WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Эдуард Арамаисович Вартаньян ПУТЕШЕСТВИЕ В СЛОВО Эта книга о языке) о слове, овеществляющем мысль. Вы отправитесь в увлекательную экспедицию за словом, примете участив в обряде называния вещей, ...»

-- [ Страница 3 ] --

С давних пор общество выработало запреты — «не сметь, нельзя, запрещается, воспрещается, возбраняется», нарушение которых каралось различными мерами взыскания, общественным или начальническим осуждением, распеканием и штрафом. «По клумбам не ходить! Штраф б рублей», «Без доклада не входить!», «Въезд (вход) воспрещен!» В одном из тбилисских ресторанов грозная табличка напоминает: «В ресторане петь запрещается!» (не «пить сверх меры», а «петь», что для грузин — людей песни — вещь практически невозможная). «Курить строжайше запрещено!!!» В разбитому моего дома скверике в центре живописной клумбы, подобно огородному пугалу, долгое время возвышалось фанерное сооружение с вкривь и вкось начертанными словами: «Цветы не рвать!

Штраф 10 рублей».

Такого рода административные окрики вызвали в свое время протест у сатириков Ильфа — Петрова. В записной книжке Ильфа появилось насмешливое: «Давайте ходить по клумбам и рвать цветы!» Наша печать не раз призывала запретителей отка-ваться от канцелярской категоричности, не без иронии вамечая, что уж если быть логичным, то следовало бы переписать и вывесить на каждом доме все те запреты, нарушение которых карается в уголовном и гражданском порядке.

В одном из предприятий общественного питания Одессы однажды была снята дощечка, предписывающая «Не курить» и ее место заняла другая «Дорогие товарищи! У нас не курят». Опыт удался. Его начали перенимать. Кто-то в это время вспомнил даже афоризм Сервантеса: «Ничто не ценится так дорого и не стоит так дешево, как вежливость».

Нынче при въезде в черту какого-либо города вас встречает стенд с аршинными буквами: «Добро пожаловать!» К шоферам обращение особое: «Город приветствует дисциплинированных водителей!» Вежливо, хотя и несколько казенно. Приятно, но не очень трогательно.. А если такими словами встречать повсеместно, согласитесь, становится как-то даже обидно.

Нет, не оскудела земля остроумцами, и есть еще порох в пороховницах всемогущего выразителя мысли. И у нас, и за рубежом.

Доктор филологических наук Я. Металлов, выступив в «Неделе» с предложением объявить всечитательский конкурс на «самое вежливое объявление», рассказывает, что кое-где на горных тропах Таджикистана можно встретить упреждающие поэтические надписи: «Путник! Будь осторожен! Помни, что ты здесь, как слеза на реснице!» А на некоторых зарубежных автострадах плакаты-щиты такого содержания: «Водитель, помни: бог не создал для человека запасных частей».

Перед въездом в небольшой город: «Снизьте скорость, у нас нет больницы!» Автомобилизация страны позволит многим в ближайшем будущем сесть за руль собственного автомобиля, который, как мы знаем со времен Ильфа — Петрова, «не роскошь, а средство передвижения». А потому, соединяя приятное с полезным, готов поделиться с вами не лишними памятками для автомобилистов.

В крошечном государстве Люксембург в ходу традиционная шутка: «Не превышайте скорость. На повороте вылетите или во Францию, или в Западную Германию». На въезде в один из французских городов на столбе укреплено следующее напоминание: «Если вы через наш город будете ехать со скоростью 60 километров в час, у вас будет возможность ознакомиться с нашей новой тюрьмой;

скорость свыше 80 километров приведет вас в нашу больницу;

если же вы превысите 100 километров в час, будете иметь удовольствие почивать в мире на нашем гостеприимиом кладбище».

