WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Сканировал и создал книгу - vmakhankov БОРИС ВИШНЕВСКИЙ ДВОЙНАЯ ЗВЕЗДА «t ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва Terra Fantastica Санкт-Петербург УДК 821.161.1.09 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 В55 Серия основана в 1996 ...»

-- [ Страница 2 ] --

«Ложа Анкиного арбалета была выточена из чер­ ной пластмассы, а тетива была из хромистой стали и на­ тягивалась одним движением бесшумно скользящего рычага. Антон новшеств не признавал: у него было доб­ рое боевое устройство в стиле маршала Тоца, короля Пица Первого, окованное черной медью, с колесиком, на которое наматывался шнур из воловьих жил. Что ка­ сается Пашки, то он взял пневматический карабин. Ар­ балеты он считал детством человечества, так как был ленив и неспособен к столярному ремеслу...» А дальше —один за другим —«парольные сигна­ лы» которые использовались для узнавания в любой компании тех, кто равен тебе по великому братству по­ клонников АБС «Малогабаритный полевой синтезатор "Мидас"».

«Кстати, благородные доны, чей это вертолет по­ зади избы?» «Мерзко, когда день начинается с дона Тамэо».

«Совершенно не вижу, почему бы благородному дону не взглянуть на ируканские ковры».

«Барон поражал воображение. В нем было что-то от грузового вертолета на холостом ходу».

«Теперь не уходят из жизни. Теперь из жизни уводят».

«Во тьме все становятся одинаково серыми».

«Король, по обыкновению, велик и светел, а дон Рэба безгранично умен и всегда начеку».

«Не знаю, чей он там отец, но его дети скоро оси­ ротеют».

«Пауки договорились»., «Розги налево, ботинок направо»...

Этот перечень можно продолжать —собственно, почти вся ТББ состоит из таких с давних пор любимых словосочетаний. И до сей поры не устарело ровным сче­ том НИ-ЧЕ-ГО.

По воспоминаниям БНС, повесть (или роман?) на­ чинался (на стадии замысла) как веселый, чисто приклю­ ченческий, мушкетерский, и должен был называться вовсе не "Трудно быть богом", а "Седьмое небо".

1.02.62 Аркадий Стругацкий пишет брату: «Ты уж извини, но я вставил в Детгизовский план 1964 года "Седь­ мое небо", повесть о нашем соглядатае на чужой феодаль­ ной планете, где два вида разумных существ. Я план проду­ мал, получается остросюжетная штука, может быть и очень веселой, вся в приключениях и хохмах, с пиратами, конкистадорами и прочим, даже с инквизицией...» А вот —отрывок из более позднего (начало марта 1963-го) письма АН брату, из него отчетливо видно, на­ сколько первоначальные авторские планы и наметки способны отличаться от окончательного воплощения идеи:

«Существует где-то планета, точная копия Земли, можно с небольшими отклонениями, в эпоху непосредствен­ но перед Великими географическими открытиями. Абсолю­ тизм, веселые пьяные мушкетеры, кардинал, король, мятеж­ ные принцы, инквизиция, матросские кабаки, галеоны и фре­ гаты, красавицы, веревочные лестницы, серенады и пр. И вот в эту страну (помесь Франции с Испанией, или России с Испанией) наши земляне, давно уже абсолютные коммунис­ ты, подбрасывают "кукушку" - молодого здоровенного кра­ савца с таким вот кулаком, отличного фехтовальщика и пр. Собственно, подбрасывают не все земляне сразу, а ска­ жем, московское историческое общество.

Они однажды забираются к кардиналу и говорят ему:

"Вот так и так, тебе этого не понять, но мы оставляем тебе вот этого парнишку, ты его будешь оберегать от коз­ ней, вот тебе за это мешок золота, а если с ним что случит­ ся, мы с тебя живого шкуру снимем". Кардинал соглашает­ ся, ребята оставляют у планеты трансляционный спутник, парень по тамошней моде носит на голове золотой обруч с вмонтированным в него вместо алмаза объективом теле­ передатчика, который передает на спутник, а то тн а Землю картины общества. Затем парень остается на этой планете один, снимает квартиру у г-на Бонасъе и занима­ ется тасканием по городу, толканием в прихожих у вель­ мож, выпитием в кабачках, дерется на шпагах (но никого не убивает, за ним даже слава такая пошла), бегает за бабами и пр. Можно написать хорошо эту часть, весело и смешно.

Когда он лазает по веревочным лестницам, он от скромнос­ ти закрывает объектив шляпой с пером.

А потом начинается эпоха географических открытий.

Возвращается местный Колумб и сообщает, что открыл Америку, прекрасную, как Седьмое Небо, страну, но удер­ жаться там нет никакой возможности: одолевают звери, невиданные по эту сторону океана. Тогда кардинал вызыва­ ет нашего историка и говорит: помоги, ты можешь многое, к чему лишние жертвы. Дальше понятно. Он вызывает по­ мощь с Земли - танк высшей защиты и десяток прияте­ лей с бластерами, назначает им рандеву на том берегу и плывет на галеонах с солдатами. Прибывают туда, начи­ нается война, и обнаруживается, что звери эти - тоже разумные существа. Историки посрамлены, их вызывают на Мировой Совет и дают огромного партийного дрозда за баловство.

Это можно написать весело и интересно, как «Три мушкетера», только со средневековой мочой и грязью, как там пахли женщины, и в вине была масса дохлых мух. А подспудно провести идею, как коммунист, оказавшийся в этой среде, медленно, но верно обращается в мещанина, хотя для читателя он остается милым и добрым ма­ лым...» И последний отрывок из письма АН брату от 17.03.63: «...Всю программу, тобою намеченную, мы выпол­ ним за пять дней. Предварительно же мне хочется сказать тебе, бледнопухлый брат мой, что я за вещь легкомыслен­ ную. Чтобы женщины плакали, стены смеялись, и пятьсот негодяев кричали: "Бей! Бей!" и ничего не могли сделать с одним коммунистом...».

Комментарий БНС:

Последняя фраза - слегка измененная цитата из лю­ бимой нами трилогии Дюма...

Вся эта переписка шла на весьма интересном внутри- политическом фоне. В середине декабря 1962 года (точной даты не помню) Хрущев посетил выставку современного ис­ кусства в московском Манеже. Науськанный (по слухам) тог­ дашним главою идеологической комиссии ЦК Ильичевым, разъяренный вождь, великий специалист, сами понимаете;

в области живописи и изящных искусств вообще, носился (опять же по слухам) по залам выставки с криками: «Зас­ ранцы! На кого работаете? Чей хлеб едите? Пидарасы! Для кого вы все это намазали, мазилы?» Он топал ногами, нали­ вался черной кровью и брызгал слюной на два метра. (Имен­ но тогда и именно по этому поводу родился известный анек­ дот, в котором озверевший Никита-кукурузник,уставив­ шись на некое уродливое изображение в раме;

орет не своим голосом: «А что это за жопа с ушами?» На что ему;

трепе­ ща, отвечают: «Это зеркало, Никита Сергеевич...») Соображения были высказаны. Пресса уже не ревела, она буквально выла. «КОМПРОМИССОВ БЫТЬ НЕ МО­ ЖЕТ» «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ХУДОЖНИКА» «СВЕТ ЯСНОСТИ» «ОКРЫЛЯЮЩАЯ ЗАБОТА» «ИСКУССТВО И ЛЖЕИСКУССТВО» «ВМЕСТЕ С НАРОДОМ» «НАША СИЛА И ОРУЖИЕ» «ЕСТЬ ТАКАЯ ПАРТИЯ, ЕСТЬ ТА­ КОЕ ИСКУССТВО!» «ПО-ЛЕНИНСКИ» «ЧУЖИЕ ГО­ ЛОСА»...

Словно застарелый нарыв лопнул. Гной и дурная кровь заливали газетные страницы. Все те, кто последние «оттепельные» годы попритих (как нам казалось), при­ жал уши и только озирался затравленно, как бы в ожидании немыслимого, невозможного, невероятного возмездия за про­ шлое - все эти жуткие порождения сталинщины и бериев­ щины, с руками по локоть в крови невинных жертв, все эти скрытые и открытые доносчики, идеологические ловчилы и болваны-доброхоты, все они разом взвились из своих укры­ тий, все оказались тут как тут, энергичные, ловкие, уме­ лые гиены пера, аллигаторы пишущей машинки. МОЖНО!

Но и это было еще не все. 7 марта 1963 в Кремле «об­ мен мнениями по вопросам литературы и искусства» был продолжен. К знатокам изящных искусств добавились Под­ горный, Гришин, Мазуров. Обмен мнениями длился два дня.

Газетные вопли еще усилились, хотя, казалось, усиливать­ ся им было уже некуда. «ВЕЛИЧИЕ ПОДЛИННОГО ИС­ КУССТВА» «ПО-ЛЕНИНСКИ!» (Уже было раньше, но те­ перь - с восклицательным знаком) «ФИЛОСОФИЯ ЗА­ ПАДНОГО ИСКУССТВА - ПУСТОТА, РАЗЛОЖЕНИЕ, СМЕРТЬ» «ВЫСОКАЯ ИДЕЙНОСТЬ И ХУДОЖЕ­ СТВЕННОЕ МАСТЕРСТВО - ВЕЛИКАЯ СИЛА СОВЕТ­ СКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА» «НЕТ "ТРЕ­ ТЬЕЙ" ИДЕОЛОГИИ!» «ТВОРИТЬ ВО ИМЯ КОММУ­ НИЗМА» «ПРОСЛАВЛЯТЬ, ВОСПЕВАТЬ, ВОСПИТЫ­ ВАТЬ ГЕРОИЗМ» «ТАК ДЕРЖАТЬ!» (Положительно, число восклицательных знаков нарастает) «ПОИСКИ В ПОЭЗИИ, ПОДЛИННЫЕ И МНИМЫЕ» «СМОТРЕТЬ ВПЕРЕД!» Начали с художников-модерпистов - с Фалька, Сиду- ра, Эрнста Неизвестного, а потом, никто и ахнуть не ус­ пел, а уже взялись и за Эренбурга, за Виктора Некрасова, за Андрея Вознесенского, за Александра Яшина и за фильм «За­ става Ильича». И уж все кому не лень прошлись ногами по Аксенову, Евтушенко, Сосноре, Ахмадулиной и даже - но вежливо, с реверансами! - по Солженицыну. (Солженицын все еще оставался в фаворе у Самого. Но вся остальная сви­ та, боже ж мой, как все они его ненавидели и боялись! Мило­ стив царь, да немилостив псарь.) Впрочем, никого не посадили. Никого даже не исключи­ ли из Союза писателей. Более того, посреди гнойного пото­ ка разрешили даже построить две или три статьи с осто­ рожными возражениями и изложением своей (а не партий­ ной) точки зрения. Возражения эти тотчас же были затоп­ лены и затоптаны, но факт их появления уже означал, что намерения бить насмерть у начальства нет.

Но нам было не столько страшно, с к о л ь к о тошно.

Нам было мерзко и гадко, как от тухлятины. Никто не понимал толком, чем вызван был этот стремительный возврат на гноище. То ли власть отыгрывалась на своих за болезненный щелчок по носу, полученный совсем недав­ но во время Карибского кризиса. То ли положение в сельс­ ком хозяйстве еще более ухудшилось, и уже предсказыва­ лись на ближайшее будущее перебои с хлебом (каковые и произошли в 1963-м). Толи просто пришло время пока­ зать возомнившей о себе «интеллигузии», кто в этом доме хозяин и с кем он - не с Эренбургами вашими, не с Эрн­ стами вашими Неизвестными, не с подозрительными ва­ шими Некрасовыми, а - со старой доброй гвардией, мно­ гажды проверенной, давным-давно купленной, запуганной и надежной.

Можно было выбирать любую из этих версий или все их вместе. Но одно стало нам ясно, как говорится, до боли.

Не надо иллюзий. Не надо надежд на светлое будущее. Нами управляют жлобы и враги культуры. Они никогда не будут с нами. Они всегда будут против нас. Они никогда не позво­ лят нам говорить то, что мы считаем правильным, пото­ му что они считают правильным нечто совсем иное. И если для нас коммунизм - это мир свободы и творчества, то для них коммунизм - это общество, где население немед­ ленно и с наслаждением исполняет все предписания партии и правительства.

Осознание этих простых, но далеко для нас не очевид­ ных тогда истин было мучительно, как всякое осознание истины, но и благотворно в то же время. Новые идеи появи­ лись и настоятельно потребовали своего немедленного вопло­ щения. Вся задуманная нами «веселая, мушкетерская» исто­ рия стала смотреться совсем в новом свете, и БНу не потре­ бовалось долгих речей, чтобы убедить АНа в необходимости существенной идейной коррекции «Наблюдателя». Время «лег­ комысленных вещей», время «шпаг и кардиналов», видимо, за­ кончилось. А может быть, просто еще не наступило. Муш­ кетерский роман должен был, обязан был стать романом о судьбе интеллигенции, погруженной в сумерки средневековья...

Однако романом о судьбе интеллигенции ТББ не стала —несмотря на множество персонажей соответ­ ствующего плана. Отец Гаук и брат Нанин, Гур Сочи­ нитель и Цурэн Правдивый, Кира и доктор Будах —все они герои второстепенные, хотя сюжетные линии мно­ гих из них выписаны тщательно и бережно. Первосте­ пенный же герой один —благородный дон Румата Эс- торский. Но герой и должен бьггь один, как через трид­ цать лет напишут два соавтора, известных под псевдо­ нимом ГЛ.Олди.

Сам термин «прогрессор» —посланник развитых цивилизаций, способствующий прогрессу отсталых миров —появится в творчестве АБС лишь через пол­ тора десятка лет, когда будет написан «Жук в мура­ вейнике».

Собственно, вся ТББ —это история мучительного ВЫБОРА. И проблема этого выбора сформулирована на­ столько точно, что споры об оптимальном поведении дона Руматы идут по сей день и будут идти еще долго.

Возможно ли, допустимо ли вмешательство в историю чужого мира? Возможно ли спокойно смотреть, как у тебя на глазах «звери ежеминутно убивают людей»? Воз­ можно ли в принципе «бескровное воздействие» на про­ исходящее, которое является самым что ни на есть кро­ вавым? Где тот предел, за которым нельзя оставаться бес­ страстным наблюдателем?

Известно, что Румата в конце концов переходит этот предел — выходя в свой последний кровавый путь к королевскому дворцу. И это рождает у боль­ шинства читателей ТББ чувство невыразимого душев­ ного облегчения: наконец-то! Доколе же можно было терпеть? Впрочем, главная загадка этого эпизода еще долго будет ускользать от моего, да и не только от моего внимания. И лишь почти через три десятка лет критик Сергей Переслегин сумеет не только сформу­ лировать эту загадку, но, кажется, и разрешить ее — в предисловии к изданию ТББ в «Мирах братьев Стру­ гацких».

Суть его рассуждений такова: не было ли убийство Киры —которое не могло не заставить Румату «подо­ брать оба меча, спуститься по лестнице и ждать, пока упадет дверь», —сознательной провокацией? Целью ко­ торой могло быть только одно —уничтожение руками Руматы и дона Рэбы, и многих его приближенных? Ведь, собственно говоря, кому было нужно убивать возлюб­ ленную Руматы? Дону Рэбе, как привычно считали мы прежде? А зачем? Скорее, он постарался бы взять ее в качестве заложницы, чтобы как-то влиять на опасного соперника. Значит, не Рэбе. Но кому?

Был только один человек, считает Сергей Пересле­ гин, которому это было нужно. Беспощадный, прошед­ ший все круги ада, великолепно знающий Румату и бес­ предельно жестокий. И при этом —крайне заинтересо­ ванный в устранении дона Рэбы. Тот самый, который говорил: мол, в нашем деле не может быть друзей напо­ ловину. Друг наполовину —он всегда наполовину враг... Иными словами, Арата Горбатый.

Так это или не так, но мне гипотеза Сергея Пере- слегина представляется чрезвычайно изящной.

Ну а вторая загадка ТББ —какая же судьба постиг­ ла Арканар после отказа Руматы от «бескровного воз­ действия»? Ведь ни разу нигде больше Стругацкие не вернутся ни к Арканару, ни к Румате, ни к другим зем­ лянам —героям ТББ. Мир Арканара останется обособ­ ленным. Почему? Может быть, сами Стругацкие так и не нашли ответа на вопрос о дальнейшей судьбе Ар­ канара?

И еще. Несколько лет назад Борис Натанович го­ ворил мне: самое удивительное в судьбе Руматы вовсе не то, что на последних страницах ТББ он обнажает оба меча и идет крушить негодяев! Самое удивительное — то, что он не начинает этим заниматься с первых же стра­ ниц книги!

Да, этот факт действительно удивлял —помнит­ ся, еще при первом прочтении ТББ (примерно в году) мне были совершенно непонятны какие-либо со­ мнения Руматы относительно того, что надлежит де­ лать в Арканаре. Да все же, что называется, и ежику понятно! Что тут думать - трясти надо! Не во сне, а наяву гнать взашей «серую сволочь», так чтобы ее спи­ ны «озарялись лиловыми вспышками выстрелов».

