WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

Сканировал и создал книгу - vmakhankov БОРИС ВИШНЕВСКИЙ ДВОЙНАЯ ЗВЕЗДА «t ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва Terra Fantastica Санкт-Петербург УДК 821.161.1.09 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 В55 Серия основана в 1996

году Компьютерный дизайн А.С. Сергеева Подписано в печать 21.06.2004. Формат 84хЮ812.

Уел. печ. л. 20,16. Тираж 5000 экз. Заказ № 6342.

Вишневский Б.Л.

В55 Аркадий и Борис Стругацкие: Двойная звезда/ БЛ. Вишневский. — М.: ООО «Издательство АСТ»;

СПб.: Тепа Fantastica, 2004. — 381, [3] с.: 48 л. ил.

ISBN 5-17-024956-Х (ООО «Издательство АСТ») ISBN 5-7921-0664-9 (Terra Fantastica) Книга известного петербургского публициста Бориса Вишневского — результат многолетней работы. Кроме биографических материалов, в ней приведены более двух десятков бесед с Борисом Стругацким, записанных автором в 1992— 2002 годах (большинство из них публиковалось в книгах, газетах и журналах). Автор рассматривает в контексте настоящего времени лучшие, на его взгляд, произведения братьев Стругацких, опираясь на воспоминания Бориса Стругацкого об истории их создания.

Книга снабжена уникальными фотографиями.

УДК 821.161.1. ББК 83.3(2Рос=Рус) © Б. Вишмсвскиіі, © Вклейка. В. Медведев, © ООО «Издательство А С Т », ©TERRA FANTAS.TICA ОТ АВТОРА Если бы 10—15 лет назад кто-нибудь предсказал, что я напишу книгу о братьях Стругацких, —в лучшем слу­ чае я счел бы это шуткой. Во-первых, трудно было пред­ ставить себе написание книги вообще. Во-вторых, еще труднее было представить себе написание книги не по основной —математической —специальности, не имею­ щей никакого отношения к литературе вообще и к фан­ тастике в частности. А в-третьих, совсем невозможно было представить себе написание книги о людях, мимо­ летная встреча с которыми —и то представлялась недо­ сягаемой мечтой...

И все же эта книга —перед вами.

Эта книга найисана не математиком, переквалифици­ ровавшимся в литературного критика. Хотя такие случаи сегодня нередки —траектории судеб моих сверстников за последнее десятилетие выделывали и не такое. Она напи­ сана благодарным читателем книг АБС (это сокращенное «обозначение» Аркадия и Бориса Стругацких давно стало классическим) для других благодарных читателей. Для тех, кто, как и я, свято уверен: братья Стругацкие были всегда, есть и пребудут во веки веков. И главным образом —для поколения, выросшего вместе с Владимиром Юрковским и Иваном Жилиным, благородным доном Руматой и баро­ ном Пампой, Леонидом Горбовским и Геннадием Комовым, Максимом Каммерером и Рудольфом Сикорски, Кристоба­ лем Хунтой и Романом Ойрой-Ойрой...

Впрочем, о поколении — отдельно.

Тем, кто любит Стругацких, —условно говоря, от де­ вяноста пяти до пятнадцати лет: четыре поколения читате­ лей. Но первые два из них —предвоенные, и ничто не мог­ ло повлиять на них сильнее Великой Отечественной. Пос­ леднее —те, кому сегодня меньше тридцати, —формиро­ валось в горбачевскую эпоху, когда рухнул «железный за­ навес»...

И лишь для моего поколения —родившегося в пер­ вое послевоенное двадцатилетие —фантастика вообще и творчество АБС в особенности стали в значительной мере определяющими в жизни. Годы, когда мы росли, почти точ­ но пришлись на годы правления «дорогого Леонида Ильи­ ча»: 1964—1982. Эпоха, последовавшая сразу за хрущевской «оттепелью» и впоследствии названная застойной. Време­ на разоблачения культа личности, Двадцатого съезда, вы­ носа Сталина из Мавзолея —в общем, эпоха первого «глот­ ка свободы» —остались позади. Как следует почувствовать эту эпоху на себе мы не успели. Правда, не успели и испу­ гаться, когда она закончилась, как предыдущее поколение Великих Шестидесятников. То, которое, с одной стороны, дало нам Сахарова, Окуджаву, Галича и братьев Стругац­ ких. А с другой —за все прошедшие после «оттепели» годы (включая нынешние), они, кажется, так и не смогли заглу­ шить в себе страх перед тем, что вернется то прошлое, ко­ торое было пережито в дни молодости, аресты, лагеря, ссыл­ ки и допросы...

Мы все-таки были другими —не лучшими, конечно.

Просто другими.

В начале пути мы верили в коммунизм —и лишь к его середине начали утрачивать иллюзии: Чехословакия 1968-го и Афганистан 1979-го заставили расстаться с верой в социализм с человеческим лицом.

В начале пути мы верили, что культ Иосифа больше не вернется —и лишь к его середине поняли, что он ус­ пешно заменен культом Леонида.

В начале пути мы верили, что гайки отпущены, — и лишь к его середине убедились, что их закручивают снова.

Дабы читатель лучше понял, какое наступило время этак году к 1967-му —если кто не помнит, к 50-летию ВОСР, то бишь Великой Октябрьской Социалистической Револю­ ции, как тогда было принято именовать большевистский переворот), —процитирую Бориса Натановича:

«Слухи о реабилитации Сталина возникали теперь чуть не ежеквартально. Фанфарно отгремел смрадный и отврати­ тельный, как газовая атака, процесс над Синявским и Даниэ­ лем. По издательствам тайно распространялись начальством некие списки лиц, публикация коих представлялась нежелатель­ ной. Надвигалось 50-летие ВОСР, и вся идеологическая бюрок­ ратия по этому поводу стояла на уиіах. Даже самому изум­ рудно-зеленому оптимисту ясно сделалось, что "оттепель" "прекратила течение свое" и пошел откат, да такой, что впору было готовиться сушить сухари... Сегодняшний читатель про­ сто представить себе не может, каково было нам, шестиде- сятникам-семидесятникам, как беспощадно и бездарно давил литературу и культуру вообще всемогущий партийно-госу- дарственный пресс, по какому узенькому и хлипкому мосточ­ ку приходилось пробираться каждому уважающему себя писа­ телю: шаг вправо - и там поджидает тебя семидесятая (или девяностая) статья УК, суд, лагерь, психушка, в лучшем слу­ чае занесение в черный список и выдворение за пределы литера­ турного процесса лет эдак на десять;

шаг влево - и ты в объя­ тиях жлобов и бездарей, предатель своего дела, каучуковая со­ весть, иуда, считаешь-пересчитываешь поганые сребреники...

Сегодняшний читатель понять этих дилемм, видимо, уже не в состоянии...» На наших глазах рассыпалась в прах «оттепель» шес­ тидесятых, вокруг все больше громоздились горы Большой Лжи и фарисейства, сладкие голоса вождей и их «попули­ заторов» пели о неуклонном приближении к коммунизму и великих достижениях, об отсутствии проблем, более слож­ ных, чем конфликт между новым и старым способами вып­ лавки стали... И все более казалось, что липкая паутина массового оболванивания почти всех отучила думать, спо­ рить и сомневаться в истинах, объявленных вечными и не­ оспоримыми, что мир вокруг —чудовищен и нереален, все поставлено с ног на голову, ибо черное постоянно называ­ ют белым, глупость —мудростью, провалы —победами, а кривду —правдой.

Бороться с нарастающей вокруг духотой, лицемери­ ем и ложью решались не все. Точнее —единицы.

Те, кто решался, —становился диссидентом, подписы­ вал письма и выходил на площадь в свой назначенный час.

После чего в лучшем случае садился в психушку, в худ­ шем —в какой-нибудь Мордовлаг.

Те, кто не желал смириться, но не мог или не решался действовать, —искали себе «экологические ниши», отдуши­ ны, ще мир снова становился нормальным, ще разбивались кривые зеркала «соцреализма» и не было разрыва между совестью и разумом.

Главных отдушин было три. Авторская песня, тури­ стские (большей частью горные) путешествия и —фантас­ тика.

Соответствующими были и Учителя, которых мы себе выбрали. Юрий Визбор и Рейнгольд Месснер, Булат Окуд­ жава и Иван Ефремов, Юлий Ким и Морис Эрцог, Алек­ сандр Городницкий и Наоми Уемура, Александр Галич и Артур Кларк, Юрий Кукин и Роберт Шекли. И конечно — Аркадий и Борис Стругацкие.

Те, кто душой впитывал их книги, кажется, чем-то не­ уловимо отличались от других, интуитивно узнавали друг друга при встречах —фразы «из Стругацких» действовали как пароль, как признак единомышленника, равного тебе и понимающего тебя с полуслова, как опознавательный знак в полумраке застойной эпохи. Стоило услышать от незна­ комого прежде человека что-нибудь типа «ваши ковры пре­ красны, но мне пора», или «розги направо, ботинок нале­ во», или «профессор Выбегалло кушал» —и становилось ясно: свой! Родственная душа! «Мы с тобой одной крови, ты и я!» Тебе не надо объяснять, что такое малогабарит­ ный полевой синтезатор «Мидас», коллектор рассеянной информации и нуль-Т. И кто такие контрамоты...

Низкий поклон вам, учителя.

Когда-то вы написали: «Будущее создается тобой, но не для тебя».

Вы создали это будущее.

Оно принадлежит тем, кого воспитали вы.

Автор выражает свою глубокую признательность Михаилу Амосову, Юрию Флейшману, Владимиру Борисову, Константину Селиверстову, Вере Камше, Андрею Болтянскому, Ольге Покровской, Юрию Карякину, Николаю Ютанову, Владимиру Медведеву и многим другим, благодаря которым эта книга увидела свет.

Отдельная благодарность Борису Натановичу Стругацкому, без многолетнего общения с которым о написании этой книги • просто не могло быть и речи...

Использованы фотографии Яны Ашмариной, Людмилы Волковой, Екатерины Шуваловой, Александра Воронина, Дмитрия Кощеева, Юрия Липсица, Сергея Подгоркова, Вячеслава Рыбакова и автора этой книги, а также фотографии из архивов Б. Н. Стругацкого, группы «Людены» и издательства «Terra Fantastica».

Глава первая ДВОЙНАЯ ЗВЕЗДА Вначале - слово Борису Натановичу Стругацкому:

Признаюсь, я всегда был (и по сей день остаюсь) сознательным и упорным противником всевозможных биографий, анкет, исповедей, письменных признаний, и прочих саморазоблачений —как вынужденных, так и добровольных. Я всегда полагал (и полагаю сейчас), что жизнь писателя — это его книги, его статьи, в крайнем случае —его публичные выступления;

все же прочее:

семейные дела, приключения-путешествия, лирические эскапады —все это от лукавого и никого не должно ка­ саться, как никого, кроме близких, не касается жизнь любого, наугад взятого, частного лица. АН (Аркадий Натанович. —Прим. авт.) безусловно придерживался того же мнения, и поэтому предлагаемый вниманию читателя текст представляет собою документ, в творче­ стве АБС редкий и даже экзотический.

Откуда этот текст взялся, я помню смутно. Кажет­ ся, готовился какой-то перевод какого-то нашего рома­ на —то ли в АПН, то ли в издательстве «Прогресс», — кажется, на испанский. А переводчиком был некий весь­ ма настырный знакомец АН. И этот знакомец загорелся почему-то идеей нашей автобиографии и с АНа бук­ вально не слезал в течение нескольких месяцев. Дело кончилось тем, что осенью 86-го в Репино АН предло­ жил моему вниманию этот вот самый текст.

Писали мы тогда, помнится, сценарий «Туча», ра­ бота шла туго, мы были раздражены, и я «Нашу био­ графию», помнится, раскритиковал вдрызг —за неточ ности, за «лояльности», за неправильности и вообще за то, что она появилась на свет. В ответ АН —вполне резонно —предложил мне самому «пройтись рукой мастера». Я с ужасом отказался, и вопрос на этом был закрыт.

Больше мы об этом никогда не говорили, и вто­ рично я увидел «Нашу биографию» только несколько лет спустя, когда разбирал архивы АН. А в 1993 г. Вла­ димир Борисов сообщил мне, что, оказывается, этот текст был передан ВААПом в одно из польских книж­ ных издательств, где его и отыскал польский исследо­ ватель творчества АБС Войцех Кайтох. Сообщение это меня удивило, но не слишком: видимо, знакомец-пе­ реводчик доел-таки в свое время АН и получил от него желаемое.

В основном и главном «Наша биография» вполне достоверна. Перефразируя известную формулу: она со­ держит правду, вполне достаточно правды, но не всю правду и не одну только правду. По мере сил и возмож­ ностей я дополнил этот текст своими собственными со­ ображениями, некоторыми известными мне фактами, а равно и комментариями, — в тех случаях, когда мои представления о «правде» не вполне стыковались с пред­ ставлениями АН. В самом тексте АН я не изменил ни слова. Хотел бы это подчеркнуть особо: ведь АН писал свой текст в те времена, коща перестройка еще лишь едва тлела, разгораясь, времена в общем и целом оста­ вались «старыми, советскими» со всеми их онерами, и некоторые фразы в соответствии с духом времени но­ сят у АН ритуальный характер идеологических закли­ наний, от чего мы, нынешние, уже, слава богу, успели отвыкнуть.

С учетом всех этих оговорок предлагаемый текст и надлежит читателю принимать. Или —не прини­ мать.

«НАША БИОГРАФИЯ» АН. Аркадий родился 28 августа 1925 года в гру­ зинском городе Батуми на берегу Черного моря. Борис родился 15 апреля 1933 года в русском городе Ленин­ граде на берегу Финского залива.

БН. Много лет назад мы развлекались, вычисляя «день рождения братьев Стругацких», то есть дату, рав­ ноудаленную от 28.08.1925 и 15.04.1933. Для людей, зна­ комых с (чисто астрономическим) понятием юлианско­ го дня, задача эта не представляет никаких трудностей.

День рождения АБС есть, оказывается, 21 июня года —день летнего солнцестояния. Желающие могут принять это обстоятельство к сведению и делать из него сколь угодно далеко идущие астрологические выводы.

АН. Семья наша была несколько необычной даже по меркам тогдашнего необычного времени —первого десятилетия после победы Великой Революции. Наш отец, Натан Стругацкий, сын провинциального адвока­ та, вступил в партию большевиков в 1916 году, участво­ вал в Гражданской войне комиссаром кавалерийской бригады и затем политработником у замечательного со­ ветского полководца Фрунзе, после демобилизации ра­ ботал партийным функционером на Украине, причем по специальности он был искусствоведом, человеком глубоко и широко образованным. Мать же, Александра Литвинчева, была дочкой мелкого прасола (торгового посредника между крестьянами и купцами), простой, не очень грамотной девушкой. В родном городке на севе- ро-востоке Украины она встретилась с Натаном Стру­ гацким, вышла за него замуж против воли родителей и, как водится, была проклята за мужа-еврея. В дальней­ шем судьба их сложилась интересно и поучительно, при всех ее поворотах они верно и крепко любили друг дру­ га, но мы пишем свою, а не их биографию и здесь заме­ тим только, что в январе 1942 года отец, сотрудник зна­ менитой Публичной библиотеки имени Салтыкова- Щедрина в Ленинграде и командир роты народного ополчения, погиб при попытке выбраться из блокиро­ ванного немцами города, а мать всего несколько лет назад тихо скончалась пенсионером, в звании заслужен­ ной учительницы Российской Федерации и кавалера ордена «Знак Почета».

Вскоре после рождения Аркадия отец был направ­ лен на партийную работу в Ленинград, там Аркадий вырос и прожил до ужасного января 1942 года. За это время родился его младший брат и будущий соавтор Борис Стругацкий.

БН. Я почти не помню отца. Все, что я знаю о нем, известно мне от мамы, в частности —из оставленных ею воспоминаний. Он был честнейшим и скромнейшим че­ ловеком. Он был верным болыиевиком-ленинцем, безу­ коризненно выполнявшим любую работу, на которую бросала его партия. Никаких особо высоких постов ни­ когда не занимал, но во время и сразу после Граждан­ ской, по утверждению мамы: «Носил на френче два ром­ ба. По тому времени это чин генерала». Потом в Батуми, после демобилизации, был редактором газеты «Трудовой Аджаристан». Потом в Ленинграде —сотрудником Глав- лита. Потом, в 1933 году (в день моего рождения!) бро­ шен был на сельское хозяйство —начальником политот­ дела Прокопьевского зерносовхоза в Западной Сибири.