Длинноватая справка явно не для лихача — не успеет поблагодарить за выделенный ему безвозмездно земельный участок. По ту сторону океана, в США, это обстоятельство было, видимо, учтено. И цех остряков выписал на плакатах такие тексты:

«Запомните: телеграфные столбы наносят вред вашим автомобилям только в порядке самозащиты!» (Нью-Йорк, на обочине автострады у въезда на Лонг-Айленд.) А на автостраде номер 80 автомо билистов встречает такое предупреждение: «Будьте осто рожны за рулем! Ад еще не заполнен и наполовину!» Подобные юмористические миниатюры, сплошь да рядом имеющие безвестного автора, — плод изощренного, отточенного ума народа — должно культивировать, по ощрять. Остроумные изречения — если они тактичные, уместные, образные — не должны бесследно исчезать Такие мини произведения речевого искусства — тоже одив из источников обогащения языкового достояния человека, его фразеологического богатства.

Но вернемся к оборотам скоропостижно влюбиться, потерпеть победу, все как мухи выздоравливают. Такое обыгрывание известных фразеологических конструкций К. Чуковский охарактеризовал как «обновление без ущер 6а». Точнее было бы, пожалуй, говорить об «обновлении с прибытком». Ведь исходный материал — не старого деда пальто, из которого внуку сшили костюмчик. А обыг-рыш — скорее новые побеги на ветвях фразеологического древа.

И снова — примеры. «...Я прерываю свое слово, — хотя многое еще мог бы сказать, — чтобы не подумал кто-нибудь, что я, по пословице, делаю из мухи слона». Так пасал древнегреческий сатирик Лукиан в своей «Похвале мухе». Благодаря ему выражение стало крылатым и употребляется в значении «сильно что-либо преувеличивать».

И вот спустя почти два тысячелетия В. Маяковский развивает этот афоризм. В стихотворении «Спросили раз меня...» он пишет о буржуазии, что Она — Из мухи делает слона И после - Продает слоновую кость.

Вероятно, под этим углом зрения мы можем рассматривать и фрагменты целостных крылатых выражений и пословично-поговорочных оборотов. Такие недосказанные, усеченные выражения приобретают свойства и качества идиом и далее становятся неделимыми. В самом деле, если вслушаться в нашу речь, ТО нельзя не ощутить, что такие сокращения становятся нормой языка. Что это — неосознанное тяготение к лаконизму? Осознанное творчество? Превосходное знание существа образных единиц речи, позволяющее спокойно употреблять часть вместо целого, а другую часть удерживать в памяти? Как бы там ни было, этот сложный мыслительный процесс — область психолингвистики, и сейчас мы не вторгаемся в нее. Подтвердим лишь догадки перечнем ходких идиоматических оборотов, возникших из пословиц, которые не все уже и помнят. Нередко обновление -начисто обновляет и смысл.

Чудеса в решете (дыр много, а вылезти некуда);

в ступе воду толочь (вода будет);

голод не тетка (пирожка не подсунет);

собака на сене (лежит, сама не ест и скотине не дает);

не все коту масленица (будет и великий пост);

собаку съел (только хвостом подавился);

палка, о двух концах (туда и сюда бьет);

бабушка (гадала, да) надвое сказала (то ли будет, то ли нет, то ли дождик, то ли снег);

славны бубны за горами (а к нам придут, что лукошко);

новая метла (чисто метет);

пьяному море по колено (а лужа по уши)...

Свое развитие фразеологизм может получить и иным способом — не съеживаясь, как только что мы видели, а заново строясь на основе одного и того же образа или отпочковываясь от него. Так возникла небезынтересная фразеологическая цепочка: лить колокола — пушку лить — пушкарь — брать на пушку — пулю отлить.

Родословная этой фразеологической цепочки куда как замысловата. Чтобы проследить ее, следует начать с одного обычая, который сложился на Руси еще в XIV веке.

В те времена отливка колокола была делом сложним, требующим и высокого мастерства, и хитроумных приспособлений, и, как полагали, выполнения обрядов и учета примет, без чего колоколу не отлиться и не звенеть.

Вот тогда-то и сложился обычай распространять в пароде самые нелепые слухи.

Вл. Гиляровский в книге «Москва и москвичи» пишет: «На Сухаревке... барахольщики второго сорта -раскидывали рогожи, на которых был разложен всевозможный чердачный хлам: сломанная медная ручка, кусок подсвечника, обломок старинной канделябры, разрозненная посуда, ножны от кинжала.

