мире, но деятельная, предусматривающая, предопределяющая тенденция к цели, в которой энергия цели, а в конечном сче те самой ценности, является творческой.

Эти категориальные моменты меньше затрагивают сущность самой ценности, чем сущность свойственного ей долженствования бытия и исходящей от него де терминации реального. Это не случайность. Долженствование есть относитель но постижимая и определяемая структура, сама ценность — нет. Материю от дельных ценностей можно описать, ценностное сознание можно определить по характеру его актов (в особенности специфически дифференцированное), но кроющаяся за этим сущность ценности как таковой остается в известной мере непостижима. Она имеет оттенок иррационального. В сущности ценности это иррациональное выражено сильнее, нежели в принципах бытия, так как послед ние можно относительно хорошо понять в контексте их наслоения друг на друга, сама же ценность начинает нечто новое.

Между категориями и ценностями, сколь бы близки они ни были метафизи чески, зияет пропасть. Ряд ценностей не замкнут — для нашего понимания.

Замкнут ли он или нет также и в себе — этого мы, конечно, знать не можем;

ибо человеческое сознание принципов не способно охватить их все. Для нашего по нимания, во всяком случае, он не завершен. От этого, однако, напрямую зависит категориальный анализ.

Стало быть, нужно придерживаться того, что постижимо,— долженствова ния,— даже если установлено, что к нему сущность ценности не сводится.

Приблизиться к сути дела можно при помощи категорий отношения (Relation).

Нечто субстанциальное в нравственных ценностях («идеях» добродетелей) видел уже Платон. Но ни он, ни кто либо после него эту мысль полностью для этики не разработали. Ибо субстанция была здесь только формальной субстанцией. Цен ности же фактически имеют нечто, что не сводится к форме, закону, отношению;

нечто субстратное, материальное. Но это материальное связывается в них с потен цией особого рода, им свойственной. Они суть подлинный «перводвигатель» как его понимал Аристотель: от них исходит творческая энергия, порождение, фор мирование, осуществление. Ценность — это сила, стоящая за динамикой должен ствования бытия. В принципе ценности сущее теряет свое равновесие, приходит в движение, обретает ту или иную тенденцию — за свои пределы. Ценность — центр притяжения в его уравновешенности, «первая энтелехия» его движения.

Для бытия природы это аристотелевское понятие субстанции — которое в ос нове своей является понятием цели — оказалось сомнительным основоположе нием. Применительно же к этическим феноменам оно является весьма метким.

Здесь имеет место предвосхищение целевой точки, и заключено это предвосхи щение как раз в субстанциальной сущности принципа. Ценность есть одновре менно и энергия, и точка наведения. Она как субстанциальное не толкает про цесс впереди себя и от себя далее, но направляет его на себя. Она — та точка при 232 Часть 1. Раздел VI тяжения, на которую указывает долженствование бытия, и куда направлена вся кая реальная тенденция, которая этому долженствованию следует.

b) Первичная и вторичная детерминация Здесь со всех сторон видно указание на телеологию ценностей в этической действительности. Она соответствует тому, чем в природе является причин но следственная связь. Она является такой же связью, типом детерминации ре ального. Но она есть другой, более сложный и более высокий тип — тот тип де терминации, что свойственен реализации долженствования бытия.

При этом сразу нужно установить ограничение. Реализация долженствования бытия является преломленной, распадающейся на два звена детерминацией, точка преломления — личностный субъект. Первое звено — его можно было бы назвать первичной детерминацией — это детерминация субъекта ценностью;

«восприятие». Чувствование или видение им ценности. Эта детерминация, пер вый раз направленная от идеального к реальному бытию (ибо ценностное чувст во — уже реальный акт), естественно, не является целевой. Ее тип, еще более об щий, но метафизически не более близкий, в своей структуре с одной стороны близок отношению познания — ибо ценностное видение и даже первичное цен ностное чувство есть род «схватывания» — с другой стороны, однако, здесь имеет место отношение господства и обусловливания, как это бывает всегда между принципами и сферой их действия.

На долю целевой детерминации остается исключительно второе звено, вто ричная детерминация, которая исходит только от ценностно зрячего, волящего и действующего субъекта. Эта вторая детерминация всецело заключена внутри реального;

в ней превращение идеального в реальное (в реальное ценностное сознание) уже предполагается. Она исходит от реального субъекта и распростра няется там, где она становится внешним поступком, на другое реальное, а там, где она есть лишь внутренняя установка субъекта,— на организацию самого лич ностного субъекта. Внутренняя и внешняя стороны субъекта не имеют никакого различия в отношении реальности детерминации. Правда, психофизическая проблема еще связана с этой двойственностью. Но тем не менее оба звена лежат внутри одной и той же реальности, физические и психические процессы проис ходят одновременно, и рознит их только пространственность.

Вторичная детерминация является целевой. Тем самым целевая связь овладе вает обширной областью. Все активные, идущие от личности к личности акты несут ее в себе как категориальную форму. Таково всякое стремление, воление и действие, всякое желание, страсть, надежда, все невысказанные и неосознан ные, лежащие в одном только умонастроении тенденции. Ибо сюда относятся не только лишь осознанное полагание и преследование целей;

но всякая актив ность субъекта, в сущности, уже имеет в себе структуру этой связи. Всякая прак тическая интенция является целевой.

c) Целевая связь как трехслойное отношение И здесь, как и в причинно следственной связи, существует непрерывная под чиненность, продолжающаяся зависимость от звена к звену, определенный по Глава 20. Долженствование и целевая связь рядок. Но структура подчиненности в этом порядке — совершенно иной, нежели в природном событии. В причинно следственном ряду всегда более позднее со бытие определено более ранним, там зависимость следует в направлении тече ния времени, ряд этот идет «по течению времени». В целевом ряду точно так же неукоснительно более раннее определено более поздним, зависимость обратная, ряд идет «против течения времени». Здесь все направлено к конечному звену, к цели. В этом смысле целевая связь представляет собой обращение причин но следственной связи. Отношение причины и следствия меняется на отноше ние цели и средства.

