WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 18 |

«ФИЛОСОФИЯ ЦЕННОСТЕЙ И ЦЕННОСТНАЯ ЭТИКА «Забытый философ» — этим эпитетом, вынеся его в название статьи и тут же скептически заключив в кавычки, наградил Гартмана А. Н. Малинкин, ссылаясь, в частности, на ...»

-- [ Страница 13 ] --

С парадоксом в этом индивидуально познающем и индивидуально значимом априоризме мы уже сталкивались в проблеме ценности личностности (см. гл. 57 k).

Познавательный момент в личной любви содержательно совпадает с феноменом того априоризма. Ибо любящий один является познающим ценность личностно сти. Нет никакого иного схватывания последней кроме любящего взгляда. Личная любовь открывает в эмпирической личностности идеальную. Как она в своем стремлении к идеальному этосу любимого и в своей направленности на него впер вые его осуществляет и как бы впервые его создает, так она как раз для этого снача ла должна схватить свой этос, причем схватить в противоположность данной эм пирической личности. Антиципация идеального здесь, как и везде, предшествует реализации. Созданный любовью «плод» есть лишь следствие такого предвосхи щающего познания. Всякое исполнение и всякое удовольствие от него основыва ется на познавательной проникающей способности любящего взгляда.

Как дополняют друг друга эмпирическое и априорное видение в любящем взгляде, показать нельзя. Априорное видение обусловлено через данность эмпи рической личности, но содержательно противоположно ей. В себе ценное видит ся в своей неисполненности, идеальное — в неадекватно реальном. Правда, не кие начатки к исполнению всегда есть и в реальной личностности. Это как бы за дает направление взгляду, ищущему идеал. Но не следует думать, что любящий видит две личностности, как бы стоящие другом за другом;

он видит идеальную личность непосредственно в реальной, проецируя идеальную на реальную, воз вышая реальную личностность до идеала.

В этом, конечно, есть не только истина, но и заблуждение;

ибо, если он видит реального человека, как если бы он был идеальным, то он видит его как раз оши бочно. В этом смысле нелюбящий имеет преимущество. Ограниченность же по следнего, напротив, заключается в невосприимчивости к идеалу. Заблуждение любящего может стать для него роковым, привести к большому жизненному раз очарованию — точно так же, как своей обратной стороной, верным видением, оно может дать ему и любимому удовлетворение. Вопрос в том, насколько любя щий способен любить один идеал, или как долго он может объединять идеал с трезвым взглядом на реальное, то есть с жизнью в реальности и с реальным чело веком. Объединение не должно при этом быть компромиссом.

Конечно, увидеть воплощение своего идеала для любящего стоит любых стра даний. Выбрать для себя такое стремление, всегда оставаться верным ему — в этом и заключается все жизненное искусство любви. Жить любя, значит узнать самое достойное, что есть в познании познания, быть причастным самому луч шему в человеке.

Так личная любовь, подобно дарящей добродетели, есть последний смысл жизни, некая исполненность уже в зародыше, предельная самоценность и смыс лополагание человеческого бытия — бесполезная, подобно всякой подлинной самоценности, но представляющая собой подлинный свет нашей жизни.

Раздел VIII:

К закономерности таблицы ценностей Глава 59. Недостаточность системной картины a) Границы обзора Единый смысл нравственного блага включает в себя весь небосвод ценностей.

Если внимательно осмотреть его, то невольно получишь некий род таблицы цен ностей.

Но получаемая таким образом ценностная таблица не может быть ни полной, ни однозначной в своем внутреннем порядке. И то и другое характерно и для те кущего состояния ее исследования. Мы стоим в начале пути, процесс пока еще только совсем неглубок, представляет собой сбор и сопоставление, которые, как это видно, зависят от случайной, исторически данной исходной точки и к тому, что можно постичь таким образом, могут добавить немного. Пожалуй, можно было бы добавить некоторые отдельные ценности или небольшие группы цен ностей, но в отношении общей картины это ничего не меняет.

Размах ценностного царства больше — не только как размах философского ценностного сознания, но и как первичного ценностного чувства. Со всех сто рон ощутима незавершенность. В направлении простейших ценностных эле ментов стало ясно, что последние элементы, которые только можно схватить, не являются последними в себе. В обратном направлении сложнейших материй дело обстоит подобным образом;

в случае ценностей личностности уже вообще нельзя говорить об отдельных строго потижимых ценностях. Этих ценностей бесконечно много — еще умноженных на ценности личной любви, которая тоже в каждом случае иная с иным ценностным характером. В этом слое ценностное царство переходит в широкое, уже не ограничиваемое никакими фиксируемыми границами многообразие, о богатстве которого философское сознание может иметь представление только in abstracto.

Оба полюса ценностного царства — полюс простейших фундаментов и полюс содержательно высших комплексов, недоступны для обозрения. Они находятся по ту сторону границы познаваемости. С некоторой свободой ценностный взгляд движется только в некоем среднем фрагменте. Максимум познаваемости в высших слоях фундирующих и в низших (всеобщих) слоях нравственных цен ностей. Согласно этому, можно предположить, что «благо», которое именно здесь занимает центральное положение, должно демонстрировать наибольшую познаваемость. В действительности почти наоборот. «Благо» содержательно вби рает в себя и предполагает всю таблицу ценностей, не только в их материи, но и в их взаимных ценностных отношениях. Таким образом, оно предполагает и зако номерность таблицы ценностей.

Глава 59. Недостаточность системной картины b) Результаты иерархизации ценностей Возникает вопрос: что мы знаем об этих внутренних отношениях, об этой за кономерности? Можно ли что нибудь выяснить относительно этого на основе неполного обзора?

Положительно ответить на этот вопрос можно лишь в очень узких рамках.

Можно извлечь лишь незначительную закономерность. Там, где контексты об наруживаются ясно, там не видно, повторяется ли отношение, извлеченное из особого отношения «этих» ценностей в других или нет. Там отсутствует и собст венно усмотрение какого бы то ни было закона. В лучшем случае это будет ус мотрение определенного правила.

Все широкомасштабные ожидания какой бы то ни было системы выглядят здесь обманутыми. Даже просто для «теории таблицы ценностей» данного обзо ра недостаточно. Равно как и для дальнейшего анализа «блага». Если содержание блага заключается в телеологии высшей ценности (гл. 39 h), то иерархия ценно стей в нем предполагается. Правда, анализ отдельных ценностей кое что дает для понимания иерархии, но и его вклад ничтожен. При работе над материями получается, конечно, и более точное отличие ценностных ответов и ценностных предикатов (ср. гл. 29 с и d). Тем не менее нельзя не признать, что при этом почти везде на первом плане стоит качественное различие, различие же высот намного от него отстает. Первое стоит ближе к материальным различиям. И как раз толь ко материальные моменты могут быть зафиксированы непосредственно деск риптивно, в то время как собственно ценностные характеры в действительности остаются предметами чувства.

В отличие от внешних критериев (например, шелеровых, ср. гл. 29 а и b), кото рые характеризуют только грубые различия высот, ценностный анализ все таки и в рамках более узких классов нравственных ценностей дает четкие различия рангов. Так, например, любовь к ближнему по ценностному характеру выше, чем справедливость, любовь к дальнему выше, чем любовь к ближнему, личная же любовь (как кажется) выше этих обеих. Точно так же храбрость стоит выше само обладания, вера и верность выше храбрости, дарящая добродетель и личност ность в свою очередь выше храбрости. Но уже труднее сказать, как соотносятся по высоте в иерархии ценности правдивости, мудрости и веры;

это относится и к проходящим сквозь все более частные ценности основным мотивам ценности целокупности и индивидуальности, равно как чистоты и широты, гордости и смирения и пр. Быть может, эти ценности имеют одинаковую высоту, но с опре деленностью этого сказать нельзя. Для этого их материи слишком гетерогенны.

Их не удается в достаточной степени приблизить друг к другу.

Вообще кажется, что чувство ценностного предпочтения показывает тонкие различия высот только в рамках определенного материального родства. Если бы царство ценностей было бы линейным одномерным многообразием, то в край нем случае можно было бы всякий раз устанавливать близость одной ценности к другой и таким образом делать ощутимыми различия высот. Но так как явно на лицо и скоординированное многообразие, простирающееся на каждой высоте в иерархии по горизонтали, то проблема оказывается гораздо сложнее. Отдельные ценности никоим образом нельзя извлечь из их определенного места в «ценност ном пространстве»;

невозможно искусственно собрать вместе ценности, имею 494 Часть 2. Раздел VIII щие отличия как по «вертикальной» оси (высоте в иерархии) — разве только in abstracto, но при этом они теряют свой специфический ценностный характер,— так и по «горизонтальной». То, что в геометрической схеме, которая здесь везде непроизвольно кладется в основание, можно произвести так легко — проециро вание всех материй на однозначную линейную шкалу высот, того в ценностном царстве осуществить нельзя, так как живое ценностное чувство остается прочно связанным с материальными и аксиологически качественными различиями, а они группируются многомерно со всех сторон шкалы высот, понимаемой как «ордината».

Остается открытым вопрос, существует ли иной способ, делающий возмож ным такое проецирование и не исключающий ценностного чувства — а дело именно в нем, ибо ценностное чувство есть единственная познающая инстан ция, могущая прочитывать это проецирование на шкале высот. Тем не менее было бы возможно, чтобы существовал некий специально направленный на вы соту ценностей анализ, например, на основе качественного материального ана лиза. Но до этого вопроса исследование ценностей в нынешнем состоянии явно не доходит.

По этой причине и смысл блага при данной проблемной ситуации не может быть определен исчерпывающим образом. И, пожалуй, следует допустить, что усмотрению здесь вообще установлены определенные границы, то есть что мы в проблеме блага стоим перед вечной, неразрешимой проблемой. Было бы, тем не менее, совершенно ошибочно делать из этого скептические выводы, или вовсе считать ценностный анализ тщетным. Разочарование, к которому всегда скло нен тот, кто начинает исследование, когда он видит, что решение спорных во просов неожиданно оказывается весьма нескорым, есть лишь отрезвление на чального усмотрения. Он до всякого исследования считал предмет слишком простым. Заслуга анализа ценностей именно в том, что прежде всего раскрыва ется большая сложность основной этической проблемы. Ибо раздробленность ценностного царства не есть нечто само собой разумеющееся.

Дескриптивный анализ дает только первую ориентацию в царстве ценностей.

Исходя из него можно по крайней мере приступить к более притязательным про блемам.

c) Типы закономерности в таблице ценностей Закономерности никогда не увидеть с первого взгляда. Сначала их находят лишь в общих чертах. Но эти общие черты при всей своей непрозрачности могут быть весьма многозначительными.

Надо, естественно, исходить из того, что и ценностная таблица, подобно вся кому многообразию, имеет свои структурные законы. Тогда нельзя ожидать ни чего иного, нежели то, что по меньшей мере что то из них как нибудь проявится в самих ценностях. Вопрос только, достаточно ли глубоко мы анализируем, что бы их обнаружить.

Теперь, проходя взглядом по всему ряду рассмотренных ценностей, можно без труда выделить шесть типов законов связности в них, которые в свою очередь можно сгруппировать по два. Это:

Глава 59. Недостаточность системной картины I группа.

1. Законы отношения наслоения.

2. Законы отношения фундирования.

II группа.

3. Законы противоположности.

4. Законы комплементарного отношения.

III группа.

5. Законы высоты ранга.

6. Законы силы ценностей.

Эти существенно отличающиеся типы и группы типов закономерностей как таковые прослеживаются с большой четкостью. Собственно же законы устано вить труднее, хотя полагают, что в некоторых частных случаях их интуитивно можно схватить непосредственно. При общей неясности относительно систем ного характера таблицы ценностей ценным является уже одно только установле ние типов закономерностей.

Впрочем напрашивается мысль подыскать аналогичные системные законы в других областях. Неправомерность аналогии вреда исследованию принести не может. Неподходящее будет исключаться уже в силу своего несоответствия. На вязываться никакому закону ценности не позволят. И так как определенные ценности у нас под рукой, они и послужат естественным тому критерием. В цен ностном царстве не может существовать ни одного закона, который не подтвер ждался бы по крайней мере той или иной из видимых ценностей.

В качестве области таких возможных аналогий законов напрашивается царст во категорий. Оно представляет собой систему всеобщих принципов бытия. По скольку этическое бытие — это все равно бытие, пусть даже весьма специфиче ское, то и отношение онтологических и аксиологических принципов в целом с самого начала установлено. Это отношение дополнения и продолжения — при всей противоречивости (например, между долженствованием и реальностью);

подобно тому как оба рода принципов соотносятся с одной и той же действи тельностью. Таким образом, ценности обнаруживают в себе нечто от онтологи ческих категорий. В низшем слое ценностей, в ценностных противоположно стях, даже категориальные элементы ценности и долженствования сами про сматриваются как ценностные элементы, в чем непосредственно ощущается близость к онтологическому базису. Это хотя и не слой переходных звеньев — его зафиксировать нельзя, он, насколько его можно предположить, непознаваем, проваливается в hiatus irrationalis1 между царствами категорий и ценностей — но переходный слой в универсальном континууме принципов здесь лежит еще не посредственно под постижимыми структурами. Он дает о себе знать как в прева лировании онтологических структур, так и в блеклости ценностного характера.

Здесь еще прослеживается то, что далее в ценностном царстве будет все более от ступать на второй план: что ценности в широком смысле все еще суть категории (принципы бытия sui generis) и имеют в себе категориальную закономерность, только как раз иные, нежели категории онтически реального.

Иррациональная бездна (лат.). (Прим. ред.) 496 Часть 2. Раздел VIII Это перенесение термина, как и все дальнейшее смешение, естественно, было и остается метафизически рискованно. В спекуляции такого рода здесь пускать ся ни в коем случае не нужно. Важна только строгость принципиальной анало гии посреди не менее принципиальной инаковости. С этой точки зрения не только оправдано, но и плодотворно перенести определенные основные законо мерности царства категорий на ценностную таблицу, как бы применить их к ней.

Можно предвидеть, что в случае действительного совпадения закономерностей, в ценностной системе они проявятся в существенно измененной форме. Но из менения как раз и будут поучительны. Их меньше всего следует сводить к собст венно аксиологической закономерности.

Далее это будет применено в рамках отдельных типов связности. Не все типы будут учитываться в равной мере, наибольшее внимание будет оказано первой и третьей группе. Трудность при этом та, что нигде о прямом перенесении законо мерности дело идти не может. Сама переносимость везде остается под вопросом, пока из отношений ценностей не возникнет решения.