А в 1936 году назначен был «начальником культуры и искусств города Сталинграда». (Видимо, заведующим от­ дела культуры то ли горкома партии, то ли горисполко­ ма.) Здесь в 1937 году его исключили из партии —фор­ мально за антипартийные и антисоветские высказывания («заявлял, что Н. Островский —щенок по сравнению с Пушкиным, и утверждал, что советским художникам надо учиться у иконописца Рублева»), а фактически за то, видимо, что стоял у тамошнего начальства поперек горла: «...запретил бесплатные ложи и первые кресла для начальства, ввел для начальства платный вход в театр и кино, отменил всяческие начальственные льготы, изучил бухгалтерию, обнаружил незаконные перерасходы, лож­ ные накладные» и пр. Как я теперь понимаю —чудом избежал ареста и уничтожения, ибо сразу же уехал в Москву хлопотать о восстановлении и хлопотал об этом всю оставшуюся жизнь. В июне 1941-го пришел в военко­ мат, но в действующую армию его не взяли —49 лет и порок сердца. А в ополчение —взяли, уже в конце сен­ тября, когда блокада стала свершившимся фактом, и он успел еще повоевать на Пулковских высотах, но в январе 1942-го был комиссован вчистую —опухший от голода, полумертвый, с останавливающимся сердцем.

АН. Началась война, город осадили немцы и фин­ ны. Аркадий участвовал в строительстве оборонитель­ ных сооружений, затем, осенью и в начале зимы 41 года, работал в мастерских, ще производились ручные гра­ наты. Между тем положение в осажденном городе ухуд­ шалось. К авиационным налетам и бомбардировкам из сверхтяжелых мортир прибавилось самое худшее испы­ тание: лютый голод. Мать и Борис кое-как еще держа­ лись, а отец и Аркадий к середине января 42-го были на грани смерти от дистрофии. В отчаянии мать, работав­ шая тоща в районном исполкоме, всунула мужа и стар­ шего сына в один из первых эшелонов на только что от­ крытую «Дорогу жизни» через лед Ладожского озера.

БН. Это было не совсем так. Тогдашняя мамина ра­ бота в Выборгском райжилотделе здесь совсем ни при чем. Просто открылась возможность уехать вместе с по­ следней партией сотрудников Публичной библиотеки, которые не успели эвакуироваться вместе с библиоте­ кой еще осенью в город Мелекесс. В семье считалось, что малолетний Борис эвакуации не выдержит, и потому заранее решено было разделиться. Все произошло вне­ запно. «...Паровоз был уже под парами, —пишет мама. —Коща я вернулась с работы, их уже не было.

Один Боренька сидел в темноте —в страхе и в голоде...» Мне кажется, я запомнил минуту расставания: большой отец, в гимнастерке и с черной бородой, за спиной его, смутной тенью, Аркадий, и последние слова: «Передай маме, что ждать мы не могли...» Или что-то в этом роде.

АН. Мать и Борис остались в Ленинграде, и, как ни мучительны были последующие месяцы блокады, это все же спасло их. На «Дороге жизни» грузовик, на котором ехали отец и Аркадий, провалился под лед в воронку от бомбы. Огец погиб, а Аркадий выжил. Его с грехом по­ полам довезли до Волощы, слегка подкорііили и отпра­ вили в Чкаловскую область (ныне Оренбургская). Там он оправился окончательно и в 43-м был призван в армию.

БН. Они уехали 28 января 1942 года, оставив нам свои продовольственные карточки на февраль ( грамм хлеба, 150 граммов «жиров» да 200 граммов «са­ хара и кондитерских изделий»). Эти граммы, без всяко­ го сомнения, спасли нам с мамой жизнь, потому что февраль 1942-го был самым страшным, самым смерто­ носным месяцем блокады. Они уехали и исчезли, как нам казалось тогда —навсегда. В ответ на отчаянные письма и запросы, которые мама слала в Мелекесс, в апреле 42-го пришла одна-единственная телеграмма, беспощадная, как война: «НАТАН СТРУГАЦКИЙ МЕ­ ЛЕКЕСС НЕ ПРИБЫЛ».

Это означало смерть. (Я помню маму у окна с этой телеграммой в руке —сухие глаза ее, страшные и слов­ но слепые.) Но 1 августа 42-го в квартиру напротив, где до войны жил школьный дружок АН, пришло вдруг письмо из райцентра Ташла, Чкаловской области. Само это письмо не сохранилось, но сохранился список с него, который мама сделала в тот же день.

«Здравствуй, дорогой друг мой! Как вредишь, я жив, хотя прошел, или, вернее, прополз через такой ад, о ко­ тором не имел ни малейшего представления в дни жес­ точайшего голода и холода. <...> Мы выехали морозным утром 28 января. Нам предстояло проехать от Ленингра­ да до Борисовой Гривы —последней станции на запад­ ном берегу Ладожского озера. Путь этот в мирное время проходился в два часа, мы же, голодные и замерзшие до невозможности, приехали туда только через полутора су­ ток*. Коща поезд остановился и надо было вылезать, я почувствовал, что совершенно окоченел. Однако мы выг­ рузились. Была ночь. Кое-как погрузились в грузовик, ко­ торый должен был отвезти нас на другую сторону озера (причем шофер ужасно матерился и угрожал ссадить нас). Машина тронулась. Шофер, очевидно, был нови­ чок, и не прошло и часа, как он сбился с дороги и маши­ на провалилась в полынью. Мы от испуга выскочили из кузова и очутились по пояс в воде (а мороз был градусов 30). Чтобы облегчить машину, шофер велел выбрасывать вещи, что пассажиры выполнили с плачем и ругатель­ ствами (у нас с отцом были только заплечные мешки).

Наконец машина снова тронулась, и мы, в хрустящих от льда одеждах, снова влезли в кузов. Часа через полтора нас доставили на ст. Жихарево —первая заозерная стан­ * Позволю себе напомнить: эвакуация шла в дачных, неотопляемых вагонах, температура же в те дни не подни­ малась выше 25 градусов мороза. — БН.

ция. Почти без сил мы вылезли и поместились в бараке.

Здесь, вероятно, в течение всей эвакуации начальник эва­ копункта совершал огромное преступление —выдавал каждому эвакуированному по буханке хлеба и по котел­ ку каши. Все накинулись на еду, и, коща в тот же день отправлялся эшелон на Вологду, никто не смог поднять­ ся. Началась дизентерия. Снег вокруг бараков и нужни­ ков за одну ночь стал красным. Уже тогда отец мог едва передвигаться. Однако мы погрузились. В нашей теплуш­ ке, или, вернее, холодушке, было человек 30. Хотя печка была, но не было дров. <...> Поезд шел до Волощы 8 дней.

Эти дни, как кошмар. Мы с отцом примерзли спинами к стенке. Еды не выдавали по 3 —4 дня. Через три дня об­ наружилось, что из населения в вагоне осталось в живых человек пятнадцать. Кое-как, собрав последние силы, мы сдвинули всех мертвецов в один угол, как дрова. До Во­ лощы в нашем вагоне доехало только одиннадцать чело­ век. Приехали в Вологду часа в 4 утра. Не то 7-го, не то 8-го февраля. Наш эшелон завезли куда-то в тупик, отку­ да до вокзала было около километра по путям, загромож­ денным длиннейшими составами. Страшный мороз, го­ лод и ни одного человека кругом. Только чернеют непре­ рывные ряды составов. Мы с отцом решили добраться до вокзала самостоятельно. Спотыкаясь и падая, добрались до середины дороги и остановились перед новым соста­ вом, обойти который не было возможности. Тут отец упал и сказал, что дальше не сделает ни шагу. Я умолял, пла­ кал —напрасно. Тоща я озверел. Я выругал его последни­ ми матерными словами и пригрозил, что тут же задушу его. Это подействовало. Он поднялся, и, поддерживая друг друга, мы добрались до вокзала. Больше я ничего не помню. Очнулся в госпитале, когда меня раздевали.

Как-то смутно и без боли видел, как с меня стащили нос­ ки, а вместе с носками кожу и ногти на ногах. Затем за­ снул. На другой день мне сообщили о смерти отца. Весть эту я принял глубоко равнодушно и только через неде­ лю впервые заплакал, кусая подушку...» Ему, шестнадцатилетнему дистрофику, еще пред­ стояло тащиться через всю страну до города Чкалова — двадцать дней в измученной, потерявшей облик чело­ веческий, битой-перебитой толпе эвакуированных («вы- ковыренных», как их Тогда звали по России). Об этом куске своей жизни он мне никогда и ничего не расска­ зывал. Потом, правда, стало полегче. В Ташле его, как человека грамотного (десять классов), поставили началь­ ником «маслопрома» —пункта приема молока у насе­ ления. Он отъелся, кое-как приспособился, оклемался, стал писать в Ленинград, послал десятки писем —до­ шло всего три, но хватило бы и одного: мама тотчас со­ бралась и при первой же возможности, схватив меня в охапку, кинулась ему на помощь. Мы еще успели не­ множко пожить все вместе;

маленькой ампутированной семьей, но в августе Аркадию исполнилось семнадцать, а 9 февраля 43-го он уже ушел в армию. Судьба его была —окончив Актюбинское минометное училище, уйти летом 43-го на Курскую дугу и сгинуть там вместе со всем своим курсом. Но...

АН. Судьба распорядилась так, что он стал слуша­ телем японского отделения восточного факультета Во­ енного института иностранных языков. За время его службы в этом качестве ему довелось быть свидетелем и участником многих событий, но для настоящей биогра­ фии имеет смысл отметить только два: самое счастли­ вое —Победа над немецким фашизмом и японской во­ енщиной в-1945 году;

и самое интересное —в 46-м его, слушателя третьего курса, откомандировали на несколь­ ко месяцев работать с японскими военнопленными для подготовки Токийского и Хабаровского процессов япон ских военных преступников. Было еще и событие глу­ пое: перед выпуском в 49-м году Аркадий скоропали­ тельно женился, и не прошло и двух лет, как молодая жена объявила, что вышла ошибка, и они разошлись.

Слава богу, детей у них не случилось.

После окончания института и до демобилизации в 55 году Аркадий служил на Дальнем Востоке, и это был, вероятно, самый живописный период в его жизни.

Ему довелось испытать мощное землетрясение. Он был свидетелем страшного удара цунами в начале ноября 52 года. Он принимал участие в действиях против брако­ ньеров (это было очень похоже на то, что в свое время описал Джек Лондон в своих «Приключениях рыбачьего патруля»)... И еще возникло тогда некое обстоятельство, которое в значительной степени определило его (и Бо­ риса) дальнейшую судьбу. Судьбу писателей.

В марте, кажется, 1954 года американцы взорвали на одном из островков Бикини свою первую водород­ ную бомбу. Островок рассыпался в радиоактивную пыль, и под мощный выпад этой «горячей пыли», «пеп-, ла Бикини», попала японская рыболовная шхуна «Сча­ стливый Дракон № 5». По возвращении к родным бе­ регам весь экипаж ее слег от лучевой болезни в самой тяжелой форме. Теперь это уже история —и порядком даже подзабытая, а в те дни и месяцы мировая пресса очень и очень занималась всеми ее перипетиями.

И именно в те дни и месяцы Аркадий по роду сво­ их обязанностей на службе ежедневно имел дело с пери­ одикой стран Дальневосточного театра —США, Австра­ лии, Японии и т.д. Вместе со своим сослуживцем Львом Петровым изо дня в день Аркадий следил за события­ ми, связанными со злосчастным «Драконом». И вот, ког­ да умер Акинори Кубояма, радист шхуны, первая жерт­ ва «пепла Бикини», Лев Петров объявил, что надлежит написать об этом повесть. Он был очень активным и неожиданным человеком, Лева Петров, и идеи у него тоже всеща были неожиданные. Но писать Аркадию давно хотелось, только раньше он об этом не подозревал. И они вдвоем с Львом Петровым написали повесть «Пепел Би­ кини». (Впоследствии Лев Петров стал большим чином в советском агентстве печати «Новости», Аркадий не раз встречался с ним в Москве, хотя пути их разошлись. Он безвременно умер в середине 60-х.) БН. «...Писать Аркадию давно хотелось, только раньше он об этом не подозревал...» Еще как подозре­ вал! Уже написаны к тому времени были и «Как погиб Канг», и рассказик «Первые», и вовсю шла подготовка к будущей «Стране багровых туч»... Я не говорю уж о зу­ бодробительном фантастическом романе «Находка май­ ора Ковалева», написанном (от руки, черной тушью, в двух школьных тетрадках) перед самой войной и без­ возвратно утраченном во время блокады.

АН. К огромному изумлению Аркадия, «Пепел Би­ кини» был напечатан. Сначала в журнале «Дальний Во­ сток» (во Владивостоке), затем в журнале «Юность» и отдельной книжкой в издательстве «Детгиз» (в Москве).

Но это было уже после демобилизации Аркадия.

А демобилизовался он в июне 55-го и сначала посе­ лился у мамы в Ленинграде. К тому времени он был уже второй раз женат, и у него было двое детей —дочка трех лет и дочка двух месяцев. И в Ленинграде он крепко и навсеща сдружился с братом своим, Борисом. До того бра­ тья встречались от случая к случаю, не чаще раза в год, коща Аркадий приезжал в отпуск —сначала из Москвы, затем с Камчатки и из Приморья. И вдруг Аркадий об­ наружил не юнца, заглядывающего старшему брату в рот, а зрелого парня с собственными суждениями обо всем на свете, современного молодого ученого, эрудита и спорт­ смена. Он закончил механико-математический* факуль­ тет Ленинградского университета по специальности «звездный астроном», был приглашен аспирантом в Пул­ ковскую обсерваторию и работал там над проблемой про­ исхождения двойных и кратных звезд.

Выяснилось, что у нас сходные взгляды на науку и литературу, выяснилось также, что и Бориса давно уже тянет писать, а к шансам на опубликование «Пепла Би­ кини» он отнесся скептически, и не потому, что повесть так уж плоха, а просто не верит он, что в писатели вы­ ходят так легко. Много, много было у нас бесед, споров и совещаний за те месяцы, последние месяцы 55 года.

В начале 56 года Аркадий переехал в Москву и для начала поступил работать в Институт научной инфор­ мации, а затем перешел в Восточную редакцию круп­ нейшего в стране издательства художественной литера­ туры, именовавшегося тогда Гослитиздат.

Как уже упоминалось, за это время трижды была опубликована повесть Л. Петрова и А. Стругацкого «Пе­ пел Бикини», и Борис Стругацкий поверил наконец, что не боги горйки обжигают, и мы написали первое свое научно-фантастическое произведение «Страна багро­ вых туч» и отдали его в издательство «Детская литера­ тура», и уже рукопись этого произведения удостоилась премии на конкурсе Министерства просвещения Рос­ сийской Федерации, а в 59-м повесть вышла первым из­ данием, и еще ее переиздавали в 60 и 69 году.

И мы принялись работать.

1960 — «Путь на Амальтею», «Шесть спичек».

1961 — «Возвращение (Полдень, XXII век)».

1962 — «Стажеры», «Попытка к бегству».

1963 — «Далекая Радуга».

1964 — «Понедельник начинается в субботу».

* Правильнее — математико-механический, «мат- мех». — БН.

Одновременно Аркадий активно занимался пере­ водами японской классики.

Одновременно Борис ходил в археологические эк­ спедиции и участвовал в поисках места для сооружения телескопа-гиганта, а также обучался на инженера-про- граммиста.

БН. Уточнение. Борис никогда не обучался на ин- женера-программиста. Диссертацию ему защитить не удалось, ибо в последний момент (вот это был удар!) вы­ яснилось, что построенная им, не лишенная изящества теория уже была построена и даже опубликована в ма­ лоизвестном научном журнале еще в 1943 году. Авто­ ром этой теории был, правда, великий Чандрасекар, но от этого было не легче. Диссертация рухнула. Борис по­ шел работать на Пулковскую счетную станцию в долж­ ности «инженера-эксплуатационника по счетно-анали- тическим машинам». Профессионального ученого из него не вышло, хотя еще много-много лет он с огром­ ным удовольствием занимался разнообразными теоре­ тическими изысканиями в области звездной астроно­ мии. Но только как любитель. И, как любитель, само­ пально осваивал программирование на ЭВМ, сделав­ шись со временем не самым безнадежным из «юзеров- чайников».

АН. Собственно, можно утверждать, что событий­ ная часть нашей биографии закончилась в 56 году. Да­ лее пошли книги. (Кто-то не без тонкости заметил: био­ графия писателя —это его книги.) Но никогда не бы­ вает вредно определить причинно-следственные связи времени и событий.

Почему мы посвятили себя фантастике? Это, веро­ ятно, дело сугубо личное, корнями своими уходящее в такие факторы, как детские и юношеские литературные пристрастия, условия воспитания и обучения, темпера­ мент, наконец. Хотя и тогда еще, когда писали мы фан­ тастику приключенческую и традиционно-научную, смутно виделось нам в фантастическом литературном методе что-то мощное, очень глубокое и важное, испол­ ненное грандиозных возможностей. Оно определилось для нас достаточно явственно несколько позже, когда мы поднабрались опыта и овладели ремеслом: фантастиче­ скому методу имманентно присуще социально-фило­ софское начало, то самое, без которого немыслима вы­ сокая литература. Но это, повторяем мы, сугубо личное.