Динамика причинно следственного ряда — это слепое движение вперед, при чем направление процесса всегда определено взаимодействием безразличных составляющих;

динамика целевого ряда — это исходящее от конечного звена притяжение, притягивание процесса к конечной цели. Условием всего является предварительное существование цели.

Тем не менее это описание целевой связи неполное. Если предварительное су ществование цели является условием всего, то должен быть учтен способ бытия этого условия. Но как цель существует до своей реализации? Она может сущест вовать только как поставленная, а именно как заранее поставленная цель, и только сознание в состоянии поставить ее заранее. Целеполагание, таким обра зом, есть первое;

предвосхищающее процесс, как бы перепрыгивающее его со единение с еще не существующим будущим.

К этому добавим еще кое что. Собственно процесс реального события, даже если он детерминирован целевым образом, т. е. связан с конечным звеном, про текает во времени и определяет свое направление от более раннего к более позд нему. В нем «средства» суть реальные причины, шаг за шагом «результирующие собой» то, что стоит в качестве цели. Процесс реального события при осуществ лении цели, таким образом, невзирая на целевую детерминацию — причин но следственный процесс. От других причинно следственных процессов он от личается только уже предшествующим ему определением (или выбором) средств с точки зрения цели. Но способ, каким средства в качестве ряда, в котором сле дующее звено всегда является целью прежнего, вплоть до конечной цели, «ре зультируют» цель является причинно следственным. Целевая связь, таким обра зом, уже предполагает причинно следственную связь;

на этой стадии своего осу ществления, на стадии реализации, она есть причинно следственная связь. Бо лее низкая форма детерминации включена в более высокую и более сложную, является ее составной частью — соответственно всеобщему закону наслоения категорий, по которому низшая категория является предпосылкой и категори альным моментом высшей. Высшая не может существовать без низшей, но и та не может без высшей.

Если объединить целеполагание и реализацию в одно целое целевой связи, то получится уже не просто обращение причинно следственной связи, но форма детерминации гораздо более высшего типа. Так как обратное определение от цели к средству составляет собственную сущность целевого как такового, то его вместе с причинно следственным процессом реализации можно было бы оха рактеризовать как бег по кругу: сначала обратное определение от цели к средству, а затем — обратное от средства к цели. Но и этого недостаточно, ибо первое усло вие всего, предварительное полагание самой цели, в этом еще не содержится.

234 Часть 1. Раздел VI Если привлечь и это, то в целевой связи установится троякое отношение между исходным и конечным пунктами процесса:

1. Предварительное полагание цели субъектом, перепрыгивание течения времени, доступная только сознанию возможность обгонять время и не обра щать на него внимания.

2. Обратное, собственно целевое определение средства целью, начиная от последней, конечной цели, к средству, менее всего отстоящему от нее, назад к первому, теперешнему средству, находящемуся в распоряжении субъекта, при чем предыдущее звено (то есть в обратном отсчете последующее) всегда имеет целью последующее (в обратном отсчете предыдущее), и ею определяется или отбирается.

3. Реализация цели, ее реальное осуществление за счет ряда средств, причем осуществленное в предыдущем, обратном определении отношение средства и цели превращается в точно так же осуществляющееся прямонаправленно кон тинуальное отношение причины и следствия.

d) Прямая и обратная детерминация в целевой связи Только последний этап или слой в этом трехслойном отношении представляет собой реальный процесс в мире. Поэтому он имеет законченную причинно след ственную структуру, представляя собой вмешательство исходящего от субъекта действия в реальные мировые события;

этот процесс, таким образом, не может иметь другой категориальной формы, кроме той, что у этих событий — причин но следственной формы. Последнее звено второго слоя есть первое звено третье го, первое средство, находящееся в распоряжении субъекта, и от него исходит дальнейшее результирование заранее поставленной конечной цели. Зависимость целевого ряда от причинно следственного, заключающаяся в этом третьем слое, имеет огромную важность для понимания целого: только так вообще и возможно сосуществование двух типов детерминаций в одном реальном мире. Целевая де терминация непротиворечиво включается в причинно следственную именно потому, что ход собственной реализации в ней является причинно следствен ным. Выражаясь наоборот, реальное влияние действующего сообразно целям су щества на мир, в котором оно пребывает, возможно только в мире, детерминиро ванном по причинно следственному типу. Правда, это противоречит господ ствующему мнению, которое большей свободы действий ожидает от индетерми низма. Напротив: в лишенном детерминаций и законов мире, в котором все было бы случайно, действующее сообразно целям существо вообще не могло бы суще ствовать, но это значит, что в нем реализация целей, действие были бы невозмож ны, так как невозможно было бы увидеть, какие причины в качестве средств вле кут за собой желаемый результат (то, что поставлено целью).

Первый и третий слои целевой связи направлены прямо, по ходу течения вре мени. Но только третий действительно пребывает в нем, протекает в нем. Пер вый перепрыгивает ход времени, не обращает на него внимания;

он «предвосхи щает» будущее и за счет этого, определяя, ставит его впереди настоящего. Обрат но же направлен только второй слой. Он тоже лежит не на уровне реальных со бытий, он лишь становится определяющим для таковых за счет активности субъ екта, которому он предписывает путь. Но сам он находится в первую очередь Глава 20. Долженствование и целевая связь лишь в сознании, как и целеполагание. Подобно тому как только сознание мо жет свободно перепрыгнуть ход времени, так только сознание может свободно идти против его течения — от поставленной заранее цели до первого средства, которое находится во власти субъекта.

Общая картина, таким образом, отнюдь не представляет собой простого бега по кругу. Но первый полукруг — чтобы придерживаться образа — проходится дважды, второй — только один раз. Две первые ступени уже для себя образуют замкнутый круг, обе еще по эту сторону реального, будучи делом только созна ния в себе, объективным образованием сознания. Они ведут идеально от субъек та в его реально данном сейчас, до цели как чего то будущего, а от нее опять на зад через ряд средств — как они потребны цели в обратном порядке — к субъекту в его данном сейчас. И лишь потом начинается реальный слой связи, где тот са мый ряд средств будут проходить в обратном (то есть теперь уже в прямом) по рядке в реальном процессе как ряд причин.

Легко увидеть, что именно вторая ступень связи накладывает на ее целевой характер особый отпечаток. На ней имеет место характерная для целевого отно шения обратная детерминация более раннего более поздним. Она то и дает возможность целевой связи быть формой реализации долженствования бытия.