Взорвать к чертовой матери Веселую Башню. Повесить дона Рэбу вместе с королем на первом суку, предва­ рительно испепелив охрану из бластера. Самому сесть на престол, поставить доктора Будаха первым мини­ стром, Арату Горбатого —министром обороны, баро­ на Пампу —министром внутренних дел, дона Рипа- та —начальником дворцовой стражи. Утопить весь Святой Орден в море-океане. Восстановить библиоте­ ки, вернуть из ссылки ученых и поэтов, открыть шко­ лы и университеты. И, конечно, как следует заняться перевоспитанием неразумного населения в нужном коммунарском духе. Не умеешь — научим, не хо­ чешь —заставим, массовая гипноиндукция, позитив­ ная реморализация, гипноизлучатели на трех эквато­ риальных спутниках...

Понимание того, что все не так просто, и осозна­ ние всех «подводных камней» —при внимательном чтении разговора Руматы с доктором Будахом —при­ дет значительно позже. Как минимум через год и через три-четыре прочтения ТББ. Понимание того, что нельзя «лишать человечество его истории», придет года через три. А мысль о том, что и на Земле, возможно, есть (и были) прогрессоры с какого-нибудь Денеба, которых одолевают те же проблемы, посетит примерно через пять лет...

Но все это будет позже —а пока останется только недоумение: разве можно не вмешиваться, если можно вмешаться? Зачем ждать, пока Киру застрелят из арба­ лета —не проще ли было превентивно сжечь нападав­ ших из бластера? Что мешает раздать «молнии» войску Араты Горбатого, а потом, когда он окажется на троне, тщательно проследить, чтобы не наломал дров? Поче­ му при аресте, даже защищая свою жизнь и свободу против десятка упитанных увальней с топорами, Рума- та не разит насмерть —он, владеющий «сказочными, не­ вероятными приемами боя»? Подумаешь, нашел кого жалеть —получеловеков, которых язык не поворачива­ ется называть братьями по разуму!

Впрочем, если честно, то остатки этого недоумения сохраняются и до сей поры. Потому что и до сей поры я уверен, что драконов надо не перевоспитывать, а уби­ вать. Что говорить с мерзавцами надо на том единствен­ ном языке, который им доступен. Что против злой силы надо применять другую силу, а не рассчитывать на то, что добро когда-нибудь восторжествует само по себе — в силу естественного прогресса.

Видимо, не пройти мне по конкурсу в Институт Экспериментальной Истории...

Комментарий БНС:

Вообще, роман вызвал разноречивые отклики у чита­ ющей публики. В особенности озадачены были наши редак­ торы. В этом романе все им было непривычно, и масса по­ желаний (вполне дружеских, между прочим, а вовсе не злоб­ но-критических) было высказано. По совету И.А. Ефремова мы переименовали министра охраны короны в дона Рэбу (раньше он у нас был дон Рэбия - анаграмма слишком уж незамысловатая, по мнению Ивана Антоновича). Более того, нам пришлось основательно поработать над текстом и до­ бавить целую большую сцену;

где Арата Горбатый требу­ ет у героя молнии и не получает их. Поразительно, что роман этот прошел через все цензурные рогатки без каких- либо особых затруднений. То ли тут сыграл роль либера­ лизм тогдашнего «молодогвардейского» начальства, то ли точные действия замечательного редактора нашего, Бэллы Григорьевны Клюевой, а может быть, дело было вовсе в том, что шел некий откат после недавней идеологической исте­ рики - враги наши переводили дух и благодушно озирали вновь захваченные ими плацдармы и угодья.

Впрочем, по выходе книги реакция определенного рода последовала незамедлительно. Пожалуй, это был первый слу­ чай, когда по Стругацким ударили из крупных калибров. Ака­ демик АН СССР Ю. Францев обвинил авторов в абстрак­ ционизме и сюрреализме, а почтенный собрат по перу В. Немцов - в порнографии. К счастью, это были пока еще времена, когда разрешалось отвечать на удары, и за нас в своей блестящей статье «Миллиарды граней будущего» за­ ступился И. Ефремов. Да и политический градус на дворе к тому времени поуменьшился. Словом, обошлось. (Идеологи­ ческие шавки еще иногда потявкивали на этот роман из своих подворотен, но тут подоспели у нас «Сказка о Трой­ ке», «Хищные вещи века», «Улитка на склоне» - и роман «Трудно быть богом» на их фоне вдруг, неожиданно для ав­ торов, сделался даже неким образцом для подражания. Стру­ гацким уже выговаривали: что же вы, вот возьмите «Труд­ но быть богом» - ведь можете же, если захотите, почему бы вам не работать и дальше в таком ключе?..) Роман, надо это признать, удался. Одни читатели на­ ходили в нем мушкетерские приключения, другие - крутую фантастику. Тинэйджерам нравился острый сюжет, интел­ лигенции - диссидентские идеи и антитоталитарные вы­ пады. На протяжении доброго десятка лет по всем социоло­ гическим опросам роман этот делил первое-второе рейтин­ говое место с «Понедельником». На сегодняшний день (ок­ тябрь 1997 года) он вышел в России общим тиражом свыше 2 миллионов 600 тысяч экземпляров, и это - не считая со­ ветских изданий на иностранных языках и на языках наро­ дов СССР. А среди зарубежных изданий он до сих пор зани­ мает прочное второе место сразу за «Пикником». По моим данным, он вышел за рубежом 34-мя изданиями в семнадца­ ти странах. В том числе: в Болгарии (4 издания), Испании (4), ФРГ (4), Польше (3), ГДР (2), Италии (2), США (2), Че­ хословакии (2), Югославии (2) и т.д.

«Ш ЕК А Я РАДУГА» [19Б2] ДР —единственный у АБС «роман-катастрофа».

Правда, гибнет в ней не Земля и не ее часть, а земная колония на далекой планете Радуга, превращенной в ги­ гантский полигон для экспериментов по нуль-транспор- тировке. В книге две ключевые темы: возможные траги­ ческие последствия выхода научного эксперимента из- под контроля и поведение людей перед лицом немину­ емой гибели.

Собственно, обе, и первая и вторая, темы отнюдь не оригинальны. Кто только не предупреждал об опаснос­ ти для человечества, которую могут нести с собой науч­ ные опыты, —начиная с Жюля Верна и заканчивая Полом Андерсоном. И кто только не описывал ситуа­ ции, когда мест в спасательных шлюпках меньше, чем желающих спастись пассажиров.

Но почему же, собственно, Стругацкие вдруг об­ ратились к такому специфическому жанру?

Комментарий БНС:

В августе 1962 года в Москве состоялось первое (и ка­ жется, последнее) совещание писателей и критиков, рабо­ тающих в жанре научной фантастики. Были там идейно нас всех нацеливающие доклады, встречи с довольно высоки­ ми начальниками (например, с секретарем ЦК ВЛКСМ Ле­ ном Карпинским), дискуссии и кулуарные междусобойчики, главное - был там нам показан по большому секрету а фильм Крамера «На последнем берегу».

(Фильм этот сейчас почти забыт, а зря. В те годы, когда угроза ядерной катастрофы была не менее реальна, чем сегодня угроза, скажем, повальной наркомании, фильм этот произвел на весь мир такое страшное и мощное впечатле­ ние, что в ООН было даже принято решение - показать его в так называемый День Мира во всех странах одновре­ менно. Даже наше высшее начальство скрепя сердце пошло на этот шаг и показало «На последнем берегу» в День Мира в одном (!) кинотеатре города Москвы. Хотя могло бы, меж­ ду прочим, и не показывать вовсе: как известно, нам, совет­ ским, чужда была и непонятна тревога за ядерную безопас­ ность - мы и так были уверены, что никакая ядерная ка­ тастрофа нам не грозит, а грозит она только гниющим империалистическим режимам Запада.) Фильм нас буквально потряс. Картина последних дней человечества, умирающего, почти уже умершего, медленно и навсегда заволакиваемого радиоактивным туманом под зву­ ки пронзительно-печальной мелодии «Волсинг Матилда»...

Когда мы вышли на веселые солнечные улицы Москвы, я, по­ мнится, признался АН, что мне хочется каждого встреч­ ного военного в чине полковника и выше - лупить по мор­ дам с криком «прекратите... вашу мать, прекратите не­ медленно/» АН испытывал примерно то же самое. (Хотя при чем тут, если подумать, военные;

даже и в чине выше полковника? В них ли было дело? И что они, собственно, должны были немедленно прекратить?) Разумеется, это было совершенно, однозначно и безусловно исключено - на­ писать роман-катастрофу на сегодняшнем и на нашем ма­ териале, а так мучительно и страстно хотелось нам сде­ лать советский вариант «На последнем берегу»: мертвые пустоши, оплавленные руины городов, рябь от ледяного вет­ ра на пустых озерах, черные землянки, черные от горя и страха люди и тоскливая мелодия-молитва над всем этим:

«Летят утки, летят утки да два гуся...» Мы обдумывали все возможные и невозможные варианты такой повести (у нее уже появилось название - «Летят утки»), строили эпизоды, рисовали мысленные картинки и пейзажи и пони­ мали: все это зря, ничего не выйдет и никогда - при нашей жизни.

Почти сразу же после совещания мы поехали вместе в Крым и там наконец придумали, как все это можно сделать:

просто надо уйти в мир, где нет ядерных войн, но - увы! - все еще есть катастрофы. Тем более что этот мир у нас уже был придуман, продуман и создан заранее и казался нам немногим менее реальным, чем тот, в котором мы живем.

Надо сказать, что придуманный мир Радуги дей­ ствительно лишь самую малость менее реален, чем на­ стоящий. Собственно, Радуга —своего рода большая Дубна, где ученые проводят эксперименты, ведут жар­ кие дискуссии и не щадя живота своего сражаются за право получить вне очереди оборудование для этих экс­ периментов. Только что именуется это оборудование не синхрофазотронами, а ульмотронами... Все это прекрас­ но встраивалось в тогдашнее состояние интеллигентных умов! Напомним: начало 60-х годов —время беспре­ дельной веры в могущество науки, особенно физики.

Именно тогда физики уверенно побеждали лириков, конкурс в физические вузы зашкаливал, а самым по­ пулярным мужчиной в стране был Алексей Баталов, сыгравший физика Гусева в «Девяти днях одного года».

Поэтому целая планета, безраздельно отданная под эк­ сперименты ученым, —это полностью в духе времени.

А фантастический антураж не так много и добавляет:

в конце концов, чем Волна так уж страшнее ядерного взрыва? Между прочим, говорить в начале 60-х, что не обязательно беспрекословно снабжать ученых всем, что они попросят для удовлетворения своего любопытства за казенный счет (цитируя, кажется, Льва Ландау) —а мораль ДР именно такова, —было близким к кощун­ ству...

Но, конечно, ДР —это повесть о будущем, о том же Мире Полудня: время действия, как подсчитала груп­ па «Людены», —60-е годы XXII века. Более того, по за­ мыслу авторов, это должна была быть последняя повесть о далеком коммунизме —еще 23.11.63 Аркадий Стругац­ кий делает соответствующую запись в своем дневнике...

Комментарий БНС:

Я наткнулся сейчас на эту запись в дневнике АН и вздрогнул. А ведь и верно! Ведь и на самом деле говорили мы тогда, в конце 62-го, друг другу: «Все! Хватит об этом. На­ доело! Хватит о выдуманном мире/главное на Земле - да­ ешь сугубый реализм!..» И ведь так (или почти так) оно и получилось: закончив ее, мы в течение долгих последующих лет не возвращались больше в Мир Полудня, аж до самого 1970 года.

Если, впрочем, не считать «Трудно быть богом» и «Обитаемого острова». Но можно ли считать эти романы произведениями о Светлом Будущем да и вообще о будущем?

Александра Ивановна Стругацкая с сыном Аркадием. 1925 год Декабрь 1922 года, Ставрополь.

Крайний справа во втором ряду — Н.З. Стругацкий Александры Ивановна и Натан Залманович Стругацкие.

Ленинград, 1920-е годы Аркадий Стругацкий с родителями.

Ленинград, конец 20-х годов Аркадий Стругацкий с родителями — Натаном Залмановичем и Александрогі Ивановной.

Ленинград, март 1930 года Аркадий Стругацкий с родителями. Ленинград, 1932 год Борис Стругацкий с родителями. Алупка, 1939 гос Борис Стругацкий, 40-е годы и Борис Стругацкие. Алупка, 1939 год Аркадий Стругацкий в период службы в армии.

Конец 40-х годов Борис Стругацкий в школе (в центре верхнего ряда).

Конец 40-х годов Аркадий Стругацкий. 50-е годы Стругацкий на отдыхе. Начало 50-х годов НИИЧАВО (фотография первой половины XX века) Борис Стругацкий в Пулковской обсерватории.

50-е годы Слева направо: представитель комсомольской организации Уральска, Джим Патерсон, Аркадий Стругацкий, Иван Лысцов, Бэлла Клюева, поэты-песенники.

Уральск, 1962 год Что правда, то правда: считать «Обитаемый остров» и тем более «Трудно быть богом» произведениями о бу­ дущем трудновато. Но ДР —повесть о том будущем, где единственная проблема — откуда взять энергию для удовлетворения растущих потребностей ученых.

«Смысл человеческой жизни —это научное позна­ ние», —говорит один из персонажей ДР, физик Альпа.

И добавляет: «Мне грустно видеть, что миллиарды лю­ дей сторонятся науки, ищут свое призвание в сентимен­ тальном общении с природой, которое они называют ис­ кусством. Наука переживает период материальной недо­ статочности, а в то же время миллиарды людей рисуют картины, рифмуют слова... а ведь среди них много по­ тенциально великолепных работников...» Физик так и не решается продолжить эту нехитрую мысль, и вместо него это делает Горбовский: мол, хорошо бы всех этих ху­ дожников и поэтов согнать в учебные лагеря, отобрать у них кисти и гусиные перья, заставить пройти кратко­ срочные курсы и вынудить строить для солдат науки но­ вые конвейеры для производства ульмотронов (нечто вроде аккумуляторов энергии огромной мощности)...

В будущем, обрисованном в ДР, на полном серьезе обсуждается такая проблема: не перебросить ли в на­ уку часть энергии из Фонда Изобилия? Значит, верили Стругацкие тогда, что будет в Мире Полудня и Изоби­ лие, и Фонд. Верили в то, что будет обсуждаться идея во имя чистой науки «поприжать человечество в облас­ ти элементарных потребностей». Верили в то, что одни будут выдвигать лозунг «Ученые готовы голодать», а другие отвечать им «А шесть миллиардов детей не го­ товы. Так же не готовы, как вы не готовы разрабатывать социальные проекты»...

Впоследствии эта вера иссякнет довольно скоро — уже в «Малыше», не говоря о Ларне из преисподней», «Жуке в муравейнике» или «Волны гасят ветер», люди Полудня озабочены совсем другими проблемами. Куда более сложными —и куда более грустными.

Комментарий БНС:

Первый черновик «ДР» начат и закончен был в нояб­ ре-декабре 1962-го, но потом мы еще довольно долго вози­ лись с этой повестью - переписывали, дописывали, сокра­ щали, улучшали (как нам казалось), убирали философские разговоры (для издания в альманахе издательства «Знание»), вставляли философские разговоры обратно (для издания в «Молодой Гвардии»), и длилось все это добрых полгода, а может быть, и дольше.

Впрочем, главный вопрос, связанный с «Далекой Раду­ гой», - это вопрос о Горбовском. Погиб ли Горбовский в смертоносном пламени Волны или все-таки уцелел? Если уцелел, то как ему это удалось? Если погиб, то почему во многих последующих повестях он появляется как ни в чем не бывало?

Никакого ответа на этот знаменитый вопрос АБНС так и не дают, и читателю приходится домысливать все самому. Но надо сказать, что ДР характерна, казалось бы, ни на чем не основанной, но притом полнейшей уве­ ренностью читателя в том, что в последний момент дол­ жно случиться какое-то чудо. То ли Волна —неистовая всеразрушаюшая субстанция вырожденной материи — остановится, не успев уничтожить людей, то ли встреч­ ные северная и южная Волны самоликвидируются при сближении, то ли, как напишет Стругацким ученик чет­ вертого класса Слава Рыбаков (ныне —знаменитый пи­ сатель-фантаст Вячеслав Рыбаков), в повести просто не дописана концовка. А должна она быть, по мнению Оіавы Рыбакова, такой:

«Вдруг в небе послышался грохот. У горизонта по­ казалась черная точка. Она быстро неслась по небосво­ ду и принимала все более ясные очертания. Это была "Стрела"».