И любители роются в товаре и всегда находят, что купить. Время от времени около этих рогож появляется владелец колокольного завода, обходит всех и отбирает обломки лучшей бронзы, которые тутже отсылает домой, на свой завод. Сам же направляется в палатки антикваров и тоже отбирает лом серебра и бронзы.

— Что покупаете?, — спрашиваю как-то его.

— Серебряный звон!

Для Сухаревки это развлечение.

Колокол льют! Шушукаются по Сухаревке — и тотчас же по всему рынку, а потом и по городу разнесутся нелепые россказни и вранье. И мало того, что чужие повторяют, а каждый сам старается похлеще соврать и обязательно действующее лицо, время и место действия точно обозначит.

— Слышали, утром-то сегодня? Под Каменным мостом кит на мель сел... Народищу там!

... — Сейчас Спасская башня развалилась. Вся! И с часами! Только верхушку видать.

Новичок и в самом деле поверит, а настоящий москвич выслушает и виду не подаст, что вранье, не улыбается, а сам еще чище что-нибудь прибавит. Такой обычай.

— Колокол льют!» Так вслед за поверьем родилось выражение колокол лить, имеющее смысл: «выдумывать невесть что», «сказывать небылицы».

«Ты говоришь, что разбойники на ходулях ходят? Может быть, это колокол льют», — говорит Белотелова Красавиной в комедии А. Н. Островского «Женитьба Бальзаминова».

Суеверный обычай перекочевал со временем в другую отрасль литейного дела. Приступают на заводе к отливке артиллерийских орудий, и теперь уже мастера пушкарного дела пушку льют, и город заполняется слухами один неправдоподобнее другого. А пушкарем, в фигуральном значении, стали именовать в народе людей, выдумывающих всякую небывальщину.

Наладили затем на Руси отливку свинцовых пуль, и опять цепная реакция языка — пули лить.

Правда, в значении этого выражения наметились оттенки: не просто врать, а, «завираясь, хвастать».

Ноздрев из «Мертвых душ» Гоголя «проврется самым жестоким образом, так что, наконец, самому сделается совестно. И наврет совершенно без всякой нужды;

вдруг расскажет, что у него была лошадь какой-нибудь голубой или розовой шерсти и тому подобную чепуху, так что слушающие, наконец, все отходят, произнесши: «Ну, брат, ты, кажется, уж начал пули лить».

Пополнял свой лексикон и воровской мир. Он окрестил пушкой личное огнестрельное оружие, и на воровском жаргоне брать на пушку стало означать: «брать на испуг». Войдя в разговорную речь, выражение получило смысл: «вводить в заблуждение», «обманом добиваться желаемого». В значении «запугивать» оно употреблено Маяковским:

У рабкоров Не робкий норов;

И взять на пушку Нельзя рабкоров.

В «Двенадцати стульях» Ильфа и Петрова: «Бендор выдал мальчику честно заработанный рубль.

— Прибавить надо, — сказал мальчик по-извозчичьи.

— От мертвого осла уши. Получишь у Пушкина».

Так «цепная реакция» привела в данном случае к совсем, казалось бы, необъяснимому, немотивированному обороту. Получите с Пушкина, по мнению академика В. В. Виноградова, — каламбур, построенный на игре переносных значений слов пушка, пушкарь и созвучной им фамилии.

И не только. Конструкция, мотивированность оборота была давно подготовлена. Образцом для подражания может служить выражение из «Ревизора» Гоголя. В письме Тряпичкину Хлестаков писал: «Помнишь, как мы с тобой бедствовали... и как один раз было кондитер схватил меня за воротник по поводу съеденных пирожков. На счет доходов аглицкого короля...» И последнее, на чем я хочу остановиться в этой главе, — это на достоверности указаний на авторство крылатых выражений.

По какому только случаю и поводу не приводят выражение театр начинается с вешалки.

Сообразно ситуации компоненты крылатой фразы заменяются. И почти все уверены, что афоризм создал К. С. Станиславский. Между тем нигде в его письмах и сочинениях таких слов нет, хотя эта мысль там присутствует. Кто же их автор? Некоторые называют В. И. Немировича-Данченко. Но и в этом случае достоверность такова, что с тем же успехом сочинителем мы можем полагать любого администратора, актера или гардеробщика Московского Художественного театра того времени.