Это —в сторону.

Гораздо уместнее ответить здесь на другой вопрос:

какие ВНЕШНИЕ обстоятельства определили наш ус­ пех с первых же наших шагов в литературе? Этих об­ стоятельств по крайней мере три.

Первое. Всемирно-историческое: запуск первого спутника в 57-м.

Второе. Литературное: выход в свет в том же 57-м великолепной коммунистической утопии Ивана Ефре­ мова «Туманность Андромеды».

Третье. Издательское: наличие в те времена в изда­ тельстве «Молодая Гвардия» и в издательстве «Детская литература» превосходных редакторов, душевно заин­ тересованных в возрождении и выходе на мировой уро­ вень советской фантастики.

Совпадение во времени этих обстоятельств и на­ шего выхода на литературную арену и определило, как нам кажется, наш успех в 60-х годах.

БН. И снова уточнение. По поводу составляющих успеха.

Наши добрые друзья и замечательные редакторы:

Сергей Георгиевич Жемайтис, Бэлла Григорьевна Клю­ ева и Нина Матвеевна Беркова —да, несомненно! Без них нам было бы втрое тяжелее, они защищали нас перед тупым и трусливым начальством, отстаивали наши тексты в цензуре, «пробивали» нас в издательс­ кие планы —в те времена, когда Издатель был —ВСЕ, а Писатель, в особенности начинающий, — НИЧТО.

«Туманность Андромеды» —да, пожалуй. Ефремов продемонстрировал нам, молодым тогда еще щенкам, какой может бьггь советская фантастика —даже во вре­ мена Немцовых, сапариных и охотниковых, —вопреки им и им в поношение.

Но вот при чем здесь искусственный спутник?

Другое дело, что нам повезло начинать литератур­ ную работу свою в период «первой оттепели»;

когда одна за другой стали раскрываться страшные тайны мира, в котором нам довелось родиться и существовать;

когда весь советский народ, вся наша несчастная Стра­ на Дураков начала стремительно умнеть и понимать — и нам довелось и повезло умнеть и понимать вместе со всеми, совсем ненамного обгоняя большинство и, слава богу, отнюдь от него не отставая. Открытия, которые мы делали для себя, становились одновременно открытия­ ми и для самых квалифицированных из наших читате­ лей —и именно их любовь и признание обеспечили наш тогдашний успех.

АН. Ну а дальше все покатилось практически само собой. В 1964 году нас приняли в Союз писателей, и твор­ чество наше было окончательно узаконено.

Итак, биография по сегодняшний день закончена.

А что такое мы сегодня?

Аркадию Стругацкому 61 год. У него ишемичес­ кая болезнь, ни единого зуба во рту (проклятая блока­ да!), и он испытывает сильную усталость.

Борису Стругацкому 53 года. Он пережил инфаркт, и у него вырезали желчный пузырь (тоже блокада).

БН. «Ну-ну-ну! —укоризненно приговаривал, по­ мнится, Борис, прочитав это место "Биографии". —Эго ты, брат, хватанул! При чем здесь блокада?..» По крайней мере, желчный пузырь его, без всякого сомнения, был жер­ твой отнюдь не блокады, а, наоборот, —самого прости­ тельного из смертных грехов, чревоугодия. Единственное последствие блокады, которое он в себе действительно наблюдает, —это почти болезненная бережливость, ког­ да рука не поднимается Быбросить зачерствелую, забытую в хлебнице горбушку. Но это уж, видимо, навсегда.

АН. В семейной жизни мы вполне счастливы. У Ар­ кадия жене 60, две дочери, внучка и внук. У Бориса жене 54, сын и внук.

Наши друзья нас любят, враги же ненавидят и справедливо опасаются нас. Кстати, о друзьях и врагах.

Друзья наши —люди значительные, среди них —круп­ ные ученые, космонавты, труженики-врачи, деятели кино. А враги, как на подбор, все мелкие, бездарные, взаимозаменяемые, но зато некоторые занимают адми­ нистративные посты...

Аркадий —никудышный общественник. На между­ народные конференции его не посылают. Он даже не числится в Совете по фантастической литературе. Спра­ ведливо, наверное. А Борис уже много лет ведет один из самых мощных Семинаров молодых писателей-фантас- тов в стране, член правления Ленинградской писатель­ ской организации, член местной приемной комиссии.

БН. Аркадий скромничает. Не такой уж он нику­ дышный общественник. Неоднократно и на протяже­ нии многих лет избирался он членом различных ред­ коллегий, был членом обоих Советов по фантастике (РСФСР и СССР) и даже, кажется, председателем одно­ го из них. Другое дело, что мы никогда не придавали значения общественной деятельности такого рода (если не считать только работы Бориса в Семинаре молодых фантастов —работы, которую он любит и которой гор­ дится).

АН. Аркадий наделал в жизни своей много глупо­ стей и потерял много драгоценного времени. Борис мо­ жет отчитаться за каждый поступок в своей жизни.

БН. Ума не приложу, что здесь имеется в виду. Ско­ рее всего, то обстоятельство, что семейная жизнь стар­ шего не всегда была безоблачной —в отличие от семей­ ной жизни младшего.

АН. Мы написали 25 повестей (не считая расска­ зов, предисловий, статей). Насколько нам известно, наших повести переведены и опубликованы за рубежом в 24-х странах 150 изданиями и переизданиями.

Аркадий продолжает работать над переводами японской классической прозы (главным образом сред­ невековой). Борис может по 12—14 часов в сутки не от­ ходить от своего домашнего компьютера.

Мы являемся лауреатами одной отечественной и нескольких зарубежных литературных премий. По на­ шим сценариям снято четыре фильма: один очень сквер­ ный, два сносных и один на мировом уровне.

Нас не покидает, а наоборот, все усиливается ощу­ щение, что самая наша лучшая, самая нужная книга еще не написана, между тем как писать становится все труд­ ней —и не от усталости, а от стремительно нарастаю­ щей сложности проблематики, интересующей нас.

Аминь.

Москва, 20 августа 1986 года.

Санкт-Петербург, 22 апреля 1998 года.

12 октября 1991 года Аркадий Натанович Стругац­ кий скончался после тяжелой и продолжительной бо­ лезни. Писатель «А. и Б. Стругацкие» перестал существо­ вать.

И вот еще один документ.

Последний.

«Настоящим удостоверяется, что 06 декабря 1991 года прах АРКАДИЯ НАТАНОВИЧА СТРУГАЦКОГО, писателя, был принят на борт вертолета МИ-2, бортовой номер 23572, и в 14 часов 14 минут развеян над ЗЕМЛЕЙ в точке пространства, ограниченной 55 градусам и 33 минутами северной широты, 38 градусами 02 минутами 40 секундами восточной долготы.

Воля покойного была исполнена в нашем присутствии.

Черняков Ю.И.

Comuhckuu Ю.З.

Мирер А.И Ткачев М.Н.

Гуревич М.А.

Пенников Т.И.

Составлено в количестве ВОСЬМИ пронумерованных экземпляров».

На мой взгляд, абсолютно необходимыми допол­ нениями к этой биографии являются два приведенных ниже материала.

«ЭТО БЫЛА ПОТЕРЯ ПОЛОВИНЫ МИРА» Борис Стругацкий —об Аркадии Стругацком. Ин­ тервью записано автором книги в августе 1995 г.

Опубликовано в петербургской газете «Невское время» 28 августа 1995 года — в день 70-летия Ар­ кадия Стругацкого.

—В глазах подавляющего большинства поклон­ ников творчества братьев Стругацких вы с Аркадием Натановичем абсолютно неотделимы друг от друга.

Но все же какие-то существенные отличия у вас были?

—Что неотделимы —это, что называется, «меди­ цинский факт»: не существует двух авторов, Аркадия и Бориса Стругацких, которые писали вдвоем, есть один автор —братья Стругацкие. Но при всем при том мы, ко­ нечно, были очень разными людьми. Хотя в разное вре­ мя у нас были разные отличия —в последние годы, на­ пример, мы стали похожи друг на друга так, как стано­ вятся похожи долго прожившие вместе супруги. Арка­ дий Натанович был более общительным и более веселым человеком, чем я, он был оптимистом, всеща верил в луч­ ший исход —а я всеща исходил из худшего. Он был пе­ дантичен и аккуратен —а я ленив и небрежен. Он был эмоционален и склонен к экспромтам, я —более логи­ чен и расчетлив. Он был отчаянный гедонист и всю жизнь пользовался невероятным успехом у женщин —я никог­ да не отличался этими качествами...

—О вашем методе совместного написания книг сложено великое множество легенд. Начиная с того, что вы с братом, живущие соответственно в Ленинг­ раде и Москве, встречаетесь в буфете станции Боло­ гое, напиваетесь чаю и садитесь писать, ц заканчивая тем, что Аркадий Натанович представлял собой столь брызжущий идеями фонтан, что только Вы могли его остановить и заявить: «Стоп! Это мы записываем» — и начиналась Книга...

—Враки это все, Боря! Легенду о буфете в Боло­ гом я и комментировать не буду —тем более что есть значительно более сочная: Стругацкие съезжаются на подмосковной правительственной даче, накачиваются наркотиками до одури —и за машинку... А что касает­ ся нашего творческого метода, то, во-первых, Аркадий Натанович вовсе не был никаким «фонтаном», нужда­ ющимся в затыкании. Конечно, он был прекрасным рас­ сказчиком, всегда верховодил на любом застолье, когда он был в ударе, рассказы складывались у него как бы сами собой, и все они были блестящими и готовыми к немедленной публикации. Правда, в последние годы он сделался гораздо менее разговорчив и куда более сдер­ жан... А работали мы всегда именно так, как всем чест­ но рассказывали, —хотя в это никто почему-то не ве­ рит: слово за словом, фраза за фразой, страница за стра­ ницей. Один сидит за машинкой, другой рядом. Каж­ дая предлагаемая фраза обсуждается, критикуется, шли­ фуется и либо отбрасывается совсем, либо заносится на бумагу. Другого разумного способа нет! А этот, между прочим, вовсе не так сложен, как некоторым кажется.

—И все-таки: какое-то «разделение труда» у вас было?

—В основном последние лет двадцать пять оно было таким: Аркадий Натанович сидел за пишущей машин­ кой, а я —рядом, сидел или лежал на диване. Иноща ходил. Аркадий Натанович утверждал, что я печатаю плохо и неаккуратно. Ну и я с удовольствием соглашался с такой оценкой моих способностей. Рукописи у меня и вправду всеща получаются довольно неряшливыми, с кучей поправок, опечаток и ляпов. Аркадий Натанович, который много лет проработал редактором, всего этого разгильдяйства совершенно не терпел и стремился к тому, чтобы рукопись представлялась в издательство в идеальном виде, —отсюда его желание сидеть за ма­ шинкой лично. У нас было правило: окончательный ва­ риант перепечатывался начисто в двух, а то и в трех эк­ земплярах, первый —в издательство, остальные —в архив.

—Часто ли у вас с братом возникали споры?

—Вся наша работа была сплошным спором. Если одному из нас удавалось убедить другого в своей пра­ воте —прекрасно. Если нет —бросался жребий, хотя это случалось довольно редко. У нас существовало про­ стое правило: кому-то из соавторов не нравится фраза?

Что же, это его право, но тогда его обязанность —пред­ ложить другую. После второго варианта может быть предложен третий, и так далее до тех пор, пока не воз­ никает вариант, в ответ на который предлагать уже не­ чего. Или незачем.

—Кому чаще удавалось убедить другого?

—В литературной работе я бы не взялся устанав­ ливать какую-то статистику. Другое дело —обычные споры за рюмкой чая. Там чаще побеждал я, потому что был всегда более логичен, а Аркадий Натанович —бо­ лее эмоционален.

—Много лет в предисловиях к вашим книгам указывалось, что Аркадий Натанович —переводчик с японского, а Вы — астроном. Как Вы считаете, «от­ печаталась» ли такая нестандартная профессия на его личности — и на вашем творчестве?

—В первую очередь она повлияла на тот багаж зна­ ний, который у него был. Аркадий Натанович очень много знал и очень много читал, у него была прекрас­ ная библиотека на японском. Ему очень нравилось пе­ реводить, по мнению многих, он был одним из лучших переводчиков с японского. Но когда говорят, что все «японское», что есть в наших произведениях, —это от Аркадия Натановича, а все астрономическое —от меня, то здесь все с точностью до наоборот! Если взять япон­ скую поэзию, которая частенько присутствует в нашем творчестве, то в ней как раз, так сказать, специалистом был именно я. Аркадий Натанович был равнодушен к стихам, а моей жене когда-то подарили томик японской поэзии, и из него я постоянно извлекал подходящие к случаю строчки и эпиграфы. В свою очередь Аркадий Натанович превосходно разбирался в астрономии и прочитывал все, что выходило в этой области. Он вооб­ ще любил астрономию с детства —ведь именно он при­ учил меня к ней, он, школьником, делал самодельные телескопы, наблюдал солнечные пятна и учил меня этим наблюдениям. Так что 90 процентов астрономических сведений в наших книгах (за исключением самых спе­ циальных) —именно от него... Между прочим, нежную любовь к хорошей оптике он сохранил до конца дней своих. Вы не могли сделать ему лучший подарок, неже­ ли мощный бинокль или какую-нибудь особенную под­ зорную трубу.

—Есть еще известная легенда, что Аркадий На­ танович был настолько добрым человеком, что всем начинающим писателям давал замечательные рецен­ зии и очень многие пользовались этой его добротой...

—Это как раз не легенда, а святая правда: он дей­ ствительно с таким сочувствием относился к начина­ ющим писателям, что привлечь его на свою сторону было крайне легко. Я —другое дело, я более жесткий человек, хотя тоже иногда иду на поводу у молодого та­ ланта. А когда я начинал ругать Аркадия Натановича за излишнюю мягкость, он отвечал: ведь от этого никто не пострадает, а человеку приятно, человек-то славный, надо же ему помочь. Впрочем, многое у него зависело от настроения в данный момент. Не дай бог вам было попасть ему под горячую руку —он мог быть и резок, и свиреп.

—Обладал ли Аркадий Натанович способностью предвидеть будущее, особенно —ближайшее?

—Думаю, что нет —так же, как и все прочие: та­ ким даром не обладает никто. Предсказать, что случит­ ся в ближайшие 3 —4 года, можно только случайно. Об­ щую тенденцию указать несложно, —а вот сделать кон­ кретный прогноз...

— А когда вы с Аркадием Натановичем все-таки решались на прогнозы —они у вас совпадали?

—Принципиальных разночтений я не помню. Мо­ жет бьггь, к концу жизни Аркадий Натанович стал бо­ лее пессимистичен, чем я, —но эта разница была чисто количественной, а не качественной. Вообще-то, он был добр не только к людям, он был добр к человечеству, а значит —к будущей его истории.

—Как Вы думаете, как бы мог отнестись Арка­ дий Натанович ко всему, что произошло после 1991 года: так же, как и Вы?

—Это совершенно однозначно: в общих чертах — так же, как и я. Конечно, могли быть какие-то разночте­ ния в оценках отдельных лидеров и поступков, но в об­ щем —мы были бы едины. Он безусловно резко отри­ цательно отнесся бы, например, к войне в Чечне —я в этом не сомневаюсь ни на секунду. Он одобрил бы ре­ формы Гайдара —и в этом я уверен абсолютно. И ко­ нечно, резко, как он это умел, выступал бы против крас­ но-коричневых.

—Что Аркадий Натанович больше всего лю­ бил —и чего не терпел?

—На этот вопрос трудно ответить однозначно: Ар­ кадий Натанович 60-х годов и Аркадий Натанович 80-х годов —это два разных человека. Если говорить о по ' следнем десятилетии, то он больше всего ценил покой, стабильность, устойчивость. То, чего ему всю жизнь больше всего недоставало. И соответственно, не любил он всевозможные передряги, встряски, сюрпризы и ка­ тастрофы.

—Тот период нашей истории, на который при­ шлось последнее десятилетие жизни Аркадия Ната­ новича, кажется, не отличался особыми катаклизма­ ми и теперь именуется «застоем»... Полная стабиль­ ность —чего же еще?

—Аркадий Натанович ценил стабильность, но не любил гниения! Мы иногда с ностальгией вспоминаем о застое, когда все было так спокойно и устойчиво, но забываем, что это было спокойствие гниющего болота.

Конечно, если бы вопрос встал так: такое вот гниение — или мировая война, в результате которой погибнет по­ ловина человечества, Аркадий Натанович выбрал бы гниение. Но между гниением и эволюционными бес­ кровными изменениями он, конечно, выбрал бы послед­ нее, хотя прекрасно понимал, что это такое: жить в эпо­ ху перемен.

—Его нелюбовь к «передрягам» связана с тем, что пришлось испытать в жизни, особенно в военные годы?