Имеется в виду звездолет «Стрела», который в ори­ гинале ДР успеть на помощь никак не может, но, по мне­ нию многих и многих читателей, успеть обязан. В про­ тивном случае придется предположить, что погибнет не только Горбовский, но и Марк Валькенштейн, и Этьен Ламондуа, и Джина Пикбридж, и Матвей Вязаницын, и Роберт с Таней, и Аля Постышева, и Канэко, и отваж­ ная восьмерка так и не состоявшихся нуль-перелетчи- ков... Допустить такое в здравом уме и ясной памяти ни один читатель АБС не в состоянии. Значит, все ДОЛЖ­ НЫ были спастись —что подтверждается благополуч­ ным появлением Горбовского в Мире Полудня в после­ дующих романах. Поскольку спастись один Горбовский никак не мог. (предположить, что Леонид Андреевич в последний момент тайком пробрался на борт «Тариэ- ля-Второго» довольно трудно) —значит, спаслись и все прочие. И все научные проблемы нуль-Т, водимо, были впоследствии благополучно разрешены. Ведь, скажем, когда в «Жуке в муравейнике» Максим Каммерер пользуется кабиной для нуль-транспортировки, путеше­ ствуя на курорт «Осинушка» и обратно, никаких Волн поблизости не наблюдается...

И еще одно, что никак нельзя обойти, вспоминая ДР, —феномен Камилла. Последнего из «Чертовой Дюжины» фанатиков, срастивших себя с машинами.

Голый разум и неограниченные возможности совер­ шенствования организма —исследователь, который сам себе и транспорт, и приборы. Человек-ульмотрон, человек-флайер, человек-лаборатория, неуязвимый, бессмертный...

Получается, впрочем, по словам Камилла, совсем без­ радостное состояние. Вместо «хочешь, но не можешь» — «можешь, но не хочешь». Выясняется, что отсутствие желаний, чувств и ощущений, дающее переход к абсо­ лютной сосредоточенности для того, чтобы добиться на­ учного успеха, гибельно для «человеческой» половины каждого из «Чертовой Дюжины». И влечет за собой лишь одно —невыносимо тоскливое ощущение одино­ чества. И недаром через три десятка лет после описыва­ емых в ДР событий Камилл покончит с собой, точнее, «саморазрушится», —об этом будут говорить герои «Волны гасят ветер». И вспомнят, что «последние лет сто Камилл был совершенно один —мы такого одино­ чества и представить себе не способны...

«УЛИТКА НА СКЛОНЕ» [1965] «Улитка» —странное произведение. Странное по процессу своего создания (о чем ниже —в авторских комментариях БНС). Странное по сюжету и ритму по­ вествования —нигде больше Стругацкие не проявляли себя мастерами такой «тягучей» прозы. Странное по за­ мыслу, который подавляющее большинство читателей, как считают авторы, так и не сумели понять. И тем не менее —«Улитка» вот уже многие годы остается не толь­ ко одной из самых знаменитых книг АБС, прочесть и уметь цитировать которую считается хорошим тоном среди людей, относящих себя к интеллектуалам. Но — и произведением, которое братья Стругацкие считали в своем творчестве самым совершенным и самым зна­ чительным. И уверенно включали его в любые «трой­ ки», «пятерки» и прочие перечни лучших своих книг.

Правда, среди массового читателя УНС пользует­ ся далеко не такой популярностью, как среди «люде- новской» и прочей элиты. Более того: могу признать­ ся, что и сам не испытываю полагающегося горячему поклоннику АБС восторга от данного произведения, хотя время от времени его перечитываю. При этом из двух сюжетных линий УНС — «линии Леса» и «линии Управления» —мне нравится лишь вторая, что же ка­ сается первой —странствия Кандида не вызывают во мне никакого интереса (да простит меня Борис Ната­ нович).

И все же обойти «Улитку» в этой книге никак нельзя. Хотя бы га уважения к братьям Стругацким, ко­ торые, конечно же, никогда бы не сочли лучшим своим произведением нечто пустое и скучное. Наверное, я еще до «Улитки» не дорос.

Может быть, впрочем, не все еще потеряно?

И поскольку самостоятельных рассуждений об «Улитке» у меня практически нет —ограничусь вклю­ чением в эту книгу сокращенного варианта лекции, про­ читанной БНС в 1987 году на заседании ленинградско­ го семинара писателей-фантастов под названием «Как создавалась "Улитка на склоне", история и коммента­ рии». Текст лекции впоследствии был исправлен и до­ полнен БНС и в таком виде предоставлен автору книги.

Комментарий БНС:

4 марта 1965 года два молодых новоиспеченных писа­ теля - и года еще не прошло, как они стали членами Союза писателей, - впервые в своей жизни приезжают в Дом твор­ чества в Гагры. Здесь все прекрасно - замечательная пого­ да, великолепное обслуживание;

вкусная еда, почти безуко­ ризненное здоровье, прекрасное самочувствие;

в загашниках полно новых идей и годных для разработки ситуаций. Все очень хорошо! Их поселяют в корпусе для особо избранных лиц - никогда в жизни они в этот корпус попасть в буду­ щем уже не смогли. А в те дни - попали, потому что было это межсезонье и в гагринском Доме творчества писателей жили только братья Стругацкие да футбольная команда «Зенит», проводившая в тех краях сборы.

Все было бы изумительно хорошо, если бы не выясни­ лось вдруг, что, оказывается, Стругацкие-то находятся в состоянии творческого кризиса! Они этого пока не знают.

Им кажется, что все в порядке, что все у них ясно и понят­ но... Но ничего не получилось. Сейчас я уже не знаю (или не помню) почему. Не шло. Застопорило. Опять застопорило, как это уже случилось с нами четыре года назад, во время работы над «Попыткой к бегству». Опять был тупик, и опять мы испытали панику того рода, какую мог бы испы­ тать Дон-Жуан, которому врач вдруг сказал: «Все, сударь.

Увы, но вам следует забыть об этом. И навсегда».

Исполненные паники, мы принялись судорожно лис­ тать наши заметки, где у нас, как и у всякого порядочного молодого писателя, был громадный список всевозможных сюжетов, идей и ситуаций. И на одной из этих ситуаций, издавна нас привлекавшей и увлекавшей, мы и становились.

Представьте себе, что на некоей планете живут два вида разумных существ. И между ними идет борьба за выжива­ ние, война. Причем война не технологическая, формы кото­ рой земному человеку знакомы и привычны, а - биологичес­ кая, которая для постороннего, земного наблюдателя на вой­ ну вообще не похожа.

...Пандора. Конечно, планетой должна была стать Пан­ дора. Давно уже нами придуманная странная и дикая пла­ нета, где обитают странные и опасные существа. Прекрас­ ное место для наших событий - планета, покрытая джун­ глями, сплошь заросіиая непроходимым лесом. Из этого леса кое-где торчат, наподобие амазонских мезас, описанных Конан Дойлем в «Затерянном мире», белые скалы, плоского­ рья, практически необитаемые, - именно здесь земляне ус­ траивают свои базы. Они ведут наблюдение за планетой, практически не вмешиваясь в ее жизнь и, собственно, не пы­ таясь даже вмешиваться, потому что земляне просто не понимают, что тут происходит. Джунгли живут здесь сво­ ей загадочной жизнью. Иногда там исчезают люди, времена­ ми их удается найти, временами нет. Пандора превращена землянами в нечто вроде охотничьего заповедника. Тогда, в середине 60-х, мы еще ничего не знали об экологии и слыхом не слыхали о Красной книге. Поэтому одним из распростра­ ненных занятий людей нашего будущего была охота. И вот охотники приезжают на Пандору для того, чтобы убивать тахоргов, удивительных и страшных зверей... И там же, на этой планете, который месяц уже живет Горбовский, и никто не понимает, что ему здесь надо и на что тратит он свое драгоценное время великого звездолетчика и члена Мирового Совета.

Горбовский наш старый герой, в какой-то степени он - олицетворение человека будущего, воплощение добро­ ты и ума, воплощение интеллигентности в самом высоком смысле этого слова. Он сидит на краю гигантского обрыва, свесив ноги, смотрит на странный лес, который расстила­ ется под ним до самого горизонта, и чего-то ждет.

В Мире Полудня давнымо-давно уже решены все фун­ даментальные социальные и многие научные проблемы. Раз­ решена проблема человекоподобного робота-андроида, пробле­ ма контакта с другими цивилизациями, проблема воспи­ тания, разумеется. Человек стал беспечен. Он словно бы по­ терял инстинкт самосохранения. Появился Человек Игра­ ющий. (Вот когда впервые появляется у нас это понятие - Человек Играющий.) Все необходимое делается автомати­ чески, этим заняты миллиарды умных машин, а миллиар­ ды людей занимаются только тем, чем им нравится зани­ маться. Как мы сейчас играем в шахматы, в крестики-но­ лики или в волейбол, так они занимаются наукой, исследо­ ваниями, полетами в космос, погружениями в глубины. Так они изучают Пандору - небрежно, легко, играя, развлекаясь.

Человек Играющий...

Горбовскому страшно. Горбовский подозревает, что Ьобром такая ситуация кончиться не может, что рано или поздно человечество напорется в Космосе на некую скрытую опасность, которую представить себе сейчас даже tie мо­ жет, и тогда человечество ожидает шок, человечество ожиг дает стыд, поражение, смерти - все что угодно.., И вот Горбовский, со, своим сверхъестественным чутьем на не­ обычайное, таскается с планеты на планету и ищет СТРАННОЕ. Что именно - он и сам не знает. Эта дикая и опасная Пандора, которую земляне так весело и в охотку осваивают уже несколько десятков лет, кажется ему средо­ точием каких-то скрытых угроз, он сам не знает, каких. И он сидит здесь для того, чтобы оказаться на месте в тот момент, когда что-то произойдет. Сидит для того, чтобы помешать людям совершать поступки опрометчивые, то­ ропливые, поймать их, как расшалившихся детей «над про­ пастью во ржи»...

Горбовский, охотники, подготовка к пандорианскому сафари, - все это происходит на Горе. В Лесу же происхо­ дят свои дела. По-моему, в самиздатовской статье извест­ ного, тогда опального, советского генетика Эфроимсона Мы вычитали броскую фразу о том, что человечество могло бы прекрасно существовать и развиваться исключительно за счет партеногенеза. Берется женское яйцо, и под воздействи­ ем слабо индуцированного тока оно начинает делиться - через положенное время получается, разумеется, девочка, обязательно девочка, и притом точная, разумеется, копия матери. Мужчины - не нужны. Вообще. И мы населили наш Лес существами по крайней мере трех видов: во-первых, это колонисты, разумная раса, которая ведет войну с негумано- идами;

во-вторых, это женщины, отколовшиеся от колони­ стов, размножающиеся партеногенетически и создавшие свою, очень сложную биологическую цивилизацию;

и наконец, несчастные крестьяне - мужики и бабы, про которых за бранными своими делами все попросту забыли. Они жили себе в деревнях... Когда нужен был хлеб, они были нужны, Научились выращивать хлеб без крестьян - про них забы­ ли. И живут они теперь сами по себе, со своей старинной технологией, со старинными своими обычаями, совершенно оторванные от бурно текущей реальной жизни. И вот в этот шевелящийся зеленый ад попадает землянин. В перво­ начальном варианте это наш старый знакомец Атос-Сидо- ров. Он там живет, пропадает от тоски и исследует этот мир, не умея выбраться, не в силах найти дорогу домой...

Вот так возникают первые наметки повести, ее ске­ лет. Идет разработка глав. Мы уже понимаем, что повесть должна быть построена таким образом: глава «вид сверху, с Горы», глава «вид изнутри, из Леса». Мы придумываем, что речь крестьян должна быть медлительна, вязка и многослов­ на, и все они беспрестанно врут. И врут они не потому, что нехорошие или такие уж аморальные, а просто их мир так устроен, что никто ничего толком не знает, все толь­ ко передают слухи, а слухи почти всегда врут... Эти мед­ лительные существа, всеми заброшенные, никому не нуж­ ные, становятся для нас как бы символом человечества, ока­ завшегося жертвой равнодушного прогресса. Выясняется, что нам очень интересно писать этих людей, появляется какое-то сочувствие к ним, готовность к сопереживанию, жалость, обида за них...

Мы начинаем писать, пишем главу за главой, глава «Горбовский», глава «Атос-Сидоров», и постепенно из са­ мой ситуации начинает выкристаллизовываться концеп­ ция, очень важная, очень для нас существенная и новая.

Это - концепция взаимоотношения между человеком и за­ конами природы-общества. Мы знаем, что все движения наши, и нравственные, и физические, управляются опре­ деленными законами. Мы знаем, что каждый человек, ко­ торый пытается противостоять этим законам, рано или поздно будет сломлен, повержен, уничтожен, как был слом­ лен пушкинский Евгений, осмелившийся крикнуть Верши­ телю Истории: «Ужо тебе!..» Мы знаем, что оседлать Ис­ торию может только тот человек, который действует в полном соответствии с ее законами... Но что же тогда делать человеку, которому НЕ НРАВЯТСЯ САМИ ЭТИ ЗАКОНЫ?!

Когда речь идет о законах физических - что ж, там проще, мы как бы привыкли, притерпелись к их непрелож­ ности. Или же научились их обходить. А иногда и использо­ вать себе во благо. Человек должен падать - но летает. В том числе и в космос. Должен тонуть - но живет у самого морского дна. А если жесткий закон природы не позволяет ему, скажем, двигаться вспять по оси времени - что ж, это грустно, конечно. Но это факт, с которым можно, в конце концов, смириться, и причем без особого напряжения чувств.

Это факт, который (почему-то) не задевает ни гордости нашей, ни нашего достоинства.

Гораздо труднее смириться с неодолимой силой зако­ нов истории и общества. Попытайтесь представить себе, например, мировосприятие людей, которые до революции были ВСЕ, а после революции стали НИЧТО, людей, при­ надлежавших к привилегированному классу. С детства они знали, что мир создан для них, Россия создана именно для них и что все у них будет замечательно хорошо. И вдруг мир рухнул. Вдруг те социальные условия, к которым они привыкли, куда-то подевались, и возникли совершенно но­ вые, безжалостные к ним и невероятно жестокие. И при этом самые умные из этих людей прекрасно понимали, что таковы законы развития общества, что это не чья-то там злая воля бросила их в грязь, на самое дно жизни, а слепая, но непреложная закономерность истории. Как они должны были к этому относиться? Как должен относиться чело­ век к закону общества, который ему кажется плохим?

Можно ли вообще ставить так вопрос? Плохой закон об­ щества и хороший закон общества - что это такое? То, что производительные силы непрерывно развиваются, - это хорошо или плохо? То, что производительные силы рано или поздно войдут в противоречие с производствен­ ными отношениями, - это закон человеческого общества.

Хорошо это или плохо? Я помню, мы много рассуждали на эти темы. Это было интересно. А потом - очень ско­ ро - мы поняли, что фактически об этом и пишем, по­ тому что судьба нашего землянина, оказавшегося среди крестьян, замордованных и обреченных, - эта судьба как •раз и содержит в себе если не ответ, то, по крайней мере, сам этот вопрос. Ведь там у нас существует и властву­ ет прогрессирующая цивилизация, эта вот биологическая цивилизация женщин. И есть остатки прежнего вида гомо сапиенс, которым суждено неумолимо и обязательно по­ гибнуть под напором «передового, прогрессивного». Так вот, наш землянин, наш собрат по виду, попавший в этот мир, - как он должен относиться к открывшейся ему кар­ тине? Историческая правда здесь на стороне крайне не­ приятных, чужих и чуждых ему, самодовольных и само­ уверенных амазонок. А сочувствие героя - целиком и пол­ ностью на стороне этих туповатых, невежественных, бес­ помощных и нелепых мужичков и баб, которые его все-таки как-никак, а спасли, выходили, жену ему дали, хату ему дали, признали его своим... Что должен делать, как должен вести себя цивилизованный человек, понимающий, куда на­ правлен ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ ему прогресс? Как он дол­ жен относиться к прогрессу, если этот прогресс ему - поперек горла?!

бмартамы написали первые строчки: «Сверху лес был, как пятнистая пена...» 20 марта мы закончили первый ва- :риант. Мы писали быстро. Коль скораплан был разработан в подробностях, мы начинали писать очень быстро. Но тут нас ждал сюрприз - поставивши последнюю точку, мы об­ наружили, что написали нечто никуда не годное, не лезущее ни в какие ворота. Мы вдруг поняли, что нам нет абсолют­ но никакого дела до нашего Горбовского. При чем здесь Гор­ бовский? При чем здесь свепиое будущее с его проблемами, которые мы же сами и изобрели? Елки-палки! Вокруг нас черт знает что творится, а мы занимаемся выдумыванием проблем и задач для наших потомков. Да неужели же сами потомки не сумеют в своих проблемах разобраться, когда дело до того дойдет?! И уже 21 марта мы решили, что по­ весть считать законченной невозможно, что с ней надо что- то делать, что-то кардинальное. Но тогда нам было еще совершенно не ясно - ЧТО ИМЕННО?