Гвардия умирает, но не сдается!

Так будто бы ответил французский генерал Камбронн англичанам, когда они предложили ему сложить оружие в битве при Ватерлоо (1815 г.). Гордые слова красуются и на памятнике Камбронну в городе Нанте. Сам генерал почил, кстати, спустя более чем четверть века после того ожесточенного сражения, в котором он, будучи раненным, сдался в плен. Камбронн категорически отказывался от приписываемого ему изречения. После открытия памятника сыновья полковника Мишеля, погибшего под Ватерлоо, выступили с заявлением, что афоризм этот — предсмертный возглас их отца. Казалось, чего проще — один отказывался от авторства, свидетельские показания говорят в пользу другого — почему бы не пересмотреть вопрос об авторстве. Но дело усложнилось тем, что изречение приписывалось и маршалу Мюрату, которому также англичане предлагали сдаться в плен в дни ожесточенных сражений под Ватерлоо.

Печально известные слова — суд Линча, как это неоднократно указывали справочники, возникли от имени американского плантатора-расиста Чарльза Линча, самоуправно, без суда и следствия, расправлявшегося со всеми, кто почему-либо ему но угодил.

Однако совсем недавно, как сообщила печать, англичане, видимо, решили оспорить постыдный приоритет.

В редакцию лондонской газеты «Дейли телеграф» пришло письмо читателя, в котором утверждается, что «суд Линча» берет свое начало в XV веке и исходит из Англии. История такова:

мэр города Голуэй по фамилии Линч привез из Испании, с которой город имел тесные торговые связи, сына своего испанского друга. Гость поссорился с сыном мэра из-за девушки и был убит. Линч приказал повесить сына, но, поскольку никто не хотел этого делать, он сам исполнил приговор.

Вследствие разноречивых данных о месте рождения величайшего поэта древности Гомера, в Греции ходило стихотворение, начинавшееся словами: «Семь городов, пререкаясь, зовутся отчизной Гомера».

Позднее «семь городов» спорили и за право называться родиной Христофора Колумба. И это понятно: знатный земляк делает честь городу, возвышает его. Но чтобы оспаривать у американского штата Виргиния честь величаться родиной суда Линча? Странно... Странно...

Глубокие, интересные мысли, высказанные в афористической форме конкретными людьми, запечатлены в таких сборниках, как «Умное слово», «Мысли и изречения», «Афоризмы», «В мире мудрых мыслей».

Откройте «Пословицы русского народа» В. И. Даля. В сборнике — 30 тысяч крылатых речений.

«Фразеологический словарь русского языка» под редакцией А. И. Мо-лоткова содержит более тысяч крылатых речений. Издано немало других словарей и сборников пословиц и поговорок.

Подружитесь с такими книгами — и вам многое откроется....Однако вовсе не зря среди бесчисленных советов, преподанных Дон-Кихотом своему оруженосцу, был и такой:

«...Оставь привычку вставлять в свою речь уйму пословиц, ибо хотя пословицы суть краткие изречения, однако ж ты в большинстве случаев притягиваешь их за волосы, вот почему в твоих устах они представляются уже не изречениями, а просто-напросто бреднями...» А задолго до Сервантеса Цицерон утверждал: мудростью нужно уметь пользоваться.

ДЮЖИНА ФУКСОВ, ИЛИ ГЛАВА О МНОГОЗНАЧНОСТИ ~ СЛОВА, ИЛИ ПОЛИСЕМИИ, РАСКРЫВАЮЩАЯ БЕСПРЕДЕЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ КАЧЕСТВЕННОГО ОБОГАЩЕНИЯ ЛЕКСИКИ РАЗЛИЧНЫХ ЯЗЫКОВ ЗА СЧЕТ ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЯ СТАРЫХ СЛОВ И РАЗВИТИЯ У НИХ НОВЫХ ЗНАЧЕНИЙ, ЧТО ПОЗВОЛЯЕТ НАРЕКАТЬ РАЗНЫЕ ПРЕДМЕТЫ И ЯВЛЕНИЯ ОКРУЖАЮЩЕГО НАС МИРА ОДНИМ И ТЕМ ЖЕ ИМЕНЕМ Однажды одесский градоначальник, адмирал Зеленый, увидев знаменитого дрессировщика Анатолия Дурова в цирковом буфете, громко приказал ему встать. Дуров недоумевающе посмотрел на известного всей Одессе самодура и остался сидеть. Градоначальник крикнул сопровождавшему его чиновнику:

— Скажите этому олуху, что я — Зеленый.

Тогда Дуров встал и отчетливо произнес:

— Ах, Зеленый? Вот когда ты созреешь, я буду с тобой разговаривать.

В тот же вечер дрессировщик вывел на арену цирка свинью, выкрашенную в зеленый цвет.

Зрители, уже прослышавшие о конфликте, разразились аплодисментами. Дуров посрамил своего обидчика, сыграв на многозначности слова зеленый. Ведь оно передает не только понятие:

«имеющий соответствующую окраску», но также и «недозрелый, неспелый злак или плод», и еще (в переносном смысле) «не достигший зрелости и опытности юнец». Сплав этих двух последних значений слова зеленый и создал комический эффект, который привел публику в развеселое настроение, а градоначальника в бешенство.

Анекдот, как вы уже догадались, подвел нас вплотную к теме: многозначность слова (это явление называют еще полисемией — от гречески-х поли — «много» и сема — «знак»).

В русском языке имеются слова, которые называют только один какой-нибудь предмет, имеют одно-единственное значение: кровать, водород, мостовая, метрополитен, желоб... Такие слова, естественно, называются однозначными.

Но в лексике языка имеются и другие: земля, сила, драма, знак, лицо, Юпитер... Каждое из них обладает несколькими значениями.

Земля, скажем, в произведениях А. С. Пушкина употребляется в значениях «земной шар»:

...корабли Толпой со всех концов земли К богатым пристаням стремятся, «суша»:

Я удаляюсь от морей В гостеприимные дубровы;

Земля мне кажется верней, И жалок мне рыбак суровый.

«пове,рхность суши»:

Потоки мутные текли И рыли влажну грудь земли, «страна»:

Я вижу берег отдаленный, Земля полуденной волшебные края, «земельное владение»:

:

Отец понять его не мог И земли отдавал в залог.

«государство, народ»:

Или от Перми до Тавриды, От финских хладных скал до пламенной Колхиды, От потрясенного Кремля До стен недвижного Китая, - Стальной щетиною сверкая, Не встанет русская земля?..

В том, что слова сила, драма, знак, лицо многозначны, вас может убедить однотомный «Словарь русского языка», составленный С. И. Ожеговым. Но вот Юпитер... Когда доки по части языка взяли в руки третье издание словаря, они были несколько удивлены, найдя там лишь юпитер — «мощный электрический осветительный прибор». А ведь это слово многозначно. Появилось даже ироническое стихотворение «Когда Юпитер сердится» с подзаголовком «невероятное происшествие».

В «Сведениях, необходимых для пользующихся словарем» (а с ними знакомиться надо всенепременно) оговорено: в нем не приводятся собсгвенные имена различных типов — личные, географические, названия учреждений и т. п., а также другие значения, которые могут иметь такие слова;

в словарь не вошли устаревшие слова, не нужные для понимания текстов классической литературы. Потому-то и нельзя в этом словаре узнать, что Юпитер это не только имя главного божества у римлян, но и крупнейшая планета Солнечной системы. Что юпитером мы фигурально называем и спесивого, надменного человека, а не только мощное электроосветительное устройство (которое подобно ослепительному сиянию молнии — вот почему это скорее одно из значений слова).

Поэтому и таких слов, как Аврора и Аполлон, в словаре нет «на вполне законном основании». И надо обратиться к другим справочникам, чтобы выяснить, что и эти слова многозначны.

Аврора — римское имя богини утренней вари. В поэтическом лексиконе слово обозначает утреннюю зарю.