Глава 60. Отношение наслоения и отношение фундирования a) Диалектический закон При более точном рассмотрении обнаруживается, что категориальные законы в целом, пожалуй, подходят отношениям между ценностями, но с ограничения ми и в весьма различной мере. Действие некоторых имеет очевидные лакуны.

Другие, кажется, сплошь подтверждаются, но претерпевают существенное изме нение, отдельные даже получают совершенно новый смысл. И то и другое позво ляет сделать вывод, что господствующие в ценностном царстве закономерности связностей хоть и содержат в себе категориальные, но не могут быть к ним сведе ны;

они более сложные — в соответствии с более сложным категориальным строением ценностей и долженствования вообще — и как таковые надстраива ются над категориальными закономерностями, базируются на них. Поэтому, по жалуй, можно считаться с новым появлением категориальных законов, но не так, как если бы они не изменились.

То, что в таблице категорий — причем не только в абсолютной, которая оста ется вечной проблемой исследования, но и в большинстве исторических попы ток ее обрисовать — любому исследователю тотчас бросается в глаза, это чрезвы чайно строгая взаимосвязь отдельных принципов друг с другом. Их невозможно изолировать, не исказив их сущности. Платон в свое время первым указал на это в «Софисте», и это можно было бы считать «диалектическим законом», который формулируется так: нет никаких изолированных категорий, никакого отдельно го для себя бытия, но внутри каждой группы или каждого слоя — только друг с другом бытие, взаимная обусловленность, переплетенность — платонов ское 1. В категориальном царстве этот тезис верен практически безус ловно. Каждый принцип имеет свою внутреннюю сущность и одновременно вы Соединение, сочетание (др. греч.). (Прим. ред.) Глава 60. Отношение наслоения и отношение фундирования ходя за свои пределы во всесторонней соотнесенности есть смещенная картина всей системы, и в этом смысле сам есть система. Его, таким образом, можно на ходить и исходя из других, скоординированных с ним звеньев слоя.

Последнее, очевидно, не имеет силы для царства ценностей. Ни в каком слое здесь невозможно прямо найти отдельную ценность исходя из другой. Импли кация, пожалуй, существует, но она гораздо более свободна. Она доходит до того, что исходя из некоторых найденных ценностей усматривают, что должны существовать еще другие скоординированные ценности;

но их содержание при отсутствующем ценностном видении (или отсутствующем ценностном чувстве) не фиксируемо. А именно, сила импликации убывает с высотой и содержатель ной сложностью слоя. В слое ценностных противоположностей, и отчасти еще в слое фундирующих ценностей она еще доходит до того, что, исходя из данных ценностей, при помощи ценностного чувства можно предвосхитить еще неви димые. К сожалению, начиная с ценности «блага», это становится невозможно, исключая те случаи, в которых налицо явно уже соотнесенность иного, специ фически аксиологического рода. Чем больше высота, тем менее диалектиче скими становятся ценностные отношения. Если предположить, что имплика ция есть специфически онтологический феномен, то это убывание ее значимо сти в царстве ценностей было бы просто объяснить близостью низших ценно стных слоев категориям бытия — и их ценностный характер бледнее, что в них, следовательно, еще сильнее проявляется тип категорий, тогда как в более высо ких ценностях он исчезает. Для собственно нравственных ценностей закон им пликации играет лишь подчиненную роль.

b) Импликация не ценностей и импликация ценностей Если диалектика категорий есть еще рискованная идея, до сих пор все еще приводящая к спекулятивным выводам, то уж тем более такую опасность пред ставляет диалектика ценностей. Все же, полностью отказываться от нее нельзя.

Быть может, в дальнейших ценностных исследованиях она найдет свое место. Но в любом случае диалектика ценностей отличалась бы от диалектики категорий.

На это указывает уже то обстоятельство, что ценностям противостоят нецен ности, негативные противочлены, каких не знает категориальное царство. Сим плоке ценностей должно параллельно проходить симплоке неценностей, или, быть может, не параллельно, но согласно собственным закономерностям. Это дало бы двухрядную диалектику с постоянной взаимной полярной соотнесенно стью, причем вполне возможно, что неуловимое в одном ряду, в другом может стать видимым. Если учесть, что некоторые неценности гораздо более ощутимы, чем позитивные противочлены, что некоторые ценности определимы лишь кос венно, на основании соответствующих неценностей,— факт, с которым мы практически познакомились в ходе ценностного анализа — то становится ясно, что диалектика ценностей могла бы найти чрезвычайную поддержку в диалекти ке неценностей. Кажущееся несвязанным в ценностях, вполне может быть свя зано в неценностях. Метод, который здесь используется со всей наивностью,— аристотелевский. Здесь определяют положение ценности относительно двух не ценностей. При этом всякий раз проявляется двойственность неценностей и их взаимосвязь с ценностями. Таким образом можно понять, что взаимосвязан 498 Часть 2. Раздел VIII ность ценностей иная, нежели неценностей, чему не противоречит и жесткая со отнесенность ценностей и неценностей.

И это вновь делает понятным, что импликация ценностей более свободная, чем категорий;

она сложнее благодаря переплетенности с иной импликацией — неценностей. Но по другому и быть не может. Отсутствие жесткой соотнесенно сти с реальностью оставляет и сосуществованию широкое пространство: модус бытия ценностей есть просто долженствование бытия, необходимость без ис полняющих условий возможности. Ценности в совершенно иной мере объеди няемы друг с другом, и строгие антиномические противоположности здесь не исключаются. Ибо и тот и другой члены всегда означают только долженствова ние бытия, что не составляет бытийного противоречия. Противоречивы именно реальность, ситуация, жизненный конфликт. Актуализируется противоречие только претензией на реализацию. В ценностном царстве сосуществует, что не могло бы сосуществовать онтологически категориально. Но это касается уже за кономерности другого вида, которая разбирается отдельно (см. ниже гл. 61).

c) Отношение наслоения и законы наслоения Ранее мы видели, что структура ценностных материй предоставляет отноше нию логического подведения широчайшее пространство. Так как материи скла дываются из онтологических моментов, то, естественно, имеют место и онтоло гические закономерности. Но они не затрагивают собственно ценностные харак теры материй — ни ценностную высоту, ни специфического ценностного качест ва. И даже в отношении самих материй, где законы подведения точно выполне ны, центр тяжести приходится все таки не на них, но на ряд других законов, со провождающих и расширяющих отношение подведения. Можно их назвать, со гласно их основному характеру, законами наслоения. В царстве категорий они играют большую роль и занимают господствующее положение и в ценностном царстве, пусть и с определенными смещениями. Это четыре закона: повторения, изменения, новизны и дистанции слоев. Так как они суть всеобщие законы на слоения принципов вообще, а отнюдь не частные законы наслоения ценностей, то здесь они приводятся прежде всего в их всеобщей категориальной форме: 1. Низшие принципы или их элементы повторяются в высших как частные моменты;

они могут при этом выходить на передний план или отходить на зад ний на более высоком уровне структуры и соответственно этому становиться ви димыми или «исчезать». В любом случае они остаются сквозными структурными элементами.

2. Эти элементы в своем повторении не остаются незатронутыми структурой более высоких образований. Они многообразно изменяются в зависимости от роли, которая им выпадает в более высоком комплексе. Идентичным сохраняет ся в них только основной элементарный смысл.

3. Более высокие образования не сводятся к многообразию повторяющихся в них элементов. Всякий раз наряду с элементарным наслоением они — уже ис Обоснование этим законам может дать, конечно, только всеобщее учение о категориях. Однако в силу их собственной важности их, пожалуй, можно считать и очевидными. В связи с этим см.: «Der Аufbau der realen Welt». Kap. 50–54.

Глава 60. Отношение наслоения и отношение фундирования ключительно в структуре комплекса — обнаруживают некую специфическую новизну, которой не имеют сами элементы. Именно эта постоянная новизна оп ределяет появление и исчезновение элементов, как и изменение их смысла.

4. Наложение высших принципов на низшие происходит не в простой не прерывности, но слоями, отделенными друг от друга четкой дистанцией. Каж дый более высокий слой по сравнению с низшими опять таки демонстрирует нечто совместно новое, тогда как связь с ними производится за счет повторения изменяющихся элементов.

Повторение элементов образует как бы пучок расходящихся линий, которые пронизывают налагающиеся слои. Они движутся в измерении, перпендикуляр ном уровню слоев;

при этом одновременно за счет изменения элементов они растягиваются по ширине слоев (дивергенция). Степень изменения при этом су щественно определена дистанцией между слоями так же, как и тем регионально новым, что присутствует в слоях. Четыре закона наслоения вместе образуют тип закона связности, которая как «вертикаль» связывает слои друг с другом, в то время как диалектическую связь затрагивает «горизонтальная» связь по отдель ным слоям. Диалектическая связь и связь слоев стоят, таким образом, перпенди кулярно друг другу и вместе впервые образуют многомерную системную связь, которая характерна для царства категорий.

При этом происходит также и взаимодействие двух типов связи. Онтологи чески повторение и изменение распространяется не на одни только элементы, но и на их импликацию;

то есть диалектическая связность принципов с измене ниями повторяется в более высоких слоях. К ней прибавляется новизна данно го слоя, и так от слоя к слою возникает все новая обоюдная зависимость все бо лее жестких типов.

d) Границы действия закона наслоения в царстве ценностей Описанные закономерности имеют силу для царства ценностей только в огра ниченной мере. Здесь как закон импликации, так и законы наслоения представ ляются значительно измененными.

Закон повторения в целом, пожалуй, остается в силе. И все же чем больше вы сота, тем свободнее он по форме и тем менее обязателен по значимости. Наибо лее всеобщие ценностные элементы явно повторяются сплошь, что легко замет но в парах противоположностей первой группы (во 2 м разделе). Яснее всего это видно на примере индивида и целокупности, которые остаются определяющими как полярные ценностные направления вплоть до высших ценностей добродете ли — причем последние различаются на те, что направлены скорее целокупно, и те, что скорее индивидуально. Для содержательно обуславливающих основных ценностей то же самое может действовать только в ограниченной мере. Ибо от ношение фундирования привносит здесь новый, иной момент наслоения. В нравственных же ценностях повторение кажется почти невероятным. Правда, четыре основные ценности многократно повторяются с характерными измене ниями;

этос благородства, этос чистоты и этос широты выступают в разных об личьях вновь и вновь. Точно так же в типах любви можно проследить иерархизи рованное слоями повторение определенных основных элементов (например, ценности солидарности);

и, наконец, в ценности личностности предполагается 500 Часть 2. Раздел VIII весь ряд всеобщих ценностей. Но можно ли здесь проследить этот закон еще дальше,— это все таки вопрос.

Причина этого в том, что здесь в большей степени выдвигаются на первый план законы изменения и новизны. Своеобразие отдельных ценностей, и уж тем более ценностных слоев, явно перевешивает относительно тонкое переплетение повторяющихся элементов. Так что можно говорить о более высоком смысле верности умонастроению и веры в ценности личностности и в ценности личной любви, чем, например, на уровне одного лишь договорного отношения, на кото ром эти ценности впервые появляются. Точно так же существует низший (бук вальный) и высший (понимаемый в соответствии с духом) смысл правдивости, храбрости и других ценностей. Ценности же более высоких и сложных видов этоса характеризуются таким образом только поверхностно;

их собственная сущность этим затронута мало. Но это значит: эта сущность в случае ценностей заключена в их новизне совершенно в иной мере, нежели в случае категорий.

Специфическое своеобразие более высоких ценностей по сравнению с ценност ным характером более низких гораздо автономнее, чем своеобразие более высо ких категорий в сравнении с общими категориальными элементами. Степень из менения и дистанция между слоями больше. Особенно наглядно это показывает огромное расстояние между собственно нравственными ценностями и ценно стей благ и ситуаций.

Но и на уровне нравственных ценностей можно обнаружить подобные рас стояния, например между всем комплексом всеобщих ценностей (от справедли вости до дарящей добродетели) и индивидуальными ценностями (личностности и личной любви). В ценностях личности, где повторение всеобщих ценностей ясно обнаруживается в предпочтении, совершенно очевидно, что наслоение эле ментов полностью отступает перед новизной. Правда, именно для этой дистан ции между слоями можно создать континуум — за счет ряда ценностей типов. Но не подлежит никакому сомнению, что уже для него mutatis mutandis (от слоя к слою) действует то же самое. И уж тем более в личной любви всеобщие ценност ные элементы — веры, верности, альтруизма, солидарности и т. д. — так возвы шаются над собой, преобразуясь во что то новое, более высокое, что почти исче зают в сравнении с новизной личной увлеченности.

e) Включение отношения фундирования в отношение наслоения Такое ослабление категориальных законов в царстве ценностей имеет явно иные причины, чем утрата ими своей силы. Скорее, законы наслоения принци пов остаются в силе,— и эта сила иногда даже возрастает,— но они действуют не одни. Наряду с ними проявляются и другие законы связности, причем более сложного рода. Царство ценностей имеет именно более сложное строение. Дру гой вопрос, можно ли обнаружить эти собственные, специфические аксиологи ческие законы связности. И на этот вопрос — на сегодняшней стадии исследова ния — приходится отвечать отрицательно, по меньшей мере, в общем.

Только на одну закономерность, которой нет в царстве категорий, можно ука зать более менее определенно. И это пример, как нечто обособленное, единич ное и необобщаемое имеет самую большую ценность для философского понима ния положения вещей, поскольку характеризует структуру более сложного вида, Глава 60. Отношение наслоения и отношение фундирования закономерности более высокого, уже чисто аксиологического порядка. Речь идет об отношении ценностей благ и ситуаций к нравственным ценностям, с ко торым мы в случае последних постоянно встречаемся как с отношением фунди рования.

Правда, выражение «отношение фундирования» само по себе мало о чем гово рит. Можно в определенном смысле любой базис рассматривать как «фунда мент» и любое отношение наслоения обозначать как отношение фундирования.

В этом широком смысле можно и в ценностной таблице найти многочисленные виды фундирования (см. гл. 26 b). Но эти иные виды фундирования она разделя ет со всеми прочими системами принципов. Иначе дело обстоит со специфиче ским, сложным способом фундирования, которые существуют между ценностя ми ситуаций и нравственными ценностями.

Центральное положение, которое занимает это отношение в таблице этиче ских ценностей, мы в состоянии проследить вплоть до отдельных добродетелей.

Всюду нравственная ценность интенции определенным образом связана с цен ностью ситуации, а именно, обусловлена ею, но сама обнаруживает совершенно иной ценностный характер, несравнимый с ценностным характером последней.