Было ясно, что те главы, которые касаются Леса, - годятся. Там «ситуация слилась с концепцией», все закон­ чено и закруглено. Эта повесть внутри повести может даже существовать отдельно. А вот что касается части, свя­ занной с Горбовским, то она никуда не годится. И дело не в том, что она, скажем, дурно написана. Нет, написана она вполне достойно, но вот к тому произведению, над кото­ рым мы сейчас работаем, она никакого отношения не име­ ет. Она нам НЕ ИНТЕРЕСНА сейчас. Главы с Горбовским надлежит вынуть из общего текста и отложить в сторо­ ну. Пусть полежат.

(Так они и пролежали «в стороне» аж до середины 80-х.

В начале перестройки, когда стало возможным напечатать ВСЕ, когда издатели готовы были вырвать из рук любую не публиковавшуюся ранее вещь, мы достали нашего «Горбов- ского» из архива, перечитали его и к огромному своему изум­ лению обнаружили, что это - вовсе недурно! Текст выдер­ жал испытание временем, читался легко и способен был, как нам показалось, заинтересовать нового читателя... Так по­ явилась и стала жить собственной жизнью повесть «Беспо­ койство».) Вынуть главы было легко, трудно было их достойным образом заменить. Чем заменить? Ответа на этот мрач­ ный вопрос мы пока не знали. Кризис породил половину по­ вести, но никуда не делся, он по-прежнему нависал над нами.

Такого вот двойного кризиса («с разделяющимися боеголов­ ками») мы еще не видывали. Но настоящего отчаяния уже не было - мы были (почему-то) уверены, что с проблемой справимся.

В следующий раз мы встретились в конце апреля. Увы, я уже не помню сейчас, как и кому пришла в голову генераль­ ная идея, определившая содержание и суть второй полови­ ны повести. В дневнике, к сожалению, этого нет. В дневни­ ке, собственно, и сама по себе формулировка идеи отсут­ ствует. Просто 28 апреля вдруг появляется запись: «Гор­ бовский - Перец, Атос - Зыков». И тут же: «1. Убежав­ шая машинка;

2. Сборы в лес;

3. Уговаривает всех, чтобы взяли в лес...» Идея о том, что из повести надо убрать бу­ дущее и заменить его настоящим, возникла и заработала. В дневнике появляются новые имена. Начинается разработка линии «Перец», уже в том виде, в котором она потом реа­ лизовалась. «Не состоялась встреча-рандеву с начальником, который иногда выходит делать зарядку...», «договаривается с шофером на завтра...», «ждет в грузовике, с грузовика сни­ мают колеса...». Что-то здесь с нами произошло, что-то важное. Возникла идея Управления по делам Леса - этой бредовой пародии на любое государственное учреждение. Ка- ким-то образом и кому-то пришло в голову, что одну фан­ тастическую линию, линию Леса, надо дополнить второй, но уже скорее символической. Не научно-фантастической, а именно символической. Один человек мучительно пыта­ ется выбраться из Леса, а какой-то другой человек, совсем другого типа и другого склада, должен мучительно старать­ ся попасть в Лес, чтобы узнать, что там происходит.

30 апреля в дневнике впервые появляется слово «Уп­ равление», а за ним идет «штатное расписание»: Группа Искоренения, Группа Изучения, Группа Вооруженной Охра­ ны, Группа Научной Охраны... Идет подробный план пер­ вой главы, обрывки будущих рассуждений героев, и вот - фундаментального значения строчка: «Лес - будущее».

Именно с этого момента все встает на свои места. По­ весть перестает быть научно-фантастической (если она и была таковой раньше) - она становится просто фантасти­ ческой, гротесковой, символической, как вам будет угодно.

Во всем появляется скрытый смысл, каждая сцена наполня­ ется новым содержанием. Что такое Лес? Лес - это Буду­ щее. Про которое мы ничего не знаем. О котором мы можем только гадать, как правило, безосновательно, о котором у нас есть только отрывочные соображения, так легко распа­ дающиеся под лупой сколько-нибудь пристального анализа.

О Будущем, если честно, если - положа руку на сердце, - о Будущем мы знаем сколько-нибудь достоверно лишь одно:

оно совершенно не совпадает с любыми нашими представле­ ниями о нем. Мы не знаем даже, будет ли мир Будущего хорош или плох, - мы в принципе не способны ответить на этот вопрос, потому что, скорее всего, он будет нам без­ мерно чужд, он будет до такой степени не совпадать с лю­ быми нашими о нем представлениями, что к нему нельзя будет применять понятия «хороший», «плохой», «неваж­ нецкий», «ничего себе». Он будет просто чужой и ни с чем не сравнимый, как мир современного мегаполиса ни с чем не сравним и ни с чем не сообразен в глазах современного кан­ нибала с острова Малаита.

Тот Лес, который мы уже написали, прекрасно вписы­ вался в эту концепцию. Почему бы не представить себе, что в отдаленном будущем человечество сольется с природой, сделается в значительной мере частью ее? Человек переста­ нет быть человеком в современном смысле этого слова. Не так уж много для этого надо. Деформируйте у homo sapiens всего лишь один инстинкт - инстинкт размножения.

Этот инстинкт, как на фундаменте, стоит на бисексу­ альности, на двуполости вида. Уберите один из полов - у вас получатся абсолютно новые существа, похожие на лю­ дей, но уже не люди. У них будут совершенно другие, чуж­ дые нам, нравственные принципы, совершенно другие пред­ ставления о том, что должно и что можно, другие цели, другой смысл жизни, в конце концов... Оказывается, мы си­ дели месяц и писали - не зря! Мы, оказывается, создавали совершенно новую модель Будущего! Причем - не просто ги­ потетическую структуру, не застывший мертвенно-ста­ бильный мир в манере Олдоса Хаксли или, скажем, Оруэлла, а мир в движении, мир, который еще не закончил сооружать себя, мир, который все еще строится. И при этом в нем сохранились остатки прошлого, живущие своей жизнью, психологически близкие нам и задающие как бы систему нравственных координат...

И в этом аспекте совершенно по-другому выглядел не написанный еще мир Управления. Что такое Управление - в нашей новой, символической схеме? Да очень просто - это Настоящее! Это Настоящее, со всем его хаосом, со всей его безмозглостью, удивительным образом сочетающейся с многоумудренностью, Настоящее, исполненное человеческих ошибок и заблуждений пополам с окостенелой системой при­ вычной антигуманности. Это то самое Настоящее, в ко­ тором люди все время думают о Будущем, живут ради Бу­ дущего, провозглашают лозунги во славу Будущего и в то же время - гадят на это Будущее, искореняют это Буду­ щее, всячески изничтожают ростки его, стремятся превра­ тить это Будущее в асфальтированную автостоянку, стре­ мятся превратить Лес, свое Будущее, в английский парк со стрижеными газонами, чтобы Будущее сформировалось не таким, каким оно способно быть, а таким, каким нам хо­ телось бы его сегодня видеть...

Интересно, что эта счастливая идея, которая помог­ ла нам сделать сюжетную линию «Управление» и которая совершенно по-новому осветила всю повесть в целом, в об- щем-то, осталась совершенно недоступна массовому чита­ телю. По пальцам одной руки можно пересчитать людей, которые поняли авторский замысел целиком. А ведь мы по всей повести разбросали намеки, расшифровывающие нашу символику. Казалось бы, одних только эпиграфов.для этого достаточно. Будущее как бор, будущее - Лес. Бор распах­ нут тебе навстречу, но ничего уже не поделаешь, Будущее уже создано... И улитка, упорно ползущая к вершине Фудзи, это ведь тоже символ движения человека к Будущему - мед­ ленного, изнурительного, но неуклонного движения к неведо­ мым высотам...

И вот вопрос - должны ли мы, авторы, рассматри­ вать как наше поражение, то обстоятельство, что идея, которая помогла нам сделать повесть емкой и многомер­ ной, осталась, по сути, не понята читателем? Не знаю. Я знаю только, что существует множество трактовок «Улитки», причем многие из этих трактовок вполне само­ достаточны и ни в чем не противоречат тексту. Так мо­ жет быть, это как раз хорошо, что вещь порождает в са­ мых разных людях самые разные представления о себе? И может быть, чем больше разных точек зрения, тем больше оснований считать произведение удачным? В конце концов, оригинал картины «Подвиг лесопроходца Селивана» был «уничтожен, как предмет искусства, не допускающий дво­ якого толкования». Так что, может быть, единственная возможность для «предмета искусства» уцелеть как раз в том и состоит, чтобы иметь не одно, а множество толко­ ваний?

Впрочем, «Улитке» возможность множественного ее толкования не слишком помогла. Уничтожить ее не унич­ тожили, но на много лет сделали запретной для чтения. В мае 1968 года некто В. Александров (видимо, титаническо­ го ума мужчина) в партийной газете «Правда Бурятии» по­ святил «Улитке» замечательные строки (цитирую с неко­ торыми купюрами, ни в малой степени не меняющими смысла филиппики):

«...Авторы не говорят, в какой стране происходит действие, не говорят, какую формацию имеет описыва­ емое ими общество. Но по всему строю повествования, по тем событиям и рассуждениям, которые имеются в повести, отчетливо видно, кого они подразумевают. Фан­ тастическое общество, показанное А. и Б. Стругацкими <...>, —это конгломерат людей, живущих в хаосе, бес­ порядке, занятых бесцельным, никому не нужным тру­ дом, исполняющих глупые законы и директивы. Здесь господствует страх, подозрительность, подхалимство, бюрократизм...» Поневоле задумаешься: а не был ли автор критической заметки скрытым диссидентом, прокравшимся в партий­ ный орган, дабы под благовидным предлогом полить грязью самое справедливое и гуманное советское государственное ус­ тройство? Впрочем, эта заметка была только первой (хотя и самой глупой) в целой серии разгромных рецензий по пово­ ду «Улитки». В результате повесть была впервые опубли­ кована целиком, в ее настоящем виде, уже только в новей­ шие времена, в 1988 году. А тогда, в конце 60-х, номера жур­ нала «Байкал», где была опубликована часть «Управление» (с великолепными иллюстрациями Севера Гансовского!), были изъяты из библиотек и водворены в спецхран. Публи­ кация эта оказалась в Самиздате, попала на Запад, была опуб­ ликована в мюнхенском издательстве «Посев», и впослед­ ствии люди, у которых при обысках она обнаруживалась, имели неприятности - как минимум по работе...

«ОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ» (1069) На протяжении более тридцати лет —с того мо­ мента, как в руки мне попались номера журнала «Нева» с самым первым вариантом ОО, этот, как называют его АБС, «роман о приключениях комсомольца XXII века», остается в числе моих самых любимых и наиболее час­ то перечитываемых произведений Стругацких. Уступа­ ет он разве что ТББ —да и то ненамного. А с точки зре­ ния актуальности так, пожалуй, и превосходит —судя по всем недавним, да и нынешним временам.

Чем же таким роман притягивает? Ведь не тем же, что мастерски построен по законам развлекательного жанра, крепко сколочен и ладно сшит, держит в напря­ жении до последней страницы (когда читаешь в первый раз) и заканчивается эффектным финалом?

Конечно же, нет. Боевиков, выстроенных по тем же рецептам, —пруд пруди. И тех, где действие про­ исходит сегодня, и тех, ще действие происходит в от­ даленном будущем. С куда более ловко закрученным сюжетом и куда большим количеством приключений.

Но все они, как правило, пригодны лишь для однора­ зового чтения.

ОО —исключение.

Комментарий БНС:

Совершенно точно известно, когда был задуман этот роман, - 12 июня 1967 года в рабочем дневнике появляется запись: «Надобно сочинить заявку на оптимистическую по­ весть о контакте». И тут же:

«Сочинили заявку. Повесть "Обитаемый остров"».

Сюжет: Иванов терпит крушение.

Обстановка. Капитализм. Олигархия. Управление че­ рез психоволны. Науки только утилитарные. Никакого раз­ вития. Машиной управляют жрецы. Средство идеальной пропаганды открыто только что. Неустойчивое равнове­ сие. Грызня в правительстве. Народ шатают из стороны в сторону, в зависимости от того, кто дотягивается до кноп­ ки. Психология тирании: что нужно тирану? Кнопочная власть - это не то, хочется искренности, великих дел.

Есть процент населения, на кого лучи не действуют.

Часть - рвется в олигархи (олигархи тоже не подверже­ ны). Часть - спасаются в подполье от истребления, как не­ податливый материал. Часть - революционеры, как декаб­ ристы и народники.

Иванов после мытарств попадает в подполье.

Любопытно, что эта нарочито бодрая запись распо­ лагается как раз между двумя сугубо мрачными - 12.06.67:

«Борис прибыл в Москву в связи с отвергнутием "Сказки о тройке" Детгизом» и 13.06.67: «Афронт в "Молодой Гвар­ дии" с СоТ». Этот сдвоенный удар оглушил нас и заставил утратить на время сцепление с реальностью. Мы оказались словно бы в состоянии этакого «творческого грогги».

Очень хорошо помню, как, обескураженные и злые, мы говорили друг другу: «Ах, вы не хотите сатиры? Вам более не нужны Салтыковы-Щедрины? Современные проблемы вас более не волнуют? Оч-чень хорошо! Вы получите бездум­ ный, безмозглый, абсолютно беззубый, развлеченческий, без единой идеи роман о приключениях мальчика-е...чика, ком­ сомольца XXII века...» Смешные ребята, мы словно собира­ лись наказать кого-то из власть имущих за отказ от пред­ лагаемых нами серьезностей и проблем. Наказать тов. Фар- фуркиса легкомысленным романом! Забавно. Забавно и не­ множко стыдно сейчас это вспоминать. Но тогда, летом и осенью 67-го, когда все, самые дружественные нам редакции одна за другой отказывались и от «Сказки», и от «Гадких лебедей», мы не видели в происходящем ничего забавного.

Мы взялись за «Обитаемый остров» без энтузиазма, но очень скоро работа увлекла нас. Оказалось, что это дья­ вольски увлекательное занятие - писать беззубый, бездум­ ный, сугубо развлеченческий роман! Тем более что довольно скоро он перестал видеться нам таким уж беззубым. И баш- ни-излучатели, и выродки, и Боевая Гвардия - все встава­ ло на свои места, как патроны в обойму, все находило своего прототипа в нашей обожаемой реальности, все оказывалось носителем подтекста - причем даже как бы помимо нашей воли, словно бы само собой, будто разноцветная леденцовая крошка в некоем волшебном калейдоскопе, превращающем хаос и случайную мешанину в элегантную, упорядоченную и вполне симметричную картинку.

Это было прекрасно - придумывать новый, небывалый мир, и еще прекраснее было наделять его хорошо знакомыми атрибутами и реалиями. Я просматриваю сейчас рабочий дневник: ноябрь 1967-го, Дом творчества в Комарово, мы работаем только днем, но зато как работаем - 7,10,11 (!) страниц в день. И не чистовика ведь - чернового текста, создаваемого, извлекаемого из ничего, из небытия! Этими темпами мы закончили черновик всего в два захода, 296 стра­ ниц за 32 рабочих дня. А чистовик писался еще быстрее, по 12 -1 6 страниц в день, и уже в мае готовая рукопись была отнесена в московский Детгиз и почти одновременно - в ленинградский журнал «Нева»...

Собственно фантастических допущений в ОО все­ го два. Первое —супермен Максим Каммерер, почти не­ уязвимый для пуль и ядов. Второе —излучение башен, лишающее большинство обитателей Саракша способ­ ности к критическому анализу окружающей действи­ тельности. Превращающее «человека мыслящего в че­ ловека верующего, верующего фанатично, исступлен­ но и вопреки бьющей в глаза реальности». При ближай­ шем рассмотрении выясняется, что действительно фан­ тастическим является лишь первое допущение. Потому что «гигантский пылесос», вытягивающий из людей вся­ кие сомнения в том, что им внушает идеологическая пропаганда, прекрасно реализуем без всяких фантасти­ ческих предположений...

Надо сказать, что в определенной степени «Ост­ ров» —противоположность ТББ. Ведь в отличие от дона Руматы Максим Каммерер не тяготится сомнениями на­ счет того, надо или не надо ему вмешиваться в проис­ ходящее на Саракше. И только и делает, что вмешива- * ется. При этом, опять же в отличие от Руматы, он не счи­ тает необходимым проявлять излишнюю гуманность — к банде Крысолова, например.

Некоторое время назад я спросил Бориса Натано­ вича: помните, как во время этой драки (а точнее, бой­ ни) у Максима что-то «сдвигается» в сознании, и перед ним уже не подворотня на Саракше, а планета Пандора, и не люди, а «жуткие, опасные животные», с которыми надо драться, чтобы выжить. Неужели и у хомо сапиенс образца двадцать второго века сохранилось тяжкое на­ следие тоталитарного сознания? Ведь этот эпизод Мак­ сим отнюдь не воспринимает как грех...

БНС ответил: это попытка —может быть, неудач­ ная —совместить высокое воспитание с необходимо-стью совершить аморальный поступок. И конечно, свой посту­ пок (по сути —массовое убийство в целях самообороны) Максим воспринимает как греховный. Хотя и вуалирует это чисто фрейдистским образом: при помощи перехода в другое состояние, в другое психическое пространство.