Аполлон — не только бог солнца, бог-воитель, покровитель искусств. Его именем еще называют красивого че-ловека, красивую дневную бабочку, малую планету.

Титану повезло больше: имя стало нарицательным и потому включено в словарь. Слово толкуется так;

«Титан. 1. В древнегреческой мифологии гигант, вступивший в борьбу в богами. 2. В переносном смысле: о выдающемся человеке с исключительным по глубине и широте размахом деятельности».

А название большого кипятильника дано как самостоятельное слово. Не упоминается шестой спутник Сатурна, названный по имени гиганта (металла титана справедливо нет здесь — он наименован в честь скандинавской богини Титании).

Со словом зефир картина несколько иная.

В словаре имеются почти все зефиры: зефир — «у древних греков: западный ветер;

в поэзии:

очень приятный, легкий ветер», зефир — «тонкая хлопчатобумажная ткань», зефир — «род пастилы, а также род пирожного из взбитых сливок». (Разве что недостает зефира - — названия высшего сорта овечьей шерсти.) Но даны они как отдельные слова, а не как одно многозначное слово, имеющее различные значения. Между тем здесь видна кровная преемственность названий.

Впрочем, подчас трудно решить, имеем мы дело с разными словами или с разными значениями одного и того же слова. К этому мы с вами еще вернемся — в следующей главе. А сейчас зададимся вопросом: может быть, явление полисемии свойственно только русскому языку? Нет, такой способностью обладают почти все языки, а развитые — до такой степени, что нередко вызывают стенания изучающих их людей.

Пусть сила фантазии перенесет нас, ну, скажем, в Германию времен Шиллера и Гете.

Мы любознательны. Завидя лису, справляемся у местного жителя, как ее называют немцы. Фукс.

Хорошо, фукс так фукс. Мимо нас верхом на лошади проезжает человек. «А это как?» — интересуемся. «Фукс». — «Так ведь фукс — это лисица!» — «Такая лошадь тоже фукс, — замечает немец. — И человек такой фукс», — невозмутимо добавляет он.

Мы подкрепились в трактире. Хозяин с лукавым выражением лица сказал: «Фукс». Нам оставалось только развести руками — ведь ни лисицы, ни лошади у нас не было. Наш знакомый выложил на стол золотую монету и зло процедил: «Фукс». Когда, выйдя из трактира, мы повстречали молодого студента, нага попутчик не без иронии произнес: «Фукс»,..

И чего этот немец морочит нам голову?

И вот мы листаем двуязычные словари. И убеждаемся, что никто нам не морочил голову. И что немецкий язык состоит вовсе не из этого одного, как могло показаться, распространенного слова.

Фукс — лисица. Но фукс — это и лошадь рыжей масти. А она ведь была именно такой. Это и рыжий человек, восседавший на ней. Это и золотая монета. Хозяин трактира, запросив с нас баснословную цену, был порядочным плутом, а плут, хитрец — это фукс. И наконец, таким же словом, оказывается, иронически называют и новоиспеченных студентов. Но и это не все. Фукс у бильярдистов — «случайно выигранный шар, неожиданная удача». От него же пошло выражение пройти фуксом, то есть случайно.

Почему же рождаются новые слова, почему слова изменяют свои значения, обрастают новыми?

Потому, что в обществе возникают и развиваются новые понятия. А они требуют своего выражения либо через новые слова, либо через переосмысление старых слов.

Но лексика даже самого богатого языка ограничена, тогда как процесс познания человеком окружающей действительности беспределен. Никаких слов недостанет, чтобы дать название каждому явлению, каждой познанной, изобретенной, сработанной человеком вещи. А если все-таки хватит — удержит ли их наша память? Вот почему язык человека обогащается не только количественно — новыми словами, но и качественно — новыми значениями старых слов. Процесс называния новой вещи всегда мотивирован. Мы никогда не назовем существо, напоминающее по виду и повадкам лисицу, носорогом. Но носорогом назвали жука — по украшающему его рогу. Трудности, которые перенесли химики, изучая свойства одного вновь открытого металла, были сравнимы, по их мнению, с испытаниями Тантала. По древнегреческому мифу, фригийский царь Тантал был за свои преступления обречен богами на вечные мучения. Стоя по горло в воде и видя над собой плоды, Тантал не мог ухолить жажду и голод. Вода уходила из-под его губ, а плоды поднимались на недосягаемую высоту....И металл был назван танталом.