Так, в любви к ближнему целью полагается благополучие или счастье ближнего, а не сама ценность счастья;

правдивость направлена на то, чтобы другой знал ис тину, собственная ценность правдивости не заключается в ценности этого зна ния и не имеет с ней даже никакого аксиологического подобия. Вообще ценно сти интенции не обнаруживают никакого подобия с ценностями того, что ста вится целью. И именно в этом заключается основополагающее отличие данного отношения от отношения наслоения. С учетом ранее сказанного (показанного на отдельных ценностях) можно составить резюме из трех главных пунктов:

1. В случае наслоения низшая ценность повторяется в высшей как элемент, в измененном содержится в ней и не может быть удалена из ее материи. В отноше нии фундирования, напротив, она не повторяется, не входит в материю новой ценности. Нравственная ценность в себе уже ничего не имеет от характера цен ности ситуации. Последняя не содержится в нравственной ценности ни в изме ненном виде, ни как дополняемая чем то новым, но только предполагает ее, яв ляется ее аксиологическим условием. Условие не есть непосредственно часть со держания обуславливаемого, остается «вне»;

что проявляется и в различии носи телей ценностей: нравственная ценность присуща личности, фундирующая же — ситуации. Обе неотделимы от своих носителей. Ценностный характер си туации не наличествует как таковой в ценностном характере направленного на него поведения. Ценность поведения надстраивает собой ценность ситуации, но оставляет ее за своими пределами. Она со всей своей материей вступает в дейст вие как бы этажом выше. Фундирующая ценность для нее является внешней, не является внутренним условием. Отсюда своеобразное возвышенное положение нравственных ценностей по отношению к ценностям ситуаций, как это видно в двух следующих пунктах.

2. В случае отношения наслоения в реализации более высокой ценности не избежно реализуется и повторяющийся в ней элемент более низких ценностей.

В отношении фундирования, напротив, при реализации фундированной ценно сти фундирующая не реализуется необходимо. В ценности любви как таковой неважно, достигается ли реальная цель или нет, значение имеет, насколько серь 502 Часть 2. Раздел VIII езно нечто в любви полагалось целью. Правдивость нравственно не менее ценна, даже в том случае когда говорящий заблуждается, и другой тем самым не дости гает истины. Не успеху присуща нравственная ценность, а исключительно умо настроению, не реализации ценной ситуации, но исключительно подлинности ее намеченности в качестве цели как таковой. Но так как нравственная ценность становится в личности реальной уже только в интенции ценности ситуации, то в отношении фундирования явно существует и реализация обусловленных ценно стей без реализации обусловливающих. Формально имеет силу следующее: цен ностный характер нравственного поведения хотя и зависит от ценностного ха рактера намечаемой в качестве цели ситуации;

но реализация нравственной цен ности в личности находится не в какой либо зависимости от реализации ценно сти ситуации личностью, а исключительно в зависимости от факта намеченно сти ее в качестве цели в поведении личности.

3. Всюду, где налицо отношение наслоения ценностей, не только материя бо лее высокой ценности обусловлена материей более низкой, но и ценностная вы сота более высокой обусловлена ценностной высотой более низкой. Высота цен ности доверия растет с высотой содержащегося в ней ценностного момента силы, риска, храбрости;

ценность дарящей добродетели растет с соответствую щей ей ценностью широты. И эта зависимость не может быть подвергнута ин версии. Ценность правового умонастроения не меньше там, где дело идет о меньших жизненных благах;

ценность любви к ближнему не изменяется от того, много или мало сделал человек для ближнего. Всюду нравственная ценность за висит от степени задействования, как и от глубины и подлинности интенции, а не от высоты ценности, которая ставится целью. Самый яркий пример этого рода мы имели в отношении любви к ближнему и любви к дальнему (см. гл. 55 i).

Ценности того, что ставится целью в этих видах любви, весьма разнятся по высо те, но ценности интенции очень близки в иерархии. Причина проста: ценности, намечаемые в качестве цели, и ценности интенции вообще никак не соотносятся друг с другом по высоте положения в иерархии. Низшими ценностями ситуации могут фундироваться высшие нравственные ценности, и наоборот. Формально выражаясь: нравственная ценность вообще хотя и находится в зависимости от ценности ситуации, которая ставится целью, но аксиологическая высота нравст венной ценности никак не зависит от аксиологической высоты ценности ситуа ции. Этот тип независимости особенно четко указывает на принципиальную пропасть между двумя типами ценностности. Обусловливающим для ценности интенции является только сам факт существования ценности намечаемой в ка честве цели ситуации. Во всех прочих смыслах она остается «безусловной».

Такое отношение фундирования характеризует именно царство ценностей.

Категориальное царство не имеет ничего подобного. Но и в царстве этических ценностей не обнаруживается отношения подобного рода. Можно было бы пой ти дальше и между ценностями благ и ценностями ситуаций вывести отношение, подобное отношению фундирования. По меньшей мере, ценности намечаемых в качестве целей ситуаций (как пожелание блага ближнему или его знание исти ны) обратно связаны с ценностями благ (например, с ценностью благ, от кото рых зависит человеческое благополучия, или с практической ценностью объек тивной истины в субъективном мнении). Но эта обратная связь гораздо проще.

Она гораздо ближе категориальному отношению наслоения и его закономерно Глава 60. Отношение наслоения и отношение фундирования стям. Ведь здесь явно существует повторение и изменение ценности благ в цен ности ситуации, равно как и зависимость реализации и ценностной высоты обу словленной ценности от реализации и ценностной высоты обусловливающей.

И, наконец, нужно учесть, что ценности ситуаций по сути даже не отличаются от ценностей благ, что они скорее сами являются сложными ценностями блага. В данном случае нет никакой аналогии ни принципиальной разнородности, ни ха рактерному «парению» нравственных ценностей. Это тип зависимости, струк турно занимающий промежуточную ступень между отношением наслоения и от ношением фундирования, но находится ближе к первому.

f) Отношение этических и эстетических ценностей Здесь следует высказать замечание, что ближайшую аналогию отношению фундирования мы обнаруживаем в совершенно другой области ценностного царства, не имеющей отношения собственно к этическим ценностям, а имен но: в отношении между определенными эстетическими и нравственными цен ностями.

Существует ряд эстетических ценностей (яснее всего представленных в эпи ческой и драматической поэзии), которые по материалу связаны с этическим по ведением личностей и предполагают его ценностное многообразие, не сводясь к нему и даже не будучи ему аксиологически подобными. Это — хорошо известные ценности героического, трагического и комического, слишком человеческой любезности, иронического и наивного и пр., а также многообразные ценности драматических ситуаций, завязка, нарастание напряжения, кульминация и раз вязка и т. д. Все эти ценности и множество родственных им обнаруживают то же самое «парение» над нравственными ценностями, какое последние обнаружива ют над ценностями ситуаций — хотя опять таки в сущностно смещенной форме.

Их материальным условием является человеческий этос во всей его конкрет ности и многообразии присущих ему ценностей и неценностей. Следовательно, они фундированы нравственными ценностями, причем как всеобщими, так и личными (последними в особенности). Этические ценностные акценты в них прослеживаются четко, потому что пробуждение нравственных чувств у зрителя всецело принадлежит драматическому эффекту. Но как последний не сводится к такому пробуждению, так и ценности такого рода не сводятся к фундирующим их нравственным. Эстетическая ценность (трагического, например) ни в коем случае не зависит от степени реализации нравственной ценности в трагическом герое, даже вообще от ценностной высоты и ценностного качества того этоса, который заключен в ее идее. Для реализации же фундирующей нравственной ценности проявление эстетической ценности вообще относительно безразлич но;

и уж тем более ее специфическое ценностное качество и ее аксиологическая высота подчиняются совершенно иному закону, чем в случае с нравственной ценностью. Высокий эстетический трагизм ситуации может проявиться незави симо от нравственности ее участников. И все же, если вообще отказаться от со отнесенности этих образов с моральными ценностями, то и эстетическая цен ность ситуации пропадает без остатка, как, например, пропадает нравственная ценность честности, если не признавать ее связь с ценностью блага собственно сти, в отношении которой человек и может вести себя честно.

504 Часть 2. Раздел VIII Таким образом, между эстетическими и нравственными ценностями также действует отношение фундирования, причем эстетические ценности «возвыше ны» над нравственными, как нравственные — над ценностями ситуаций. И здесь нет собственно повторения и изменения ценностей;

нравственные ценности ос таются исключительно вне соответствующих эстетических ценностей, не обра зуют никакой собственно аксиологической составляющей в них. Поэтому и здесь нельзя говорить о простом отношении наслоения. Оно уступает место вы сокоструктурированному, более сложному отношению обусловливания.

Этот факт проливает свет на общее положение дел в том отношении, что в нем становится ясно, что нравственные ценности вкупе с собственной системой на слоения образуют некую компактную массу, которая в рамках ценностного цар ства отделена как сверху так и снизу глубокой пропастью, расстоянием иного рода, нежели дистанция между слоями — можно сказать, и там и там имеет место некий hiatus irrationalis. Что при этом достигает завершенности «вверху», его ак сиологическую направленность следует понимать с осторожностью. Ибо высо кое положение эстетических ценностей отнюдь не само собой разумеется и при более точном анализе может легко оказаться ложным. Скорее, взаимное положе ние этических и эстетических ценностей в иерархии вообще однозначно не уста новлено, что заставляет сделать вывод о несоизмеримости высоты их положе ния. Это, тем не менее, отнюдь не отвергает описанного отношения фундирова ния. Можно было бы заключить, что в сущности фундированной ценности вооб ще не заложено свойство быть «более высокой», и что могут существовать отно шение фундирования, которые разворачивались бы на ином аксиологическом измерении, нежели измерение «высоты».

Следует ожидать, что более точный анализ эстетических ценностей и раскры тие их таблицы,— которой мы до сих пор не имеем,— пролило бы свет на струк туру таблицы этических ценностей. Нельзя забывать, что ценностное многооб разие не сводится к этическим ценностям. Этические ценности просто больше волновали исследователей в силу своей «практичности», «приближенности к жизни», актуальности, поэтому и изучение их достигло больших результатов.

g) Выводы Насколько сегодня можно видеть, кажется, что в сущности сложного отноше ния фундирования заключено, что там, где оно вступает в силу, там везде появля ется зияние отношения наслоения. Но таблица собственно нравственных цен ностей начинается с отношения фундирования. По этой причине этический ценностный анализ не может начаться прямо с нравственных ценностей, но дол жен включить в свое рассмотрение предшествующие им низшие слои. Отноше ние фундирования состоит, таким образом, в прочной, неразрывной соотнесен ности, несмотря на парящее своеобразие более высоких образований.

Поскольку пропасть проходит через середину главных для этики ценностей,— раскалывая все царство ценностей на две аксиологически гетерогенные части — то законы наслоения находят здесь свой предел. Они непрерывно действуют вплоть до высших фундирующих ценностей (в том числе и таких, которые при сущи субъекту и делают его личностью). Однако далее их действие прерывается, чтобы за пропастью вновь возникнуть наряду с вновь созданным отношением Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез фундирования, определяясь им. Понятно, что внутри слоев нравственных цен ностей их порой можно проследить немного дальше, но они уже не играют доми нирующей роли. Здесь они уступают другим, разворачивающимся в том же изме рении закономерностям и оттесняются ими на второй план.

С этим связано и то, что здесь в первую очередь негативно сказывается закон повторения, тогда как закон новизны приобретает вес, изменение же делает на столько значительные скачки, что его как таковое становится возможно узнать с трудом. Ибо со степенью перемен идентичность меняющегося уменьшается.

Идентичность же есть предпосылка изменения. С ее рассеиванием изменение становится ближе к началу чего то нового. Отсюда кажущаяся разрозненность групп этических ценностей и большая дистанция между их слоями.

Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез a) Пять типов аксиологических противоположностей Совершенно иной тип закономерности связности образует отношение проти воположности. Оно стоит ближе к импликации, чем к наслоению, но не пропа дает без остатка в своем измерении, как и в царстве категорий.

Ценностная противоположность сложнее бытийной противоположности.

Противоречие между ценностями — отношение, имеющее два полюса, положи тельный и отрицательный, является новым, отличительным признаком ценно стного царства. Мы знаем его как полярность ценности и неценности. Эта про тивоположность отнюдь не контрадикторна, как можно было бы предположить, в отличие от позитивного отношения противоположных ценностей (ценность — ценность). Скорее, контрадикторной является противоположность ценного и ценностно индифферентного, равно как и противоположность контрценного ценностно индифферентному. «Ценность — неценность» есть особая, присущая только царству ценностей полярность. Она сосуществует с позитивной ценност ной противоположностью, как мы с ней познакомились в слое низших ценно стей, где она была господствующим принципом, но вновь и вновь появлялась в более высоких слоях и нередко обострялась до антиномии.

В позитивной ценностной противоположности оба члена еще имеют перед со бой свои особые неценности — только именно в другом измерении,— даже если понятийное выражение для неценности в отличие от противоположной ей цен ности всегда находится в распоряжении. Вспоминается яркий пример об «инерт ности» как ценности и «инертности» как неценности (гл. 33 b и 36 с). Множество антиномий ценностей показывает, что измерение позитивных ценностных про тивоположностей по крайней мере обычно совпадает с измерением широты слоя, но это отнюдь не строгий закон, что доказывают такие случаи как антино мии справедливости и любви к ближнему, любви к ближнему и любви к дальнему;

где позитивное отношение противоположности явно поднимается над слоями и «наискось» смещается в вертикальное измерение ценностных высот.

Следовательно, нельзя ось, на которой откладываются противоположности ценности—неценности, да, видимо и все остальные, совместить с той, которая 506 Часть 2. Раздел VIII описывает отношения наслоения. Напротив, здесь ясно видно, что в ценностной таблице мы имеем дело с более высокой многомерностью, которая не может быть сведена к трехмерной пространственной схеме. В пользу этого говорит и тот факт, что элементарные ценностные противоположности уже образуют не что вроде «ценностного пространства» со множеством измерений (см. гл. 31с), и что неценности образуют не только противоположности ценностям, но также связаны друг с другом и образуют царство, противоположное царству ценностей.

Если угодно наглядным образом представить все многообразие закономерно стей аксиологических противоположностей, то в каждом отдельном случае не обходимо иметь в виду следующие пять типов противоположностей в их не имеющем решительно никаких аналогий единстве:

I. 1. Ценность — ценностная индифферентность, 2. Неценность — ценностная индифферентность, II. 3. Ценность — неценность, III. 4. Ценность — ценность, 5. Неценность — неценность.

Легко увидеть, что эти пять типов распадаются на три гетерогенные группы.