Ибо в долженствовании бытия целевая точка дана, требуется же только реаль ная тенденция к ней. Только целевая детерминация может отвечать в бытии требованиям долженствования.

e) Удвоение и тождество цели Два других слоя целевой связи, как бы обрамляющие обратно детерминиро ванный второй, оба проходят, минуя субъект, к цели. Но делают они это весьма различным образом. Первый, будучи исключительно антиципацией со стороны сознания, без рефлексии над промежуточными звеньями (средствами), сводится к только лишь поставленной ирреальной цели. Последний же, будучи реальным и реализующим процессом, руководимым рефлексией по поводу средств, осу ществляемой в ходе обратной детерминации, сводится к исполненной и реаль ной цели.

Таким образом, в целевой связи сама цель представлена дважды. Один раз это — поставленная, ирреальная цель как предварительное определение до начала процесса. В качестве таковой она является собственно определяющей, точкой притяжения процесса. Другой же раз она выступает как реализованная или исполненная цель, как результат завершенного причинно следственного ряда (третьего слоя) и одновременно всей трехслойной структуры целевой де терминации. Оба рода цели различаются так же, как у Аристотеля «первая эн телехия» и энтелехия как таковая — только у него и та и другая мыслятся для любого процесса вообще, а не имеющего отношение именно к этике. Цель в первом случае — это определенное принципом (ценностью) полагание, по ставленное сознанием ценное;

во втором же случае цель — это реальное, де терминированное принципом в обход, через сознание. Первая есть первое обусловливающее в целевой связи, вторая — последнее обусловленное. Весь размах человеческого стремления и творчества заключен между этими двумя пунктами.

236 Часть 1. Раздел VI И все же в другом смысле оба эти аспекта вновь едины и по праву зовутся од ной и той же целью (как у Аристотеля — одна и та же энтелехия). Ибо в целевой связи они различаются только тем, что представляют различные стадии в ней, а также модусами бытия. Они различаются как бытие, полагаемое в сознании, и реальное в себе бытие. По материи же они идентичны, поскольку в себе она без различна к разнице модальностей и к стадиям (слоям) связи.

Это содержательное единство и порождает иллюзию бега по кругу в целевой связи. Ибо если не осознавать разницы модальностей, то поставленную цель фактически нельзя отличить от реализованной. А из этого, в свою очередь, мо жет вытекать иллюзия чисто причинно следственного прохождения целевого ряда в конкретном событии. Так как если смотреть только на реальный процесс (третий слой), то фактически видишь перед собой только причинно следствен ный ряд. Того, что в своем индивидуальном своеобразии он вовсе не мог бы осу ществиться, если бы до этого в обратном порядке результат не был антецеден том, причина — консеквентом, при такой установке увидеть как раз и нельзя.

Это соломинка этического натурализма, который предполагает, что все можно объяснить каузально. Равным образом при этом упускают из виду, что бег по кру гу ведь никогда не завершается. В конкретном случае достигнутая цель большей частью значительно отличается от намеченной. Конечно, при этом возникает материальная нетождественность. Но заключается это не в сущности целевой связи, но во владеющем ею субъекте.

Дело в том, что субъект включен в эту связь как бы дважды, ибо ведь первая и третья ступени связи исходят от субъекта. Субъект ведь может поставить цель только рефлексивно, «себе» (субъекту). Тем самым он ставит ее своей собствен ной активности, своей воле и действию. Полагая цель, он уже вовлекает себя са мого в реализацию. Тем самым он фактически представлен в связи дважды, при чем оба раза в различных функциях: первый раз как целеполагающий (ценност но зрячий и смотрящий вперед), второй раз — как волящий и действующий.

Сколь различны две эти функции субъекта в целевой связи, столь они, тем не менее, принципиально соединены неким тождеством — тождеством самого субъекта как единства этих функций (актов), т. е. как личностного существа. И даже здесь бег по кругу фактически никогда не завершается, в данном конкрет ном случае он никогда строго не закончен. Субъект, к которому обращается за ключающееся в целеполагании требование, в своих эмпирических интенциях большей частью уже не тот, что ставил цель;

своим волением он лишь выступает в пользу поставленной им цели. Он не безусловно и не до конца идентифицирует себя с целеполагающим субъектом. Если бы не существовало возможности тако го несоответствия, то дорога в ад не была бы вымощена благими намерениями.

Но и этот известный феномен имеет причиной не сущность самой целевой связи, но моральную непоследовательность и слабость субъекта, его неспособ ность действительно приступить к осуществлению собственных этических ин тенций. Это раскол единства личностного существа, его расщепление, ее само отречение.

Глава 20. Долженствование и целевая связь f) Провидение и предопределение человека Роль, которую субъект играет в целевой связи, точно соответствует положе нию, которое он занимает по отношению к долженствованию актуального бы тия. Это совпадение основывается на внутренней необходимости. Телеология, которая происходила бы не в соответствии с ценностями, т. е. цели которой не были бы материально определены ценностями, в себе, пожалуй, мыслима, хотя мы ее как феномен и не знаем;

реализация же бытийно должного, которая шла бы иным путем — путем целевой детерминации — если не учитывать «случай ной», не направляемой ценностями реализации — невозможна. Целевая связь является для нее сущностной формой. Таким образом, понятно, что положение субъекта в обоих комплексах проблем одно и то же.

Реальная динамика целевого ряда соответствует динамике долженствования идеального бытия. Она не есть слепое, брутальное проталкивание, подобное ди намике причинно следственного ряда, которая безразлично к своим результатам катится вперед во времени. Она является как бы «зрячей». И не только как бы.

Она и действительно «видит вперед», антиципирует конечную точку и за счет этого одним махом предопределяет весь ряд. В ней целое раньше части, в то вре мя как в причинно следственном ряду, когда к результату продвигаются «поша говым» способом, целое оказывается последним.