—Да, судьба трепала его без всякой пощады, осо­ бенно в первой половине жизни, —блокада, эвакуа­ ция, армия, бездомная жизнь, армейские будни, все­ возможные «приключения тела»... Но нелюбовь его к передрягам —это все-таки скорее свойство возраста. В молодые-то годы мы оба с ним были р-р-радикалами 2 Диойная зиезда и р-р-революционерами с тремя «р». Любителями бы­ строго движения истории, резких скачков и переломов.

С годами приходит стремление к покою, начинаешь ценить его и понимать всю неуютность исторических передряг. Без перемен —никуда, перемены нужны и неизбежны, —но их следует воспринимать как неиз­ бежное зло, как горькую расплату за прогресс. Но это мы осознали позднее, а в молодости любые перемены казались нам прекрасными уже потому, что обещали новое. «Тот, кто в молодости не был радикалом, — не имеет сердца, кто не стал в старости консерватором — не имеет ума».

—у кого из вас в большей степени присутство­ вал интерес к прекрасному полу?

—У Аркадия Натановича, конечно. Он был жено­ люб и любимец женщин, он ведь был красавец, кава­ лергард! Конечно, с годами он несколько успокоился, охладел, а в молодости был большим ценителем жен­ ского пола и хорошо разбирался в этом вопросе...

— Братской конкуренции у вас никогда не воз­ никало?

—Таких случаев я не припомню. И это, в общем, понятно —мы на самом деле не так часто общались, что­ бы конкурировать, ведь жили-то большую часть жизни в разных городах и встречались только во время совме­ стной работы. Даже если бы нам и пришла в голову су­ масбродная мысль «пойти по бабам» —не было бы вре­ мени ее реализовать. Восемь-десять часов ежедневно со­ чинять, придумывать, ломать голову, перевоплощаться в других людей — занятие изматывающее, оно убивает, по-моему, всякий любовный азарт. «Дети и книги дела­ ются из одного материала». А кроме того, эта сфера жиз­ ни оставалась для нас по некоему негласному соглаше­ нию —сугубо приватной и глубоко интимной. Вот нас иногда упрекают: почему в книгах Стругацких практи­ чески нет никакого секса? Это —от взаимного нашего нежелания обсуждать вопросы такого рода. Нам было неинтересно об этом говорить. И более того —неловко.

Не помню разговоров на эту тему, разве что в далекой молодости.

— Если это можно как-то сформулировать: чем был для Вас Аркадий Натанович?

—Когда я был школьником —Аркадий был для меня почти отцом. Он был покровителем, он был учите­ лем, он был главным советчиком. Он был для меня чело- веко-богом, мнение которого было непререкаемо. Со вре­ мен моих студенческих лет Аркадий становится самым близким другом —наверное, самым близким из всех моих друзей. А с конца 50-х годов он —соавтор и сотрудник.

И в дальнейшем на протяжении многих лет он был и со­ автором, и другом, и братом, конечно, —хотя мы оба были довольно равнодушны к проблеме «родной крови»:

для нас всегда дальний родственник значил несравнен­ но меньше, чем близкий друг. И я не ошущал как-то осо­ бенно, что Аркадий является именно моим братом, это был мой друг, человек, без которого я не мог жить, без которого жизнь теряла для меня три четверти своей при­ влекательности. И так длилось до самого конца... Даже в последние годы, когда Аркадий Натанович был уже бо­ лен, когда нам стало очень трудно работать и мы встре­ чались буквально на 5 —6 дней, из которых работали лишь два-три, он оставался для меня фигурой, заполня­ ющей значительную часть моего мира. И потеряв его, я ощутил себя так, как, наверное, чувствует себя здоровый человек, у которого оторвало руку или ногу. Я почувство­ вал себя инвалидом.

—Это ощущение сохраняется у Вас и сейчас?

—Конечно, есть раны, которые не заживают вооб­ ще никогда, но сейчас ощущение собственной непол­ ноценности как-то изменилось. Ко всему привыкаешь.

Ощущение рухнувшего мира исчезло, я как-то приспо­ собился —как, наверное, приспосабливается инвалид.

Ведь и безногий человек тоже приноравливается к реа­ лиям нового бытия... Но все равно это была потеря по­ ловины мира, в котором я жил. И я не раз говорил, от­ вечая на вопрос, продолжится ли творчество Стругац­ ких уже в моем лице: всю свою жизнь я пилил бревно двуручной пилой, и мне уже поздно да и незачем пере­ учиваться... Надо жить дальше...

О ВРЕМЕНИ И О СЕБЕ...

Борис Стругацкий отвечает на вопросы Бориса Вишневского Август 2000 года, Санкт-Петербург Опубликовано (частично) в газете «Вечерний Пе­ тербург» 26 августа 2О Огода.

О —Борис Натанович, чем был обоснован Ваш вы­ бор профессии? Почему в свое время Вас «потянуло» именно на математико-механический факультет уни­ верситета, причем —на отделение астрономии?

—Все было очень просто. В последних классах шко­ лы я интересовался главным образом двумя дисципли­ нами. В первую очередь —физикой, во вторую оче­ редь —астрономией. Физикой, естественно, атомной, ядерной. Тема тоща была модная, а мне как раз попа­ лось в руки несколько современных книг про атомное ядро и про элементарные частицы, и я их с наслажде­ нием прочитал. Впрочем, «прочитал» —сказано слиш­ ком сильно. Там были и достаточно популярные книж­ ки, а были и вполне специальные монографии, начи­ навшиеся прямо с уравнения Шредингера, которое я и двадцать лет спустя воспринимал как самую высокую науку. Книги эти в большинстве достались мне по на­ следству от Аркадия Натановича, который тоже всеми этими вещами в конце 40-х очень интересовался. И аст­ рономией я тоже увлекался, опять же следуя по стопам старшего брата, который еще до войны сам мастерил телескопы, пытался наблюдать переменные звезды, а меня заставлял рисовать Луну, как она видится в окуля­ ре подзорной трубы... Но изначально поступал я все- таки не на матмех, поступал я на физфак. Я был сереб­ ряным медалистом и имел все шансы поступить благо­ получно, но, однако же, ничего у меня не получилось.

Почему —я точно не знаю до сих пор. По тогдашним правилам, каждый медалист должен был проходить так называемый коллоквиум, собеседование, после которо­ го ему без всяких аргументов объявлялось решение. В моем случае это решение было: «Не принят». Это был 1950 год, медалистов собралось на физфаке человек пятьдесят, и только двоих не приняли. Меня и какую- то девочку, фамилии которой я не помню, но в памяти моей она ассоциируется почему-то с фамилией Эйн­ штейн. В общем, что-то там было не в порядке у этой девочки с фамилией... Почему не приняли? Есть два объяснения...

—уже началась известная антисемитская кампа­ ния?

—Она не просто началась, она была в самом раз­ гаре. И хотя по паспорту я числился русским, тот факт, что я Натанович, скрыть было невозможно, да и в голо­ ву не приходило —скрывать. Может быть, мама что-то и понимала в тогдашней ситуации, а я уж был полней­ шим беспросветным лопухом. Так что, возможно, дело было именно в отчестве. Особенно если учесть, что на коллоквиуме я честно и прямо заявил, что хочу зани­ маться именно ядерной физикой. Это был, конечно, опрометчивый поступок.

—Насколько я помню, тогда в Советском Союзе ядерной физикой занималось очень большое число людей с аналогичными отчествами и фамилиями. По­ жалуй, они даже составляли большинство в этой на­ уке...

—Это так, но, видимо, были уже даны кому следу­ ет указания о том, что этих фамилий и отчеств вполне достаточно и пора бы это безобразие прекратить. (По­ зднее, помнится, это безобразие получило вполне бю­ рократическое определение: «засоренность кадров».) Однако и другое объяснение тоже вполне возможно: как- никак, отец наш был исключен из партии в 1937 году, и в партии его так и не восстановили. Я ничего этого, прав­ да, в анкетах нище не указывал (да и вопроса соответ­ ствующего в тех анкетах, кажется, не было), но те, кому было положено, наверняка об этих моих обстоятельствах знали. Должны были знать, по крайней мере. И также знали они, конечно, что мой дядя Александр Стругац­ кий —родной брат отца —был расстрелян в 1937 году.

Вот эти два фактора, скорее всего, и сыграли свою роль...

Я был в отчаянии, как сейчас помню, —удар был тем более страшен, что ничего подобного я не ожидал вооб­ ще. Мама, помнится, пыталась найти каких-нибудь зна­ комых из тех, кто работал в ЛГУ, чтобы как-то похлопо­ тать, ничего у нее не получилось, естественно, но тут кто-то из этих знакомых посоветовал: попробуйте мат- мех, там же есть астрономия, а мальчик астрономией ин­ тересуется... И я пошел на матмех. Там я тоже оказался в толпе медалистов, но на сей раз благополучно посту­ пил, без всяких трудностей, если не считать того обсто­ ятельства, что меня предварительно основательно по­ мучили —вызвали на собеседование самым последним.

Впрочем, все это уже были совершенные пустяки. Я не очень горевал, оставшись без своей ядерной физики:

как-никак, астрономия тоже была моей любовью, пусть даже и второй, и впоследствии занимался я астрономи­ ей и математикой с большим удовольствием и приле­ жанием.

—Как складывалась Баша судьба после оконча­ ния Университета? Вы сразу попали в Пулковскую обсерваторию?

—Отнюдь не сразу —по распределению я должен был идти не в обсерваторию, а в университетскую ас­ пирантуру при кафедре астрономии. Но мне заранее сообщили по секрету, что меня, как еврея, в эту аспи­ рантуру не возьмут.

—Это ведь был уже 1954 год —казалось бы, «дело врачей» позади...

—Тем не менее по существу мало что изменилось.

Один из моих знакомых случайно подслушал разговор в деканате на эту тему и сразу мне об этом доложил.

Действительно, на кафедру меня не взяли, но взяли в аспирантуру Пулковской обсерватории. Так что опять все закончилось более или менее благополучно.

—Чем Вы занимались в обсерватории?

—Еще в Университете я сделал довольно любопыт­ ную, по мнению моего научного руководителя Кирил­ ла Федоровича Огородникова, курсовую работу. Связа­ на она была с динамикой поведения так называемых ши­ роких звездных пар. У меня получился довольно инте­ ресный результат, на основании которого меня, соб­ ственно, и намеревались взять в аспирантуру —я дол­ жен был сделать на этом материале диссертацию. И дей­ ствительно, на протяжении двух с половиной лет я эту диссертацию делал, и все было очень хорошо...

—А потом случилась многократно описанная в Ваших биографических материалах история...

—Да, а потом выяснилось (сам же я и выяснил, ро­ ясь в обсерваторской библиотеке), что эту мою работу уже сделал в 1943 году Чандрасекар. Было, конечно, чрезвычайно лестно независимым образом повторить путь великого Чандрасекара, но не такой же ценой! За­ щищать мне стало нечего, новую диссертацию за пол­ года до окончания срока начинать было бессмысленно, и все закончилось тем, что диссертацию я так и не на­ пасал и прошел, как тогда называлось, только теорети­ ческий курс аспирантуры. Эта история в значительной степени выбила меня из колеи, но и на сей раз все за­ вершилось относительно благополучно. Я пошел рабо­ тать на счетную станцию Пулковской обсерватории — уже тогда там был отдел, где стояли счетно-аналитичес­ кие машины, на которых производились научные рас­ четы. Это были гигантские электрические арифмомет­ ры, размером три метра в длину и полтора метра в вы­ соту, они страшно рычали, гремели и лязгали своими многочисленными шестернями, перфораторами и пе­ чатающими устройствами... Никакого программирова­ ния в то время, естественно, не было, но было так назы­ ваемое коммутирование —можно было все-таки на­ учить эти электрические гробы тому, что от природы дано им не было. Изначально они были предназначе­ ны исключительно и только для сложения и вычитания (а также для печатания результатов вычислений), но их можно было научить умножать, делить и даже извле­ кать квадратный корень. Это было весьма увлекатель­ ное занятие, и я несколько лет с большим удовольстви­ ем занимался этой работой.

—Что именно Вы считали?

— Счетная станция занималась обслуживанием всей обсерватории, самые разные ученые приходили и приносили свои наблюдения, которые надо было об­ рабатывать. Задача моя состояла в том, чтобы провес­ ти простейшие расчеты (сложные расчеты все равно было сделать невозможно) и обеспечить красивую публикацию результатов. Эту задачу, кстати, табуля­ торы решали очень хорошо —печатали красивые та- булограммы, необходимых размеров, на рулонах пре­ красной бумаги... В основном мы занимались обра­ боткой наблюдений астрометрических каталогов, ас­ трофизикам и «солнечникам» у нас делать было не­ чего. Так я проработал почти десять лет и окончатель­ но ушел из Пулкова, кажется, в 1964 году. До этого несколько лет я работал на половине ставки, а потом ушел совсем —после того как меня приняли в Союз писателей.

—Вам стала неинтересна работа в обсерватории?

—Честно говоря, она мне стала неинтересна зна­ чительно раньше. Я держался за обсерваторию не пото­ му, что там было так уж интересно работать, а потому, что там собрались самые мои любимые друзья (остав­ шиеся любимыми и до сегодняшнего дня, кстати)...

А кроме того, не забывайте: это же были времена, когда каждый был обязан где-то служить! Ты не мог никако­ му участковому (пришедшему с проверкой) объяснить, что ты не тунеядец какой, а, наоборот, пишешь боль­ шой роман...

—Сразу вспоминается хрестоматийная история с судом над Иосифом Бродским, которому популяр­ но объяснили в советском суде, что писать стихи — это и не работа вовсе...

—И послали грузить навоз... Поэтому я, как и вся­ кий советский человек, должен был иметь соответству­ ющий документ о том, что я где-то там служу. И до тех пор пока я не стал членом Союза писателей, определив таким образом свой статус формально и официально, я должен был как минимум числиться в обсерватории.

А с 1964 года я уже мог всем официальным лицам объяс­ нять, что работаю, мол, писателем, вот книжечка, член­ ский билет, —и никто бы не посмел ко мне приставать с неприятными вопросами.

— В Ваших автобиографических материалах встречается фраза о том, что, когда Аркадий Натано­ вич в 1955 году окончательно вернулся в Ленинград, он обнаружил в выросшем брате «молодого ученого, эрудита и спортсмена». Вы занимались каким-то спортом? Кажется, я где-то читал, что Вы активно ла­ зали по горам?

—Это вы, Боря, что-то путаете. Я лазал по горам — но не слишком активно и всего два или три раза в жиз­ ни. Да и не горы это были вовсе, а скорее скалы, и пра­ вильнее это было бы называть не альпинизмом, а скало­ лазанием. И для меня это было совершенно случайное занятие —я тоща проходил практику в Абасіумани, в Грузии, и мы с приятелями развлекались тем, что лаза­ ли по скалам-стенам. Длилось это совсем недолго, не дольше месяца... Впрочем, спортсменом, если можно так выразиться, я действительно был —со школьных дет за­ нимался гимнастикой, дослужился до второго разряда.

Пока работал в Пулкове, много (и с наслаждением) иг­ рал в волейбол —тоже стал разрядником —и в пинг- понг тоже игрывал не без успеха —вот и все мои спортивные увлечения. Если не считать, конечно, авто­ любительства, которым я увлекаюсь много-много лет и которое иногда тоже считают спортом, хотя, по-моему, никакой это не спорт.

—С каких времен Вы за рулем?

— С 1960 года, с времен экспедиции на Северный Кавказ. Тогда шли активные поиски места для строи­ тельства 6-метрового сверхтелескопа-рефлектора, ко­ торый сейчас стоит недалеко от станицы Зеленчук- ская. Телескоп еще делали на заводе, а мы тем време­ нем в нескольких районах Советского Союза произ­ водили изыскания —где наилучший для астрономи­ ческих наблюдений климат, где наименьшие мерца­ ния, где самая спокойная атмосфера, самая высокая прозрачность и так далее. Был специальный цикл та­ ких экспедиционных наблюдений летом 1960 года, и около четырех месяцев я провел на Северном Кавказе в поисках этого наилучшего места. Вообще, было орга­ низовано несколько подобных экспедиций: две на Се­ верном Кавказе, одна в Туркмении, одна —на Даль­ нем Востоке и еще где-то. И в конце концов место вы­ брали —правда, не то, которое рекомендовала наша группа, а то, которое нашли наши соседи. Там сейчас этот гигант и стоит вот уж без малого сорок лет... В нашей экспедиции было две автомашины (грузовик и «козел»), и, конечно, удержаться от соблазна «пово­ дить» было совершенно невозможно. К тому же оба наши шофера охотно и с удовольствием обучали же­ лающих. Именно тогда я и начал водить и вожу вот до сих пор.

—Когда у Вас появилась собственная машина?