Только первые две группы (1–3) являются общими для всех ценностей. Третья группа (4 и 5) не проявляется во всех. Не каждая ценность имеет свой позитив ный противочлен, но, пожалуй, каждая имеет неценность и ценностную индиф ферентность. А также (хотя это и не следует с очевидностью) не каждая нецен ность имеет против себя контрнеценность, но каждая имеет ценность и ценност ную индифферентность. Первые три вида противоположностей составляют ос нову всех отношений ценностей вообще, два последних, напротив, только осо бые случаи. Это только содержательные противоположности.

b) Редукция таблицы противоположностей Ценностная индифферентность является двусмысленной. С одной стороны, она вообще не связана с ценностями, находясь как бы вне ценности и неценности (как и все чисто онтологическое);

с другой же стороны, в рамках полярности цен ности и неценности индифферентность есть идеальный центр, то есть индиффе рентная точка континуума, располагающегося между крайностями. В первом смысле она вообще не подлежит ни аксиологическому ни, стало быть, этическому рассмотрению, но анализу более общего вопроса об отношениях между онтологи ей и аксиологией. Во втором смысле она уже вовлечена в основную корреляцию ценности и неценности и образует в ней только структурный момент, коль скоро любое противоречие ценность—неценность имеет индифферентную точку. Следо вательно, противоположности как ценностей, так и неценностей и индифферент ности без ущерба для понимания аксиологических сущностей можно временно уб рать из рассмотрения и ограничиться другими тремя видами противоположностей.

Такое исключение, конечно, не причинит вреда исследованию. Ибо в одном месте индифферентность имеет своеобразное значение. Она важна для постиже Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез ния высоты ценностей в иерархии. Сами ценности, как и неценности, расходят ся друг от друга по высоте весьма значительно, индифферентность же всегда за нимает неизменное положение. Это точка абсолютного сравнения ценностных высот. Но данный вопрос подлежит обсуждению в другом месте.

Важность для понимания устройства иерархии имеют третья и четвертая пози ции, то есть общеаксиологическое отношение противоречия ценность—нецен ность и не общей, но привязанной к определенным структурам позитивного отно шения ценность—ценность. Последнему отношению присуща антиномичность, и разрешение этих антиномий до сих пор не найдено. Любой факт, который может пролить свет на этот комплекс вопросов — вплоть до самых актуальных нравствен ных конфликтов — имеет наибольшую ценность для этики. Если бы можно было показать, как взаимосвязаны позитивные антиномии ценностей и отношение ценность—неценность, то тем самым было бы достигнуто очень много.

c) Формальное отношение типов аксиологических противоположностей и их взаимосвязь С одной стороны, кажется, что позитивное отношение противоположных ценностей и отношение ценность—неценность вообще не имеют ничего общего.

Очевидно, что данные отношения передаются с помощью различных линий ко ординат: отношение ценность—неценность — «вертикальной», позитивное же отношение ценность—ценность преимущественно «горизонтальными» опреде ленных уровней,— и оба изменяются независимо друг от друга.

С другой стороны, можно смоделировать отношение между этими противопо ложностями, а такая модель отношений покажет, что противоположности далеко не индифферентны друг другу. Если ценности А и В находятся в позитивной ан тиномии, то каждая из них (на другой оси) имеет свой негативный противочлен;

схематично: —А и —В. Тогда ясно, B A что позитивное отношение противо положных ценностей должно строго аналогично или как то иначе повто ряться в неценностях. Так возникает противоречие двух неценностей, ко торое косвенно дано в противоречии –B –A обеих ценностей, причем имплицит но через обе противоположности Рис 2.

ценность—неценность. Тем самым помимо двух главных (3 и 4) затронут и пятый вид отношения.

На этих примерах становится видно, что отношение неценностей, которое со ответствует антиномии между ценностью и ценностью, является совершенно не антиномичным, даже едва ли может быть названо отношением противополож ности. Чистота и широта антиномичны;

нечистота же и нравственная нищета вполне уживаются друг с другом. Ценности справедливости и любви к ближнему исключают друг друга, по крайней мере, в основных чертах;

но несправедливость и жестокосердие никогда и ни в какой связи друг друга не исключают — они только содержательно различные пороки, но один и тот же человек может их об наружить в своем поведении без малейшего противоречия.

508 Часть 2. Раздел VIII В схеме (рис. 2) из четырех представленных в ней основных отношений толь ко три являются отношениями противоположности (А к В, Ак —Аи Вк —В), четвертое же (—А к —В) таковым не является. Это настолько очевидно, что от от ношения неценностей невольно ожидаешь прояснения всего этого комплекса соотношений. Уверенность крепнет, если увидеть, что и отношения, описанные диагоналями, также совершенно не являются отношениями противоположно стей: А к —ВиВк—А. Любовь к ближнему вполне уживается с несправедливо стью, справедливость же — с черствостью. Точно так же чистота не противоречит нравственной нищете, широта же — нечистоте. Ценность уживается с неценно стью, что легко понять: описанные ценности и неценности в данном случае на ходятся как бы в двойном отношении противоположностей: в каждой такой паре неценность является противоположностью ценности, которая, в свою очередь, есть позитивный противочлен данной ценности, что нейтрализует само отноше ние противоположностей.

d) Антитетика неценностей и теория Прежде всего и здесь обнаруживается иллюзорность ожиданий. Отношение неценностей ничего непосредственно не проявляет — кроме того, что вообще противоположные связи неценностей могут быть иными, нежели связи ценно стей, которым они соответствуют, что было известно и так.

Но разве не существует и среди неценностей отношение противоположно стей? Этот вопрос встает сам собой. Ибо возникает желание сделать контрпро верку: какое отношение имеет место между ценностями (А и В), если неценно сти (—А и —В) антиномичны?

Ответ на этот вопрос имеет большую важность. Всему царству ценностей про тивостоит царство неценностей, но в своих внутренних зависимостях оно вовсе не есть точное его отражение. Так как закономерности ценностного царства пол ностью не известны, а иногда даже загадочны, то при рассмотрении обоих царств как противоположных полюсов можно думать, что закономерности цар ства неценностей прольют свет на царство ценностей.

Но существуют противоположности неценностей достаточно конкретных ма терий: скупость и расточительство, трусость и безрассудная отвага, разнуздан ность и бесчувственность, дерзость и самоуничижение, вспыльчивость и неспо собность к праведному гневу. Этот тип противоположностей происходит и хоро ’ шо известен из аристотелевского учения о добродетелях (ср. гл. 48). Это те, между которыми как противоположными «низостями» всегда располагается добродетель как. Аристотель, очевидно, уже был близок к тому, чтобы ха рактеризовать ценности, исходя из их связи с неценностями. Комплекс проблем может быть освещен двумя способами: с помощью аристотелевской теории и через антиномику ценностей.

Что в аристотелевской теории очевидно и проявляется до неприличия сразу — это именно ее центральный тезис, что нравственные ценности должны нахо диться «посередине» между неценностями;

как если бы благо было не чем иным как тривиальной «средней мерой». В этом заблуждении ничего не менял даже тот факт, что противоположности откладывались в двух перпендикулярных друг другу измерениях — онтологическом и аксиологическом (см. схему рис. 1, с. 419, Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез сн. 1). Добродетель есть среднее только в соответствии с определенностью бытия ’ ’ (материи), в соответствии же с ценностью ( ), она — высо кая точка (’ Это для непрерывного перехода от одной к другой дает ).

схему параболы. Но как эта схема соотносится со схемой противоположностей (рис. 2)? Оба измерения явно в точности повторяются: онтологическое и здесь проходит горизонтально, аксиологическое — вертикально. При этом —А и —В ’ ‘ ’ соответствуют аристотелевским, ( и ). Но на верхнем полю се им соответствует не единая ценность, а две ценности. Каждая неценность имеет как позитивный противочлен соответствующую ценность. Следователь но, либо Аристотель не смог до конца разобраться в отношениях ценностей, либо в квадрате, описывающем противоположности, кроется ошибка.

Последнее невозможно, так как использованная схема (рис. 2) чисто фор мальна и в своей структуре прозрачна. Примеры о чистоте и широте, справедли вости и любви к ближнему доказывают сверх того, что двойственность ценно стей А и В действительно налицо, подобно тому как ее можно постичь вовсех случаях позитивных ценностных антитез. Но именно здесь мы обнаруживаем удивительный факт: антитетике ценностей не соответствует никакая антитетика неценностей. С этим перекликается другой факт, что антитетика ценностей есть отнюдь не сквозной феномен, но имеет место лишь у отдельных пар ценностей.

Анализируемые Аристотелем случаи, таким образом,— это фактически другие случаи. Спрашивается только: в чем заключается отличие? Действительно ли двум противоположным неценностям противопоставлена единственная цен ность? Или за «добродетелями» Аристотеля, в конце концов, каждый раз скры вается двойственность антитетически сопоставленных ценностей, синтез кото рых лишь и есть искомая «добродетель»?

e) как ценностный синтез В этом пункте загадка, вероятно, решается. Можно показать, что второй член альтернативы правилен: за аристотелевскими добродетелями в действительно сти всякий раз скрываются две ценности, и они на самом деле демонстрируют четкий характер противоположности. Трудность только в том, что отсутствует (не только в немецком, но и в греческом) категория для обозначения этих ценно стей;

их можно только описать косвенным путем. Но их наличие четко видно, если «добродетель» как нечто единое каждый раз рассматривать в свете обоих, которые подчинены ей как противоположности. Эта двойственность дей ствует разлагающе на ее единство составляющие;

один ценностный момент по лярно противопоставлен одной, второй — другой.

Это может быть подтверждено на отдельных примерах. противо ’ ’ стоит и;

только в противоположности к первой она есть соб ственно «самообладание», в противоположности к последней она есть полностью развитая способность эмоционального реагирования, жизнь аффектов. Храб рость в сравнении с есть отвага, в сравнении с — осторожная рас ’ судительность, хладнокровие, присутствие духа. П в сравнении с ’ есть кротость, в сравнении с — способность к праведному гневу.

’ Е есть свобода рапоряжения материальными ценностями и одновре ’ менно бережливость, первая в сравнении с, вторая в сравнении с 510 Часть 2. Раздел VIII ’ ’. А есть способность стыдиться и одновременно граница стыдливости, первая сравнительно с поведением, вторая — сравнительно с поведени ’ ем. Возможно, еще яснее станет это отношение в сложных добродете лях. N в сравнении с является радостью без зависти к чужому сча ’ стью, в сравнении же с как сочувствие беде. М уж тем бо лее может дать чистейший пример такой двойственности к и ;

в сравнении с одной она — справедливая нравственная гордость, верность себе, в сравнении с другой — скромное сознание границ собственного нравственного бы тия. (ближайшее к этим примерам см. в гл. 48 b f;

дальнейшие примеры — в гл. 54 с).

Характерно для этой ситуации то, что терминология добродетелей никогда вполне не удовлетворяет этому двойному положению противоположности и двойственности ценностных моментов — подобно тому как в выбранных Аристо телем выражениях большей частью прослушивается лишь одна сторона представ ляемой добродетели, другая же отсутствует. Каждому, кто читает «Никомахову этику», должно броситься в глаза, что в анализе добродетелей всегда обнаружива ется другая сторона ценности, неожиданная, если исходить из названия. Это дос таточно доказывает, что аристотелевские добродетели не столько, сколько ценностные синтезы. Они суть сложные ценности, в которых ни один из ценностных элементов не доминирует, но которые состоят во внутренней органи ческой связи двух материально противоположных ценностных элементов. Эти ценностные синтезы образуют, очевидно, более высоко структурированные цен ности;

они включают в себя отношение наслоения низших ценностей, но весьма специфическое отношение наслоения, а именно, отношение единства таких цен ностных элементов, которые обычно исключают друг друга. Идея в этом, без со мнения, верна и во всяком случае глубже, чем тривиальная мораль «середины».

Это усмотрение того, что нравственность подразумевает сложные требования к человеку, которые, заключая в себе противоречивые ценностные компоненты, в своем исполнении приобретают более высокую ценность, нежели составляющие ценности. Человек должен выполнить все условия. Если он удовлетворится одним элементом, то его поведение не будет иметь высокой ценности. Лишь синтез цен ностей в одном акте действительно является «добродетелью».

Всему вышесказанному легко найти подтверждения и в аристотелевских при мерах. Храбрость — это ни одна безрассудная отвага, ни одно холодное предви дение — ибо осторожность труса точно так же обесценена, как безрассудство от чаянного — но единственно синтез обоих. Так же мало может «самообладание» жестокосердного расцениваться как добродетель (он скорее не имеет ничего, что оправдало бы самообладание) или даже сострадательность невыдержанного;

есть истинное самообладание человека, не подверженного влиянию аф фектов, очевидный синтез двух гетерогенных ценностных элементов.

Таким же образом могут быть представлены все примеры Аристотеля. Всюду за как только внешней формой кроется позитивный ценностный синтез.

Показательной, прежде всего, является главная из аристотелевских добродете лей,. Верность убеждениям выглядит смешной или кажется упрям ством, если она не охраняет нравственное бытие личности;

и нравственность того, кто ее имеет, принижается, если человек не следует ей все время. Лишь гар моничное совпадение нравственного бытия и нравственного самосознания со ставляет предмет справедливой нравственной гордости.

Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез Не только аристотелевский получает таким образом новый смысл, но и противопоставление ценностей вообще. Ошибочно полагать, что есть преодоление только противоположных неценностей, в действительности это еще и преодоление антиномии ценностей. То, что Аристотель этого не видел, хотя именно его ценностный анализ напрямую это доказывает, ничего не меняет.

И тем самым решается поставленный выше вопрос о сосуществовании схемы аксиологических противоположностей (рис. 2) с аристотелевской теорией, со гласно которой двум неценностям всегда соответствует только одна единствен ная ценность. По схеме противоположностей, неизбежно имеют место две пози тивно противоположные ценности.

Решение таково. Если в осуществлен ценностный синтез, то он уже предполагает противопоставление ценностных элементов;

следовательно, в нем фактически всегда скрыто две ценности. Это ret» A B значит, что ранее использовавшаяся схема па раболы, которая показывает в кульминацион ’ ной точке1 (рис. 1, с. 419, сн. 1), свободно может быть вписана в схему противоположно стей (рис. 2);

противоположность одной нахо дится точно подтвержденной в противополож ’ ности другой (рис. 3). есть синтез одно B A kak…a сторонних ценностных моментов А и В (что, (perb.) (ll.) конечно, в схеме только смутно находит свое Рис. выражение через положение между ними);

так как обе ценности, и А, и В имеют кроме того в качестве своих негативных противо ’ членов неценности, то связана с неценностями как противоположность.