Двойной смысл заключен в этой антиципации: провидение и предопределе ние. И то и другое — дело целеполагающего субъекта. И в том и в другом заклю чено основное определение человека как нравственной личности. Ибо именно в этих предвосхищающих актах человек становится носителем нравственных цен ностей и неценностей. И именно здесь открывается возможность увидеть сущ ность человека. Если уж провидение и предопределение суть атрибуты Божества, призванные выразить Его мудрость, силу и безусловное управление миром.

Мистико религиозное мышление с давних пор приписывало всю силу Богу, а ценности понимало как Его заповеди. Этика может оставить некое пространство для метафизики веры, насколько та не задевает ее ядра. Но так же, как идеально му в себе бытию ценностей этика должна была вернуть то, что исконно ему при надлежало, так и человеку теперь она должна вернуть то, что ему принадлежит.

Существует ли божественное провидение или нет — никто этого не знает и ничего никогда доказать не сможет — но мы знаем то, что существует провиде ние человека. Пусть оно несовершенно, ограничено, вечно фрагментарно, даже близко не сравнимо с идеалом божественного провидения, но оно имеет то пре имущество, что является не одним лишь идеалом, но фактом, осязаемым фено меном человеческой жизни. Полагание цели человеком — факт. Этика делает, и должна делать, то, что в глазах благочестивого кощунственно: она наделяет чело века божественными атрибутами. Этика возвращает ему то, в чем он, не понимая собственной сути, отказал себе, приписав это Богу. Или, если выразиться иначе:

она свергает Божество с Его мирового трона и отдает в руки человека. Человеку достается метафизическое наследство Бога.

Философски выражаясь, телеология есть особенность человеческого сущест ва. Существует ли она еще где либо в мире, мы не знаем;

ибо она возможна толь ко в существе, которое наделено сознанием, способно к познанию и стремле нию. Есть ли кроме человека кто то еще с такими способностями — это уже 238 Часть 1. Раздел VI предмет чисто спекулятивных предположений. Полагание целей, так же как и предвидение и предопределение, способность к стремлению и активному осу ществлению предопределенного мы знаем исключительно за человеком. Для трезвой, следующей безо всяких предрассудков за феноменами философии кате гория цели существует как конститутивный принцип,— то есть как целеполага ние и целевая деятельность, не как одна лишь «целесообразность», которая мо жет существовать и акцидентально — вообще лишь в сознании, быть может, еще в более высоких образованиях, в случае если они есть, но уж точно не в низших.

Низшие образования могут быть вовлечены (например, как средства), в целевую связь высших. Но они сами, взятые для себя, совершенно бесцельны, чужды це лям, индифферентны к ним. Именно в силу этой индифферентности, то есть по тому что никаких собственных целевых тенденций в них нет, они и могут высту пать как средства в целевой связи, которая в себе не имеет с их присутствием ни чего общего.

Глава 21. Телеология ценностей и метафизика человека a) Естественная телеология и телеология ценностей Философские системы в своем подавляющем большинстве делали категорию цели всеобщей онтологической категорией, и даже специально категорией при роды. В этом они следовали мифическому мышлению, которое во всяком не обычном природном явлении видит результат воздействия целенаправленных сил, а потому не может не воспринимать всю природу по аналогии с собственным субъектом — как одушевленную, наделенную предвидением и стремлением.

Философия, правда, делает это не без разбора, как миф, но с точки зрения яв ляющейся и фактической целесообразности. Область, на которую раньше всего распространилась и в которой дольше всего утверждала себя телеологическая метафизика,— это область органической природы. Давно было осознано, что в явлениях жизни причинно следственное объяснение несостоятельно. Идея, что здесь вступает в действие иная детерминация, например в форме иных, более высоких, специфических категорий жизни, была справедлива. Но что обсуждае мая здесь основная категория есть именно категория целевой связи, которую мы, фактически, знаем только по волящему и действующему сознанию,— в этом состоит произвол данной метафизики. Невольно ухватились за известный тип детерминации, не отдавая себе отчета в том, что кроме двух известных может быть бесчисленное множество неизвестных типов детерминации.

Философия Аристотеля, придавшая этой идее ее классическую форму, имеет корни в метафизике органического. Но отсюда она перенесла эту идею на всю неорганическую природу, и, в конце концов, объединила все в единственном те леологическом принципе мира, в чистой энергии «перводвигателя». Этот миро вой принцип, поскольку телеологические процессы могут исходить только от образования, способного к целеполаганию и целевой деятельности, с необходи мостью должен был иметь форму разума. Так во главу всего был поставлен боже ственный, абсолютный разум.

Глава 21. Телеология ценностей и метафизика человека Критика распространения этого принципа на неорганическую природу начи нается уже с основанием естествознания Нового времени. В отношении органи ческой природы лишь Кантова Критика способности суждения показала несо стоятельность этого принципа. В отношении же общего мировоззрения ради кальной критики пока еще нет. По всей вероятности, в целом она и не может быть произведена, так как теория здесь слишком уж удаляется от феноменов, чтобы иметь крепкую почву под ногами. Во всеобщей метафизике телеология вообще носит характер чего то вымышленного и не воспринимается всерьез фи лософской наукой.

Кант при разработке телеологической проблемы показал, в чем, собственно, кроется причина человеческой склонности толковать природные явления телео логически. Существуют естественные формы, чья целесообразность для присут ствия других форм (например, органов для организма) также относится к их фе номену. Они фактически ведут себя так, «как если бы» они были созданы для оп ределенной цели. Это «как если бы» настолько же не является произвольной точ кой зрения, что и феномен целесообразности. Но ни из того ни из другого нико гда не следует действительного наличия творящего целевого принципа и дейст вующего в соответствии с целью возникновения. Из феномена «целесообразно сти» никогда не следует целенаправленной деятельности. Скорее, всякий при чинно следственный ход событий можно непротиворечиво истолковать как це левой процесс. Феномены обнаруживают как раз только третью ступень связи (причинно следственный процесс), таким образом, к любому причинно следст венному событию легко можно приписать две предшествующие ступени целе вой связи: целеполагание и обратную детерминацию средств из цели. Феномены как таковые этому толкованию не противятся, они как бы беззащитно допускают всякое понимание, поскольку оно им не противоречит. Но доказать это толкова ние исходя из феноменов невозможно так же, как и опровергнуть. Рассматривае мое критически, оно остается только на уровне «как если бы». Оно может приоб рести значение методологического «регулятива». Но и тогда оно не касается са мой сути дела, а сводится исключительно к принципу исследования.