—Это случилось гораздо позже, в 1976 году. Но до того ведь существовал прокат автомобилей —ныне со­ вершенно забытое явление, разрешенное к жизни еще Хрущевым. Вы могли пойти на станцию проката (на Ко­ нюшенной площади), взять машину на несколько дней и ездить на ней сколько хочется и куда угодно. После ухода Хрущева автопрокат прикрыли (по-моему, году в 65-м), но пока он существовал, мы им пользовались на полную катушку и с большим удовольствием объезди­ ли всю Прибалтику, Карелию, частично —Белоруссию, Украину, Молдавию... Потом у меня получился большой перерыв, когда я машину практически не водил совсем, а с 1976 года, когда у меня появился «Запорожец», мы начали ездить снова...

—«Запорожец» —который «ушастый»? Или еще «горбатенький», по поводу которого шутили, что во­ дитель не слышит шума мотора, потому что уши за­ жаты между колен?

—Нет-нет, это был уже «ушастый», последнее сло­ во тогдашней техники. Замечательная машина, между прочим. Для молодого человека —вообще идеальная машина. Для молодого, полного сил и здоровья, и осо­ бенно если у него еще есть вдобавок склонность к рабо­ те руками... У меня, к сожалению, такой склонности не было, но у моих друзей она была, некоторые из них про­ сто замечательно умели работать руками. Так вот, если ты умеешь сам чинить машину, если ты не боишься и если ты любишь тяжелые дороги —«Запорожец» —это именно то, что тебе надо. Самая высокая проходи­ мость —из любой ямы можно вытолкать руками и даже просто вынести, если вчетвером. Гладкое дно —нет кар­ данного вала, поскольку двигатель сзади, и машина не цепляется за камни и неровности. Очень удобная ма­ шина, всячески рекомендую. Правда, теперь это уже иномарка... Через несколько лет я поменял свой «запо- рож» на «Жигули» и с тех пор придерживаюсь только этой марки.

—Вы путешествовали с компанией?

—Всегда. Сперва у нас была одна машина, потом две, потом три —на семь-восемь человек.

—Аркадий Натанович с вами ездил?

—Аркадий Натанович никогда не участвовал в этих путешествиях. Он был ярый противник автомоби­ лизма вообще.

—Почему?

—Я думаю, у него сохранились самые неприятные воспоминания о тех временах, когда в армии его учили водить автомобиль. И он на грузовике совершал какие- то неимоверные подвиги, связанные с прошибанием на­ сквозь встречных заборов, задавлением поперечных ко­ ров и тому подобное. С тех пор у него сохранилась ус­ тойчивая идиосинкразия к автомобильному рулю. Да он и вообще не был поклонником туризма... Братья Стругацкие, надо сказать, начиная с определенного воз­ раста —лет примерно с сорока каждый, —оба стали склонны к оседлому образу жизни. Идеальным вариан­ том отпуска для них было —лежать дома на диване и читать хорошие книги. Вытащить их из этого состояния и заставить куда-то поехать —это всегда была пробле­ ма для их родных и близких. С Аркадием Натановичем большая проблема, с Борисом Натановичем проблема поменьше, но обязательно —проблема. Аркадий Ната­ нович вообще предпочитал большую часть времени проводить дома. Хотя и его, конечно, жена время от вре­ мени вытаскивала куда-нибудь —в Дом творчества, ска­ жем, на море, к знакомым, к родственникам. Но зато он был удивительно легок на подъем, когда речь заходила о «боевых походах» писательских бригад. Вот затеи, в которых я ни разу в жизни не принимал участия, а он участвовал неоднократно и не без удовольствия.

—Можно чуть поподробнее —что это за боевые походы? Писать на месте о великих достижениях в строительстве социализма?

—Нет-нет, скорее наоборот. Волею отдела пропа­ ганды литературы сколачивались бригады из самых раз­ ных писателей и отправлялись на периферию, но не для того, чтобы там писать, а для того, чтобы выступать пе­ ред народом. Как правило, принимали их там очень хо­ рошо, местное начальство перед ними стелилось, не зна­ ло, как получше угодить «столичным штучкам», и все было весьма приятно и удобно. Аркадий Натанович любил это дело и раз в два года обязательно куда-ни­ будь ездил: либо в Среднюю Азию, либо на Дальний Восток, либо на Кавказ. Тут с ним вообще имело место какое-то противоречие: с одной стороны, Аркадий На­ танович был совершенно несрываем с насиженного ме­ ста, а с другой стороны, он вдруг срывался и мчался сло­ мя голову в путешествие, на которое я бы, например, никогда не решился. Скажем, ехать на Дальний Восток через всю страну.

—За границей братья Стругацкие бывали?

—С этим у нас было очень трудно, хотя изредка мы и ездили, конечно... Я, например, ездил в Польшу даже трижды. Наша польская переводчица —Ирена Левандов- ска —меня буквально «вытягивала» туда, говоря: приез­ жай, хоть гонорар получишь. Гонорары же из-за грани­ цы иначе было получить никак невозможно, только при­ ехав туда лично. Аркадий Натанович тоже ездил —в Че­ хословакию на какие-то празднества по поводу Чапека, но вообще мы ездили очень мало. Аркадия Натановича неоднократно приглашали в Японию —он же был япо­ нист все-таки, и в Англию его приглашали, но никуда его никогда не пускали и всякий раз ехал вместо него кто- нибудь другой. Почему нас не пускали? Видимо, у нас была дурная слава: зачем их пускать за границу таких- разэтаких, как бы чего не вышло. Но, естественно, ника­ ких объяснений никто нам никогда не давал. Приглаше­ ние пришло на Стругацкого, а поехал вместо Стругацко­ го какой-нибудь Пупков-Задний...

—Вы ведь еще и беспартийным были... Вступать в партию Вас не уговаривали?

—Единственный раз, и было это еще на четвертом курсе Университета. Но я совершенно искренне отве­ тил тогда предложившему, что считаю себя недостой­ ным такой высокой чести. Хотя я был круглым отлич­ ником и даже старостой группы. В те времена, по слу­ хам, каждый староста группы был официальным сту­ качом деканата, но это неправда. Я, например, стука­ чом не был, и меня к этому даже никогда особенно и не склоняли... Хотя, с другой стороны, я отлично помню странную беседу, когда на первом курсе всех старост собрал заместитель декана и что-то такое внушал нам о том, что если мы, мол, узнаем, что наши товарищи со­ вершают какие-то опрометчивые поступки, так мы должны об этом ему немедленно сообщить —чтобы можно было их от этих опрометчивых поступков удер­ жать. Я тоща страшно возмутился и даже написал Ар­ кадию свирепое письмо: что они, из меня ябеду хотят сделать? Мой дружок Чистяков промотал матанализ, а я об этом должен доложить в деканат? Да за кого они меня там принимают?! Теперь-то я понимаю, что зам­ декана имел в виду нечто совсем другое. Но тогда я был очень зеленый, очень глупый и безукоризненно «пра­ вильный», я висел на Доске почета, я занимался обще­ ственной работой, выпускал факультетские «молнии», ездил в колхоз... Впрочем, никогда более предложений вступать в партию мне не делали —и слава богу.

—А Аркадию Натановичу?

—И ему тоже. Какое там! Он же был в свое время исключен из комсомола... Нет, в этом смысле мы были людьми совершенно бесперспективными.

— Однако известно, что Аркадий Натанович, когда возникали какие-то сложные ситуации с изда­ нием книг, начинал бушевать и кричать, что он пой­ дет в ЦК партии, добьется правды и наказания ви­ новных...

—Это была просто такая норма поведения: когда обижают —надо идти или писать в ЦК. Основная мас­ са наших обращений в ЦК была связана с эпопеей вок­ руг «Пикника на обочине». И это был единственный, совершенно уникальный случай, когда нам удалось за­ ставить издательство выпустить книгу против его воли.

—Вы помните свои ощущения, когда вышла са­ мая первая Ваша с Аркадием Натановичем книга?

—Помню очень смутно, но помню, что это было сча­ стье. Правда, какое-то усталое счастье —«Страна багро­ вых туч» выходила то ли два, то ли даже три года, и мы уже просто устали ее ждать. Так что все радости наши по этому поводу носили, так сказать, остаточный характер.

К тому же это была не первая наша публикация —мы уже успели опубликовать несколько рассказов и сдела­ лись даже более или менее известны в узких кругах. Во­ обще так уж устроена была наша писательская жизнь, что счастье от выхода любой из наших вещей практически всегда было чем-то испорчено. Мы радовались, конечно, коща вышел наш первый рассказ (в 1958 году), но радость эта была сильно подпорчена: ведь вышел он в основатель­ но изуродованном и сокращенном виде.

—И все-таки выход какой из книг принес бра­ тьям Стругацким наибольшее удовлетворение?

—Сборник, где были «Далекая Радуга» и «Трудно быть богом». Он вышел практически без волокиты и практически совсем не был изуродован и к тому же со­ держал две повести, которые мы для себя считали тогда эпохальными.

—Сейчас Алексей Герман снимает «Трудно быть богом» —что Вы об этом думаете?

—Наверное, уже снял —по моим расчетам, он дол­ жен был бы уже закончить съемки. У этого фильма очень старая история: сценарий мы написали еще в 1968 году, но ничего тогда со съемками не получилось. Потом, уже в начале перестройки, Алексей Юрьевич пришел и ска­ зал: вот, настало время, надо снова попытаться. Я ему честно признался тогда: Леша, нам уже это не очень ин­ тересно. Уже не те годы на дворе, уже книга эта пере­ стала быть нашей любимой и актуальной быть (на наш взгляд) перестала. Тогда, в конце 80-х, казалось, что она перестала быть актуальной навсеща и уже никогда ей таковой не бывать... Но вот два года назад Герман при­ шел снова, сказал, что ще-то раздобыл деньги и будет снимать. Я, конечно, обрадовался, но снова сказал, что заниматься этим не буду, пусть уж он все решает сам и делает то, что захочет.

—Фильм Германа поставлен по вашему сцена­ рию 1968 года?

—Этот сценарий тогда исчез, мы не могли найти ни одного экземпляра, потом Герман где-то его разыс­ кал и положил в основу своего нового сценария, но, на­ сколько я понимаю, снимать он будет совсем другое кино. Я жду выхода этого фильма с большим интере­ сом. Знаю, что Леонид Ярмольник будет играть Рума- ту. Этот выбор, я знаю, очень многих ошарашил, но мне кажется, что такой талантливый человек, как Ярмоль­ ник, сможет сыграть и такую, как бы совсем не подходя­ щую ему роль. Я прекрасно помню, как в свое время Ролан Быков загорелся сниматься в роли Руматы!..

—Как-то плохо я себе это представляю...

—Вот и Герман ему тоща: да куда тебе, ведь Рума- та по сценарию —красавец, громадный мужик, на что Ролан Антонович ему очень остроумно ответил: «Брось, все же очень просто! На этой планете все люди значи­ тельно выше ростом, чем земляне. Это Румата на Зем­ ле —очень рослый человек, а там, в Арканаре, он среди арканарцев —совсем небольшого росточка мужчина...» И знаете, я уверен, что Быков сыграл бы Румату велико­ лепно. Есть на свете такие актеры, которые могут сыг­ рать все что угодно, и Быков был один из них.

«ГЛАВНАЯ ТЕМА СТРУГАЦКИХ - ЭТО ВЫБОР...» Из ответов Аркадия Натановича Стругацкого на вопросы, заданные разными людьми в разное время:

—Каким Вы были в шестнадцать лет?

—1941 год. Ленинград. Канун войны. У меня стро­ гие родители. То есть нет: хорошие и строгие. Сильно увлечен астрономией, математикой. В шестнадцать лет я влюблен. Я категоричен: все знал, все умел, лучше всех понимал существующее положение. Только удивлялся, почему не понимают другие...

— Существует легенда, что первую большую совместную вещь — «Страну багровых туч» —вы с братом написали на спор: то ли за неделю, то ли за ночь. Это правда?

—Как всякая легенда —только отчасти. Перед этим мы с Борисом и моей женой гуляли по Невскому проспекту, а только что вышла на редкость слабая книж­ ка одного украинского фантаста. Мы с братом разруги- вали ее, как могли, а жена шла в середине, слушая, как мы изощрялись. Наконец терпение ее лопнуло. «Кри­ тиковать все могут, —сказала она, —а сами, поди, и такого не напишете». Нас, разумеется, взорвало: да не вставая из-за стола... Кажется, заключили пари, сколько писали —не помню. Полкнижки —я, полкшіжки —Бо­ рис, потом состыковали эпизоды, убрали накладки и понесли в издательство. К нашему удивлению —через год напечатали, и пари мы выиграли. Но на самом деле выигрыш был куда больше: оказалось, что мы с братом вполне можем писать сообща.

—Почему в ваших произведениях, как правило, нет женщин на главных ролях?

—Толстой говорил, что можно выдумать все, кро­ ме психологии. А я отказываюсь понимать мотивы жен­ ских поступков. Писать же о том, чего я не понимаю, я не умею. И вообще, женщины для меня как были, так и остаются самыми таинственными существами на Зем­ ле: они знают что-то, чего не знаем мы, люди...

—Считаете ли вы с братом себя профессорами?

—Прогрессором в том понимании этого слова, ко­ торое ему придаем мы, обязан быть каждый писатель.

И не только писатель. Любой школьный учитель, если.учит добру, понятиям чести и справедливости, —свое­ го рода прогрессор. Хотя, конечно, встречаются и «Рег­ рессоры»...

— Бывают ли случаи, когда Вы не знаете, чем за­ кончится книга?

—Никогда еще в истории нашей с братом деятель­ ности книга не кончалось так, как мы задумали. Мы все­ гда знаем, о чем пишем, —и всегда ошибаемся. Причем это выясняется не в конце, а в середине книги...

— Есть ли для Вас какая-то самая главная тема?

—Главная тема Стругацких —это выбор. Долгое время мы не осознавали, что это так, и «нечувствитель­ но» писали именно об этом. И осознали мы это не сами —читатели подсказали...

в о п р о с - ОТВЕТ Борис Стругацкий отвечает на анкету газеты «Пе­ тербургский литератор», 1992 год.

1. Страна, к которой Вы относитесь с симпатией?

— Великобритания.

2. Самая замечательная историческая личность?

—Януш Корчак.

3. Историческая личность, вызывающая у Вас от­ вращение?

— Ем. Ярославский.

4. Самый выдающийся человек современности?

—Солженицын.

5. За что Вы любите своего друга?

—За все.

6. Баши отличительные черты?

—Рациональность, склонность к рефлексии.

7. Чего Вам недостает?

—Бытового оптимизма.

8. За что Вы любите жизнь?

—За все.

9. Что бы Вы подарили любимому человеку, если бы были всемогущи?

—Здоровье.

10. Чего Вы хотите добиться в жизни?

—Свободы.

11. Ваш идеал женщины?

—Верность+доброта+ум.

12. Ваш любимый афоризм, изречение?

—«Все проходит».

13. Что бы Вы сделали в первую очередь, будучи главой государства?

—Обеспечил бы свободу свободным духом.

14. Ваша мечта?

— «Они жили долго и умерли в один день».

П а к а в т о р а я МИРЫ БРАТЬЕВ СТРУГАЦКИХ Сколько лет прошло с первого моего знакомства с творчеством братьев Стругацких —точно не сосчитать, но наверняка больше тридцати: первыми тогда, в сере­ дине 60-х, были рассказы в сборнике «Альфа Эридана».

И так же не сосчитать, сколько раз брались в руки, чи­ тались и перечитывались —снова и снова —их книги.

И в каждой из которых ждал клубок вопросов, на кото­ рые очень мало ответов, ибо ответ ты был обязан был найти сам... Можно ли вмешаться в подлость и неспра­ ведливость чужого мира, изменяя его историю? Можно ли пренебречь опасностью выхода из-под контроля на­ учных экспериментов? Что делать, если чужая, непонят­ ная сила ставит опыт на человечестве и нужно выбирать:

покориться ради собственного спокойствия и мелкой выгоды или ввязаться в заведомо безнадежную борьбу?

Между тем времена были не чета нынешним —ког­ да томики АБС можно без большого труда найти на улич­ ном лотке. Куда там! Порой (сгорая от стыда) тащили из ближайшей библиотеки то знаменитый 7-й том красно­ белой «Библиотеки современной фантастики» (тот са­ мый, ще «Трудно быть богом» и «Понедельник»), то дет- гизовский «Полдень. XXI век» вместе с «Малышом», то сборник «Эллинский секрет» с первой частью «Улитки на склоне»... Журнал «Нева» 1969-го с первым изданием «Обитаемого острова» (там Максим Каммерер еще был Максимом Ростиславским) был библиографической ред­ костью —мало кто имел изготовленную в ближайшей переплетной мастерской или выполненную знакомым умельцем на работе за стакан спирта подшивку. Позже, еош очень повезет, удавалось достать «Знание —сила», где печатался «Жук в муравейнике». Ну а о журнале «Ангара» с первым изданием «Сказки о тройке» и меч­ тать было невозможно. Как и о журнале «Байкал», ще публиковалось «Второе нашествие марсиан».