Отношения, описываемые диагоналями, обнаруживают установленную в формальной схеме закономерность, нейтрализацию противоположности. Не ценность —А и ценность В, подобно тому и неценность —В и ценность А, проти воположны и их отношение описывается с помощью двух линий координат;

двойное отрицание есть утверждение;

противоположность устраняется. Факти чески примеры обнаруживают не только это устранение, но и прямое тесное ма териальное родство — такое тесное, что ценность от неценности, связанные диа гональю, отличается лишь ничтожно. Так, в комплексе противоположностей ’ имеет место односторонней сдержанности, содержательно родственная тому, что стоическая этика спутала и превратила из неценности в ’ ценность;

точно так же близка односторонней трактовке аффектов, что достаточно часто приводило к искаженному их пониманию. В комплексе противоположностей храбрости неосмотрительность родственна безрассудству, трусость же — предусмотрительности. В комплексе еще труднее практически отличить истинное достоинство от (неправильного само сознания), скромность же — от. Под этим нужно понимать как пра вильную этическую оценку, так и смирение. В сущности, всякое такое смещение базируется на нечеткости ценностного взгляда, как и на незнании формаль но аксиологической основной структуры всех ценностных синтезов, общей для всех комплексов противоположностей.

Добродетель (др. греч.). (Прим. ред.) 512 Часть 2. Раздел VIII f) Перенесение принципов синтеза на более высокие нравственные ценности В общем и целом в обеих перспективах ценностной противоположности — в аристотелевской и в формальной — противоречия нет. Но в двух моментах они не совпадают.

Во первых, отличается отношение А к В. Комплекс противоположностей об наруживает здесь явную антиномию (конечно, только в некоторых ценностях, но как раз они и принимаются во внимание), аристотелевские добродетели, на против, обнаруживают здесь именно единство, синтез ценностей.

И во вторых, отличается отношение —А к —В. Здесь наоборот «Никомахова ‘ ’ этика» говорит о противоположении неценностей ( и ), в фор мальном комплексе противоположностей, напротив, антитетика исчезает, нецен ности сосуществуют друг с другом (например, черствость и несправедливость).

Как понимать эти несоответствия?

Этот вопрос содержательно почти совпадает с вопросом, как получается, что любовь к ближнему, правдивость, верность, вера — то есть весь ряд более высо ких нравственных ценностей — уже не обнаруживают характер ценностного синтеза? Недостает ли им собственно антитетики неценностей? И является ли это причиной того, почему антитетический характер в них самих (ценностях) бо лее выражен и в некоторых прямо бросается в глаза? Тогда следует ожидать, что он латентно как нибудь существует в остальных ценностях и может быть показан при правильно выбранной точке зрения. Но это должна быть точка зрения анти тетических неценностей;

исходя из них можно и в аристотелевских добродетелях обнаружить слитые воедино ценностные элементы. Но тогда возникает еще одно, более важное следствие: находящиеся в антиномии более высокие ценно ’ сти сами суть, которым недостает еще ценностного синтеза, который явля ется, таким образом, аксиологическим постулатом. Принцип ценностного син теза без остатка переносится на более высокие ценности, правда, в нашей сего дняшней морали еще не будучи исполнен, только давая о себе знать в ценност ных антиномиях. Вся таблица нравственных ценностей тогда представлялась бы так, что в низших ценностных элементах синтезы уже схвачены ценностным чувством,— а именно, в таких ценностях добродетелей, как аристотелевские и некоторые им родственные,— в более высоких же еще отсутствуют, так как наше ценностное чувство не в состоянии их схватить (будь то однажды или вообще).

Но тогда из единого принципа закона ценностной таблицы было бы понятно, почему в первых антитетика ценностей как бы исчезает и реконструируется только в ценностном анализе, в то время как во вторых синтез отсутствует и гос подствует одна лишь антитетика ценностей.

Теперь можно если и не доказать, то по крайней мере с высокой гипотетиче ской достоверностью показать, что это действительно так, и что принцип ценно стного синтеза образует всеобщий основной закон таблицы этических ценно стей. Различие между аристотелевскими и более высокими нравственными цен ностями на самом деле не принципиальное;

оно проявляется, если специально рассматривать отдельные ценности. Уже Аристотель не мог провести свой прин цип для более высоких добродетелей. В справедливости весьма сомните лен (и потому является центральным пунктом давних споров), но вместе с ней кажется сомнительным и ценностный синтез. Совершенно несостоятельно то и Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез другое в и дианоэтических добродетелях. Если и возможен их синтез, то во всяком случае его нужно искать не в рамках ценностной структуры этих добро детелей, но вне ее, в их отношении к другим ценностным материям. С другой стороны, понятно, что ценностные синтезы, как они обнаруживаются в своих «добродетелях», тоже еще в действительности не осуществлены в ценностном сознании, но, скорее, представляются только как нравственное требование.

’ ’ Правда, в,, и некоторых других их, возможно, уже осуществляет ценностное сознание позитивное морали. В, напро тив, видно, как и философ еще борется за них, не будучи в состоянии сформули ровать их позитивно. Если учесть, что борьба за синтез продвинулась еще на одну стадию — туда, где ценностное чувство не может антиципировать единство противоречивых элементов, не говоря уже о том, чтобы конкретно усматривать его в идее единого нравственного облика,— то мы оказываемся в точности там, где мы сегодня находимся в отношении более высоких ценностных антиномий.

Что собственно мы ощущаем в отношении справедливости и любви к ближне му, чистоты и широты, даже гордости и смирения, как антиномическое? Именно то, что наше ценностное чувство требует синтеза, ищет его, но не может его кон кретно схватить. Разумеется, вполне возможно, что эти ценностные антитезы суть «подлинные антиномии», то есть не могут быть решены ни через какой син тез. Ценности чистоты и широты дают для этого повод. Но это ничего не меняет в положении вещей. Аксиологическое требование синтеза все же остается как таковое существовать;

оно существует независимо от его исполнимости. Оно дано просто в силу того, что поведение человека в любых конфликтных случаях все таки может быть только единым. Идея ценностного синтеза в идеальном нравственном облике, таким образом, составляет необходимый постулат этики в отношении ко всякой существующей ценностной антиномии. Искомым являет ся именно единый этос чистоты и широты, справедливости и любви к ближнему, гордости и смирения. Лишь таковой мог бы означать в более высоком и строгом смысле «добродетель», в то время как односторонние ценности не заслуживают называться добродетелями — точно так же, как у Аристотеля ни безрассудство, ни предусмотрительность, ни скупость, ни щедрость сами по себе не называются ’ ’ ’, но лишь синтез и, каждая из которых (на своей ценно стной высоте) означает возвышение идеального облика над односторонним предпочтением одного единственного ценностного элемента.

Правда, нравственное требование будет совершенно иного напряжения, если такого возвышения требовать и для таких ценностей как любовь к ближнему и справедливость, каждая из которых не менее тиранична, нежели те, но по ценно стной высоте гораздо их превосходят. Здесь реальное нравственное стремление еще слишком жестко борется за единый ценностный характер. Как же оно тогда может одновременно бороться за ценностный синтез? Но это различие не прин ципиально;

оно чисто эмпирическое, соотнесенное с данной стадией развития реального нравственного бытия. Sub specie aeternitatis1 — а значит, с точки зрения царства идеальных ценностей — различия просто напросто не существует.

C точки зрения вечности (лат.). (Прим. ред.) 514 Часть 2. Раздел VIII g) Тирания ценностей и ее ограничение в синтезе Что то же самое касается всех случаев рассмотренных ценностных антино мий, что живое ценностное чувство всюду непроизвольно ищет синтез и тем са мым указывает самым ясным образом направление философского рассмотре ния, не требует никаких доказательств. Это заложено a priori в сущности ценно стных антиномий. Действительно ли ценностный синтез во всех случаях сущест вует, и если да, может ли он стать постижимым для ценностного чувства,— со вершенно иной вопрос. Поиски ценностного чувства не зависят от этого, а с ними и указание пути возможного ценностного исследования.

Конечно, есть отдельные антиномии, которые имеют особый интерес для структуры ценностной таблицы. Такова в первую очередь антиномия между цен ностями личностности и всеобщими ценностями, которая целое нравственного ценностного царства как бы разделяет на два лагеря. Эта антиномия состоит из необозримого многообразия более частных ценностных противоположностей,— ибо каждая отдельная всеобщая ценность находит во множестве ценностей лич ностности свою противоположность, которая ее ограничивает,— и все эти про тивоположности требуют специфического синтеза. Но всеобщий тип этих син тезов демонстрирует в качестве основной схемы двойное требование: с одной стороны, вести себя так, как должны вести себя все, а с другой стороны, внутри этой типичности еще в каждом собственном поведении иметь оттенок, который не мог бы и не должен был бы принадлежать каждому (ср. «инверсия категориче ского императива», гл. 57 h).

Не меньшее значение имеет противоположность, в которой любовь к дальне му оказывается почти ко всем остальным ценностям добродетели. И здесь за этим скрывается все многообразие ценностных противоположностей, и если даже другого рода, то все таки пронизывающее всю таблицу этических ценно стей. Различие, порождающее противоположности,— это различие ценности на стоящего и ценности будущего. Синтез должен был бы объединить обе в одной и той же основной позиции. Как он способен на это (и способен ли), так же оста ется под вопросом, как и в остальных антиномиях.

Но всеми этими прямо констатируемыми ценностными противоположностя ми полнота нравственного ценностного многообразия еще не исчерпана. Оста ется достаточно других ценностных отношений, которые не имеют антитетиче ского характера. Но тем самым требование осуществить ценностный синтез — хотя бы на уровне ценностного чувства — не является всеобщим. Ибо он актуа лен только в отношении противоположностей.

При этом нужно учитывать два обстоятельства. Во первых, противополож ность ценностей не ограничивается собственно антиномиями. Они суть только частные случаи особого заострения противоречия. Ценностные конфликты, на против, имеются между всеми ценностями, а именно, в конкретных ситуациях.

К ним приводят просто материальные различия. Если в структуре ситуации за ключено, что две различные причастные ей ценности не могут быть одновремен но приняты во внимание, предпочтение отдается одной, другая же упускается.

Если обе ценности имеют различную высоту положения, то конфликт, конечно, не является нравственным;

преимущество отдано более высокой ценности (со гласно принципам добра). Если же они находятся на приблизительно одинако Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез вой, сопоставимой высоте, то налицо ценностный конфликт. Ценностными конфликтами этого вида (например, «ложь по необходимости», гл. 50 b) прони зана вся человеческая жизнь. В них человек оказывается перед необходимостью принятия решения. Это значит, что в конкретной ситуации всякое материальное ценностное различие может перерасти в антиномию. И если даже предполо жить, что именно здесь меньше всего возможны полностью удовлетворительные синтезы, то все же нравственное требование искать их каждый раз сохраняется.

Во вторых, и в принципе во всех нравственных ценностях есть нечто от харак тера противоположности, что сразу видно, если рассмотреть каждую ценность отдельно во всей строгости ее идеи. Это не мысленный эксперимент абстрагиро вания. В жизни имеет место ригоризм отдельных ценностей, который может пе рерасти в фанатизм. Каждая ценность,— если она получила власть над лично стью,— содержит тенденцию полностью, деспотически подчинять себе человека за счет других ценностей, в том числе по природе ей и не противопоставленных.

Данная тенденция присуща хотя и не ценностям как таковым в их идеальной сфере бытия, но, пожалуй, как определяющим (или осуществляющим отбор) си лам в человеческом ценностном чувстве;

это тенденция вытеснения других цен ностей из ценностного чувства. Такая тирания ценностей проявляется уже в од носторонних типах действующей морали, в нетерпимости человека (даже обык новенно уступчивого) в отношении чуждой морали;

еще больше в подчинении личности одной единственной ценности. Существует фанатизм справедливости (fiat justitia pereat mundus)1, который противоречит не только любви, не говоря уж только о любви к ближнему, но положительно и всем более высоким ценностям.

Есть фанатизм и любви к ближнему, который может дойти до самоотречения, даже до самобичевания;

он равным образом противоречит не только справедли вости, но и большинству нравственных ценностей, начиная от высших и закан чивая ценностью здорового, жизненно необходимого эгоизма (ср. гл. 8 е). Сам по себе возможен и фанатизм любви к дальнему, как мы его — по крайней мере, в теории — знаем у Ницше. Не менее опасен фанатизм честности или верности;

фанатик первого типа в состоянии предать друзей и отечество ради пустого принципа, фанатик второго типа упрямо проходит сквозь все преграды за лично стью, партией, «принципом», или будет держаться однажды принятого заблуж дения, не замечая нравственной опасности. То же можно сказать и о неограни ченном превалировании скромности и смирения, переходящих в самоуничиже ние, дистанцирования, переходящего в важничанье, гордости, превращающейся в легковозбудимое честолюбие, даже доверия, становящегося полной доверчи востью. Неограниченное влияние всех этих ценностей очень опасно. В доверии и вере это проявляется наиболее ярко. «Слепая вера» — это большой моральный риск;

можно ли его проявлять в отношении человека, дело совести каждого.

В свете всего вышесказанного можно утверждать, что нравственные ценно сти — хоть и не сами по себе, но для человека — имеют границу, начиная с кото рой, их влияние на ценностное сознание перестает быть ценным. В них повторя ется то же явление, которое мы наблюдали в отношении другого уровня ценно стей. Деятельность, страдание, свобода, предвидение, предопределение ценны только в тех границах, в которых человек может их вынести (ср. гл. 36 c–h). По Правосудие должно свершиться, хотя бы погиб мир (лат.). (Прим. ред.) 516 Часть 2. Раздел VIII добным образом обстоит и с нравственными ценностями, только граница, за ко торой они становятся неценными для человека, определена не выносливостью личности, а содержательным многообразием и взаимной уязвимостью ценност ных материй. Здесь заключается трудность, которую ценности несут в отноше нии между узостью ценностного сознания и структурой ценностной таблицы.

Свою границу имеет даже любовь к личности (ср. гл. 5 8е).

Что так явственно ощущал в низших нравственных ценностях Аристотель, правда, не имея возможности это сформулировать,— это именно то, что все изо лированно взятые ценностные элементы имеют в себе свою границу, склонность к тираническому влиянию на ценностное сознание, и что все они в реальности мо гут перерасти в неценность. Исходя из этого, «добродетель» он справедливо видел в исполнении не какой то одной из ценностей, но в ценностном синтезе. Именно в синтезе неценностный элемент ценностей и их «деспотичность» исчезает, урав новешиваясь другими ценностями. В этом пункте метод Аристотеля является об разцовым для всякой дальнейшей разработки проблемы противоположности.