Что существует бесцельное возникновение целесообразного, или, как называ ет это Кант, «целесообразность без цели» (что, вероятно, значит: без целенаправ ленной деятельности),— это абсолютно простое, очевидное в себе усмотрение.

Оно к тому же подтверждается в многочисленных явлениях, которые в течение столетий можно было рассматривать только телеологически. Для сегодняшней науки оно стало привычным и в области феноменов жизни. Несмотря на это, ряд обстоятельств все равно склоняет к телеологической фальсификации картины мира;

это, во первых, высокая сложность и трудность для познания онтологиче ской (все равно, каузальной или не каузальной) детерминации в этих феноменах, их непроницаемость для разума, во вторых, поразительная легкость понимания и обзора даже в самом запутанном контексте, которую дает целевой принцип — старая вера в «simplex sigillum veri»1 жива еще и сегодня, и в третьих, действи тельно далеко идущая аналогичность внешних феноменальных структур между осознанной целенаправленной деятельностью и исключительно акциденталь ной целесообразностью.

Простой знак истины (лат.). (Прим. ред.) 240 Часть 1. Раздел VI b) Философский антропоморфизм и примат аксиологической детерминации Ясно, что соблазн телеологического толкования сильнее всего именно там, где он имеет наибольший дезориентирующий результат — во всеобщей метафи зике. Отягчающим обстоятельством сюда привходит то, что понятное стремле ние человеческого ценностного чувства направлено на то, чтобы подчинить ак сиологические точки зрения онтологическим, воспринимать мировой процесс как реализацию в себе ценного. Такое воззрение необходимо включает в себя всеобщую телеологию мира.

Следствием же является то, что молча примиряются с тем, что никакая чело веческая мысль оправдать не может — с существованием целеполагающего, предвидящего, предопределяющего и способного к реальному управлению про цессом сознания, действующего субъекта, или личностного существа в большом масштабе. Если мировой процесс есть целенаправленная деятельность, то ведь «кто то» должен за ним стоять, кто эту деятельность в нем осуществляет. Телео логическая метафизика неизбежно выводит нас к «Богу», то есть к тому допуще нию, которое как никакое другое находится по ту сторону всякой доказуемости.

Но при более точном рассмотрении это телеологическое понятие Бога во всем оказывается точным отражением человека, только возведенным в абсолют.

В особенности предвидение и предопределение воспринимаются как возведен ные в абсолют, бесконечное, совершенные (mens infinita, ratio perfecta1). Бог как основа мировой цели во всем есть проекция человечески личностного существа на сверхчеловеческое и космическое.

Иначе и невозможно: всякая телеология природы, бытия и мира с необходи мостью оказывается антропоморфизмом. Поэтому ему не обязательно стоять на уровне мифологемы. Философский антропоморфизм может даже избежать соб ственно понятия Бога, удовлетворившись гипостазированием аксиологически постулированных, но в остальном пребывающих без основы и как бы висящих в воздухе мировых целей — хотя в этом, строго говоря, уже заключается непосле довательность. Очеловечивание происходит и здесь. Оно заключается не только в образовании понятия Бога, но уже и в самой телеологии, в предвидении и пред определении. Нетрудно также видеть, что все более тонкие, в остальном, быть может, важные различия, например между теизмом и пантеизмом, в данном слу чае не имеют решительно никакого значения. Телеология одна и та же.

В конечном же счете эта метафизика коренится во всеобщем примате ценно стей (или одной ценности) перед категориями бытия. Аксиологическая детерми нация ставится перед онтологической. Форма аксиологической детерминации реального с необходимостью телеологическая, так как идущее от ценностей дол женствование актуального бытия как раз заранее определяет целевую точку про цесса. Но такой метафизический примат аксиологической детерминации озна чает полный детерминизм, когда человек лишен возможности для какой бы то ни было исходящей от него детерминации. Ведь целевая связь детерминирует иначе, нежели причинно следственная;

она заранее устанавливает цели, т. е. ре зультаты всех процессов. С подобным установлением целей такое конечное, само включенное в мировой процесс существо, как человек, уже тягаться не мо Бесконечный дух, совершенный разум (лат.). (Прим. ред.) Глава 21. Телеология ценностей и метафизика человека жет. Он помимо своего понимания связан безусловными узами с установленны ми мировыми целями. Узы эти пронизывают его самого и его акты — сколь бы ни казались последние в его незнании космической телеологии его собственной свободной детерминацией.

c) Уничтожение человека и инверсия основного закона категорий Для этики эта перспектива, последовательнее всего проведенная пантеизмом, прямо таки катастрофична.

Человек здесь метафизически избавлен от всякой ответственности и вмене ния;

совесть и сознание вины суть иллюзии. В мировом процессе он, пожалуй, может быть носителем, и даже реализатором определенных ценностей. Но в этом отношении он ничем не отличается от остальных существ и вещей. Исходя щее от него осуществление — это не его рук дело, но результат проходящего при его посредстве, не им впервые инициированного телеологического процесса.

Возможность его свободы и ответственности, а тем самым и способность быть носителем нравственных ценностей, которые могут соответствовать только сво бодному и способному к ответственности человеку, устранена. Он как нравст венное существо, как личность, уничтожен, принципиально приравнен к при родному существу. Его аксиологически автономная сущность и его телеология уничтожены в космическом примате аксиологической детерминации и косми ческой телеологии. В полностью телеологически детерминированном мире нравственное существо невозможно. Последовательная мировая телеология просто напросто упраздняет этику. Она есть теория предопределения,— безраз лично, теистическая ли, пантеистическая или атеистическая,— единственная точка зрения, которую она оставляет человеку — это фатализм1.

Правда, выводы такого рода делаются исключительно редко. Никакая фило софия не хочет портить отношения с этикой. Где нибудь на полпути она преры вает последовательность выводов и идет на компромисс. Именно эти компро миссы и затемняют саму по себе ясную ситуацию. Правда заключается в том, что феномен нравственного сознания, человека как личностного существа, с миро вой телеологией не уживается. Нужно «выбирать»: или телеология природы и су щего вообще, или телеология человека. Эта альтернатива — подлинная и строгая дизъюнкция;

нельзя сказать, будто может быть «и так, и так», или предложить некий третий вариант. Это альтернатива между теорией и феноменом. Хотя фан тасту может представляться более важной теория, для философа при любых об стоятельствах большую значимость имеет феномен. Философ должен пожертво вать телеологической метафизикой ради этического феномена.