Мы сознательно ничего не писали о том, что испытывал Максим на другой день после драки. Я думаю, что на са­ мом деле он должен был испытывать сильнейшие нрав­ ственные страдания. Но ему предстояло еще много ис­ пытаний на этом пути, и Максим в конце книги — это совсем не тот человек, что Максим в начале книги...

Спору нет: Максим в конце СЮ и в его начале —два разных человека. Но, пожалуй, первый из них, куда бо­ лее решителен, чем второй. И куда более прагматичен, если не циничен. И куда более тверд. В конце книги, пос­ ле гибели Гая, Максим уничтожает экипаж танка-излу­ чателя,«силой выковыривая черных погонщиков из же­ лезной скорлупы», но рефлексирует по этому поводу ничуть не больше, чем при расправе с бандой Крысоло­ ва в начале книги. Более того, ему ничего так не хочется в этот момент, как «почувствовать под пальцами живую плоть». И вряд ли после этого он испытывает какие-ни­ будь сильнейшие нравственные страдания...

Правда, так и остается загадкой, чем же завершилось вмешательство «комсомольца XXII века» в дела планеты Саракш. К каким же последствиям для Саракша привела финальная «акция» Максима со взрывом Центра?

Последующие произведения АБС из «каммереров- ского» цикла — «Жук в муравейнике» и «Волны гасят ветер» —ответа на этот интересный вопрос не дают со­ вершенно.

Понятно, что Максим не был, вопреки угрозам Ру­ дольфа Сикорски, он же Странник, он же Экселенц, немедленно отправлен на Землю и, как известно, ре- зидентствовал на Саракше примерно еще лет десять. В это время был установлен контакт с Голованами (при участии Геннадия Комова и Льва Абалкина), органи­ зована некая загадочная операция «Вирус», после ко­ торой не менее загадочный Суперпрезидент наградил Максима прозвищем Биг-Баг, и еще Максиму удалось проникнуть в Островную Империю (о чем ниже). Од­ нако что же происходило в государстве Неизвестных Отцов (они же Огненосные Творцы) все это время — совершенно не ясно.

Удалось ли уничтожить башни, прекратилось ли излучение, если прекратилось —что стало с привык­ шим к «лучевому наркотику» населением, какова судь­ ба Отцов и их Гвардии (она же Легион), изменился ли, выражаясь современным языком, политический режим в стране... В общем, вопросов можно сформулировать множество. Ответов же на них —нет. И скорее всего, не предвидится. По крайней мере, Борис Натанович на все мои и не только мои просьбы заполнить лакуну в «кам- мереровском» цикле и написать, например, роман о приключениях Максима в Островной Империи неиз­ менно отвечает, что ему это совершенно неинтересно.

Хотя недавно выяснилось, что некоему молодому писа­ телю (имя БНС не разглашает) была дана санкция на написание такого романа и переданы некие сделанные коща-то АБС наброски. Единственный из этих наброс­ ков, увидевший свет и хоть как-то раскрывающий ав­ торский замысел, был опубликован в предисловии БНС к сборнику «Время учеников» из серии «Миры братьев Стругацких». Вот этот текст:

«В последнем романе братьев Стругацких, в зна­ чительной степени придуманном, но ни в какой степе­ ни не написанном;

в романе, который даже имени-то собственного, по сути, лишен (даже того, о чем в заяв­ ках раньше писали "название условное");

в романе, ко­ торый никогда теперь не будет написан, потому что бра­ тьев Стругацких больше нет, а С. Витицкому в одиноч­ ку писать его не хочется, —так вот в этом романе авто­ ров соблазняли главным образом две свои выдумки.

Во-первых, им нравился (казался оригинальным и нетривиальным) мир Островной Империи, построен­ ный с безжалостной рациональностью Демиурга, отча­ явшегося искоренить зло. В три круга, грубо говоря, ук­ ладывался этот мир. Внешний круг был клоакой, сто­ ком, адом этого мира —все подонки общества стекались туда, вся пьянь, рвань, дрянь, все садисты и прирожден­ ные убийцы, насильники, агрессивные хамы, извращен­ цы, зверье, нравственные уроды —гной, шлаки, фека­ лии социума. Тут было ИХ царствие, тут не знали нака­ заний, тут жили по законам силы, подлости и ненави­ сти. Этим кругом Империя ощетинивалась против всей прочей ойкумены, держала оборону и наносила удары.

Средний круг населялся людьми обыкновенными, ни в чем не чрезмерными, такими же, как мы с вами, — чуть похуже, чуть получше, еще далеко не ангелами, но уже и не бесами.

А в центре царил Мир Справедливости. "Полдень, XXII век". Теплый, приветливый, безопасный мир духа, творчества и свободы, населенный исключительно людьми талантливыми, славными, дружелюбными, свя­ то следующими всем заповедям самой высокой нрав­ ственности.

Каждый рожденный в Империи неизбежно оказы­ вался в "своем" круге, общество деликатно (а если надо —и грубо) вытесняло его туда, где ему было мес­ то —в соответствии с талантами его, темпераментом и нравственной потенцией. Это вытеснение происходи­ ло и автоматически, и с помощью соответствующего со­ циального механизма (чего-то вроде полиции нравов).

Это был мир, где торжествовал принцип "каждому — свое" з самом широком его толковании. Ад, Чистилище и Рай. Классика.

А во-вторых, авторам нравилась придуманная ими концовка. Там у них Максим Каммерер, пройдя сквозь все круги и добравшись до центра, ошарашенно наблю­ дает эту райскую жизнь, ничем не уступающую зем­ ной, и, общаясь с высокопоставленным и высоколобым аборигеном, и узнавая у него все детали устройства Им­ перии, и пытаясь примирить непримиримое, осмыс­ лить неосмысливаемое, состыковать нестыкуемое, слы­ шит вдруг вежливый вопрос: "А что, у вас разве мир устроен иначе?" И он начинает говорить, объяснять, втолковывать: о высокой Теории Воспитания, об Учи­ телях, о тщательной кропотливой работе над каждой дитячьей душой...

Абориген слушает, улыбается, кивает, а потом за­ мечает как бы вскользь:

"Изящно. Очень красивая теория. Но, к сожалению, абсолютно не реализуемая на практике". И пока Мак­ сим смотрит на него, потеряв дар речи, абориген про­ износит фразу, ради которой братья Стругацкие до пос­ леднего хотели этот роман все-таки написать.

"Мир не может бьггь построен так, как вы мне сей­ час рассказали, —говорит абориген. —Такой мир мо­ жет быть только придуман. Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал —до вас и без вас, — а вы не догадываетесь об этом..."

По замыслу авторов, эта фраза должна была поста­ вить последнюю точку в жизнеописании Максима Кам- мерера. Она должна была заключить весь цикл о Мире Полудня. Некий итог целого мировоззрения. Эпитафия ему. Или —приговор?..» Впрочем, в земном мире, где жили и работали АБС, тем временем (имеется в виду время написания ОО) про­ исходили события, которые не смог бы выдумать самый изощренный фантаст.

Комментарий БНС:

ОО - рекордно толстый роман АБС того времени - написан был на протяжении полугода. Вся дальнейшая ис­ тория его есть мучительная история шлифовки, пригла­ живания, ошкуривания, удаления идеологических заусениц, приспособления, приведения текста в соответствие с раз­ нообразными и зачастую совершенно непредсказуемыми тре­ бованиями Великой и Могучей Цензурирующей машины.

«Что есть телеграфный столб? Это хорошо отредак­ тированная сосна». До состояния столба «Обитаемый ос­ тров» довести не удалось, более того - сосна так и оста­ лась сосной, несмотря на все ухищрения сучкорубов в штат­ ском, но дров таки оказалось наломано предостаточно, и еще больше оказалось испорчено авторской крови и потрепано авторских нервов. И длилась эта изнурительная борьба за окончательную и безукоризненную идеологическую дезинфек­ цию без ммого два годика.

Два фактора сыграли в этом сражении существенней­ шую роль.

Во-первых, нам (и роману) чертовски повезло с редак­ торами - и в Детгизе, и в «Неве». В Детгизе вела роман Нина Матвеевна Беркова, наш старый друг и защитник, редактор опытнейший, прошедший огонь, воду и медные трубы, знающий теорию и практику советской редактуры от «Л» до «Я», никогда не впадающий в отчаяние, умею­ щий отступать и всегда готовый наступать. В «Неве» же нас курировал Самуил Аронович Лурье - тончайший сти­ лист, прирожденный литературовед, умный и ядовитый, как бес, знаток психологии советского идеологического на­ чальства вообще и психологии А.Ф. Попова, главного тог­ дашнего редактора «Невы», в частности. Если бы не уси­ лия этих двух наших друзей и редакторов, судьба романа могла бы быть иной - он либо не вышел бы вообще, либо оказался изуродован совсем уж до неузнаваемости.

Во-вторых, общий политический фон того времени.

Это был 1968 год, «год Чехословакии», когда чешские горба- чевы отчаянно пытались доказать советским монстрам воз­ можность и даже необходимость «социализма с человечес­ ким лицом», и временами казалось, что это им удается, что вот-вот сталинисты отступят и уступят, чашки весов непредсказуемо колебались, никто не знал, что будет через месяц - то ли свободы восторжествуют, как в Праге, то ли все окончательно вернется на круги своя - к безжалост­ ному идеологическому оледенению и, может быть, даже к полному торжеству сторонников ГУЛАГа.

...Либеральная интеллигенция дружно фрондировала, все наперебой убеждали друг друга (на кухнях), что Дубчек обязательно победит, ибо подавление идеологического мяте­ жа силой невозможно, не те времена на дворе, не Венгрия это вам 1956-го года, да и жидковаты все эти брежневы- сусловы, нет у них той старой доброй сталинской закалки, пороху у них не хватит, да и армия нынче уж не та... «Та, та у нас нынче армия, - возражали самые умные из нас. - И пороху хватит, успокойтесь. И брежневы-сусловы, будь­ те уверены, не дрогнут и никаким дубчекам не уступят НИКОГДА, ибо речь идет о самом их, брежневых, существо­ вании...»...И мертво молчали те немногие, как правило, недо­ ступные для непосредственного контакта, кто уже в мае знал, что вопрос решен. И уж конечно помалкивали те, кто ничего точно не знал, но чуял, самой шкурой своею чуял: все будет как надо, все будет как положено, все будет как всегда - начальники среднего звена, и в том числе, ра­ зумеется, младшее офицерство идеологической армии - главные редактора журналов, кураторы обкомов и горкомов, работники Главлита...

Чашки весов колебались. Никто не.хотел принимать окончательных решений, все ждали, куда повернет дышло истории. Ответственные лица старались не читать ру­ кописей вообще, а прочитав, выдвигали к авторам ошелом­ ляющие требования, с тем чтобы после учета этих требо­ ваний выдвинуть новые, еще более ошеломляющие.

В «Неве» требовали: сократить;

выбросить слова типа «родина», «патриот», «отечество»;

нельзя, чтобы Мак за­ был, как звали Гитлера;

уточнить роль Странника;

подчер­ кнуть наличие социального неравенства в Стране Отцов;

заменить Комиссию Галактической Безопасности другим термином, с другими инициалами...

В Детгизе (поначалу) требовали: сократить;

убрать натурализм в описании войны;

уточнить роль Странника;

затуманить социальное устройство Страны Отцов;

реши­ тельно исключить само понятие «Гвардия» (скажем, заме­ нить на «Легион»);

решительно заменить само понятие «Неизвестные Отцы»;

убрать слова типа «социал-демок­ раты», «коммунисты» и т.д.

Впрочем, как пел в те годы В. Высоцкий, «по это были еще цветочки».

Ягодки ждали нас впереди...

Понять сегодня, почему столь велики были цензур­ ные придирки к ОО, —нетрудно. Ибо почти все в рома­ не вызывает, пользуясь лексикой тогдашних идеологи­ ческих охранников, «неконтролируемые ассоциации».

Начиная с описания бытовых подробностей жизни на Саракше и заканчивая картинками нравов, царящих в тамошних коридорах власти. А поскольку пропаган­ дистский аппарат, занимавшийся воспитанием советско­ го человека, работал примерно теми же методами (разве что без башен), что на Саракше, —чего нельзя было не заметить, —не могла не закрасться мысль: что, если нра­ вы, царящие в Политбюро, немногим отличаются от опи­ санных? А если и мотивы схожи?

Конечно, тогда —в начале 70-х и даже и в конце их —мы, читатели АБС, в большинстве своем не пони­ мали, насколько внушаемая нам картина окружающего мира отличается от реальной. Ведь короткий период от­ носительного информационного благоприятствования (после заключения соглашения в Хельсинки в 1975-м перестали глушить «Голос Америки» и «Би-Би-Си», хотя продолжали глушить «Немецкую волну» и «Свободу») закончился уже в 1979-м, после вторжения советских войск в Афганистан. И все «вернулось на круги своя» лишь через десять лет...

Ну а пока, в 1969 году, в «Неве» был напечатан зна­ менитый журнальный вариант ОО.

Комментарий БНС:

Несмотря на всеобщее ужесточение идеологического климата, связанное с чехословацким позорищем;

несмотря на священный ужас;

охвативший послугино вострепетавших идеологических начальников;

несмотря на то что именно в это время созрело и лопнуло сразу несколько статей, бичу­ ющих фантастику Стругацких, - несмотря на все это, ро­ ман удалось опубликовать, причем ценою небольших, по сути, минимальных потерь, Это была удача. Более того - это была, можно сказать, победа, которая казалась неверо­ ятной и которой никто уже не ждал.

В Детгизе вроде бы дело тоже шло на лад. В середине мая АН пишет, что Главлит пропустил «Обитаемый ос­ тров» благополучно, без единого замечания. Книга ушла в типографию. Более того, производственный отдел обещал, что хотя книга запланирована на третий квартал, возмож­ но, найдется щель для выпуска ее во втором, то есть в июне - июле.

Однако ни в июне, ни в июле книга не вышла. Зато в начале июня в газете «Советская литература», славившей­ ся своей острой и даже в каком-то смысле запредельной на- ционально-патриотической направленностью, появилась статья под названием «Листья и корни». Как образец ли­ тературы, не имеющей корней, приводился там «Обитае­ мый остров», журнальный вариант. В этой своей части статья показалась тогда БНу (да и не ему одному) «глупой и бессодержательной», а потому и совсем не опасной. Поду­ маешь, ругают авторов за то, что у них нуль-передатчики заслонили людей, да за то, что нет в романе настоящих художественных образов, нет «корней действительности и корней народных». Эка невидаль, и не такое приходилось АБС о себе слышать!.. Гораздо больше взволновал их тогда донос, поступивший в те же дни в ленинградский обком КПСС от некоего правоверного кандидата наук, физика и одновремен­ но полковника. Физик-полковник попросту, с прямотой во­ енного человека и партийца, без всяческих там вуалей и эки­ воков обвинял авторов опубликованного в «Неве» романа в издевательстве над армией, антипатриотизме и прочей не­ прикрытой антисоветчине. Предлагалось принять меры.

Невозможно ответить однозначно на вопрос, какая именно соломинка переломила спину верблюду, но 13 июня 1969 года прохождение романа в Детгизе было остановлено указанием свыше и рукопись изъяли из типографии. Начал­ ся период Великого Стояния «Обитаемого острова» в его детгизовском варианте.

Не имеет смысла перечислять все слухи, в том числе и самые достоверные, которые возникали тогда, бродили из уст в уста и бесследно исчезали в небытии, не получив сколько-нибудь основательных подтверждений. Скорее все­ го, правы были те комментаторы событий, которые пола­ гали, что количество скандалов вокруг имени АБС (шесть ругательных статей за полгода в центральной прессе) пере­ шло наконец в качество и где-то кем-то решено было взять строптивцев к ногтю и примерно наказать. Однако же и эта гипотеза, неплохо объясняя дебют и миттельшпиль ра­ зыгранной партии, никак не объясняет сравнительно благо­ получного эндшпиля.

После шести месяцев окоченелого стояния рукопись вдруг снова возникла в поле зрения авторов - прямиком из Главлита, испещренная множественными пометками и в сопровождении инструкций, каковые, как и положено, были немедленно доведены до нашего сведения через посредство ре­ дактора. И тогда было трудно, а сегодня и вовсе невозможно судить, какие именно инструкции родились в недрах цен­ зурного комитета, а какие сформулированы были дирекци­ ей издательства. По этому поводу существовали и суще­ ствуют разные мнения, и тайна эта никогда теперь уже не будет разгадана. Суть же инструкций, предложенных ав­ торам к исполнению, сводилась к тому, что надлежит уб­ рать из романа как можно больше реалий отечественной жизни (в идеале - все без исключения), и прежде всего рус­ ские фамилии героев.