И все же мы читали —а начитавшись, начинали думать. И никакая цензура, беспощадно уродовавшая (как мы узнали позднее) книги Стругацких, не могла изуродовать их настолько, чтобы мы не поняли того, что хотели сказать нам Аркадий Натанович с Борисом На­ тановичем. Наверное, мы понимали не все —но и по­ нятого этого было достаточно, чтобы воспитать в нас тот самый беспощадно караемый в Арканаре «невосторжен­ ный образ мыслей» и научить подвергать сомнению, казалось бы, непреложные истины'.

Переоценить роль братьев Стругацких и созданных ими героев в нашей жизни нельзя. Можно только недо­ оценить. Потому что те, о ком они писали, никогда не были людьми будущего —они всеща были нашими со­ временниками, действовавшими в ситуациях необыч­ ных и невероятных, но легко «проецируемых» на види­ мые вокруг обстоятельства. В иллюзорном, сказочном — и распахнутом настежь в Неизвестное мире XXI—XXIII веков они были лишь лучшими из нас. Они были людь­ ми ДЕЙСТВИЯ, способными на поступок, они сража­ лись за правду, истину, добро, за право человеческого счастья и свободы —против лжи, трусости, подлости, лицемерия. Они часто страдали от своего бессилия, они ошибались и были так человечны и близки нам именно тем, что никогда не были бесплотно-непогрешимыми, лишенными привычных человеческих чувств. С ними хотелось быть и действовать рядом, они притягивали и завораживали своей добротой и мудростью, они умели быть несгибаемыми и бесстрашными, они шли навстре­ чу Неведомому, не стараясь поберечь себя, выждать, от­ сидеться в тихом уголке. Они были НАДЕЖНЫ —креп­ че всего на свете была их протянутая рука. И в те, как теперь кажется, необычайно далекие времена, коща еще верилось в грядущее светлое царство коммунизма, для меня, как и для многих других, миром коммунизма был мир, начертанный Стругацкими.

Это был мир того будущего, в котором были скон­ центрированы лучшие черты настоящего. Где из всех возможных решений «выбиралось самое доброе», где «никто не уходил обиженный», где белой вороной был человек, у кого за душой не было ДЕЛА, которому отда­ вались бы все силы. Мир увлеченных людей, у которых «понедельник начинался в субботу» и никогда не было времени на пустые, ненастоящие, недостойные дела. Где единственным презираемым человеком на Земле был торжествующий и вечно довольный собой обыватель- мещанин. Тот самый, которому были известны ответы на все вопросы. Тот самый, чьему сытому благодушию ничто не может помешать. Тот самый, ненавидящий все выходящее за рамки средней величины. И где шел «веч­ ный бой» за истину —на Земле и в Космосе.

Ах как жаль, что ничтожно малая часть творчества Стругацких удостоилась экранизации! И всего-то: «Пик­ ник на обочине», превратившийся у великого Тарков­ ского в совсем не похожий на оригинал «Сталкер», «День затмения» Сокурова, также совсем не похожий на «За миллиард лет до конца света», слабенький эстонский «Отель "У погибшего альпиниста"», да фильм Питера Фляйшмана «Трудно быть богом», который Борис Ната­ нович считает не просто слабым, но даже пошлым и «жел­ тым». Теперь вот Алексей Герман тоже снимает (и никак не может закончить) ТББ —посмотрим, что получится...

Мир Стругацких протягивал нас тем сильнее, чем сильнее вызывал отторжение мир, нас окружающий, в котором серая мразь была повсюду —от трибун Полит­ бюро до мелкого чиновника в конторе. Они наступали, старательно выкорчевывая все лучшее и нестандартное вокруг, они торопились уничтожить или сломать всех, кто не укладывался в их серые рамки, они старательно обстругивали нас рубанком, чтобы мы стали одинако­ выми, серыми, неопасными для их серой власти...

Ах как грезилось, что и где-то среди нас незримо присутствуют «прогрессоры» с иной планеты, что тупой силе, нависшей черной завесой над страной, может быть противопоставлена другая —могучая и справедливая сила, что небезнадежны наши грустные дела... Что руко­ водит этими инопланетными разведчиками то же «нетер­ пение потревоженной совести» и что вмешаются же они наконец, когда переполнится чаша их терпения. Но при­ ходило и понимание —не в «прогрессорах» спасение.

Спасение —оно только в непокорности разума, непод­ властном торжествующей серости, в появлении людей с неподконтрольной, непослушной душой, в долгой и трудной работе над собственным сознанием, которое надо приучать сомневаться в том, что вбивали, словно ржавый гвоздь в сухое бревно, приучать не смотреть, а ВИДЕТЬ, что творится вокруг нас, противиться стадно­ му инстинкту и коллективному восторгу... Власть пре­ красно понимала —нет ничего страшнее для нее, чем появление ростков вольнодумства, но они упрямо про­ бивались сквозь асфальт. Именно Аркадий и Борис Стру­ гацкие учили шагать навстречу ветру, взявшись за руки друзей, учили не пасовать перед превосходящими сила­ ми противника, не идти на компромиссы с собственной совестью ради мелкой выгоды. Своими книгами они про­ бивали броню слепой веры в совершенство нашего «са­ мого передового строя», заставляя думать и задавать себе опасные для власть предержащих вопросы. Они заража­ ли нас бациллой непокорности и свободы —и наши души, хлебнувшие свободы из щедрого источника их книг, распрямлялись, обретая иммунитет к страху.

Мы быстро научились читать «между строк», уга­ дывая с полуслова намеки’и условности, и знали: бра­ тья Стругацкие пишут про наш —земной мир, пишут о том, что творится вокруг нас, и о том, с какими про­ блемами нам сегодня или завтра придется иметь дело, борясь за право называться людьми.

Их книги никогда, при всей привлекательности сю­ жета, не были развлечением, а с годами становились все тревожнее —горькие думы авторов подкреплялись окружающей реальностью, все бесчеловечнее становил­ ся мир, все опаснее насилие над природой и над лично­ стью... Авторы говорили «эзоповым языком», но все так же мгновенно исчезали с прилавков их книги —и это при почти полном молчании «официальной» критики, которая фантастику ни в грош не ставила, а уж «неудоб­ ных» Стругацких предпочитала как бы не замечать. Но братья пробивались к нашему разуму и сердцу, вновь и вновь заставляли нас избавляться от успокоенности и благодушия.

Рассказать обо всех книгах АБС —невозможно. Но рассказать хотя бы о некоторых, «знаковых», да и еще и воспользовавшись бесценным материалом —любезно предоставленными Борисом Натановичем Стругацким авторскими комментариями, —рискну. Конечно, это — не исследование бесстрастного литературоведа, а рас­ суждения и воспоминания очень даже пристрастного почитателя творчества АБС.

Но вначале, как это уже было (и будет еще много раз), слово —Борису Натановичу. Для чрезвычайно важ­ ного замечания:

«Если бы не фантастическая энергия АН, если бы не отчаянное его стремление выбиться, прорваться, стать — никогда бы не было братьев Стругацких. Ибо я был в те норы инертен, склонен к философичности и равнодушен к успе­ хам в чем бы то ни было, кроме, может быть, астрономии, которой, впрочем, тоже особенно не горел. АН же был в те поры напорист, невероятно трудоспособен и трудолюбив и никакой на свете работы не боялся. Наверное, после ар­ мии этот штатский мир казался ему вместилищем не­ ограниченных свобод и невероятных возможностей. Потом все это прошло и переменилось. АН стал равнодушен и инер­ тен, БН же, напротив, взыграл и взорлил, но, во-первых, произошло это лет двадцать спустя, а во-вторых, даже в лучшие свои годы не достигал я того состояния клубка кон­ центрированной энергии, в каковом пребывал АН периода 1955—1965 годов...» Из всего созданного АБС попробую выбрать САМОЕ-САМОЕ. Конечно, этот выбор субъективен. Ко­ нечно, он не совпадает не только с выбором многих по­ клонников АБС, но и с мнением авторов (для них «пер­ вая тройка» —это «Улитка», «Град обреченный» и «Вто­ рое нашествие марсиан», а ранние произведения —ска­ жем, «Страну багровых туч» —АБС впоследствии не жа­ ловали). И все же, все же, все же...

Моя «великолепная десятка» —это:

«Страна багровых туч», «Полдень, XXII век», «По­ недельник начинается в субботу», «Далекая Радуга», «Трудно быть богом», «Улитка на склоне», «Обитаемый остров», «Жук в муравейнике», «Хромая судьба», «Град обреченный».

«Страна багровых т у ч » [1957) Начать с СБТ (сокращения подобного рода давно стали традиционными не только у исследователей творчества АБС, но и у самих авторов) хочется по мно­ гим причинам. И потому, что для подавляющего чис­ ла поклонников АБС знакомство с ними началось именно с СБТ. И потому, что именно начиная с этой повести (как с «Пяти недель на воздушном шаре» —у Жюля Верна) идеи АБС начали овладевать массами. И потому, что именно в СБТ впервые появились Алексей Быков, Владимир Юрковский, Михаил Крутиков и дру­ гие любимейшие герои. Наконец, потому, что именно за СБТ братья Стругацкие получили свою единствен­ ную за все времена и произведения государственную премию. А именно: третью премию «Конкурса на луч­ шую книгу о науке и технике для детей школьного воз­ раста», в размере 5000 рублей. Как заметит БНС, «не­ плохие деньги по тем временам —четыре мамины зар­ платы»...

Между тем известно: братья Стругацкие, написав­ шие СБТ в далеком 1957 году, активно ее не любят! Во всяком случае, Борис Натанович сперва категорически отказался включить СБТ в первое в российской истории собрание сочинений АБС («текстовское»), и повесть все- таки вошла в один из двух дополнительных томов толь­ ко, как считает БНС, «под давлением общественности».

И слава богу, что хоть в чем-то общественность смогла оказать давление на Стругацких —отсутствие СБТ в со­ брании сочинений, на мой взгляд, было бы величайшей несправедливостью.

Комментарий БНС:

В соответствии со сложившейся уже легендой АБС придумали и начали писать «Страну багровых туч» на спор - поспорили в начале 1955 (или в конце 1954) на бу­ тылку шампузы с Ленкой, женой АН, а поспорив\ тут же сели, все придумали и принялись писать.

На самом деле «Страна» задумана была давно: идея по­ вести о трагической экспедиции на беспощадную планету Венеру возникла у АН, видимо, во второй половине 1951 года.

Существует письмо БН без даты, относящееся, видимо, к весне 1955 года. Судя по этому письму, работа, причем СОВМЕСТНАЯ, над СБТ идет уже полным ходом - во вся­ ком случае составляются подробные планы и обсуждаются различные сюжетные ходы. В апреле 1955 АН еще в Хаба­ ровске ждет не дождется увольнения из армии и заканчива­ ет повесть «Четвертое царство». Но уже в своем июль-ском 1956 года письме БН рецензирует первую часть СБТ, вчер­ не законченную АН, и излагает разнообразные соображения по этому поводу. В постскриптуме он обещает: «Начну те­ перь писать как бешеный - ты меня вдохновил».

Таким образом, историческое пари было заключено, ско­ рее всего, летом или осенью 1954 года, во время очередного отпуска АН, когда он с женой приезжал в Ленинград. Мне кажется, что я даже помню, где это было: на Невском, близ Аничкова моста. Мы прогуливались там втроем, АН с БНом, как обычно, костерили современную фантастику за скуку, беззубость и сюжетную заскорузлость, а Ленка слу- шала-слушала, потом терпение ее иссякло, и она сказала:

«Если вы так хорошо знаете, как надо писать, почему же сами не напишите, а только все грозитесь да хвастаетесь?

Слабо?» И пари тут же состоялось. А писалась «Страна...» медленно и трудно. Мы оба представления не имели, как следует работать вдвоем. У АН, по крайней мере, был уже опыт работы в одиночку, у БНи того не было...

СБТ попалась мне в руки где-то году в 1968-м, в 13-летнем возрасте, максимально приспособленном для поглощения произведений о героях, богатырях, умель­ цах и волшебниках, и была третьей или четвертой по счету среди прочитанных книг АБС. К тому времени из «венерианского цикла», посвященного покорению нашей соседки по Солнечной системе, были прочита­ ны «Сестра Земли» Георгия Мартынова и «Планета бурь» Александра Казанцева. После СБТ ни того ни другого произведения перечитывать более не хотелось.

Ибо раз и навсегда стало ясно, что она отличается от упомянутых творений примерно так же, как велосипед «Турист», о коем я тогда мечтал, от имевшегося в на­ личии «Орленка».

Поражал не сюжет —хотя и занимательный, дер­ жащий в напряжении с начала до конца, как и полага­ лось сюжету добротного боевика. И не технические де­ тали —хотя и крайне любопытные (ведь именно тогда, начав изучать физику и прочитав несколько научно-по­ пулярных книг, я, помнится, живо заинтересовался про­ блемой движения со скоростью света и не верил, что ее никак нельзя превзойти). В первую очередь поражали и запоминались герои —хотя тогда я никак не мог пред­ положить, что Быков, Юрковский и Жилин и до сей поры останутся в числе моих любимейших персонажей...

Комментарий БНС:

Редактор наш, милейший Исаак Маркович Кассель, пребывал в очевидном раздвоении чувств. С одной стороны, рукопись ему нравилась - там были приключения, там были подвиги, там воспевались победы человечества над кос­ ной природой - и все это на прочном фундаменте нашей советской науки и диалектического материализма. Но с другой стороны, все это было - совершенное по тем време­ нам - не то.

Герои были грубы. Они позволяли себе чертыхаться.

Они ссорились и чуть ли не дрались. Косная Природа была беспощадна. Люди сходили с ума и гибли. В советском про­ изведении для детей герои - наши люди, не шпионы какие- нибудь, не враги народа - космонавты! - погибали, окон­ чательно и бесповоротно. И никакого хэппи-энда. Никаких всепримиряющих победных знамен в эпилоге... Это не было принято в те времена. Это было идеологически сомнитель­ но - до такой степени сомнительно, что почти уже не­ проходимо.

Впрочем, в те времена не принято было писать и даже говорить с автором о подобных вещах. Все это ПОДРАЗУ­ МЕВАЛОСЬ. Иногда на это - намекалось. Очень редко (и только по хорошему знакомству) говорилось прямо. Автор должен был сам (видимо, методом проб и ошибок) дойти до основ правильной идеологии и сообразить, что хорошее (наше, советское, социалистическое) всегда хорошо, а пло­ хое (ихнее, обреченное, капиталистическое) - всегда плохо.

В рецензиях ничего этого не было...

Конечно, типично советских деталей, да еще при­ вязанных к своему времени конца 50-х годов, в СБТ — что называется, выше крыши. Это и напоминание о партийной конференции, где «папаша» Анатолия Ер­ макова за некие грехи приложил «мордой об стол» мо­ лодого Николая Захаровича Краюхина, и космический корабль КСР —видимо, Китайской Социалистической Республики «Ян-Цзы» под командованием Лу Ши-Эра, появляющийся в эпизоде с гибелью планетолета англи­ чан, —до «культурной революции» еще несколько лет, и отношения СССР и Китая вполне безоблачны. Да и вообще, как вспоминают Стругацкие, первоначально СБТ могла представлять собой научно-фантастический вариант «Далеко от Москвы», где вместо начальника строительства будет военно-административный дикта­ тор Советских районов Венеры, вместо Адуна —Берег Багровых Туч, вместо Тайсина —нефтеносного остро­ ва —Урановая Голконда, вместо нефтепровода —что- нибудь добывающее уран и отправляющее его на Зем­ лю... Но все это настолько малозаметно «вплавлено» в ткань книги, что даже и сегодня не режет глаз. Не то что упомянутая «Планета бурь», например...