В этой связи нельзя не спросить: в чем же, собственно, заключается ошибка телеологизма, конечная причина этого противоречия? Ведь мировая телеоло гия — вполне завершенная в себе теория, как же она может противоречить фено мену? Ответ: завершенность теории никогда не является доказательством ее ус тойчивости. Лишь ее соответствие всем без исключения феноменам, которые То, что приверженцы такой метафизики (например, пантеисты) всегда утверждают обратное, есть факт, проливающий свет на способ их работы. В их действиях нет не только никакой философ ской последовательности, но даже и намека на серьезный категориальный анализ.

242 Часть 1. Раздел VI она прямо или косвенно затрагивает, может придать ей устойчивость. Но здесь мы имеем целую группу феноменов — собственно этических феноменов, кото рые этой теории противоречат. Помимо этого всеобщего указания ответить на данный вопрос может только создание учения о категориях. Поэтому ответ здесь, на основе произведенного анализа категории цели, может быть дан только в общих чертах.

Всякое телеологическое мировоззрение основано на отмеченном выше примате ценностей перед онтологическими категориями. Этот примат есть одновременно подчинения бытия долженствованию бытия. А это подчинение есть довольно сомнительный тезис. В нем более низшие, простые и всеобщие принципы сделаны зависимыми от более высших, сложных и частных. Но это — переворачивание всеобщего основного категориального закона, соглас но которому в наслоении категорий низшие всякий раз образуют предпосыл ку высших, а именно — их категориальные условия или элементы. Каждая бо лее общая категория новым способом объединяет более низшие, возвышаясь над ними как над материей в качестве более высокой формы. Новое в ней — сама эта форма Из этого следует, однако, что низшие категории всегда более независимы, безусловны, и для себя существуют без высших, и что высшие всякий раз ими обусловлены, зависимы от них и существуют только при их ус ловии, и что с новизной своей формы они могут пребывать лишь в том про странстве, которое осталось недетерминировано низшими категориями. Выс ший принцип не может тягаться с низшим, не может его отменить, он может только сформировать над ним и из него как из строительного материала некое более высокое образование. Короче, низшие категории «сильнее», высшие — «слабее».

Телеологическая метафизика нарушает этот закон. Она — его инверсия. Здесь высшие принципы (ценность, долженствование, telos1) поставлены впереди низ ших, последние же поставлены от них в зависимость. Причинно следственная связь природы сделана зависимой от целевой связи, хотя она — как показал ана лиз последней — является ее предпосылкой. Вся мировая взаимосвязь понима ется по аналогии с человеком и его актами. Принцип целенаправленной дея тельности, известный нам по личностному существу и имеющий здесь собствен но свое место, расширяется, некритично переносится на реальные образования всякого рода. Из оправданной на своем месте телеологии человека создается все общий телеологизм. Естественно, что он разделяет слабости всех учений, не со блюдающих собственные сферы, всех философских «измов».

Вследствие всего этого человек теряет своеобразие своего космического по ложения. Если весь мир сущностно ему равен, то ему не остается никакого осо бого категориального места, никакого преимущества, никакого превосходства.

Но на этом преимуществе основывается вся этическая проблема. Причин но следственная связь (низшая форма детерминации) не лишала бы его таких прав;

ибо она не содержит никакого предопределения, которое было бы уста новлено и не могло бы быть изменено;

причинно следственная связь послушна всякой силе, приводящей ее в движение, вмешивающейся в нее в качестве од ной из причин. Целевая связь, более высокая, несравнимо более определенная Завершение, цель (др. греч.). (Прим. ред.) Глава 21. Телеология ценностей и метафизика человека форма детерминации — нет. Сделанная принципом мира, она лишает человека всяких прав.

Метафизическое очеловечивание всего есть моральное уничтожение человека.

d) Этика и онтология, человек и природа Такое лишение есть роковая ошибка. Тем самым отброшена единственная точка в мире, в которой существует действительно доказуемая аксиологическая детерминация и конститутивная телеология. Здесь, в человеческом существе, мы имеем всю совокупность условий, необходимых для этого. Существуют ли они еще где нибудь в мире, этого в конечном счет никто знать не может.

Хотя и можно было бы помыслить себе способность к той или иной тенден ции у сущего — в этом пункте относительно внутренних условий существует оп ределенная неясность, но способность к провидению и предопределению, кото рые только и делают возможными целеполагание и обратную детерминацию средств, может существовать только в реальном сознании определенного уровня развития. Дело в том, что целевая связь, хотя и совпадает с временным измере нием, но в своем втором слое не совпадает с временной последовательностью, а направлена против нее. Но обратить время против него самого невозможно;

бо лее низкая категория, здесь — время с его необратимостью, сильнее. Только то, что находится вне времени, может свободно двигаться свободно в отношении те чения времени, может обгонять его, идти против него. На это способна мысль, содержание сознания. Правда, не акт сознания, ибо он также привязан ко време ни. Но его объективное содержание ему не идентично. Только сознание может быть онтологическим модулем для требуемых в целевой связи антиципации и инверсии последовательности.

Этика с комплексом своих проблем выступает естественным адвокатом чело века в метафизике. Она защищает его от всякой дискредитации со стороны чес толюбивых спекуляций, от отчуждения его особых прав в пользу Бога и мира. В этике происходит «реабилитация» человека, космическая и метафизическая, причем без помощи каких либо спекулятивных средств. Она может просто при держиваться своих феноменов. Она ближе к фактам, чем общая метафизика. По следняя должна отдавать ей должное, но не наоборот. Ее позиция сильней.