В январе 1970 АБС съехались у мамы в Ленинграде и в течение четырех дней проделали титаническую чистку ру­ кописи, которую правильнее было бы назвать, впрочем, не чисткой, а поллюцией, в буквальном смысле этого неап­ петитного слова.

Первой жертвой стилистических саморепрессий пал русский человек Максим Ростиславский, ставший отны­ не, и присно, и во веки всех будущих веков немцем Макси­ мом Каммерером. Павел Григорьевич (он же Странник) сде­ лался Сикорски, и вообще в романе появился легкий, но от­ четливый немецкий акцент: танки превратились в пан цервагены, штрафники в блитцтрегеров, «дурак, со­ пляк!» - в «Dumkopf, Rotznase!» Исчезли из романа: «пор­ тянки», «заключенные», «салат с креветками», «табак и одеколон», «ордена», «контрразведка», «леденцы», а также некоторые пословицы и поговорки вроде «бог шельму ме­ тит». Исчезла полностью и без следа вставка «Как-то скверно здесь пахнет...», а Неизвестные Отцы Папа, Све­ кор и Шурин превратились в Огненосных Творцов Канцле­ ра, Графа и Барона.

Невозможно перечислить здесь все поправки и подчист­ ки, невозможно перечислить хотя бы только самые суще­ ственные из них. Юрий Флейшман, проделавший воистину невероятную в своей кропотливости работу по сравнению чистовой рукописи романа с детгизовским его изданием, об­ наружил 896 разночтений - исправлений, купюр, вставок, замен... Восемьсот девяносто шесть!

Но это уже был если и не конец еще истории, то во всяком случае ее кульминация. Исправленный вариант был передан обратно на площадь Ногина, в Главлит, и не про­ шло и пяти месяцев, как получилось письмецо от АН (22.05.70):

«...Пл. Ногина выпустила наконец 0 0 из своих когти­ стых лап. Разрешение на публикацию дано. Стало, кстати, понятно, чем объяснялась такая затяжка, но об этом при встрече. Стало известно лишь, что мы - правильные со­ ветские ребята, не чета всяким клеветникам и злопыхате­ лям, только вот настрой у нас излишне критически-болез- ненный, да это ничего, с легкой руководящей рукой на на­ шем плече мы можем и должны продолжать работать.<...> Подсчитано, что если все пойдет гладко (в производстве), то книга выйдет где-то в сентябре...» В сентябре книга, положим, не вышла, не вышла она и в ноябре. В январе 1971 года закончилась эта история - поучи­ тельная история опубликования развеселой, абсолютно идео­ логически выдержанной, чисто развлекательной повестушки о комсомольце XXII века, задуманной и написанной своими авторами главным образом для ради денег.

Интересный вопрос: а кто все-таки победил в этом безнадежном сражении писателей с государственной маши­ ной? Авторам, как-никак а все-таки удалось выпустить в свет свое детище;

пусть даже и в сильно изуродованном виде.

А вот удалось ли цензорам и начальникам вообще добиться своего - выкорчевать из романа «вольный дух», аллюзии, «неуправляемые ассоциации» и всяческие подтексты? В ка- кой-то мерс - безусловно. Изуродованный текст, без вся­ ких сомнений, много потерял в остроте своей и сатиричес­ кой направленности, но полностью кастрировать его, как мне кажется, начальству так и не удалось. Роман еще долго и охотно пинали ногами разнообразные доброхоты. И хотя критический пафос их редко поднимался выше обвинений авторов в «неуважении к советской космонавтике» (имелось в виду пренебрежительное отношение Максима к работе в Свободном Поиске), несмотря на это, опасливо-недоброже­ лательное отношение начальства к «Обитаемому остро­ ву», даже и в «исправленной» его модификации, просмат­ ривалось вполне явственно. Впрочем, скорее всего, это была просто инерция...

В изданиях 90-х годов первоначальный текст романа в значительной степени восстановлен. Разумеется, невозмож­ но было вернуть «девичье» имя Максиму Каммереру, урож­ денному Ростиславскому - за прошедшие двадцать лет он (как и «Павел Григорьевич» Сикорски) стал героем несколь­ ких повестей, где фигурирует именно как Каммерер. Тут уж - либо менять везде, либо не менять нигде. Я предпо­ чел - нигде. Некоторые изменения, сделанные авторами под давлением, оказались тем не менее настолько удачными, что их решено было сохранить и в восстановленном тексте - например, странно звучащие «воспитуемые» вместо ба­ нальных «заключенных» или «ротмистр Чачу» вместо «ка­ питана Чачу». Но подавляюгцее большинство из девяти со теп искажений было, конечно, исправлено, и текст приве­ ден к «каноническому виду».

...Я перечитал сейчас все вышеизложенное и ощутил вдруг смутное опасение, что буду неправильно понят со­ временным читателем, читателем конца XX - начала XXI века. У которого могло возникнуть представление, что АБС все это время только тем и занимались, что бегали по ре­ дакциям, клянчили их ради бога напечатать, рыдали друг другу в жилетку и, рыдая, уродовали собственные тексты.

То есть, разумеется, все это было на самом деле - и бега­ ли, и рыдали, и уродовали, - но это занимало лишь малую часть рабочего времени. Как-никак, именно за эти месяцы написан был наш первый (и последний) фантастический де­ тектив («Отель "У ПОГИБШЕГО АЛЬПИНИСТА"»), на­ чата и закончена повесть «Малыш», начат наш «тайный» роман «Град обреченный» и закончены в черновике три час­ ти его, задуман и начат «Пикник на обочине». Так что - рыдания рыданиями, а жизнь и работа шли своим чередом, и некогда нам было унывать и ломать руки «в смертельной тоске».

«ЖУК В МУРАВЕЙНИКЕ» [1979] Двадцать лет назад появление ЖВМ сперва разо­ чаровало —а потом обрадовало. Поясню, почему разо­ чаровало: с первых же строк печатавшегося в «Знание — сила» в далеком 1979 году текста стало ясно: ежели это и давно ожидавшееся продолжение «Обитаемого остро­ ва» —то совсем не то, о котором мечталось. Чертовски.хотелось узнать, что же происходило на Саракше после геройского подвига Каммерера по разрушению Цент­ ра, —а вместо этого АБС предлагают нам какую-то де­ тективную историю, действие которой происходит на два десятка лет позже, и не на Саракше, а на Земле. Да 6 Двойная звезда еще изложенную чуть ли не в стиле «Семнадцато мгно­ вений» с их регулярной «информацией к размышле­ нию» и скрупулезно точным описанием времени и мес­ та действия —вплоть до минут и секунд...

Впрочем, разочарование было недолгим. И фанта­ стически быстро сменилось другим разочарованием — по поводу того, что номера «Знание —сила» выходят недопустимо редко. Боюсь ошибиться, кажется —раз в две недели. А то и раз в месяц. В результате процесс ожи­ дания очередного выпуска с продолжением превращал­ ся в душевную пытку.

Но все же период ожиданий закончился, «Жук» был прочитан и осмыслен —и уверенно причислен к лучшим, наиболее почитаемым и наиболее читаемым произведениям АБС (пардон за невольный каламбур), а потому —поставлен на книжную полку на одно из самых почетных мест. Естественно, в переплетенном журнально-вырезанном виде —отдельное издание по­ явилось нескоро и было по первости почти недоступно.

Как свидетельствует БНС, первые наметки будуще­ го ЖВМ появились в сентябре 1975-го.

Комментарий БНС:

Там есть уже и саркофаг с двенадцатью зародышами, и гипотезы, объясняющие этот саркофаг, и Лев, 20-ти лет, ученик-прогрессор, и Максим Каммерер - начальник контр­ разведки Опекунского совета, и еще множество обстоя­ тельств, ситуаций и героев, вполне годящихся к употреб­ лению. Сюжета, впрочем, пока нет, и совершенно неясно, каким именно образом должно развиваться действие... А по­ том планы резко меняются - мы начинаем писать сцена­ рий для Тарковского, - и в работе над новой повестью на­ ступает длительный перерыв.

На протяжении 1976-го мы несколько раз возвращаемся к этой повести, продолжаем придумывать детали и эпизо­ ды, новых героев, отдельные фразы, но не более того. Сюжет не складывается. Мы никак не найдем тот стержень, на ко­ торый можно было бы нанизать уже придуманное, как шаш­ лык нанизывают на шампур. Поэтому вместо настоящей ра­ боты мы конструируем (причем во всех подробностях) сю­ жет фантастического детектива, действие которого раз­ вивается на некоем острове в океане: масса трагических со­ бытий, тайны, загадки, многочисленные умертвия, в фина­ ле все действующие лица гибнут до последнего человека - подробнейшее расписание эпизодов, все готово для работы, ос­ талось только сесть и писать, но авторы вместо того (а это уже ноябрь 1976) вдруг принимаются разрабатывать совсем новый сюжет, которого раньше и в замысле не было.

Это история нашего старого приятеля Максима, ко­ торый со своим дружком голованом Щекном идет по мерт­ вому городу несчастной планеты Надежда. В феврале 1977-го мы начинаем и единым духом (в один присест) заканчиваем черновик повести о Максиме и Щекне и тут же обнаружива­ ем, что у нас получилось нечто странное - нечто без нача­ ла и конца и даже без названия. Исполненные недоумения и недовольства собою, мы откладываем в сторону эту неждан­ ную и нежеланную рукопись и возвращаемся к работе над сце­ нариями.

(Забавно: тогда нам казалось, что мы ловко придумали «бешенство генных структур на Надежде», странную и страшную болезнь, когда ребенок за три года превращается в старика, - нам казалось это эффектной и оригинальной выдумкой. И только много лет спустя узнали мы о хорошо известном современной науке эффекте преждевременной старости - прогерии - и том, что сконструированные нами фантастические явления описаны еще в начале XX века под названием синдром Вернера. Воистину ничего нельзя придумать: все, что тобою придумано, либо суще­ ствовало уже когда-то, либо будет существовать, либо су­ ществует сегодня, сейчас, но тебе неизвестно...) Только в ноябре 1978 года возвращаемся мы к первому варианту - и, что характерно, сразу же начинаем писать черновик - видимо, количество перешло у нас наконец в ка­ чество, нам сделалось ясно, как строится сюжет (погоня за неуловимым Львом Абалкиным) и куда пристроить уже на­ писанный кусок со Щекном на планете Надежда...

Понятно, что сюжет ЖВМ —это сюжет классичес­ кого детектива. Детектива, у которого лишь в конце (как и полагается) все расставляется по своим местам, все предшествующие странности увязываются в жесткую и безукоризненно логичную цепочку, у которого по ходу повествования (и даже по его окончании) читатель дол­ жен самостоятельно конструировать те или иные вари­ анты ответов на возникающие вопросы. У которого, на­ конец, трагический финал —хотя впоследствии разны­ ми комментаторами не раз подчеркивалось: нет ника­ ких доказательств того, что руководитель КОМКОНа- Рудольф Сикорски, он же Странник, он же Экселенц, убил Льва Абалкина, он же Гурон, шифровальщик шта­ ба группы флотов «Ц» Островной Империи. Стрелял — да, но убил ли? Неизвестно. Ведь в Абалкина попали лишь три пули из пистолета «герцог» двадцать шестого калибра. С одной стороны —«восьмизарядной верной смерти», как назовет это оружие начальник отдела КОМКОНа-2 Максим Каммерер, он же Мак Сим. С дру­ гой стороны, когда в самого Максима на Саракше попа­ ло семь пуль —он пережил это без необратимых послед­ ствий для здоровья...

О вопросах, которые щедро разбросаны по тексту ЖВМ и остаются неразгаданными до конца повести, — отдельно. В начале 90-х годов БНС свел их в некую сис­ тему из одиннадцати пунктов, и после этого около года они активно обсуждались группой «Людены». Ответы были найдены —по крайней мере, БНС заявил, что вполне удовлетворен работой, проделанной люденами.

Правда, отметил: людены еще не подошли к главному, фундаментальному вопросу повести. На который, впро­ чем, они рано или поздно наткнутся...

О «списке одиннадцати вопросов» поговорим чуть ниже, а пока —о главном вопросе. Том самом, фунда­ ментальном.

Поскольку мнение самого БНС так и неизвестно (по крайней мере, мне) —придется додумывать за мэтра. И, пожалуй, единственное, что приходит в голову мне, — то, что этот Главный вопрос звучит так: что делать, стол­ кнувшись с «прогрессорством» чужих на Земле? Как ве­ сти себя, если есть хоть малейшее опасение, что перед нами —не жук в муравейнике, а хорек в курятнике?

Рудольф Сикорски на страницах ЖВМ отвечает на этот вопрос —нет нужды полностью приводить нужные цитаты. И логика его безупречна —логика руководи­ теля КОМКОНа-2, организации, отвечающей за безопас­ ность земной цивилизации в целом. «Нам одного не про­ стят: если мы недооценили опасность. И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флуктуаци­ ях —мы обязаны предположить, что ще-то рядом объя­ вился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в про­ мышленных масштабах...» Но в своих делах Экселенц как минимум непосле­ дователен. Исходя из этой логики, саркофаг с «заро­ дышами» следовало бы уничтожить непосредственно после обнаружения группой Следопытов Бориса Фо­ кина. Потому что «серой» завоняло сразу. Разве из «сар­ кофага» с человеческими зародышами, заложенного «неведомыми чудовищами» (так впоследствии сами ав­ торы ЖВМ квалифицируют конструкторов саркофа­ га, видимо —не будучи уверены, что это Странники), мог доноситься какой-то иной запах? Сера, конечно, со временем выветривается, но это —обычная сера. А тут речь явно шла о сере необычной... Но даже если отбро­ сить незамедлительное уничтожение «саркофага» как слишком поспешное действие, —что мешало Экселен- цу позднее, коща серой стало вонять все явственнее и явственнее, принять меры —а не отстраненно наблю­ дать за развитием событий? Оно конечно, в ЖВМ опи­ сывается некий «тупик», в который уперлись на Тагоре, где, найдя аналог саркофага, тут же его уничтожили, и делается вывод о том, что этот «тупик» мог оказаться следствием данных необратимых действии. Но «после того» вовсе не значит «вследствие того» —Экселенцули этого не знать?

На самом деле ответ на вопрос «что делать» вовсе не прост. То, что «саркофаг» —творение чужой циви­ лизации, —очевидно. То, что эта чужая цивилизация программировала создание простых наблюдателей в бу­ дущем Земли, —крайне маловероятно. Значит, про­ граммировались разведчики. Квартирьеры. Специали­ сты по активному воздействию. Какое именно воздей­ ствие программировалось —можно гадать, но нужно ли? Ведь логика конструкторов «саркофага» в любом случае иная, чем у землян. Значит, единственный вы­ ход —не допустить развития чужого Эксперимента до, возможно, необратимой стадии. Коща не поможет даже промышленное производство святой воды...

Есть, однако, и противоположные соображения — вытекающие из того же исходного посыла о чужих «про­ фессорах». Ну, уничтожим «саркофаг», а что дальше?

С одной стороны, если Странники хотят вреда земля­ нам (или хотят «творить добро как они его понимают», что еще хуже) и при этом они не полные идиоты —вряд ли они не предусмотрели бы такой вариант. И не поза­ ботились бы о «подстраховке». С другой стороны, что это за «прогрессоры» и чуть ли будущие диверсанты, судьба которых их создателями изначально поставлена в полную зависимость от землян —без их помощи они даже на свет появиться не могут. Так ли «программиру­ ют» тех, кто должен работать против Земли?

Знаменитый финал ЖВМ, кажется, свидетельству­ ет в пользу первой системы аргументов. Но, может бьггь, это только кажется? Тем более что в «Волны гасят ве­ тер» Леонид Горбовский (в знаменитой беседе в Крас- лаве, лакуны в записи которой впоследствии должен за­ полнить Тойво Глумов) высказывается однозначно: если Странники —сверхцивилизация, то неужели они не могли бы провести любую «спецоперацию» против Зем­ ли так, чтобы земляне этого даже не заметили?

Комментарий БНС:

Черновик мы закончили 7 марта 1979 года, решитель­ но преодолев два возникших к концу этой работы препят­ ствия. Во-первых, мы довольно долго не могли выбрать фи­ нал. Вариант гибели Льва Абалкина был трагичен, эффек­ тен, но достаточно очевиден и даже банален. Вариант, ког­ да Максиму удается-таки спасти Абалкина от смерти, имел свои достоинства, но и свои недостатки тоже, и мы колебались, не в силах сделать окончательный выбор, все время по ходу работы перестраивая сюжет таким образом, чтобы можно было в любой момент использовать ту или иную концовку. Когда все возможности маневрирования ока­ зались исчерпаны, мы вспомнили Ильфа и Петрова. Были заготовлены два клочка бумаги, на одном написано было, как сейчас помню, «живой», на другом - «нет». Клочки броше­ ны были в шапку АН, и мама наша твердой рукою извлекла «нет». Судьба концовки и Льва Абалкина оказалась решена.