Для дальнейшего понимания иерархии ценностей необходимо перенести эту точку зрения на более высокие нравственные элементы, которые мы рассматри вали еще не связанными и без синтеза. Затруднения, которые несут с собой бо лее высокие нравственные ценности, так же как их явно тираническая природа (хотя и многократно варьирующаяся), достаточно показывают, что и здесь везде ‘ имеет место антитетика неценностей, даже если количественная схема ’ и оказывается слишком узкой. Что мы вместо нее видим только антите тику ценностей, основывается на нашей неспособности конкретно восприни мать в них ценностные синтезы. Лишь чувство справедливости, которое одно временно является любящим, любовь к ближнему, которая одновременно пом нит о «дальнем», гордость, которая одновременно была бы смиренной, можно было бы расценить как идеал нравственного поведения. Но поскольку антитети ка ценностей в измененном виде ступенчато пронизывает все ценностное царст во, то напрашивается вывод, что, скорее, каждая ценность воплощается полно стью только в синтезе с другой,— а по идее, в конечном счете, в синтезе со всеми.

Закон, из которого мы исходили в нашей дискуссии о таблице цен ностей, достигает, таким образом, нового и гораздо более строгого смысла, чем он мог быть увиден в категориальном царстве. Импликация ценностей является всеобщей;

только она иная, чем импликация категориальной диалектики,— но вого рода, аксиологическая: каждая отдельная ценность обретает себя только в своей аксиологической противоположности, в синтезе с ней. Ценность, не имеющая противовеса, несовершенна. Заключается ли противовес, как в анти номиях, в единственной, специфической контрценности, или, как в остальных случаях, в большем ряду других ценностей, это не имеет большого значения.

Синтез, о восприятии которого идет речь, может быть сколь угодно сложным.

h) «Единство добродетели» и перспектива идеальной системы ценностей После этого неотвратимо должна открыться перспектива идеального синтеза всех нравственных ценностей. Коль скоро отдельные ценности,— сколь бы сложны они сами по себе ни были,— сохраняются и без органической связи друг с другом, в них неизбежно будет содержаться неценностный элемент. Но так как Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез он наносит ущерб их ценностному характеру, ценности могут раскрыться только в ценностном синтезе, который свел бы на нет этот элемент.

Тем самым этика опять приближается к тезису стоиков о «единстве добродете ли». Он гласит: у кого нет одной добродетели, у того нет ни одной;

кто действи тельно имеет одну добродетель, тот, скорее, обладает всеми. Согласно этому, тот, кто несправедлив, также и не храбр, не мудр и невыдержан. Это учение часто уп рекают в том, что оно касалось идеальных добродетелей, но не реального поведе ния человека, которое всегда далеко от идеала. Замечание правильное, но оно не является возражением. Стоик полагает именно идеальную добродетель, он бес компромиссен. Такой ригоризм практически столь же мало устойчив, как и фа натизм в отношении отдельных ценностей. Но в идее ценностной таблицы, тем не менее, заключается универсальный ценностный синтез. И он как раз означа ет, что в строгом и абсолютном смысле только справедливый истинно исполнен любви, только гордый истинно смиренен, только чистый истинно широк. Эти парадоксы существуют совершенно по праву, но, правда, только в идее. У живого человека было бы неверно оспаривать его (как по содержанию, так и по степени ограниченную) добродетель только потому, что ему недостает аксиологического противовеса.

Для того, кто не лишен спекулятивных способностей является ужасным со блазном конструктивно последовать за этой перспективой, в один прием пред восхитить медленный ход исторического развития ценностного сознания, «пы таться взять приступом небо», стремясь овладеть одновременно всеми нравст венными ценностями с помощью диалектического метода. Такая диалектика, как кажется, должна была бы исходить только от данных в ценностном чувстве антиномий и без всякого синтеза прибавлять их, пока они все не будут исчерпа ны — таким образом будет полностью определена сущность блага и осуществлен общий синтез. В таком случае не была бы задействована тенденция предпочте ния, предмет которого оставил бы загадку без ответа;

было бы показано лишь единство нравственных ценностей вообще, их тотальная, разрозненная система.

Этот соблазнительный идеал ценностного исследования, к сожалению, как практически, так и философски почти лишен ценности. Правда, конструиро вать диалектические синтезы нетрудно. И тем самым, пожалуй, можно было бы — если уж не добираясь до «единой добродетели», то хотя бы поднимаясь на одну ступень выше над видимыми ценностями — заранее очертить как бы сис тему аксиологических мест, которым должны принадлежать искомые ценност ные синтезы. Но эти места остались бы пусты. Диалектическое или как то ина че исполненное построение царства ценностей остается праздной игрой, коль скоро ценностное видение, и, в конце концов, оригинальное ценностное чувст во не приводят к ощущению их высоты. Ценности должны чувствоваться и на этой основе усматриваться. Нет другого способа удостовериться в их идеальном в себе бытии. Ценностное чувство же имеет свою собственную, не укладываю щуюся в какую бы то ни было схему закономерность движения вперед. Ценно сти,— а следовательно, и ценностные синтезы — становятся ему доступными всегда только по мере его собственного, автономного продвижения, по мере их исторического назревания в новых перспективах. С этим не может тягаться ни какое спекулятивное нетерпение. Здесь все оторванные от жизни мечты нахо дят свой предел.

518 Часть 2. Раздел VIII i) Перемещение антитетики с ценностей на неценности Частичная прозрачность действующих в таблице ценностей законов связно сти серьезно настроенного исследователя не обманет. «Системы ценностей», по нимаемой содержательно, из одной только ее закономерности никогда не полу чить, даже если мы эту закономерность раскрыли полностью. Она, насколько мы ее схватываем, всегда служит только нашему ориентированию в видимом ценно стном изобилии, равно как и критическому сознанию ограниченности всякого человеческого ценностного видения.

Сама же величина перспектив этому не мешает. Можно, пожалуй, сказать, что — согласно увиденному ценностному анализу — раскрывается вся широта проблемы ценностей. Одно только это имело бы уже решающее значение. Но есть и другое обстоятельство. Одной лишь возможности «более высокого» цен ностного синтеза достаточно, чтобы пролить новый, особый свет на антиномику ценностей.

Аристотелевы добродетели обнаруживают антитетику неценностей;

она от сутствует в области более высоких добродетелей. Напротив, здесь обнаруживает ся антитетика ценностей, там невидимая,— то есть не то чтобы ее раньше не было, но она была перекрыта ценностным синтезом и как бы связана им. Если такое смещение общей структурной картины основывается на раскрытой выше проблемной ситуации, т. е. на том, что ценностное видение в общем строении низших нравственных ценностей проникает несравненно глубже, чем в общем строении высших, то получается, что при продолжающемся проникновении ценностного взгляда в сложные материи последних (если это возможно) антите тическое отношение из царства позитивно видимых ценностей все более исчеза ет, вместо этого, вероятно, появляясь в противолежащем царстве неценностей.

Противоположность должна как бы сместиться с ценностей к неценностям, причем чем далее вверх, тем отчетливее должна возникать своего рода «сверх противоположность ценностей».

Первая часть этого тезиса, тенденция ценностей к синтезу, может быть дока зана в самом ценностном чувстве. Поиск синтеза в отношении всякой противо положности ценностей непроизволен, заключен в сущности ценностного соз нания.

Вторую часть доказать сложнее. Ибо —А и —В в высоких ценностных слоях не обнаруживают, как мы видели, собственно антитетики. Нечистота сосуществует с нравственной нищетой, несправедливость — с жестокосердием и т. д.;

можно ли принять, что сами эти неценности являются противоположностями, если их позитивные противочлены объединяются в синтезе? На этот вопрос нельзя отве тить с помощью ценностного чувства;

нужно уже иметь для этого ценностные синтезы и с их позиций рассматривать комплексы противоположностей в це ’ лом — ведь и аристотелевские могут быть обозначены как противопостав ленные только исходя из единства расположенной меж ними добродетели.

По крайней мере нечто при этом можно помыслить предвосхищая. Если су ществует единая «добродетель», которая связывает справедливость и любовь к ближнему, то тем самым нравственный облик, который отражал был исключи тельно справедливость без любви, должен противоречить такому, который отра жал бы только любовь без справедливости. Противоречие было бы, конечно, Глава 61. Отношение противоположностей и ценностный синтез чисто внутренним, оно вовсе не должно было бы проявляться во внешнем пове дении. Но дело идет как раз о противоположностях в умонастроении, в качестве интенции. Еще яснее это отношение, пожалуй, в любви к ближнему и любви к дальнему. Насколько то и другое может иметь место в отдельности, отсутствие восприятия ближнего не противоречит отсутствию восприятия будущего. Но если рассматривать это отношение с высоты идеального синтеза, в котором ду шевное «трансцендирование» к ближнему объединялось бы с «трансцендирова нием» к дальнему, то внутреннюю установку на самоотдачу ближнему (и ближай шему будущему) фактически невозможно было бы объединить с точно такой же односторонней направленностью на дальнего (и на будущее человечества). Это кажущееся изменение в ценностном отношении осуществляется за счет того, что сами неценности, противостоящие синтезу, обнаруживают аксиологически по зитивный характер. Они вбирают в себя антитетические ценностные моменты, а противоположность связана именно с ними. Они тогда уже не являются абсо лютными, сами по себе они ценны, но присущи поведению, подверженному од ностороннему влиянию какой либо из ценностей. Их материя та же самая, кото рая прежде была в двойственности ценностей, только сейчас, с точки зрения синтеза, в ней на передний план выступает односторонность как таковая;

и она является контрценной. Односторонность аксиологически позитивного в них есть то противоположное, что в них прорывается наружу и оказывается антите зой более сложным и в этом смысле «более высоким» неценностям.

Таким образом, если перемещение антитетики с ценностей на неценности су ществует правомерно, то получается, что в случае адекватного ценностного по знания,— где все низшие ценности виделись бы синтетически соединенными под высшими — вся таблица ценностей представлялась бы свободной от антино мий. Но это означает не что иное, как то, что в своем идеальном в себе бытии она должна «быть» свободной от антиномий. Однако точно так же в этом заключено то, что таблица неценностей должна «быть» сплошь антиномичной. Идее «един ства добродетели» не соответствовало бы никакое «единство не добродетели» — в том числе и в идее. Настоящему трусу вовсе не нужно быть гневливым или не справедливым. Этого не смогли увидеть стоики. В противопоставлении «мудрого и глупца», скорее, кроется предположение, что и нравственные неценности все неотделимо связаны друг с другом, что в принципе ошибочно, ибо такая конст рукция является чисто абстрактной противоположностью «единству добродете ли». Низость, порок, недостаток не только влекут за собой друг друга, но многие материально противоположные из них еще и взаимно исключают друг друга.

Идеальному единству ценностного царства должна соответствовать идеаль ная разобщенность и раздробленность царства неценностей.

k) Вопрос подлинности ценностных антиномий Действительно ли это получается так, все же сомнительно. Мы не знаем, су ществуют ли в ценностном царстве или нет последовательные синтезы ценно стей, которые дают в конце концов «единство добродетели». Возможность мыс ленно сконструировать эти синтезы ничего не доказывает — в конце концов, чего только нельзя мысленно сконструировать! Синтезы должны быть видимы, чувствуемы.

Глава 62. Отношение комплементарности Глава 62. Отношение комплементарности a) Взаимное исполнение смысла ценностей Наконец, отношение противоположности продолжает еще одно, ему гетеро генное, но лежащее в том же измерении отношение — комплементарное отно шение ценностей.

Нам оно известно в доверии и надежности (или правдивости), вере и верно сти, личностности и личной любви. Если же продолжить дифференцирование нравственных ценностей чуть дальше, чем в нашем ценностном анализе, то об наружится гораздо больше таких отношений: например, почтенность и почет, достоинство и внимание, уважение, заслуга и радостное признание, героизм и восхищение, добро и благодарность, способность к счастью и независтливая ра дость за счастье другого, дарящей добродетели и принимающей добродетели (способности принять дар). Даже в справедливости уже кроется комплементар ное отношение;

правовое поведение осмысленно только по отношению к при знающему правовые нормы, это предполагает, по меньшей мере, наличие право вого сознания — ибо любое отношение права затрагивает как минимум двоих.

Отношение комплементарности присутствует в любом социальном объедине нии, сплоченном на основе общих интересов, в любом проявлении жизни обще ства, в том числе касающегося и отдельных личностей. В более слабой мере по добное отношение имеет место еще и в типах любви;

любовь, хотя и независима от ответной любви, и имеет смысл не только благодаря ей, но она непосредст венно стремится к взаимности. И в личной, самоценной ситуации любви это усиливается до действительно строгого отношения комплементарности, то есть до взаимного отношения смыслополагания и исполненности смыслом.

В большинстве этих случаев в основе лежит отношение между нравственной ценностью личности и адекватным ценностным ответом другой личности. То, чего в вышеизложенной (гл. 29 с) дискуссии о ценностном ответе нельзя было увидеть, здесь четко проявляется: на всяком ценностном ответе опять таки ле жит собственный аксиологический акцент, причем отличный от ценности, на которую отвечали. В адекватном ценностном ответе это позитивный ценност ный акцент, в неадекватном — неценностный акцент. Если ценностный ответ был дан в отношении поведения личности, он, в зависимости от адекватности, обладает нравственной ценностью или неценностью Этот нравственный ценностный момент имеет бльшее значение, чем может показаться на первый взгляд. Даже в храбрости, например, это вновь можно уви деть. Храбрость предполагает ценность такого блага — отечества, народа, госу дарства, политической свободы, жизни и благополучия близких или любимых,— ради которого оправдан риск, связанный с жизнью, здоровьем и личным благо получием. Без этого храбрость бессмысленна, является безрассудной игрой с опасностью. Таким образом, настоящая храбрость уже есть ценностный ответ, ответ делом.

Подобные ценностные ответы, когда личность отвечает поступком, часто встречаются в жизни. Когда происходит задействование личности для реализа ции чего то, живое ценностное чувство в той же мере уже является предпосыл кой того, для чего происходит это задействование. Но в таком расширенном по 522 Часть 2. Раздел VIII нимании отношение комплементарности распространяется на все многообразие этических ситуаций,— если даже в полном выражении, то есть в действительной равноценности обеих связанных друг с другом ценностей оно обнаруживается только в отдельных случаях (в таких, как доверие и надежность). И всегда в нем есть то своеобразие, что одна ценность требует другую, стремится к ней, имеет в ней исполнение смысла — но без того, чтобы самоценность за счет этого теряла самостоятельность, если отсутствует ее дополнение. Так, всегда нравственно ценны доверие, оказанное ненадежному, или верность в отношении недоверчи вого;

только таким нравственным ценностям недостает полной законченности из за отсутствия адекватного поведения другого.

b) Распространение этого отношения на низшие ценности Такое отношение взаимности отсутствует в категориальном царстве. Там все корреляции являются простыми, необходимыми включениями друг в друга, не избежной совместной данностью противочленов. Об этом в ценностном царстве никакой речи не идет. Только сами ценности включаются друг в друга;

но не их реализация. Это только идеальное отношение материй и их ценностных характе ров, только отношение долженствования: при наличии ценности А должна быть и ценность В. Комплементарное отношение, следовательно, является специфи чески аксиологическим. Для оказания доверия должен иметься достойный его человек, и наоборот. Хотя в действительности доверие оказывают и недостой ным его.