Тотальная детерминация этической действительности есть часть всеобщей онтологической. Она, очевидно, в числе прочего содержит в себе ее всеобщий тип, лишь возвышаясь над ним. Она никогда не может быть чисто целевой, но только смешанно причинно следственной и целевой. Таковой она может быть, потому что целевая связь с ее третьим слоем, который сам является причин но следственным, свободно включена во всеобщий тип причинно следственной детерминации. Но эта смешанность заключается не исключительно в том, что реализация цели происходит каузально, но наряду с этим всегда существует изо билие причинных факторов, которые не предопределены никакой целью в каче стве средств, т. е. в отношении цели действуют совершенно индифферентно и механически. В действительности целевая связь всегда тесно вплетена в уже су ществующее переплетение причинно следственных детерминаций. Даже поме щенный указанным образом в причинно следственную связь целевой ряд был и остается «инородным телом» в мировых событиях,— несмотря на его внешнюю 244 Часть 1. Раздел VI (в третьем слое) причинно следственную структуру, так же как инородным те лом остается и его результат в сущем, несмотря на то, что он разделяет его реаль ный модус бытия. Гетерогенность происхождения, своеобразие детерминирую щего принципа сохраняется во всяком таком включении.

И именно благодаря своей гетерогенности целевая связь занимает господ ствующее положение. В сфере своего действия в бытии среди прочих онтологи ческих компонентов она одна придает решающее значение общей равнодейст вующей. Превосходство в мире, которое она дает человеку,— это не превосходст во в детерминирующей силе, наоборот, в силу своей космической ничтожности и зависимости она неизмеримо слабее, нежели господствующая надо всем при чинно следственная связь — капля реальной целенаправленной деятельности в море онтологически индифферентной в отношении цели причинности. Но она способна видеть, предвидеть, сознательно предопределять;

этим она делает сле пой ход событий, в который она вмешивается, полезным себе. Из его естествен но возникших реальных образований она выбирает себе как средства для своих целей то, что им нужно.

Именно «божественные атрибуты» провидения и предначертания дают чело веку эту его властную позицию. Целевая детерминация фактически в состоянии повернуть могучий поток онтической каузальной детерминации, направить его к поставленным целям. Власть этого высшего образования над низшими есть ка тегориальная оборотная сторона его собственной слабости и зависимости. Этот феномен — его можно было бы назвать чудом этического бытия — не что иное, как простое следствие основного категориального закона о непрямом соотноше нии между высотой и силой категориальных форм. Но он, естественно, действу ет только там, где при всей зависимости высшее образование дистанцировано от низших. Если устранить дистанцию, инвертировать основной закон, обобщить высший тип детерминации, то этот центральный феномен будет уничтожен.

Природа, структурно равная человеку, телеологически и аксиологически такая же, как и он, не оставляет ему места. Его аксиология и телеология не находила бы никакого управляемого, телеологически полного сил процесса бытия, данная стадия которого могла бы ему послужить как средство для достижения целей.

e) Телеология человека и «случай» Телеология человека возможна не иначе, как только в форме более высокой детерминации, возвышающейся над уже сплошь онтологически детерминиро ванным миром. Двойственность детерминаций и их наслоение в мире есть ос новное метафизическое условие их существования. Оно походит на искусство капитана, который при безветрии остается не у дел, при ветре же с помощью од них только парусов и руля может придать судну любой курс — порой и против ветра. Человек заставляет силы природы работать на себя: он делает их средства ми для достижения своих целей. Ибо его собственная механическая сила ни чтожна. Его превосходство над силами природы основывается исключительно на его телеологии, дающей ему преимущество.

Целевой ряд, взятый для себя, всегда является незавершенной детерминаци ей. Индифферентные по отношению к цели причинные моменты, которыми он осложняется в действительной жизни, уклоняются от предвидения человека.

Глава 21. Телеология ценностей и метафизика человека Предвидение человека не только ограничено в объеме, оно к тому же содержит пробелы. Поэтому и его предопределение всегда более или менее неуверенное.

Результат может ему противоречить. Человеческое намерение может не достичь своей цели так же, как человеческое познание может не достичь своего предмета.

Тогда результат оказывается нежелательным, ателеологическим, случайным.

Понятие случая, возникающее в этом проблемном контексте является един ственно правомерным, действительно соответствующим феномену. Метафизи чески онтологическое понятие случая — ложное. В сущем имеет место только необходимое. Что действительно есть, имеет свои достаточные основания быть таким, каково оно есть,— разумеется, не только механические причины, но и бытийные основания. За ним, детерминируя его, кроется весь контекст бытия, включая систему его принципов. О случайном здесь можно говорит лишь субъ ективно и в несобственном смысле — как о том, оснований чего мы не видим.

Онтологически случая не существует — разве только в целом как таковом. Но здесь же в действительности имеет место совершенно другая метафизическая проблема, которая со случайным (контингентным) как чем то недетерминиро ванным не имеет ничего общего, кроме наименования.

Истинный же смысл случайного образует вовсе не противоположность к тому, что имеет причину, и тем более не к детерминированному и необходимому вооб ще, но противоположность к тому, что стоит в качестве цели, к предмету намере ния, устремления — а потому косвенно и к долженствованию бытия и к ценному.

Случай изначально есть телеологическое понятие. Оно с давних пор входит в со став телеологических систем. Поскольку эти системы, как и всякая метафизика, неверны, то случай как метафизическое понятие вообще не имеет права на суще ствование.

Но оно по праву существует там, где телеология присутствует фактически и неоспоримо — в жизни человека, в этической действительности. Его включает в себя точка зрения целенаправленно действующего существа. Причем случай обозначает именно границу его целенаправленной деятельности, а именно — его способности предвидеть и предопределять. Случайное есть непредвиденное, осязаемое свидетельство неполноты этой человеческой способности. Оно суще ствует только для телеологии человека. И именно поэтому оно играет такую большую роль в практике человеческой жизни;

ибо здесь все перспективы телео логические. Онтологически же случайного вообще не существует, в том числе и для человека. Ибо онтологически оно точно так же детерминировано, как и все остальное.

Раздел VII:

Метафизические перспективы Глава 22. Телеологическое взаимодействие a) Переплетение причинно следственного и целевого рядов Проблема этической телеологии в столь же малой степени сводится к ли нейному целевому ряду, как проблема онтологической причинности — к ли нейному причинно следственном ряду. Как последний переходит в некую систему рядов, в причинно следственное взаимодействие и в действительно сти всегда имеет место только как составная часть такового, так и целевой ряд сводится к подобной системе рядов и in concreto1 тоже никогда не существует иначе, как в таковой. Только здесь переплетение рядов более сложное, так как детерминация этической действительности смешанная: причинно следствен ная и целевая.