Стругацкие впоследствии скажут о себе: «Мы были еще пока - НАУЧНЫЕ фантасты. Еще далеки от форму­ лы "настоящая фантастика - это ЧУДО-ТАЙНА-ДОС ТОВЕРНОСТЬ". Но интуитивно уже чувствовали эту формулу. В отечественной же фантастике послевоенных лет чудеса имели характер почти исключительно комму­ нально-хозяйственный и инженерно-технический, тайны не стоили того, чтобы их разгадывать, а достоверность - то есть сцепление с реальной жизнью - отсутствовала вовсе, фантастика была сусальна, слюнява, розовата и пресна, как и всякая казенная проповедь. А фантастика того времени была именно казенной идиотической проповедью ликующего превосходства советской науки, и главным образом техни­ ки. Мы инстинктивно отталкивались от такой фантас­ тики, мы ее не хотели, мы хотели ПО-ДРУГОМУ. Мы уже даже догадывались, что это значит - "по-другому". И кое- что нам удалось...» То, что удалось, —это без сомнения. Совершенно Ничего от упомянутой «идиотической проповеди лику­ ющего превосходства» в СБТ нет и не предвидится. Да, собственно, и чудес-то не слишком много —разве что фотонная ракета, так и не созданная до сей поры. Меж­ ду прочим, полет «Хиуса» к Венере должен был, по рас­ четам нижегородского исследователя творчества АБС Сергея Лифанова (любовно составленная им историо­ графия повестей АБС о XXI веке была опубликована во владимирском сборнике «Галактические новости» в 1991 году), происходить в период с июня по сентябрь 1991 года. Ну а сейчас Урановая Голконда должна была уже давно превратиться в рядовой советский космо­ дром, ведь еще в 1999-м Крутиков, Дауге, Юрковский и Быков должны были сходить к Урану на «Хиусе-8» и исследовать «аморфное поле» на его северном полюсе, а в 2002 году в Конакри должен будет состояться чет­ вертый Всемирный конгресс планетологов, с которого Юр­ ковский привезет упомянутый в «Стажерах» роскошный бювар с золотой пластиной... Но увы: абсолютного от­ ражателя, «покрытого пятью слоями сверхстойкого мезовещества», нет и поныне, самого мезовещества — тоже, в свете чего красивая идея фотонной ракеты оста­ ется столь же красивой мечтой, как и сорок лет назад.

Однако на наше восприятие СБТ это решительно не влияет. Потому что главное в этой книге —отнюдь не фотонный привод и не секрет его «зеркала». Главное — команда Анатолия Ермакова, которая платит страшную цену за покорение Венеры.

Комментарий БНС:

В процессе редакционной подготовки СБТ переписыва­ лась весьма основательно по крайней мере дважды. Нас зас­ тавили переменить практически все фамилии. (До сих пор не понимаю, зачем и кому это понадобилось.) Из нас душу вынули, требуя, чтобы мы «не вторгались на всенародный праздник (по поводу запуска очередной ракеты) с предсказа­ ниями о похоронах». «Уберите хотя бы часть трупов1 -.» требовали детгизовские начальники. Книга зависала над пропастью.

Из писем АН начала 1959 года: «...Безнадежно. По­ нимаешьусовершенно безнадежно. Дело не в трупах, не в де­ талях, а в тоне и колорите». «...Повторяю: чего они хо­ тят - я не знаю, ты не знаешь, они тоже-таки не знают.

Они хотят "смягчить", "не выпячивать", "светлее сде­ лать"не так трагично". Конкретно? Простите, това­ рищи, мы не авторы. Конкретные пути ищите сами...».

А когда авторы, стеная и скрежеща, переписали- таки полкниги заново, от них по высочайшему повеле­ нию потребовали убрать какие-либо упоминания о во­ енных в космосе: «...ни одной папахи, ни одной пары погон быть не должно, даже упоминание о них нежелательно», - и танкист Быков «двумя-тремя смелыми мазками» был превращен в БЫВШЕГО капитана, а ныне зампотеха при геологах...

«Тайна личности» Алексея Быкова, кстати, оста­ лась практически незамеченной подавляющим боль­ шинством читателей СБТ —в том числе и мной. До тех пор пока в бюллетене «Понедельник», многие годы самоотверженно издаваемом Владимиром Бори­ совым из Абакана (этот бюллетень, как и вышеуказан­ ный Борисов, будет цитироваться еще неоднократно), в мае 1992 года не было напечатано эссе Марата Исан- газина, неопровержимо доказывающее офицерское происхождение Алексея Петровича. Действительно, кем еще может быть человек, реагирующий на «ввод­ ные» начальства (Краюхина или Ермакова) словами «Я!» или «Никак нет», одергивающий гимнастерку перед входом к руководству, знакомый с лучевыми пи­ столетами и атомными минами и с первого взгляда определяющий карабины-автоматы образца года? Так что «гобийская экспедиционная база», где служит (еще одна фрейдистская оговорка —не рабо­ тает, а именно служит) Быков, —еще та мирная со­ ветская территория...

Комментарий БНС:

За два года, пока шла баталия вокруг СБТ, мы написа­ ли добрую полудюжину различных рассказов и многое поня­ ли о себе, о фантастике, о литературе вообще. Так что эта злосчастная, заредактированная, нелюбимая своими роди­ телями повесть стала, по сути, неким полигоном для от­ работки новых представлений. Поэтому, наверное, повесть получилась непривычная и свежая, хорошая даже, пожалуй, по тем временам, хотя и безнадежно дурная, дидактично- назидательная, восторженно казенная - если смотреть на нее с позиций времен последующих, а тем более нынешних.

По единодушному мнению авторов, она умерла, едва родив­ шись, - уже «Путь на Амалыпсю» перечеркнул все се неве­ ликие достоинства...

А вот тут авторы решительно и всерьез неправы!

Вовсе «Путь на Амальтею» ничего не перечеркнул —на­ против, мне, например, ПНА нравится куда меньше, чем СБТ, и не мне одному. Лучше, чем СБТ, из продолже­ ния «быковско-жилинского» цикла не оказались ни ПНА, ни «Стажеры» (с их вызывающими ныне лишь грустную улыбку предсказаниями грядущей победы коммунизма в экономическом соревновании с капита­ лизмом и рассуждениями о том, что, мол, именно ме­ щанин оказался для коммунизма главным врагом), ни «Хищные вещи века». Так что и братья Стругацкие иног­ да ошибаются...

«ВОЗВРАЩЕНИЕ. ПОЛДЕНЬ, XXII НЕК» (I960) Особое место «Полудня» в творчестве АБС несом­ ненно: в нем авторы изобразили именно тот мир, в ко­ тором они хотели бы жить.

Вот что говорит об этом сам БНС:

«Мысль написать утопию - с одной стороны, вполне в духе Ефремова, но в то же время как бы и в противопос­ тавление геометрически-холодному, совершенному ефремов­ скому миру, - мысль эта возникла у нас самым естествен­ ным путем. Нам казалось чрезвычайно заманчивым и даже, пожалуй, необходимым изобразить МИР, В КОТОРОМ БЫЛО БЫ УЮТНО И ИНТЕРЕСНО ЖИТЬ - не вообще кому угодно, а именно нам, сегодняшним.

Мы тогда еще не уяснили для себя, что возможны лишь три литературно-художественные концепции буду­ щего: Будущее, в котором хочется жить;

Будущее, в кото­ ром жить невозможно;

и Будущее, Недоступное Понима­ нию, то есть расположенное по "ту сторону" сегодняшней морали.

Мы понимали, однако, что Ефремов создал мир, в кото­ ром живут и действуют люди специфические, небывалые еще люди, которыми мы все станем (может быть) через множе­ ство и множество веков, а значит, и нелюди вовсе - модели людей, идеальные схемы, образцы для подражания в лучшем случае. Мы ясно понимали, что Ефремов создал, собственно, классическую утопию - Мир, каким он ДОЛЖЕН БЫТЬ.

Нам же хотелось совсем другого, мы отнюдь не стремились выходить за пределы художественной литературы, наоборот, нам нравилось писать о людях и о человеческих судьбах, о при­ ключениях человеков в Природе и Обществе. Кроме того, мы были уверены, что уже сегодня, сейчас, здесь, вокруг нас жи­ вут и трудятся люди, способные заполнить собой Светлый, Чистый, Интересный Мир, в котором не будет (или почти не будет) никаких "свинцовых мерзостей жизни"».

«Мир Полудня» получился именно таким —Свет­ лым, Чистым и Интересным.

Название для романа, как вспоминает БНС, при­ думал Аркадий Натанович, после того как прочел ро­ ман Эндрю Нортон «Рассвет —2250 от Р.Х.» —роман о Земле, кое-как оживающей после катастрофы, уничто­ жившей нашу цивилизацию.

Комментарий БНС:

«Полдень, XXII век» - это было точно, это было в сти­ ле самого романа, и здесь, кроме всего прочего, был элемент полемики, очень для нас, тогдашних, важный. Братья Стру­ гацкие принимали посильное участие в идеологической борь­ бе. Сражались, так сказать, в меру своих возможностей на идеологическом фронте. (Господи! Ведь мы тогда и в самом деле верили в необходимость противопоставить мрачному, апокалиптическому, махрово-реакционному взгляду на бу­ дущее наш - советский, оптимистический, прогрессивный, краснознаменный и единственно верный!) Однако парочку-другую «лакейских» абзацев мне таки пришлось из «Полудня» выбросить, готовя его к изданию 90-х годов. И первой жертвой чистки стала многометро­ вая статуя Ленина, установленная над Свердловском XXII века по настоятельной просьбе высшего редакционного на­ чальства - таким образом начальство хотело устано­ вить преемственность между сегодняшним и завтрашним днем. Мы, помнится, покривились, но вставку сделали.

Кривились мы не потому, что имели что-нибудь против вождя мировой революции, наоборот, мы были о нем само­ го высокого мнения. Но от всех этих статуй, лозунгов и развевающихся знамен несло такой розовой залепухой, та­ ким идеологическим подхалимажем, что естественное наше чувство литературного вкуса было покороблено и оскорблено.

Внимательному читателю надлежит иметь в виду, что, подготавливая это издание, я выбросил из старого «со­ ветского» текста все то, что мы оказались ВЫНУЖДЕ­ НЫ вписать, но оставил в неприкосновенности все идеоло­ гические благоглупости, которые вставлены были автора­ ми добровольно, так сказать, по зову сердца. Как-никак, а мы были вполне человеками своего времени, наверное, не са­ мыми глупыми, но уж отнюдь и не самыми умными среди своих современников. Слова «коммунизм», «коммунист», «коммунары» - многое значили для нас тогда. В частно­ сти, они означали светлую цель и чистоту помыслов. Нам понадобился добрый десяток лет, чтобы понять суть дела.

Понять, что «наш» коммунизм и коммунизм товарища Суслова - не имеют между собой ничего общего. Что ком­ мунист и член КПСС - понятия, как правило, несовмес­ тимые. Что между советским коммунистом и коммуниз­ мом в нашем понимании общего не больше, чем между очко­ вой змеей и очкастой интеллигенцией. Впрочем, все это было еще впереди. А тогда, в самом начале 60-х, слово «ком­ мунизм» было для нас словом прозрачным, сверкающим, АБ СОЛЮТНЫМ, и обозначало оно МИР, В КОТОРОМ ХО­ ЧЕТСЯ ЖИТЬ И РАБОТАТЬ.

«Возвращением» начался длинный цикл романов и по­ вестей, действующими лицами которых были «люди Полу- •дня». В романе был создан фон, декорация, неплохо проду­ манный мир - сцена, на которой сам бог велел нам разыг­ рывать представления, которые невозможно было по цело­ му ряду причин и соображений разыграть в декорациях обыч­ ной, сегодняшней, реальной жизни. Мир Полудня родился, и авторы вступили в него, чтобы не покидать этого мира долгие три десятка лет.

Возможно, «Мир Полудня» —это лучший из ми­ ров, когда-либо созданный фантастами. И населен он людьми, с которыми чертовски хочется поработать. Или просто посидеть на берегу за котелком ухи, как в фи-, нале «Полудня», смотря на закат и размышляя все рав­ но о чем...

Именно со страниц «Полудня» шагнет в «миры братьев Стругацких» Леонид Андреевич Горбовский.

И даже погибнув на Далекой Радуге —воскреснет в последующих произведениях АБС, причем —помимо воли авторов. Как признается БНС, они твердо наме­ ревались сделать ДР последним из произведений о гря­ дущем коммунизме и соответственно последним про­ изведением, где действует Горбовский. Но продержа­ лись лишь десять лет —до 1970-го, а потом «дрогну­ ли» и поступили подобно сэру Артуру Конан Дойлю.

И так же как Шерлок Холмс был вырван из пучины Рейхенбахского водопада, Леонид Горбовский был необъяснимым способом вырван из пучины Волны.

Как и зачем? На этот мой вопрос БНС ответит: «Все ходы для спасения в повести оставлены, "корешки" есть. Хотя когда мы писали книгу, нам было совершен­ но ясно, что все погибли к чертовой матери! Нам и в голову тогда не приходило, что Горбовский нам еще когда-нибудь понадобится. Но он понадобился —ну что ж, пришлось воскресить...» Следующую попытку показать даже не погибающего, а лишь находящегося при смерти Горбовского братья Стругацкие предпри­ мут лишь в «Волны гасят ветер», где Леонид Андрее­ вич попытается разгадать тайну люденов. Но есть пол­ ная уверенность, что, дай судьба Стругацким возмож­ ность продолжить цикл о Мире Полудня, —выясни­ лось бы, что и на этот раз костлявая обошла Горбов­ ского стороной.

Именно со страниц «Полудня» шагнет навстречу читателям великолепная четверка мушкетеров из Ань- юдинской школы. Геннадий Комов, он же Капитан и бу­ дущий член Мирового Совета. Атос-Сидоров, будущий Десантник и президент сектора «Урал-Север». Поль Гне­ дых, он же Либер Полли, будущий Охотник. И могу­ чий Лин, будущий доктор Костылин.

Именно в «Полудне» мы впервые познакомимся с Перси Диксоном и Марком Валькенпггейном, доктором Мбогой (будущим открывателем «бактерии жизни») и Борисом Фокиным (будущим открывателем Саркофага с «подкидышами»). Там же появится и незабываемый Август Иоганн Мария Бадер...

Комментарий БНС:

Это было время, когда мы искренне верили в комму­ низм как высшую и совершеннейшую стадию развития че­ ловеческого общества. Нас, правда, смущало, что в трудах классиков марксизма-ленинизма по поводу этого важнейше­ го этапа, по поводу, фактически, ЦЕЛИ ВСЕЙ ЧЕЛОВЕ­ ЧЕСКОЙ ИСТОРИИ сказано так мало, так скупо и так...

неубедительно.

У классиков сказано было, что коммунизм - это об­ щество, в котором нет классов... общество, в котором нет государства... общество, в котором нет эксплуатации че­ ловека человеком... Нет войн, нет нищеты, нет социально­ го неравенства... А что, собственно, в этом обществе ЕСТЬ?

Создавалось впечатление, что есть в том обществе только «знамя, на коем начертано: от каждого по способностям, каждому по его потребностям».

Этого нам было явно недостаточно. Перед мысленным взором нашим громоздился, сверкая и переливаясь, хрусталь­ но чистый, тщательно обеззараженный и восхитительно безопасный мир - мир великолепных зданий, ласковых и мирных пейзажей, роскошных пандусов и спиральных спус­ ков, мир невероятного благополучия и благоустроенности, уютный и грандиозный одновременно, - но мир этот был пуст и неподвижен, словно роскошная декорация перед Спек­ таклем Века, который все никак не начинается, потому что его некому играть, да и пьеса пока еще не написана...

В конце концов мы поняли, кем надлежит заполнить этот сверкающий, но пустой мир: нашими же современни­ ками, а точнее, лучшими из.современников - нашими дру­ зьями и близкими, чистыми, честными, добрыми людьми, превыше всего ценящими творческий труд и радость по­ знания... Разумеется, мы несколько идеализировали и роман­ тизировали своих друзей, но для такой идеализации у нас были два вполне реальных основания: во-первых, мы их лю­ били, а во-вторых, их было, черт побери, за что любить.

Хорошо, говорили нам наши многочисленные оппонен­ ты. Пусть это будут такие, как мы. Но откуда мы возьмем­ ся там в таких подавляющих количествах? И куда денут­ ся необозримые массы нынешних хамов, тунеядцев, кое-ка- керов, интриганов, бездельных болтунов и принципиальных невежд, гордящихся своим невежеством?

Это-то просто, отвечали мы с горячностью. Медиа­ на колоколообразной кривой распределения по нравственным и прочим качествам сдвинется со временем вправо, как это произошло, скажем, с кривой распределения человека по его физическому росту. Еще каких-нибудь три сотни лет на­ зад средний рост мужика составлял 140-150 сантимет­ ров, мужчина 170 сантиметров считался чуть ли не вели­ каном, а посмотрите, что делается сейчас! И куда делись все эти стосорокасантиметровыё карлики? Они остались, конечно, они встречаются и теперь, но теперь они редкость, такая же редкость, как двухметровые гиганты, которых три-четыре века назад не было вовсе. То же будет и с нрав-, ственностью. Добрый, честный, увлеченный своим делом человек сейчас относительно редок (точно так же, впрочем, как редок и полный отпетый бездельник и абсолютно безна­ дежный подлец), а через пару веков такой человек стянет нормой, составит основную массу человеческого общества, а подонки и мерзавцы сделаются раритетными особями - один на миллион.

Ладно, говорили оппоненты. Предположим. Хотя ни­ кому не известно на самом деле, движется ли она вообще, эта ваіиа «медиана распределения по нравственным каче­ ствам», а если и движется, то вправо ли? Ладно, пусть. Но что будет двигать этим вашим светлым обществом? Куда дальше оно будет развиваться? За счет каких конфликтов и внутренних противоречий? Ведь развитие - это борьба противоположностей, ведь все мы марксисты (не потому, что так уж убеждены в справедливости исторического ма­ териализма, а скорее потому, что ничего другого, как пра­ вило, не знаем). Ведь никаких фундаментальных («антаго­ нистических») противоречий в вашем хрустальном свер­ кающем мире не осталось. Так не превращается ли он та­ ким образом в застойное болото, в тупик, в конец челове­ ческой истории, в разновидность этакой социальной эвта­ назии?