(Дьявольские, однако, шутки играет с нами наша па­ мять. Предыдущий абзац я написал, будучи АБСОЛЮТ­ НО уверен, что так оно все и было. И вот месяц спустя, просматривая рабочий дневник, я обнаружил вдруг запись, датированную 29.10.1975, из коей следует, что жребий - да, имел место, но решал он отнюдь не вопрос, будет ли кон­ цовка трагической - «со стрельбой» - или мирной. Совсем другую он проблему разрешал: как скоро Лев Абалкин узна­ ет всю правду о себе. Рассматривалось три варианта:

«1. Лев ничего не знает и ничего не узнает.

2. Лев ничего не знает, затем постепенно узнает.

3. Лев знает с самого начала.

Мама выбрала (3) со стрельбой».

Вот тебе и на! Но ведь на самом-то деле АБС факти­ чески писали вариант (2)! Правда, «со стрельбой». И на том спасибо. Ведь даже и месяц спустя в дневнике мы пишем:

«М.б., кончить не смертью, а подготовкой к ней? Стран­ ник провожает его взглядом». Не-ет, всегда, с незапамят­ ных времен, сомневался я как в достоверности истории во­ обще, так любых мемуаров в частности - и правильно, надо думать, сомневался... Оставляю, впрочем, предыдущий аб­ зац без каких-либо изменений. Пусть вдумчивый читатель получит в свое распоряжение образец мемуарного «проко­ ла», характерного именно для данных комментариев. Мо­ жет быть, это поможет ему оценить меру достоверности всего текста в целом.) Теперь о другом препятствии, гораздо более серьезном.

Мы прекрасно понимали, что у нас получается нечто вроде детектива - история расследования, поиска и поимки. Од­ нако детектив обладает своими законами существования, в частности в детективе не должны оставаться какие-либо необъясненности, и никакие сюжетные нити не имеют права провисать или быть оборваны. У нас же таких оборванных нитей оказалось п о л н ы м - п о л н о, их надобно было специаль­ ным образом связывать, а нам этого не хотелось делать са­ мым решительным образом. Застарелая нелюбовь АБС к каким-либо объяснениям и растолкованиям текста вспых­ нула по окончании повести с особенной силой.

1. Что произошло между Тристаном и Абалкиным там, на Саракше?

2. Как (и зачем) Абалкин оказался в Осинушке?

3. Зачем ему понадобилось общаться с доктором Гоан- неком?

4. Зачем ему понадобилось общаться с Майкой?

5. Что ему нужно было от Учителя?

6. Зачем звонил он журналисту Каммереру?

7. Зачем ему понадобился Щекн?

8. Как удалось ему выйти на доктора Бромберга?

9. Зачем в конце повести он идет в Музей Внеземных культур?

10. Что, собственно, произошло там, в Музее?

11. И наконец, самый фундаментальный вопрос: поче­ му он, Абалкин (если он, конечно, не есть в самом деле авто­ мат Странников, а по зтыслу авторов он, конечно, ника­ кой не автомат, а несчастный человек с изуродованной судь­ бой), почему не пошел он с самого начала к своим начальни­ кам и не выяснил по-доброму, по-хорошему всех обстоя­ тельств своего дела? Зачем понадобилось ему метаться по планете, выскакивать из-за угла, снова исчезать и снова вне­ запно появляться в самых неожиданных местах и перед са­ мыми неожиданными людьми?

Во всяком добропорядочном детективе все эти воп­ росы, разумеется, должно было бы подробно и тщательно разложить по полочкам и полностью разъяснить. Но мы­ то писали не детектив. Мы писали трагическую историю о том, что даже в самом светлом, самом добром и самом справедливом мире появление тайной полиции (любого вида, типа, жанра) неизбежно приводит к тому, что страдают и умирают ни в чем не повинные люди, - какими благо­ родными ни были бы цели этой тайной полиции и какими бы честными, порядочнейшими и-благородными сотруд­ никами ни была эта полиция укомплектована. И в рамках таким вот образом поставленной литературной задачи заниматься объяснениями необъясненных сюжетных второ- степенностей авторш было и тошно, и нудно.

Сначала мы планировали написать специальный эпи­ лог, где и будут поставлены все точки над нужными буква­ ми, все будет объяснено, растолковано, разжевано и в рот читателю положено. Сохранился листочек с одиннадцатью сакраментальными вопросами и с припиской внизу: «30 ап­ реля 1979 г. Вопрос об эпилоге - посмотрим, что скажут квалифицированные люди». На самом деле, я полагаю, во­ прос об эпилоге был нами решен уже тогда, вне всякой зави­ симости от мнения «квалифицированных людей». Мы уже понимали, что написана повесть правильно: все события даны с точки зрения героя - Максима Каммерера - так, что в каждый момент времени читателю известно ровно столько же, сколько и герою, и все решения он, читатель, должен принимать вместе с героем и на основании доступ­ ной ему (отнюдь не полной) информации. Эпилог при та­ кой постановке литературной задачи становился абсолют­ но не нужен. Тем более что, как показал опыт, «квалифици­ рованные люди» оборванных нитей либо не замечали вовсе, либо, заметив, каждый по-своему, но отнюдь не без успеха связывали их сами.

На самом деле ответы на большинство из вопросов рас­ сыпаны в неявном виде по всему тексту повествования, и внимательный читатель без особенного труда способен по­ лучить их вполне самостоятельно. Например, любому чи­ тателю вполне доступно догадаться, что в Осинушке Абал­ кин оказался совершенно случайно (уходя от слежки, кото­ рая чудилась ему в каждом встречном и поперечном), а к доктору Гоаннеку он обратился в надежде, что опытный врач-профессионал без труда отличит человека от робота- андроида.

Использовать эти мои комментарии для объяснений необъясненного означало бы фактически дописать тот са­ мый эпилог повести, от которого авторы в свое время от­ казались. Потому я и не стану ничего здесь объяснять, ос­ тавив повесть в первозданном ее виде в полном соответ­ ствии с исходным замыслом авторов.

Ответы на все указанные вопросы (в трактовке группы «Людены») вряд ли надо приводить в этой кни­ ге —скорее всего, они интересуют лишь о-очень уз­ кий круг фанатичных поклонников, и не просто по­ клонников, но и исследователей творчества АБС. Но один ответ все же приведем —хотя и он предназна­ чен для тех читателей, которые достаточно плотно «включены» в Миры Братьев Стругацких и которым не надо напоминать суть дела и объяснять, скажем, кто такой Тристан...

Итак, что на самом деле произошло с Тристаном?

БНС по поводу этого вопроса замечает:

«Принципиально особенным является первый воп­ рос. Чтобы ответить на него, недостаточно вниматель­ но читать текст —надо ПРИДУМАТЬ некую ситуацию, которая авторам, разумеется, известна во всех деталях, но в повести присутствует лишь как некое древо послед­ ствий очевидного факта:

Абалкину откуда-то (ясно откуда —от Тристана) и каким-то образом (каким? в этом и состоит загадка) уда­ ется узнать, что ему почему-то запрещено пребывание на Земле и запрет этот каким-то образом связан с КОМ- КОНом-2 (отсюда —бегство Абалкина с Саракша, нео­ жиданный и невозможный звонок его Экселенцу, вооб­ ще все странности его поведения). Разумеется, я мог бы здесь изложить суть этой исходной сюжетообразующей ситуации, но мне решительно не хочется этого делать.

Ведь ни Максим, ни Экселенц ничего не знают о том, что произошло между Тристаном и Абалкиным на Са- ракше. Они вынуждены только строить гипотезы, более или менее правдоподобные, и действовать, исходя из этих своих гипотез. Именно процедура поиска и при­ нятия решений как раз и составляет самую суть повес­ ти, и мне хотелось бы, чтобы читатель строил СВОИ ги­ потезы и принимал СВОИ решения одновременно и па­ раллельно с героями —на основании той и только той информации, которой они обладают. Ведь знай Эксе- ленц, что на самом деле произошло с Тристаном на Са­ ракше, он воспринимал бы поведение Абалкина совер­ шенно иначе, и у повести нашей было бы совсем другое течение и совершенно другой, далеко не столь трагич­ ный конец».

В трактовке «Люденов» ответ (вкратце) выглядит так. На месте, где предполагалась его встреча с Абалки­ ным, Тристан был захвачен контрразведчиками Остров­ ной Империи, заподозрен в шпионаже и подвергнут пыткам. В результате этих пыток, возможно с примене­ нием химических препаратов, он мог начать бредить, причем на родном немецком языке. Появившийся на месте встречи Абалкин-Гурон не мог не быть привле­ чен для дешифровки этого бреда. В результате чего вполне мог узнать, что ему, во-первых, категорически запрещено возвращаться на Землю, во-вторых —что по некоему номеру спецканала, известному только Трис­ тану и Экселенцу, можно что-то выяснить. Само собой, переводить все это контрразведчикам Империи Абал­ кин не стал, но воспользовался первым же поводом для того, чтобы покинуть Островную Империю и принять меры для прояснения ситуации.

Если же говорить о последнем, одиннадцатом, во­ просе (именуемом АБС фундаментальным) —почему Абалкин, попросту говоря, не пошел жаловаться по на­ чальству, а вместо этого начал метаться по планете и со­ вершать необъяснимые и необратимые поступки —от­ вет на него несложен. Абалкин —«прогрессор» и свои проблемы привык решать типично «прогрессорским» методом. То есть в одиночку и так, чтобы сразу отде­ лить своих от чужих. Что есть, согласно Стругацким, одно из главнейших качеств Прогрессора —умение бе­ зошибочно отделять своих от чужих. Кроме этого, Абал­ кин очень хорошо знает, каково его родное начальство и к чему привели, например, его многочисленные жа­ лобы в прежние годы —когда он хотел работать по при­ званию, а его безжалостно отпихивали в нужную началь­ ству сторону. То есть подальше от Земли.

Комментарий БНС:

Чистовик мы добили окончательно в конце апреля года и тогда же - но никак не раньше! - приняли новое на­ звание «Жук в муравейнике» вместо старого «Стояли зве­ ри около двери». От исходного замысла остался только эпи­ граф. За него, помнится, нам пришлось сражаться букваль­ но не на жизнь, а на смерть с окончательно сдуревшим идио- том-редактором из Лениздата, которому втемяшилось в голову, что стишок этот авторы на самом деле придума­ ли, переиначив (зачем?!) какую-то богом забытую марше­ вую песню гитлерюгенда (!!!). Причем эту - истинную - причину редакторской активности мне сообщил по секре­ ту «наш человек в Лениздате», а в открытую речь шла только о нежелательных аллюзиях, акцентах и ассоциаци­ ях, каким-то таинственным образом связанных со злосчас­ тным «стишком маленького мальчика».

Из письма БН от 9.09.82: «...В общем, битых полтора часа мы с Брандисом (который также был вызван, как со­ ставитель и автор предисловия) доказывали этому дубине, что нет там никаких аллюзий и что не ночевали там ни акценты, ни ассоциации, ни прочие иностранцы, а есть там, напротив, только Одержание и Слияние... Скажи мне: по­ чему они всегда одерживают над нами победы? Я полагаю, потому, что им платят за то, чтобы они напирали, а нам за то, чтобы мы уступали...» Отстоять эпиграф так и не удалось. С трудом уда­ лось оставить в тексте сам стишок, основательно его, впро­ чем, изуродовав. (Никогда в жизни не согласились бы мы на такое издевательство, но повесть шла в сборнике вместе с произведениями других авторов, и получалось так, что из-за нашего «капризного упрямства» страдают ни в чем не повинные собратья-писатели.) Но несмотря на мелкие огрехи, цензурные придир­ ки и прочие «радости жизни», ЖВМ занял свое проч­ ное место в Мире Полудня. И одновременно стал связу­ ющим мостиком от «Обитаемого острова» к «Волны га­ сят ветер». Где авторы завершили трилогию о Максиме Каммерере —правда, на довольно грустной ноте. Как напишет БНС, «повесть "Волны..." оказалась итоговой.

Все герои наши безнадежно состарились, все проблемы, некогда поставленные, нашли свое решение (либо — оказались неразрешимыми), мы даже объяснили (вдум­ чивому) читателю, кто т^кие Странники и откуда они берутся во Вселенной, ибо людены наши —это Стран­ ники и есть, точнее, та раса Странников, которую поро­ дила именно цивилизация Земли, цивилизация Homo sapiens (как называется в Большой науке вид, к которо­ му все мы имеем честь принадлежать)...» «ХРОМАЯ СУДЬБА» [19Б7-1982] «Хромая судьба» —второй, после «Града обречен­ ного», и он же —последний роман АБС, который они, по собственному признанию, совершенно сознательно писали «в стол», понимая, что у него нет никакой изда­ тельской перспективы. Действительно, довольно труд­ но представить себе издание ХС (естественно, вместе с «Гадкими лебедями») году эдак в 1983-м. В самый (как казалось тогда) разгар застоя, когда страной правил недавний председатель КГБ, а Политбюро ЦК КПСС в целях увековечения памяти Л.И. Брежнева постанавли­ вало, как шутили тогда, присвоить его имя Ю.В. Андро­ пову. Когда в магазинах проводили облавы на предмет обнаружения улизнувших с работы граждан, коща сби­ вали южнокорейский «Боинг», когда Сахаров уже сидел в горьковской ссылке и коща вовсю пылал пожар «осво­ бодительной» войны в Афганистане.

Время было мерзейшее —как сейчас помню. Все мы пребывали в полной уверенности, что кремлевские старцы будут и далее сменять друг друга на троне и надо только внимательно следить —кто будет возглавлять ко­ миссию по организации похорон очередного вождя (это, как известно, было вернейшей приметой —точнее, Зна­ ком, безошибочно указывавшим на очередного Гене­ рального секретаря). Было понятно, что после Андро­ пова грядет либо Черненко, либо Гришин, а вот Рома­ нову, видимо, придется подождать —непозволительно молод. Но настанет и его черед (о чем мы, жившие в Ле­ нинграде под его мудрым руководством, размышляли со скрежетом зубовным)...

И в это время —«Хромая судьба»? Помилуйте, о чем речь? С ее-то откровенными издевательствами над социалистическим реализмом и структурами, оный соц­ реализм производящими? С беспощадно точным опи­ санием творческих мук писателя, пытающегося «встро­ иться» в застойную эпоху и ей хотя бы формально соот­ ветствовать, держа при этом (как многие из нас, впро­ чем) фигу в кармане? С упоминанием, наконец, того, что писатель вообще может писать «в стол», иметь дома в ящике стола что-либо тайное, заветное, сокровенное, но не предназначенное для открытой советской печати? А как же провозглашенная на весь мир свобода творчества?

Сразу, правда, вспоминается известное: «А правда ли, что советские писатели пишут по указке партии? —Нет, не­ правда! Они пишут по указке сердца! А сердца преда­ ны партии...» Комментарий БНС:

История написания этого романа необычна и доста­ точно сложна, так что приступая сейчас к ее изложению, я испытываю определенные трудности, не зная, с чего лучше начать и в какой последовательности излагать события.

Во-первых - название. Оно было придумано давно и предназначалось для совсем другой повести - «о человеке, которого было опасно обижать». Эту повесть мы обдумы­ вали на протяжении многих лет, то приближаясь к ней вплотную, то отдаляясь, казалось бы, насовсем, и в конце концов АН написал ее сам, в одиночку, под псевдонимом С.

Ярославцев и под названием «Дьявол среди людей». Первона­ чальное же ее название - «Хромая судьба» - мы отдали роману о советском писателе Феликсе Сорокине и об уны­ лых его приключениях в мире реалий развитого социализма.

Роман этот возник из довольно частного замысла: в некоем институте вовсю идет разработка фантастичес­ кого прибора под названием Menzura Zoili, способного изме­ рить ОБЪЕКТИВНУЮ ценность художественного произ­ ведения. Сам этот термин мы взяли из малоизвестного рассказа Акутагавьі, и означает он в переводе что-то вроде «Измеритель Зоила», где Зоил - это древнегреческий фи­ лософ, прославившийся в веках особенно злобной критикой Гомера, так что имя его стало нарицательным для обозна­ чения ядовитого, беспощадного и недоброжелательного кри­ тика вообще. Первое в нашем рабочем дневнике упоминание о произведении с таким названием относится аж к ноябрю 1971 года! Но тогда задумывалась пьеса, а не роман.

Самые же первые подробные обсуждения именно романа состоялись, судя по дневнику же, только в ноябре 1980-го, потом снова возник перерыв длиной почти в год, до октяб­ ря 1981-го, и только в январе 82-го начинается обстоятель­ ная работа над черновиком. К этому моменту все узловые ситуации и эпизоды были определены, сюжет готов полнос­ тью и окончательно сформулировалась литературная за­ дача: написать булгаковского «Мастера-80», а точнее, не Ма­ стера, конечно, а бесконечно талантливого и замечательно несчастного литератора Максудова из «Театрального ро­ мана» - как бы он смотрелся, мучился и творил на фоне неторопливо разворачивающихся «застойных» наших «вось­ мидесятых». Прообразом Ф. Сорокина взят был АН с его личной биографией и даже, в значительной степени, судь­ бой, а условное название романа в этот момент было - «Торговцы псиной» (из все того же рассказа Акутагавы: «С тех пор как изобрели эту штуку, всем этим писателям и художникам, которые торгуют собачьим мясом, а называ­ ют его бараниной, всец им - крышка...»).