Характерным образом комплементарное отношение не ограничивается нрав ственными ценностями. Оно распространяется и на фундирующие ценности.

Там комплементарность проще, яснее, но не менее значима. Это относится и к сфере ценностей благ. Так, ценность материального блага явно комплементарно соотнесена с определенными жизненными ценностями, которые доставляют личности наслаждение, например с телесным благополучием, здоровьем;

но не меньшим образом и со справедливостью, которая делает возможным использо вание материальных благ, регулируя это правовыми нормами. В равной мере имеет значение и обратное: способность к телесным наслаждениям и защита собственности имеют смысл только для того, кто обладает материальными бла гами. Последнее имеет наибольшее значение для общественной жизни;

ведь со блюдение правовых норм стимулируется наличием собственности. Отсутствие у пролетария (то есть у того, кому нечего терять) уважения в отношении государ ства и права является есть не что иное как функция отсутствующего отношения комплиментарности.

Вообще положение дел относительно ценностей благ таково, что отдельные блага, взятые сами по себе, почти бессмысленны и едва ли могут называться «благами», то есть их ценность незакончена и полностью исполняется лишь в их отношении взаимного дополнения. Лишь при определенной степени всесторон ней исполненности отдельные блага достигают своей полной ценности. Следо вательно, всеобщий синтез ценностей блага имеет свой аксиологический смысл.

Еще более строго это прослеживается в ценностных фундаментах, которые присущи субъекту и вместе составляют личностность (гл. 36). Здесь дело обстоит так, что низшая ценность всегда находит свой полный смысл только в высшей Глава 62. Отношение комплементарности ценности, ценность жизни — в ценности сознания, ценность сознания — в цен ности активности, страдания, силы и так далее, в то время как высшие ценности имеют в низших только свой материальный фундамент. В этом смысле компле ментарное отношение здесь было бы только односторонним. Но все же оно вы ступает и двойственно, например между ценностями активности и силы, силы и свободы, свободы и предвидения, предвидения и целенаправленной деятельно сти. Деятельность без силы несостоятельна, сила без деятельности пассивна;

сила без свободы подчинена власти природы, свобода без силы — бесплодное пе ребирание возможностей;

свобода без предвидения есть слепой произвол, пред видение без свободы — случайное знание;

целенаправленная деятельность без предвидения — опасна, предвидение без целевой деятельности — невыносимое знание о неизбежном.

Что здесь опять таки лишь ценностные синтезы осуществляют собственно ценностный характер ценностей — это очевидно — подобно тому как в личност ности как таковой весь ряд этих ценностей образует неразрывное целое. Но это иные ценностные синтезы, нежели в добродетелях Аристотеля, и те, согласно которым ценностное чувство ведет свой поиск на высшей ступени. Ибо ценно сти, сложный синтез которых и порождает личностность, не противопоставлены друг другу, они скорее образуют восходящий ряд, в котором просто более высо кая ценность уже охватывает всегда комплекс низших, вводит в него новый цен ностный момент.

Ценностный синтез не встречает в данном случае на своем пути никаких пре пятствий. Он осуществляется свободно.

c) Независимость от отношений наслоения и фундирования Комплементарное отношение, таким образом, распространяется на все со держательное многообразие ценностей, между которыми существуют еще и дру гие отношения. Возникает вопрос: как отношение комплементарности связано с ними? Если оно как закономерность sui generis полностью охватывает царство ценностей, то как в нее может быть введено иное отношение?

Относительно всеобщего отношения наслоения комплементарное отноше ние, очевидно, независимо. И их измерения пересекаются друг с другом. В более высоких ценностях проявляются содержательные дополнения, которые на ниж них уровнях не существовали или, по меньшей мере, не предполагались. Эти корреляции,— ибо речь идет о них,— в более высоких ценностях несравнимо бо лее сложные и богатые, чем в низких. Они, следовательно, принадлежат не к тому, что повторяется и изменяется в отношении наслоения, но к тому, что со ставляет новизну более высоких ценностей. И так как комплементарное отно шение проходит через все слои, то в этом и заключается причина, почему вообще в ценностном царстве новизна отдельных ценностей,— как и региональная но визна целых ценностных слоев,— доминирует над повторением (см. гл. 60 d).

Более позитивной является связь с отношением фундирования. Оно, как мы видели, возникает из за разрыва между слоями ценностей, за счет которого нравственные ценности от ценностей ситуаций радикально отличаются. Каждая нравственная ценность предполагает фундирующую ее ценность ситуации. Но как обстоит дело с двумя нравственными ценностями, которые находятся в от 524 Часть 2. Раздел VIII ношении комплементарности? Фундируются ли они различными ценностями ситуаций или вместе одной и той же?

На этот вопрос ответить легко. Фундирование явно общее. Отношение ком плиментарности существует, например, между такими нравственными ценно стями как ценности заслуги и ее признания, или ценности героизма и восхище ния. Нравственная заслуга и героизм фундируются ценностью ситуации, напри мер общего блага или духовных благ, для которых происходит задействование личности;

но именно этим фундированы также ценности нравственного призна ния и восхищения. Причем полная гетерогенность фундируемой ценности в от ношении фундирующей сохраняется. Последняя не повторяется в первой как ценностный элемент, не должна непременно быть реализована, чтобы воплоти лась нравственная ценность. Напрасный героизм — это все таки героизм и за служивает и того же нравственного восхищения, что и успешный. Столь же неза висимо здесь фундирование и от высоты ценности ситуации. Добро и благодар ность, очевидно, связаны с одной и той же ценностью ситуации, в которой про является, или, по меньшей мере, полагается целью добро;

но подлинную благо дарность берущий испытывает к дающему не в связи с величиной дара как тако вого, но в связи с величиной добра;

благодарность есть ценностный ответ на него, а не на дар. Точно в таком же смысле доверие и надежность фундируются одной и той же объективной ценностью ситуации или блага (например, доверяе мого), правдивость и вера на слово — одной и той же объективной ценностью знания истины. Всюду оба члена комплементарного отношения совершенно свободны от какой бы то ни было обусловленности со стороны ценностной вы соты и реализации фундирующей ценности.

Наряду с этим здесь обнаруживается еще и другое, неожиданное развертыва ние отношения фундирования. В определенном смысле можно сказать, что обе находящиеся в комплементарном отношении ценности равным образом явля ются как фундирующими, так и фундируемыми. Это непосредственно очевидно, поскольку каждая ценность находит свое полное завершение в другой, без нее как бы зависает в воздухе. Героизм сам по себе, по идее, достоин восхищения, добро достойно благодарности, равно как верность и правдивость достойны до верия и веры сами по себе. Наоборот, восхищение соответствует только героиз му, благодарность — только благу, доверие и вера — только верности и правдиво сти. Таким образом, имеет место аксиологическое отношение обоюдного фунди рования. И именно это отношение комплементарности является позитивным.

Да оно переходит и на неценности. Не только ненадежный заслуживает недове рия, но и недоверчивый заслуживает того, чтобы его обманывали. Точно так же справедливо, что не делающий добра не получит благодарности, как и то, что не благодарный не достоин добра. Негероический человек столь же мало достоин восхищения, как неспособный к восхищению (завистник или невосприимчи вый к человеческому величию) не совершит геройского поступка.

В комплементарном отношении, таким образом, скрывается обоюдное от ношение фундирования;

но ни оно не ориентировано на него специально, ни само фундирование в нем не является строгим. Здесь оно не подобно отноше нию между ценностями ситуаций и нравственными ценностями, когда вторые основываются на первых как подлинных предварительных аксиологических предпосылках и полностью зависят от них (как ценность честности зависит от Глава 62. Отношение комплементарности ценности собственности, в отношении которой можно быть честным). Скорее, доверие остается ценным и в том случае, если оно не встречает достойного до верия, надежность — даже если на нее никто не полагается. Но полностью за вершиться, исполниться друг без друга они не могут. Отношение фундирова ния, следовательно, не есть нечто, само конституирующее ценность, но только ее оценивающее начало, приводящее к исполнению ее объективный смысл.

Точнее говоря, фундирование касается не самой нравственной ценности, но только связанной с нею ценности того или иного блага (см. гл. 15 с). Каждая нравственная ценность личности косвенно является ценностью блага для дру гой личности: надежность — для того, кто вынужден полагаться на другого;

добро — для того, кто его получает;

благодарность — для заслуживших ее. С конститутивно фундирующими ценностями благ и ситуаций, которые уже предполагаются в нравственной ценности, это сопутствующее бытие блага добродетели не имеет ничего общего. Те, скорее являются общим фундирую щим для обеих находящихся в комплементарном отношении нравственных ценностей. В комплиментарном положении благодарности по отношению к добру фундирующей для благодарности является не ценность блага того, что дарится, но лишь связанная с этим ценность добра. Ценность блага доверия для того, кому доверяют,— по сути иная, нежели ценность блага доверяемого;

любовь как благо любящих как таковая несравнима с теми благами, которые она дает.

В этой благости добродетели для кого то,— а речь идет о высшей благости,— коренится взаимное фундирование комплиментарных нравственных ценностей.

И именно поэтому нравственная ценность как таковая остается в нем незатрону той;

они, собственно говоря, не обоюдно обусловлены, но каждая основана на сопутствующей ценности блага другой. В том, что есть нравственная ценность одного человека «для» другого, заключено то, что мы можем назвать исполнени ем смысла. Всякая нравственная ценность личности, будучи полезной для дру гой личности как «благо», заслуживает того, чтобы и расцениваться как благо, и обнаруживать соответствующее этому отношению поведение со стороны друго го. И если оно вознаграждено, то в этом фактически заключается исполнение его смысла в действительности.

d) Связь с отношением противоположности Опять таки иная складывается связь с отношением противоположности. С ним отношение комплементарности лежит на одном и том же уровне. Таким об разом, связь с ним должна быть более тесной. Противоположности тоже порой обнаруживают фундированность одной и той же ценностью ситуации, например ценности справедливости и любви к ближнему фундируются одними и теми же ценностями благ, которыми они распоряжаются. Только сама корреляция прин ципиально другая. Там господствует расхождение, здесь же с самого начала вза имная потребность.

Спрашивается, насколько глубоки действительные различия? Не противопо ложности ли подталкивают к синтезу? Не демонстрируют ли аристотелевы доб родетели, что и противоположные ценности требуют друг друга. Причем именно для взаимного дополнения, полноценности, исполнения? Следовательно, в кон 526 Часть 2. Раздел VIII це концов, не являются ли комплиментарное отношение и отношение противо положности, в сущности, одним и тем же ценностным отношением?

Не является ли различие только относительным? В пользу этого говорит об стоятельство, что на нижних ступенях комплиментарного отношения (как в слу чае свободы и предвидения, предвидения и целенаправленной деятельности) возникает точно такая же структура синтеза, что и в низших добродетелях, то есть ценностные элементы, которые объединены в них. Против этого говорит то, что в комплементарном отношении нет противоположности, а есть именно за висимость одной ценности от другой, в случае с нравственными ценностями, следовательно, тоже нет требования, чтобы поведение личности соответствовало бы одновременно двум ценностям. Скорее требуется только, чтобы конкретному нравственному поведению одной личности соответствовало определенное пове дение другой личности. Это «соответствующее» поведение другой личности хотя само образовано и совершенно иначе, чем поведение первой, но ни в коем слу чае не является противопоставленным. Комплементарному отношению на уров не нравственных ценностей соответствует как бы закон адекватности поведения двоих людей, поскольку требуемая обоюдность как раз не означает ни равенства, ни противоположности поведения, а означает только органическое взаимодей ствие гетерогенного поведения разных личностей.

e) Межличностный ценностный синтез В нижних ценностных слоях можно было бы увидеть родство отношений ком плементарности и противоположности яснее всего. Но и там комплементарным ценностям недостает подлинной противоположности. По крайней мере, род синтеза здесь подобен тому, с каким мы познакомились в аристотелевых доброде телях. Блага выигрывают в ценности благодаря друг другу, как безрассудная отва га — благодаря предусмотрительности, самоуважение — благодаря самокритике.

Иначе обстоят дела в области нравственных ценностей. На синтез компле ментарных ценностей в таком понимании нет даже и намека, ибо вторая ком плементарная нравственная ценность заключена в поведении другой личности.

Носители ценностей различны. Комплементарное отношение заключается не в дополнении ценностного характера одного и того же сложного поведения, а в дополнении и завершении ценности поведения одной личности ценностью по ведения другой личности. Ибо, так как нравственное поведение — это поведение в отношении личностей, то каждая ценность имеет в нем направленность на спе цифически реализующееся поведение чужой личности, на аксиологически соот ветствующее поведение другого, и отвечает на него специфическим образом.

Если личность реагирует на поведение другой личности своим специфическим поведением, то это имеет нравственную ценность, одновременно же и исполне ние, завершение ценности в обеих личностях, этическое реальное образование более высокого порядка, которое как единство обоюдно направленного друг на друга поведения двух личностей есть самоценность, причем более высокая и сложная, которая не сводится к простой сумме двух видов поведения личностей.

Яснее всего это ощущается в отношении доверия между людьми, где друг дру га взаимодополняют проявление доверия и поведение, достойное доверия. При митивнее, но не менее ощутимо это во взаимном соблюдении прав, даже если Глава 62. Отношение комплементарности своеобразие поведения разных личностей здесь не так бросается в глаза. Наибо лее проявлено отношение комплементарности в любви, где и личности и их единство представлены выразительнее всего (см. гл. 58 b).

Такая общность в двухчленном межличностном отношении есть категориаль ная форма комплементарного отношения нравственных ценностей. В более вы сокой ценности, которая присуща единству, поддерживаемому комплементар ным ценностным характером взаимосвязанного поведения, осуществляется спе цифический, характерный для этих ценностей и требуемый от них ценностный синтез. Этот синтез — единственный в своем роде, по сути отличный от синтеза противоположных ценностей. Он не может быть осуществлен в поведении од ной личности. Это межличностный ценностный синтез. Он охватывает в своем единстве не только две ценности, но и двух носителей ценностей, две личности.

И как две ценности в синтезе превращаются в одну, так и две личности становят ся ее единым носителем;

как эта одна ценность является более высокой, так и ее носитель — более сложным.