Это был вопрос посерьезнее. Напрашивался ответ: не­ прерывная потребность в знании, непрерывный и бесконеч­ ный процесс исследования бесконечной Вселенной - вот дви­ жущая сила прогресса в Мире Полудня. Но это был в луч іием случае ответ на вопрос: чем они там все будут зани­ маться, в этом мире. Изменение же и совершенствование СОЦИАЛЬНОЙ структуры Мира из процедуры бесконеч­ ного познания никак не следовало.

Мы, помнится, попытались было выдвинуть теорию «борьбы хорошего с лучшим», как движущего рычага соци­ ального прогресса, но вызвали этим только взрыв насмешек и ядовитых замечаний - даже Би-Би-Си, сквозь заглушки, проехалась по этой нашей теории, и вполне справедливо.

Между прочим, мы так и не нашли ответа на этот вопрос. Гораздо позднее мы ввели понятие Вертикального прогресса. Но, во-первых, само это понятие осталось у нас достаточно неопределенным, а во-вторых, случилось это двадцатью годами позже. А тогда эту зияющую идеологи­ ческую дыру нам нечем было залатать, и это раздражало нас, но в то же время и побуждало к новым поискам и дис­ куссионным изыскам.

В конце концов мы пришли к мысли, что строим от­ нюдь не Мир, который Должен Быть, и, уж конечно, не Мир, который Обязательно Когда-нибудь Наступит, - мы стро­ им Мир, в котором НАМ ХОТЕЛОСЬ бы ЖИТЬ и РАБО­ ТАТЬ, - и ничего более. Мы совершенно снимали с себя обя­ занность доказывать ВОЗМОЖНОСТЬ и уж тем более - НЕИЗБЕЖНОСТЬ такого мира. Но, разумеется, при этом важнейшей нашей задачей оставалось сделать этот мир мак­ симально правдоподобным, без лажи, без логических проти­ воречий, восторженных сусальностей и социального сюсю­ канья.

Что верно, то верно: Мир Полудня оказался у ав­ торов настолько правдоподобным, что для миллионов почитателей АБС именно он и бьиі самой убедительной иллюстрацией к тому коммунизму, наступление кото­ рого «в основном» ожидалось в 1980 году. И очень хоте­ лось, как Славин с Кондратьевым, отправиться в рейс на каком-нибудь «Таймыре», приступить к легенным ус­ корениям и внезапно подвернуться сигма-деритрини- тации, чтобы преодолеть временной барьер и попасть в Мир Полудня. А там уже выбирать себе дело по душе:

хочешь —штурмуй вместе с Горбовским на «Тариэле» планету Владислава, хочешь —наслаждайся природой на Леониде около белой звезды ЕН23, хочешь —стано­ вись китовым пастухом, хочешь —участвуй в Великом Кодировании и сохраняй навечно гениальный разум академика Окада.

С упомянутым академиком до сих пор так и связа­ на одна из неразгаданных загадок «Полудня». Помнит ли читатель, как в главе «Свечи перед пультом» умира­ ющему академику Окада океанолог Званцев и Акико- сан везут какую-то необычайно важную информацию, которую он ждал всю жизнь? Что же это была за инфор­ мация? Увы, на мой прямой вопрос на эту тему Борис Натанович ответил: «Обычно Стругацкие ничего зря не пишут, и наверняка мы что-то имели в виду. Но вот что —я уже не помню...» «ПОНЕДЕЛЬНИК НАЧИНАЕТСЯ В СУББОТУ» (1904) Без сомнения, ПНВС —одна из «культовых» книг для моего поколения научных сотрудников младшего возраста и программистов. Проглатывалась она, как, впрочем, и все у Стругацких, в один присест, хохот вы­ зывала безудержный, а многочисленные перлы, щед­ ро разбросанные по тексту, запоминались сразу и на­ всегда.

Помните?

«Профессор Выбегалло кушал».

«Модель Человека, неудовлетворенного желу- дочно».

«Кадавр, желудочно неудовлетворенный».

«Просочиться на десяток лье через канализацию».

«Вы мне это прекратите».

«Так вот и возникают нездоровые сенсации».

«Назначить учеником младшего черпальщика в ас­ сенизационном обозе при холерных бараках».

«Совершенно секретно. Перед прочтением сжечь»...

Споследней фразой связана замечательная история из моей прошлой, научно-исследовательской жизни. В 1978 году, закончив институт и попав на работу в радио­ электронный «ящик», я решил пошутить и на первом в жизни отчете о каких-то результатах математического моделирования поставил в правом верхнем углу гриф секретности: «Особой важности. Перед прочтением сжечь». Скандал был страшный: начальник первого от­ дела (были такие, если кто помнит), отставной полков­ ник КГБ, в жизни не читавший «Понедельника», орал и топал на меня ногами в своем кабинете больше часа. При этом более всего его возмутило даже не то, что отчет пред­ лагалось сжечь, не прочитав, а то, что я поступил не по чину! Оказывается, гриф «Особой важности» имели пра­ во ставить на документах персоны рангом не ниже на­ чальника отдела. Мне же, новоиспеченному инжене- ру-стажеру, полагался только самый «низший» гриф «Секретно». Отделался я, впрочем, легко —уменьшени­ ем премии на десятку...

Комментарий БНС:

Повесть о магах, ведьмах, колдунах и волшебниках за­ думана была нами давно, еще в конце 50-х. Мы совершенно не представляли себе сначала, какие события будут там про­ исходить, знали только, что героями должны быть персона­ лки сказок, легенд, мифов и страшилок всех времен и народов.

И все это - на фоне современного научного института со всеми его онерами, хорошо известными одному соавтору из личного опыта, а другому - из рассказов многочисленных зна- комых-научников. Долгое время мы собирали шуточки, про­ звища, смешные характеристики будущих героев и записыва­ ли все это на отдельных клочках бумаги (которые потом, как правило, терялись). Реального же продвижения не происходи­ ло: мы никак не могли придумать ни сюжета, ни фабулы.

А практически все началось с дождливого вечера на кис- ловодской Горной станции, где дружно изнывали от скуки два сотрудника Пулковской обсерватории - м.н.с. Б.Стругацкий и старший инженер Лидия Камионко. На дворе стоял октябрь 1960 года. БН только что прекратил труды свои по поискам места для Большого Телескопа в мокрых и травянистых го­ рах Северного Кавказа и теперь ждал, пока закончатся всевоз­ можные формальности, связанные с передачей экспедицион­ ного имущества, списанием остатков, оформлением отчета и прочей скукотищей. А Л. Камионко, приехавшая на Горную станцию отлаживать какой-то новый прибор, отчаянно без­ дельничала по причине полного отсутствия погоды, пригод­ ной для астрономических наблюдений. И вот от скуки при­ нялись они как-то вечером сочинять рассказик без начала и конца, где был такой же вот дождь, такая же тусклая лампа на шнуре и без абажура, такая же сырая веранда, заставленная старой мебелью и ящиками с оборудованием, такая же уны­ лая скука, но где при всем при том происходили всякие забав­ ные и абсолютно невозможные вещи - странные и нелепые люди появлялись из ничего, совершались некие магические дей­ ствия, произносились абсурдные и смешные речи, и кончалась вся эта четырехстраничная вполне сюрреалистическая абра­ кадабра замечательными словами: «ДИВАНА НЕ БЫЛО!!!» Домой БН возвращался через Москву с заездом к бра- ту-соавтору и там, в кругу семьи, зачитал вслух эти бру- льоны, вызвавшие дружный смех и всеобщее одобрение. Впро­ чем, тогда все на том и закончилось, нам и в голову не при­ шло, что таинственно исчезнувший диван - это на самом деле сказочный диван-транслятор, а разные странные тины, описанные там же, это маги, которые за названным транс­ лятором гоняются. Все шло своим чередом, впереди был еще не один год размышлений и самонастройки.

Замечательно, но история написания «Понедельника...» совершенно вылетела из моей памяти. Вылетела до такой степени, что сейчас, перечитывая разрозненные строчки из писем и дневников, я ловлю себя на том, что не всегда пони­ маю, о чем там идет речь...

Достаточно долго авторы не знали, как должны были называться части новой повести, да и сама повесть тоже.

А между тем название «Понедельник начинается в суббо­ ту» к тому времени уже существовало. Это название име­ ет свою историю, и довольно забавную.

Надо сказать, что начало 60-х было временем повально­ го увлечения Хемингуэем. Никого не читают сейчас с таким наслаждением и восторгом, ни о ком не говорят так много и так страстно, ни за чьими книгами не гоняются с таким азартом, причем все - вся читающая публика от старше­ классника до академика включительно. И вот однажды, когда БН сидел у себя на работе в Пулковской обсерватории, раз­ дался вдруг звонок из города - звонила старинная его подру­ га Наташа Свенцицкая, великий знаток и почитатель (в те времена) Хемингуэя. «Боря, - произнесла она со сдержанным волнением. - Ты знаешь, сейчас в Доме книги выбросили но­ вый томик Хэма, называется "Понедельник начинается в суб­ боту"...» Сердце БН тотчас подпрыгнуло и сладко замлело.

Это было такое точное, такое подлинно хемингуэевское на­ звание - сдержанно грустное, сурово безнадежное, холоднова­ тое и дьявольски человечное одновременно... Понедельник на­ чинается в субботу - это значит: нет праздника в нашей жизни, будни переходят снова в будни, серое остается серым, тусклое - тусклым,.. БН не сомневался ни секунды:

«Брать! - гаркнул он. - Брать сколько дадут. На все деньги!..» Ангельский смех был ему ответом...

Шутка получилась хороша. И не пропала даром, как это обычно бывает с шутками! БН сразу же конфисковал прекрасную выдумку, заявив, что это будет замечатель­ ное название для будущего замечательного романа о заме­ чательно-безнадежной любви. Этот роман никогда не был написан, он даже никогда не был как следует придуман, кон­ фискованное название жило в записной книжке своей соб­ ственной жизнью, ждало своего часа и через пару лет дож­ далось. Правда, АБС придали ему совсем другой, можно ска­ зать, прямо противоположный, сугубо оптимистический смысл, но никогда потом об этом не жалели. Наташа тоже не возражала. По-моему, она была даже в каком-то смысле польщена.

Таким образом, историческая справедливость требу­ ет, чтобы было воздано по заслугам двум замечательным женщинам, бывшим сотрудницам Пулковской обсерватории, стоявшим у истоков самой, видимо, популярной повести АБС. Исполать вам, дорогие мои, - Лидия Александровна Камионко, соавтор знаменитой сюжетообразующей фразы «ДИВАНА НЕ БЫЛО», и Наталия Александровна Свенциц- кая, придумавшая этот бесконечно грустный, а может быть, наоборот, радостно оптимистический афоризм «По­ недельник начинается в субботу»!

Мысль о «понедельнике, начинающемся в суббо­ ту» тоже стала культовой дня целого поколения. Хотя вызывала она, прямо скажем, смешанные чувства.

Да, многим из нас, как и героям ПНВС, работать было интереснее, чем развлекаться. Но это героям «По­ недельника» с их сказочно-веселым существованием в НИИЧАВО выходные были не слишком-то нужны, и даже в новогоднюю ночь их тянуло в родные лаборато­ рии и отделы. Нам же, сидевшим в отнюдь не «чаро­ дейских» НИИ, большей частью —«закрытых», о подоб­ ной светлой и радостной атмосфере непрерывного твор­ чества (пусть и без магии) можно было лишь мечтать.

Мало кто из наших начальников был хотя бы отдален­ но похож на Федора Симеоновича Киврина или Крис­ тобаля Хунту. Директор института тоже был, мягко го­ воря, не Янус Полуэктович: магическим путем у него получилось разве что вознесение в это кресло из кресла секретаря парткома. Зато аналогов Модеста Матвееви­ ча Камноедова или завкадрами Кербера Псоевича Де­ мина (сей персонаж на виду в «Понедельнике», правда, не появлялся, но воображение рисовало его очень живо) было в избытке. А уж от тех, кто в НИИЧАВО должен был бы ходить с ушами, исцарапанными от непрерыв­ ного бритья, просто проходу не было.

Возможно, именно потому мы и зачитывались «Понедельником» как веселой сказкой, энциклопеди­ ей юмора и сатиры, щедро вставляли фразы из ПНВС в свою речь, где только могли и не могли. И правильно написано в аннотации к одному из недавних изданий ПНвС, что эта книга воспитала не одно поколение рус­ ских ученых...

Комментарий БНС:

Вообще, «Понедельник» - в значительной степени есть капустник;

результат развеселого коллективного твор­ чества.

«Нужны ли мы нам?» - такой лозунг действительно висел в одной из лабораторий, кажется, ГОИ.

«Вот по дороге едет ЗИМ, и им я буду задавим» - гениальный стих моего старого друга Юры Чистякова, ве­ ликого специалиста по стихосложению в манере капитана Лебядкина.

«Мы хотим построить дачу. Где? Вот главная зада­ ча...» - стигиок из газеты «За новое Пулково».

И т.д., и пр., и т.п.

В заключение не могу не отметить, что цензура не слишком трепала эту нашу повесть. Повестушка вышла смешная, и придирки к ней тоже были смешные. Так;

цензор категорически потребовал выбросить из текста какое-либо упоминание о ЗИМе. («Вот по дороге едет ЗИМ, и им я буду задавим».) Дело в том, что в те времена Молотов был за­ клеймен:, осужден, исключен из партии, и автомобильный завод его имени был срочно переименован в ГАЗ (Горьков­ ский автомобильный завод), точно так же как ЗИС (завод имени Сталина) назывался к тому времени уже ЗИЛ (завод имени Лихачева). Горько усмехаясь, авторы ядовито пред­ ложили, чтобы стишок звучал так: «Вот по дороге едет ЗИЛ, и им я буду задавим». И что же? К их огромному изум­ лению, Главлит охотно на этот собачий бред согласился. И в таком вот малопристойном виде этот стишок издавал­ ся и переиздавался неоднократно.

Многое тогда нам не удалось спасти. «Министра го­ сударственной безопасности Малюту Скуратова», напри­ мер. Или строчку в рассказе Мерлина: «Из озера поднялась рука, мозолистая и своя...» Еще какие-то милые пустячки, показавшиеся кому-то разрушительными...

Все (или почти все), некогда утраченное, в настоящем издании благополучно восстановлено, благодаря опять же дружным и самоотверженным усилиям люденов, перерывших кучу разных переизданий и черновиков. Света Бондаренко, Володя Борисов, Вадим Казаков, Виктор Курильский, Юрий Флейшман - спасибо вам всем!

(Упоминаемые БНС «Людены» — это возникшая сама собой в 1990 г. группа исследователей творчества братьев Стругацких.) Мы, воспитанные на творчестве АБС, долгие годы упивались «Понедельником» —как своей несбывшейся мечтой. Как картиной того мира, в котором мы хотели бы жить и работать. Мира, где можно было заниматься проблемами человеческого счастья и смысла человечес­ кой жизни. Мира, где была принята рабочая гипотеза, что «счастье в непрерывном познании неизвестного, и смысл жизни в том же». Мира, в котором хамство и жлоб­ ство неизменно терпели заслуженное поражение, и от них оставались только пуговицы и вставные челюсти.

Мира, где создавались «неограниченные возможности для превращения человека в мага». Мира, где чародей­ ствовали Сашка Привалов и Роман Ойра-Ойра, грубый Витька Корнеев и вежливый Эдик Амперян, где можно было завести себе парочку дублей, чтобы успеть сделать все, что хочется успеть. Мира, где царило непередавае­ мое ощущение СВОБОДЫ. Свободы, которая, как мы рано или поздно начали понимать, не Придет из сказки сама собой. За которую надо драться с Выбегаллами и Камноедовыми, и драться жестоко, потому что просто так они нам поле боя не оставят.

Возможно, самая главная, хотя и чрезвычайно про­ стая мысль ПНВС —та, которую в самом конце выска­ зывает Привалову Янус Полуэктович Невструев: «Поста­ райтесь понять, Александр Иванович, что не существу­ ет единственного для всех будущего. Их много, и каж­ дый ваш поступок творит какое-нибудь из них. Вы обя­ зательно это поймете». Как и Привалов, позже мы дей­ ствительно это поняли. Но это, как и сказано в «Поне­ дельнике», уже совсем-совсем другая история.

«ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ» (19БЗ) Говорить о ТББ и легко, и трудно. Легко —пото­ му, что лучшая (по моему субъективному мнению) вещь в мировой фантастике знакома, кажется, наизусть. Не надо снимать ТББ с полки, чтобы вспомнить, как она начинается:

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.