Обработка черновика закончена была в октябре 1982 г., и тогда же совершилось переименование романа в «Хромую судьбу», и эпиграф был найден - мучительно грустная и точная хокку старинного японского поэта Райдзана об осе­ ни нашей жизни. (Мало кто это замечает, а ведь «Хромая судьба» - это прежде всего роман о беспощадно надвигаю­ щейся старости, от которой нет нам ни радости, ни спа­ сения, - «признание в старости», если угодно...) Но вовсе не сами, как выражаются авторы, «уны­ лые приключения» Феликса Сорокина в мире реалий развитого социализма представляют наивысший инте­ рес в ХС. Хотя с годами я и перечитываю эту часть «Хро­ мой судьбы» с не меньшим удовольствием, чем в пер­ вый раз. И время от времени обнаруживаю что-то любо­ пытное и даже неожиданное. Скажем, совсем недавно, зайдя в магазин, увидел вдруг на полке с восточными сладостями... «Ойло Союзное»! На вид —что-то среднее между пастилой и халвой. И тут же вспомнил одного из героев ХС, носившего именно такое прозвище. А в про­ шлом году из ответов БНС на вопросы по Интернету узнал, что в Канске Красноярского края АНС прослу­ жил довольно долгое время в качестве преподавателя в школе военных переводчиков. И изображенные в ХС сцены сожжения императорской библиотеки —это опи­ сание реальных событий...

Однако куда любопытнее другая часть ХС —по­ священная другому писателю, Виктору Баневу. Тоже живущему в тоталитарной стране, —которую, впрочем, по причине ее явной «зарубежности» можно было та­ ковой если не называть, то по крайней мере изображать.

И видящим перед собой, в общем, похожие проблемы.

Короче говоря, «встроенная» в ХС повесть «Гадкие ле­ беди».

О ГЛ в 70-х годах ходили легенды —повесть, на­ писанная в конце 60-х годов, была известна только в самиздатовском варианте. Иногда —в опубликованной в «Посеве» версии, тайком привезенной кем-либо из-за рубежа под угрозой ответственности за «антисоветскую агитацию». Правда, как говорят авторы, «органы» не слишком рьяно за ней охотились —поскольку «Гадкие лебеди» проходили по разряду «упаднических», а не ан­ тисоветских. Но сам факт публикации в «антисовет­ ском» издательстве «Посев» не мог рассматриваться ина­ че, как нечто недопустимое. Да и содержание повести было, мягко говоря, невосторженным. За такой образ мыслей при дворе епископа и боевого магистра раба божьего Рэбы давали как минимум пять розог без цело- ванья...

Достаточно вспомнить ТАКОЕ, сразу и надолго за­ помнившееся:

«Продаваться надо легко и дорого. Чем талантли­ вее твое перо, тем дороже оно должно обходиться власть имущим».

Или:

«Скажите, вы сперва пишете, а уже потом вставля­ ете национальное самосознание?» И ответ Банева: мол, читаю речи нашего президен­ та, потом включаю телевизор и слушаю речи президен­ та, включаю радио и слушаю речи президента... и когда начинает рвать —тогда берусь за дело...

А чего стоит эпизод, когда будущий писатель Ба- нев во время военного парада позволяет себе неслыхан­ ное вольнодумство —демонстративно вытереть плат­ ком с лица брызги президентской слюны? Считая впо­ следствии это самым храбрым поступком в жизни —не считая случая, коща он один дрался с тремя танками сразу. Кстати, по первоначальному замыслу, как гово­ рит БНС, Банев должен был быть капитаном погранич­ ных войск...

«Именно то, что наиболее естественно, менее все­ го подобает человеку»...

«Настоящая жизнь есть способ существования, по­ зволяющий наносить ответные удары»...

«Будущее не собиралось никого карать. Будущее никого не собиралось миловать. Оно просто шло своей дорогой»...

И наконец —лучший, наверное, из афоризмов бра­ тьев Стругацких:

«Будущее создается тобой, но не для тебя».

Собственно, от фантастики в ХС —только один сю­ жет (пусть и главный в повести). Это —сюжет с «мокре­ цами», Человеками Будущего (выражение БНС), воспи­ тывающими необыкновенных детей по научной методи­ ке Будущего, во имя Будущего и для нужд Будущего. Ра­ ботающих при этом, как сказали бы сейчас, «под колпа­ ком» спецслужб —надеясь тем самым пройти по лезвию бритвы: и угодить господину генералу Пферду и его со­ служивцам, —и получить возможность продолжать свой Эксперимент. Но, естественно/навлекая тем самым на себя «праведный гнев» окружающих...

Финал этого «прорыва будущего в настоящее» хо­ рошо известен —правда, менее известно, что заключи­ тельный эпизод «Гадких лебедей» был дописан автора­ ми почти в «последний день творенья». Как говорит БНС, от первого варианта текста веяло такой «безнадеж­ ностью и отчаянием», что авторы попытались «разба­ вить» это, дописав последнюю главу, где Будущее, вы­ метя все поганое и нечистое из настоящего, является читателю в виде этакого Homo Novus, всемогущего и милосердного одновременно. В первом же варианте по­ весть кончалась сценой в ресторане и словами Голема:

«... бедный прекрасный утенок».

В новом же варианте новые Всадники Апокалип­ сису —Бол-Кунац, Ирма и другие —остаются победи­ телями. Правда, финал, как это часто бывает у Стругац­ ких, —открытый. Ибо что будет дальше —Там, За Го­ ризонтом, —неведомо.

Комментарий БНС:

Журнальный вариант ХС появился только в 1986 году, в ленинградской «Неве», - это было (для нас) первое чудо разгорающейся Перестройки, знак Больших Перемен и при­ мета Нового времени. И именно тогда впервые встала пе­ ред нами проблема совершенно особенного свойства, казалось бы, вполне частная, но в то же время настоятельно требу­ ющая однозначного и конкретного решения.

Речь шла о Синей Папке Феликса Сорокина, о завет­ ном его труде, любимом детище, тщательно спрятанном от всех и, может быть, навсегда. Работая над романом, мы, для собственной ориентировки, подразумевали под содержи­ мым Синей Папки наш «Град обреченный», о чем свидетель­ ствовали соответствующие цитаты и разрозненные обрыв­ ки размышлений Сорокина по поводу своей тайной рукопи­ си. Конечно, мы понимали при этом, что для создания у читателя по-настоящему полного впечатления о второй жизни нашего героя - его подлинной, в известном смысле, жизни - этих коротких отсылок к несуществующему (по понятиям читателя) роману явно недостаточно, что в идеале надобно было бы написать специальное произведение, наподобие «пилатовской» части «Мастера и Маргариты», или хотя бы две-три главы такого произведения, чтобы вставить их в наш роман... Но подходящего сюжета не было, и никакого материала не было даже на пару глав, так что мы сначала решились скрепя сердце пожертвовать для свя­ того дела двумя первыми главами «Града обреченного» - вставить их в «Хромую судьбу», и пусть они там фигури­ руют как содержимое Синей папки. Но это означало укра­ сить один роман (пусть даже и хороший) ценой разрушения другого романа, который мы нежно любили и бережно хра­ нили для будущего (пусть даже недосягаемо далекого). Мож­ но было бы вставить «Град обреченный» в «Хромую судьбу» ЦЕЛИКОМ, это решало бы все проблемы, но в то же время означало бы искажение всех и всяческих разумных пропор­ ций получаемого текста, ибо в этом случае вставной ро­ ман оказывался бы в три раза толще основного, что выгля­ дело бы по меньшей мере нелепо.

И тогда мы вспомнили о старой нашей повести - «Гадкие лебеди».

Писались «Гадкие лебеди» для сборника наших пове­ стей в х<Молодой Гвардии». Этот сборник («Второе наше­ ствие марсиан» плюс «Гадкие лебеди») был даже объявлен в плане 1968-го, кажется, года, но вышел он в другом составе:

вместо «Лебедей» поставлены там были «Стажеры». «Ле­ беди» - не прошли.

Второй и последний вариант «Гадких лебедей» был за­ кончен в сентябре 1967 года и окончательно отклонен «Мо­ лодой Гвардией» в октябре. Больше никто ее брать не захо­ тел. Повесть перешла на нелегальное положение.

1.10.68 - БН: «...Люди, приехавшие из Одессы, расска­ зывают, что там продается с рук машинопись ГЛ - 5 руб.

штука. Ума не приложу, каким образом это произошло. Я давал только проверенным людям».

БН сильно подозревал в потере бдительности и в рас­ пространении АНа, АН —БНа. Но дело было в другом: ру­ копись шла в нелегальную распечатку прямо в редакциях, куда попадала вполне официально и откуда, растиражиро­ ванная, уходила «в народ». Авторы не сразу поняли, что происходит, но и поняв, отнюдь не смутились и продол­ жали давать рукопись все в новые и новые редакции - у нас это называлось «стрелять по площадям», на авось, вдруг где-нибудь, как-нибудь, божьим попущением и про­ скочит.

Не проскочило. Сейчас уже невозможно вспомнить, в каких именно журналах побывала рукопись. Сохранились от­ дельные об этом упоминания в письмах и в дневниках. Но рукопись легла на полку. Теперь уже прочно. Надолго. Авто­ ры временно перестали трепыхаться и совать ее туда-сюда.

Они еще не знали тогда, а судьба этой их повести уже была решена, и на много лет вперед. В ноябре 1972 г. АН передал БНу с оказией письмо, содержащее отчет о своей встрече с пресловутым, ранее уже упоминавшимся в связи со «Сказ­ кой о Тройке», товарищем Ильиным (бывшим генералом КГБ, а в те времена - секретарем Московской писательс­ кой организации по организационным вопросам).

24.11.72 - АН: «...В понедельник 13-го я был у Ильи­ на. Перед этим (вот совпадение!) я отнес в "Мир" рецен­ зию, и тут Девис, криво ухмыляясь и глядя в угол, расска­ зал: во Франкфурте-на-Майне имела состояться выставка книгопродукции издательств ФРГ, всяких там ферлагов.

От нас выставку посетили Мелентьев (ныне зам. председа­ теля ГК по печати) и руководство "Мира"и "Прогресса" Добрались до стенда издательства "Посев". Выстав­ лено пять книг:

Исаич "1914", двухтомник Окуджавы, реквизирован­ ный Гроссман, "Семь дней творения" В. Максимова и Мы с Тобой - ГЛ. Поверх всего этого - увеличенные фотопор­ треты авторов вышеперечисленных и якобы надпись: "Эти русские писатели не примирились с существующим режи­ мом" <...> Ну, прямо от Девиса пошел я, судьбою палимый, к Ильину. Думаю, быть мне обосрану, а нам - битыми. Ан нет. Встретил хорошо, даже за талию, по-моему, обнял, не за стол - в интимные угловые креслица усадил и принялся сетовать на врагов, которые нас так спровоцировали. Лас­ ков был до чрезвычайности. Коротко, все сводится к тому, что нам надобно кратко и энергично, с политическим ак­ центом отмежеваться. Эту бумагу должен составить ты, перешлешь ее мне (это не опасно, сам понимаешь), а я уж понесу ее Ильину и буду тянуть...» (Странно читать это сегодня, правда? Письмо из дру­ гого времени и с другой планеты... Дабы усилить это ощу­ щение, не могу удержаться, чтобы не процитировать из того же письма кусочек, прямого отношения к литературе не имеющий: «...Как стало достоверно известно, Петр Якир, просидев на площади около месяца, вдруг затребовал свида­ ния с дочерью и, оное получив, велел передать ей, что в кор­ не изменил свои убеждения и просит всех прежних своих сто­ ронников своим сторонником его, Петра Якира, не считать.

После этого он принялся закладывать ВСЕХ. Повторяю:

ВСЕХ. <...> Прошу тебя иметь это в виду и, если есть у тебя основания, сделать выводы...») Разумеется, БН немедленно набросал и переслал в Мос­ кву текст решительного отмежевания от «акции, произ­ веденной без ведома и согласия авторов, явно преследующей провокационные политические цели и являющей собою об­ разец самого откровенного литературного гангстеризма».

Или что-то в этом же роде, не помню точно, в каком имен­ но виде это оказалось опубликовано в «Литературной газе­ те», а в архиве сохранился только самый первый черновик.

На этой истерически высокой ноте эпопея «Гадких ле­ бедей» обрела свой заслуженный конец. Отныне (и присно, и во веки веков) ни о какой публикации названной вещи не могло быть и речи. Она теперь уж окончательно оказалась занесе­ на в черные списки и сделалась «табу» для любого издатель­ ства в СССР, а равно и в странах социализма.

Согласитесь, повесть с такой биографией вполне годи­ лась на роль содержимого Синей папки. «Гадкие лебеди» вхо­ дили в текст «Хромой судьбы» естественно и ловко, словно патрон в обойму. Это тоже была история о писателе в то­ талитарной стране. Эта история также была в меру фан­ тастична и в то же время совершенно реалистична. И речь в ней шла, по сути, о тех же вопросах и проблемах, которые мучили Феликса Сорокина. Она была в точности такой, ка­ кой и должен был написать ее человек и писатель по имени Феликс Сорокин, герой романа «Хромая судьба». Собствен­ но, в каком-то смысле он ее и написал на самом деле.

Предложенный ленинградской «Неве» вариант «Хромой судьбы» уже содержал в себе «Гадких лебедей». Впрочем, из этой первой попытки ничего путного не получилось. Я, ра­ зумеется, рассказал (обязан был рассказать!) историю «Ле­ бедей» главному редактору журнала, и тот пообещал выяс­ нить ситуацию в Обкоме (1986 год, самое начало, перестрой­ ка еще пока только чадит и дымит, никто ничего не знает, ни внизу, ни на самом верху, все возможно - в том числе и мгновенный поворот на сто восемьдесят градусов). Видимо, «добро» получить ему не удалось, «Хромая судьба» вышла без Синей папки, да еще вдобавок основательно покурочен- ная в тупых шестернях бушующей вовсю антиалкогольной кампании имени товарища Лигачева. т Но уже в 1987-м журнал «Даугава» рискнул напечатать «Лебедей» (пусть даже и под ублюдочным названием «Время дождя»), и ничего ужасного из этого не проистекло - небеса не обрушились и никакие карающие молнии не ударили в свя­ тотатцев: времена переменились наконец, и ранее запрещен­ ное сделалось разрешенным. И - о смех богов! - сделавшись разрешенным, запрещенное сразу же стало всем безразлично.

Так что и появление в 1989 году полного текста «Хромой судьбы» в великолепном издании ленинградского отделения «Советского писателя» не произвело ни шума, ни сенсации и вообще вряд ли даже было замечено читающей публикой.

Новые времена внезапно наступили, и новый читатель воз­ ник - образовался почти мгновенно, словно выпал в крис­ таллы перенасыщенный раствор, - и возникла потребность в новой литературе, литературе свободы и пренебрежения, которая должна была прийти на смену литературе-из-под- глыб, да так и не пришла, пожалуй, даже и по сей день.

Нам хотелось написать человека талантливого, но без­ надежно задавленного жизненными обстоятельствами, его основательно и навсегда взял за глотку «век-волкодав», и он на все согласен, почти совсем уже смирился, но все-таки по­ зволяет иногда давать себе волю - тайно, за плотно зако­ нопаченными дверями, при свечах, потому что, в отличие от булгаковского Максудова, отлично знает и понимает, что сегодня, здесь, сейчас, можно, а чего нельзя и всегда бу­ дет нельзя... Феликс Сорокин представлялся нам этаким «ге­ роем нашего времени», и, может быть, он и был таковым в каком-то смысле, но вот время - прямо у нас на глазах! - переменилось, а вместе с ним и многие-многие наши пред­ ставления, и героями стали совсем другие люди, а наш Фе­ ликс Сорокин как тип, как герой канул в небытие - во вся­ ком случае, мне очень хочется на это надеяться.

А вот у романа его, у «Гадких лебедей», по-моему, ак­ туальность отнюдь покуда не пропала, потому что пробле­ ма будущего, запускающего свои щупальца в сегодняшний день, никуда не делась, и никуда не делась чисто практическая за­ дача: как ухитриться посвятить свою жизнь будущему, но умереть при этом все-таки в настоящем. И чем стреми­ тельнее становится прогресс, чем быстрее настоящее сме­ няется будущим, тем труднее Виктору Баневу оставаться в равновесии с окружающим миром, в перманентном своем состоянии неослабевающего футурошока. Всадники Нового Апокалипсиса - Ирма, Бол-Кунац и Валерьяне - уже осед­ лали своих коней, и остается только надеяться, что Буду­ щее не станет никого карать, не станет никого и мило­ вать, а просто пойдет своей дорогой».

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.