Межличностный ценностный синтез отличается от синтеза ценностных про тивоположностей и за счет своей простой зримости. В данном случае нет иска ний и борьбы ценностного чувства за синтез. Противочлены объединяются сво бодно, непротиворечиво. Даже человеку, не достигшему совершенства в нравст венных качествах, представляется само собой разумеющимся требование, чтобы на нравственное поведение в отношении него, которое он понимает как таковое, реагировали комплементарным нравственным поведением и таким образом не посредственно производили межличностный ценностный синтез. Ценностное чувство оказывается здесь в гораздо более благоприятном положении, нежели в отношении ценностных противоположностей;

оно не пребывает ни в каком конфликте, во всяком случае, не в нравственном, где ценность противостоит ценности. Ибо только определенный род противоположного поведения аксио логически принимается в расчет в отношении определенного поведения чужой личности. Напротив, конфликт начинается лишь в том случае, если ситуация требует одновременного реагирования на противоположное поведение других, то есть когда в последнем уже имеет место ценностный конфликт.

Если понимать комплементарное отношение с позиций межличностного синтеза, то нет никаких сомнений, что он совершенно новый, нежели синтез в отношении противоположности, что в нем наличествует иное, стремящееся к иному синтезу основное отношение между ценностью и ценностью. Это изна чально позитивное, гармоничное отношение, причем более сложное, нежели от ношение противоположности;

ибо ценностные синтезы, которые заключены в его тенденции, осуществляются независимо от синтезов противоположностей — как в чистом видении ценностей, так и в их реализации в жизни.

Последний пункт имеет громадное значение для всей нравственной жизни.

Жизнь человека всегда включает в себя реагирование, взаимность и межлично стные ситуации;

если бы при этом производство комплементарного синтеза за висело от производства синтеза противоположностей,— который мы для более высоких ценностей не можем не только осуществить, но даже смоделировать в идее,— то приобрести нравственные качества человеку было бы практически не возможно. Именно инаковость и независимость той и другой закономерности друг от друга дает комплементарному отношению простор в этической действи 528 Часть 2. Раздел VIII тельности в сравнении с вечно неисполненным смыслом синтеза противопо ложностей.

Одновременно комплементарное отношение приобретает универсальное зна чение. Как вся таблица нравственных ценностей пронизана его закономерностя ми, так оно проникает и во все жизненные связи;

как оно в ценностном царстве простирается наряду с отношением противоположности и независимо от него над содержанием всех ценностей, так и его присутствие формирующая, связы вающая людей тенденция имеет место во всех конкретных отношениях, незави симо от нравственных конфликтов и требований их разрешения;

добро порожда ет добро, добродетель пробуждает добродетель — посредством ценностного отве та и его конкретного воплощения в живых умонастроениях и действиях.

Глава 63. Отношение ценностной высоты и ценностной силы a) Отношение высот и отношение наслоения Проблему высоты ценности в иерархии мы имели в виду с самого начала цен ностного анализа и могли проследить ее на всех стадиях ее раскрытия. Весо мость, которую она приобретает для этики, при этом постоянно возрастала, воз можность ее решения уменьшалась. Не только всеобщие критерии высоты ока зались неудовлетворительными, чтобы установить иерархию (см. гл. 29 b), но и обзор таблицы ценностей,— который, правда, осветил различия высот с совер шенно иной точностью,— не может здесь считаться достаточным (см. гл. 59 b).

Остается только возможность, что, быть может, закономерности таблицы ценно стей, насколько их можно установить, прольют на это свет.

Сначала сама собой напрашивается мысль о законах наслоения. Ведь в на слоении элементов, строго говоря, заключена уже и своего рода иерархия. Воз никает вопрос: не есть ли это, собственно, та иерархия, которую мы подразуме ваем, говоря о «более высоких» и «более низких» ценностях? Ответ на него, по крайней мере в данной связи, отрицательный. Отношение наслоения указывает только на различие степени сложности в природе ценностей, а оно не идентично с ценностной высотой. Имеются ценности с природой в высшей степени слож ной структуры, которые уступают по высоте в иерархии более простым. Этого рода, например, присущие всем ценностям добродетели ценности тех или иных благ;

они не только предполагают ценности добродетели, но и материально со держат их в себе, и все же они ниже ценностей добродетели по высоте, так как даже не являются нравственными ценностями. В границах каждой большей группы, например группы нравственных ценностей, конечно, может иметь силу правило, что ценностная высота, в общем, возрастает со сложностью структуры.

Но именно здесь ослабевает отношение наслоения, новизна отдельных ценно стей так доминирует над повторением и изменением, что сквозные элементы по сравнению с этим отступают на второй план. Также бывают отдельные случаи, противоречащие параллельности обоих отношений;

так, ценность благородства, несмотря на свою относительную простоту, превосходит по высоте большинство более частных ценностей добродетели;

и наоборот, вся небольшая группа ценно Глава 63. Отношение ценностной высоты и ценностной силы стей обхождения без сомнения уступает по высоте большинству гораздо более простых ценностей добродетели (справедливости, самообладанию, храбрости).

Надежда на радикальное объяснение иерархии за счет законов наслоения таким образом не оправдывается.

Большую возможность ориентации могло бы дать отношение фундирования, если бы оно насквозь связывало все ценностные слои. Здесь очевидно, что фун дированные ценности всегда более высокие. Но как раз это отношение не рас пространяется непрерывно. Оно во всем обширном ценностном царстве харак теризует лишь одну ступень: ценности благ и ситуаций по отношению к нравст венным ценностям. И на этом пороге ориентирования не требуется, так как ра дикальный ценностный интервал и без того дан через ценностное чувство с са мой очевидной однозначностью.

b) Ценностная высота и ценностный синтез Только отношение противоположности делает шаг вперед. На примере ари стотелевских добродетелей стало ясно, что во всякой антитетике ценностный синтез выше, чем соединенные в нем ценностные моменты. Это все же есть сво его рода закономерность, согласно которой вообще всякий ценностный синтез знаменует повышение положения полученной ценности. Можно вероятно еще добавить: чем сложнее синтезированная ценность, чем прочнее единство объе диненных в ней элементов, тем выше стоит она в иерархии.

Это не противоречит сказанному об отношении наслоения;

сложность в смысле наслоения есть нечто иное, нежели сложность синтеза антитетических элементов. Высота слоя есть не встречающая сопротивления сложность, синтез противоположностей есть преодоление противоположности ценностей. Именно с синтезом связан своеобразный, сущностно определяющий высоту ценностный момент. Ибо гармоническое выравнивание нравственных ценностных качеств в одном идеальном поведении было бы естественно абсолютно ценным.

Здесь все таки дан сквозной, затрагивающий все нравственные ценности признак. И нельзя не признать, что ценностное чувство со своими законами предпочтения, в общем, ему следует. Мы именно более высокие синтезы проти воположностей ощущаем, насколько мы можем конкретно видеть, как «высшие ценности», в которых только и заключено аксиологическое исполнение низших.

И даже помимо этой границы поиски ценностным чувством нам не хватаю щих, не видимых нами синтезов еще обнаруживают ту же тенденцию иерархизи рования. Из всех всеобщих признаков ценностной высоты этот мог бы иметь наибольшую ориентирующую значимость;

именно он дает представление о за висимости между структурой ценности и ее высотой.

И все же вывести теорию ценностной высоты на этом основании нельзя — не только потому, что синтез противоположностей ценностному видению большей частью не дан, но еще и по другой причине. Потому что иерархия ценностей во обще выстраивается не только по принципу высоты ценностей, но еще содержит в себе второй определяющий ценностный момент: ценностную силу или ценно стную важность.

530 Часть 2. Раздел VIII c) Основное категориальный закон и его королларии Если бы ценностная высота и ценностная сила совпадали, то решение было бы, конечно, простым. Но мы уже видели, что это не так (ср. гл. 28 е). Теперь нужно вывести их отношение, насколько это возможно в теоретической всеобщ ности.

Здесь оказывается, что закономерность соотнесения высоты и силы ценности гораздо более всеобщая, чем можно было бы предполагать, исходя из таблицы ценностей — причем одних только этических. Это — основная категориальная закономерность, которая онтологически господствует над всем идеальным и ре альным бытием и переходит оттуда на ценностное царство, а там, конечно, полу чает новый смысл. Здесь, следовательно, требуется еще раз, как и при исследова нии законов наслоения, взглянуть на царство категорий и проанализировать, как его законы вновь обнаруживаются в ценностном царстве, преломляются здесь или становятся новыми особыми закономерностями.

Здесь будут учтены три закона. Они содержательно присоединяются к зако нам наслоения, но затрагивают не структуру категориального строения, а дина мический тип зависимости. Это законы зависимости. Первый из них, закон силы, является основным категориальным законом. Два других могут расцени ваться как королларии, следствия, даже если их содержание и самостоятельно.

Они выражают разные аспекты одного и того же отношения и поэтому могут быть сведены к единой формуле. Королларии сами по себе дают только поло винчатое знание, ибо они бросают свет на основной закон. Он важен для нас прежде всего. Дело идет о его значимости для ценностной таблицы.

1. Закон силы: высшие принципы зависимы от низших, но не наоборот. Выс ший принцип, следовательно, всегда более обусловлен, зависим и в этом смысле более слаб. Безусловным, более элементарным и в этом смысле более сильным является низший принцип. Инверсия этого отношения, пожалуй, мыслима в аб стракции, но в сущности самих принципов она не заключена.

2. Закон материи: каждый низший принцип для высшего, который над ним возвышается, есть только материя. Так как низший принцип сильнее, то зави симость более слабого от более сильного принципа доходит лишь до того, что возможности его оформления ограничены своеобразием и определенностью материи.

3. Закон свободы: каждый высший принцип в сравнении с низшим есть со вершенно новая форма, которая возвышается над ним. Как таковой он имеет над низшей (материальной и более сильной) определенностью неограниченные воз можности. Это значит, что несмотря на его зависимость от низшего принципа высший в отношении него свободен.

Как эти законы могут себя проявить, сейчас обсуждаться не будет1. Их отно шение к законам наслоения и без того ясно. Это не простое отношение следст вия. Но, пожалуй, в данном случае для знающего, что вообще может означать ка тегориальная зависимость, непосредственно очевидно отношение обоюдной обусловленности между законами наслоения и зависимости.

Это задача всеобщего учения о категориях. См.: «Der Aufbau der realen Welt». Kap. 56–61, где сами эти законы приведены более подробно и в другой формулировке.

Глава 63. Отношение ценностной высоты и ценностной силы Первый из этих законов по своему господствующему положению вообще яв ляется основным категориальным законом. Мы уже познакомились с его значе нием в критике всеобщего телеологизма и метафизического персонализма (см.

гл. 21 с и 25 с). Мы опять столкнемся с ним в другой связи при разборе проблемы свободы (гл. 70 b и 71 с). Даже отвлекаясь от всех примеров содержание этого за кона (и его следствий) вывести нетрудно исходя из законов наслоения. Более простые принципы повторяются в более высоких, образуют их строительный материал. Более высокие образования при всех «изменениях» не могут упразд нить или изменить более низкие;

низкое имеет более общее значение, оно оста ется связующим и в более высокой связности. И всякая более высокая законо мерность никак не может опровергнуть значимости низкого, но всегда может только внутри привнести свою новую определенность. «Новизна» ее определен ности есть ее свобода в отношении низшей закономерности;

так закон наслое ния новизны целиком и полностью содержится в законе свободы. Возможности новизны над определенностью низшего рода есть именно свобода высшего об разования посреди его зависимости от низшего. Сила низших образований есть только сила строительного материала.

Законы материи и свободы, таким образом, выступают как ограничения зако на силы. Они означают, что сила низших принципов распространяется только на их сферу действия в шкале высот структур — даже внутри более сложных струк тур высших образований,— что она означает только сплошную исполненность и неупразднимость, но не распространение на своеобразие выше расположенной структуры. Автономия высшего принципа в сравнении с низшими, таким обра зом, не уменьшается из за его зависимости от них (из за их большей силы). Так, своеобразие в структуре целевой связи отнюдь не каузальное, но тем не менее предполагает структуру причинно следственной связи;

целевая связь зависит от причинно следственной как от conditio sine qua non, независима же в силу самой своей сути. Более слабый принцип «свободен» в сравнении с более сильным, не смотря на его зависимость от него. То же самое отношение мы нашли между субъектом и личностью;

последняя может существовать только в субъекте, в этом смысле зависима от него, но тем не менее сама она не субъект, но нечто су щественно иное. Поэтому в большей силе низшего принципа полностью сохра нена высота более слабого. В первой заключается его категориальная обуслов ленность, во второй — его автономия.

d) Закон силы ценности Так как законы зависимости в царстве категорий связаны с законами наслое ния, то легко предвидеть, что в ценностном царстве их значимость будет обу словлена последними. Второе условие их действенности — идентичность струк турной высоты (степени сложности) и ценностной высоты. Именно в этой точке совпадает отношение наслоения с отношением высоты в иерархии.

Оба условия исполнены не полностью. Хотя законы наслоения действуют и в ценностном царстве, но именно в слое нравственных ценностей над ними до та кой степени надстраивается более сложная закономерность, что они в сравне нии с ней блекнут. Ценностная высота означает нечто совершенно иное, нежели структурная высота материй;

и если даже в основной массе более высокие цен 532 Часть 2. Раздел VIII ности материально более сложны, то из этого все же нельзя вывести никакого правила.

Закон силы, таким образом, может относиться к таблице ценностей либо не строго, либо не в том же смысле. Не только понятие «ценностной высоты» иное, нежели понятие категориальной высоты, но и смысл «ценностной силы» не сов падает со смыслом «категориальной». Ни то ни другое не имеет строгих аналогов в онтологической области;

они суть специфически аксиологические феномены и не могут быть выражены в терминологии, разработанной для категорий бытия.

Обратная зависимость высоты и силы, которая господствует среди категорий, относительно царства ценностей либо ослабла, либо смысл ее изменился.

Более благоприятное положение в ценностной таблице у двойного закона ма терии и свободы. Так как здесь повторение элементов отступает на второй план перед новизной более высокой структуры, то свобода более высокой формы имеет явно больше возможностей над свободой более низкой, последняя же со ставляет только материю первой. Причем это относится не только к отношению наслоения материй и их ценностных качеств, но и к более сложным связностям, царящим среди них — к отношениям фундирования, противоположности и ком плементарности, и к связи двух последних с соответствующими им синтезами.

Фундированные ценности всегда являются аксиологически более высокими по сравнению с фундирующими, подобно тому как синтезы аксиологически выше, антитетических и комплиементарных ценностных коррелятов.

Но если верны королларии основного категориального закона, то необходимо и само оно должно быть верным, по меньшей мере, в определенных границах.

Pages:     | 1 |   ...   | 11 | 12 || 14 | 15 |   ...   | 18 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.