В первую очередь оно есть переплетение целевого ряда с существующими причинно следственными и возможна на основе причинно следственной структуры третьего слоя целевой связи. Целевой ряд включается в причин но следственное целое, в пучок пересекающихся рядов, в котором существует действительное, как отклонение от общей равнодействующей. Такое включе ние всегда знаменует собой начало некоей борьбы. Целевая детерминация бо рется за превосходство, за свое господство над причинно следственным про цессом. Господство же, если оно достигается, означает направление общего процесса к заранее поставленной цели, осуществление ценности силами без различной к ней причинно следственной структуры.

Человек с самого начала сопряжен с этой структурой, как внешне, так и вну тренне. Таким образом, будучи онтическим (природным) существом, он пол ностью детерминирован. Этой всегда уже заданной онтологической детерми нации соответствует детерминация аксиологическая. Как обладающий ценно стным чувством и активно стремящийся к ценностям, человек есть телеологи ческое существо среди причинно следственных — в том числе, если он еще только имеет намерение, а не совершает действие;

ибо обе детерминации встречаются уже внутри его собственной двойственной природы. Во всякой склонности, установке, всяком умонастроении и та и другая уже содержатся, вполне вероятно — даже и в конфликте друг с другом. Ибо аксиологическая де терминация господствует над онтологической всегда только условно.

В конкретном виде (лат.). (Прим. ред.) Глава 22. Телеологическое взаимодействие b) Гомофинальное и гетерофинальное общество Во вторых же, это переплетение есть переплетение самих целевых рядов друг с другом. А оно, в свою очередь, существенно иное, нежели онтологическое пе реплетение причинно следственных рядов.

Последние непротиворечиво соединяются друг с другом, они всегда образуют единую, гармоническую равнодействующую. Ибо их направления (течения) не предопределены. Интеграция компонентов в равнодействующей происходит здесь просто по такому закону: разные причины — разные следствия. Комплекс причин может по разному варьироваться. Комплекс причин может варьировать ся произвольно. Для комбинаторики причин границы не установлены;

онтоло гически не существует отбора детерминирующих элементов, каждый может ком бинироваться с каждым. И если определенные одновременно данные элементы взаимно уничтожаются, то это означает только компенсацию их частных следст вий, не их выключение и тем более не ликвидацию — не говоря уже о прекраще нии причинно следственной детерминации вообще.

Совершенно иначе с целевыми рядами. Здесь конечное звено каждого отдель ного ряда предопределено, и всякое смещение конечного звена — это ликвида ция самого соответствующего ряда. Причины безразличны к своим следствиям, но средства не безразличны к своим целям. Если цель изменена, если она стала невозможной в силу пересечения с другими целевыми рядами в ходе того же са мого ложного события, то средства перестают быть средствами для этой цели. В аксиологически детерминированном процессе происходит отбор интегрирую щих элементов;

они материально отбираются целью — или ценностью, которая ее определила. Для одной цели не могут комбинироваться какие угодно средства.

Но это значит, что входить в переплетение целевых рядов могут не всякие ряды.

Противоположные цели взаимоисключаются. Они взаимно уничтожают не только себя, но и соответствующие ряды.

Сосуществование целевых рядов в одном и том же ограниченном событии возможно только при одинаковых или сущностно родственных друг другу, гар монирующих целях. Правда, широта этической действительности предоставляет возможности для неограниченного многообразия целей, но не в одном и том же ограниченном процессе, и не в одном и том же волении. В житейском сообщест ве действующих личностей это многообразие всегда ограничено. Оно может су ществовать здесь лишь постольку, поскольку оно сводится к некоей системе, гармонии целей. Определенные самые общие материи должны быть общими це лями всего. Общество, которое организовано по этому принципу, оказывается связанным целями или интересами. А переплетение целевых рядов в нем являет ся гомофинальным.

Но наряду с этим в определенных рамках существует и гетерофинальное пере плетение. Оно существует в обществе, связанном едиными средствами для дос тижения различных целей — конечно, только поскольку последние прямо не противоречат друг другу. Оно может быть и сочетанием взаимных целей и средств одних и тех же элементов для различных целевых рядов, а, следователь но, и для разных личностей. Всякое житейское и трудовое сообщество основыва ется на таком роде переплетения — причем, однако, общество по интересам чаще всего впервые объединяется в себе на гомофинальной основе.

248 Часть 1. Раздел VII Здесь открывается широкое поле возможных подгонок и обходных путей, ко торые внешне выглядят как компромисс, рассмотренные же метафизически, как целое, оказываются единственно возможным прямым путем целевой связи и подлинной формой жизни отдельного телеологического существа в обществе те леологических существ.

c) Противоречие целей и конфликт ценностей Но дело идет о переплетении целевых рядов не только лишь различных лич ностей в житейском сообществе, но уже и отдельной личности.

Человек может одновременно видеть перед собой несколько различных задач, которые ставит перед ним его собственное ценностное сознание. И они могут противоречить друг другу. В таком случае за множественностью противополож но направленных целевых рядов стоит множественность направлений должен ствования бытия и, в конечном счете, плюрализм самих ценностей. Если бы су ществовала единственная содержательно постижимая высшая ценность, от ко торой были бы производны все другие, то, строго говоря, такой конфликт не мог бы возникнуть — а если бы и мог, то только из за несовершенства ценностного сознания. Синтез ценностей был бы дан в ценностном единстве. Но такими свойствами царство ценностей — по меньшей мере, насколько мы знаем — не обладает. Ничто не позволяет утверждать или постулировать единство нравст венного «блага», объединяющего все ценностное многообразие;

ибо содержа тельно всегда дано не единство, но только различающиеся, специфические цен ностные материи. Здесь коренится раздробленность человеческих целеполага ний и стремлений. Ее причина — как раз таки наличие ценностного конфликта в самом чистом, идеально в себе сущем многообразии.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 18 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.