В различных значениях одного слова мы всегда обнаружим или внешнее сходство вещей, или общность их функций, или имеющуюся между ними существенную связь. Первичное основное слово фукс пощло «под копирку» на основе опредвденного.сходства, известных ассоциаций. В самом деле.

Лиса — рыжая. И цо цветовому сходству язык образовал переносные значения: рыжая лошадь, рыжий человек, золотая монета. Лиса — и олицетворение хитрости и плутовской лести. Поэтому фукс — это и трактирщик-хитрец и обходительный студент-новичок.

Есть такое, французское по происхождению, слово бюро. Мы им издавна и широко пользуемся.

Сейчас это название некоторых учреждений а также коллегиальных органов, возглавляющих деятельность какой-либо организации или учреждения. Первоначально же словом бюро именовалась плотная шерстяная ткань. Затем название перешло на стол, покрытый таким сукном, a net сколько позже и на особой формы письменный стол с ящиками и крышкой. Потом словом бюро стали обозначать помещение с канцелярской мебелью, а вслед за этим и людей, работающих в канцелярских присутственных местах. И только после этого появились те два значения слова бюро, с которых мы начали разговор.

В классической латыни ампула — «небольшой сосуд». Но вот это слово усвоил испанский язык, и ампола (так зазвучало оно у испанцев), помимо своего прямого значения, стало дополнительно обозначать колбу, волдырь, пузырек воздуха (на поверхности воды).

Когда-то на Руси всякого иноземца, не умеющего говорить по-русски, называли немцем (то есть «немым»). Так появились немцы франкские, немцы аглицкие, немцы короля датского (вот откуда «немецкая слобода» в Москве — район, где жили иноземцы). Были даже... «немцы руския» (так в первой половине XVII века раскольники именовали приверженцев ненавистного им патриарха Никона). Позже слово немец закрепилось только за жителями Германии или выходцами из нее.

Почему карманный ножик был назван перочинным? Потому,- что им затачивали и расщепляли орудие письма — перо (преимущественно гусиное). Но вот уже около века как на смену птичьему перу пришло металлическое. Появилась новая вещь, а название за ним сохранилось старое — перо.

Следовательно, старое название вещи перешло на новую вещь благодаря сходству выполняемых ими функций. Сохранился и перочинный нож, хотя перья им сейчас никто не чинит.

Из долгого забвения вернулось в нашу активную лексику слово застрельщик. В XVIII веке так называли солдата в передовом рассыпном строю, начинающем перестрелку с неприятелем.

Слово застрельщик в образном употреблении — «тот, кому принадлежит почин в каком-либо деле» — впервые обнаруживается в сочинениях героя Отечественной войны 1812 года Дениса Васильевича Давыдова. В начале нашего века энциклопедические словари констатируют: слово застрельщик вышло из употребления. Возродилось оно в послеоктябрьское время, унаследовав Давыдовскую образность: застрельщик — «тот, кому принадлежит почия в каком-либо деле;

зачинатель».

Не так давно довольно широко распространено было слово гвоздик в значении «тонкий каблук женской обуви». Горящее не только то, что охвачено огнем;

и человека, со страстью отдающегося делу, называют горящий на работе;

горящей — требующей срочной реализации — может быть и путевка в санаторий или дом отдыха. Элементы образности ощутимы в таких переносах, как морж — любитель зимнего плавания и дикарь — отдыхающий без путевки.

Теперь пришла пора заключить, когда и как слово становится многозначным.

Совершенно очевидно, что однозначное сегодня слово сможет завтра обозначить какой-либо новый предмет действительности и заслужить, таким образом, право величаться многозначным.

Несомненно, что явление многозначности слова — это не что иное, как следствие переноса наименования с одного предмета на другой.

Перенос значения происходит главным образом:

1. По признаку сходства (формы, цвета, внутренних свойств и качеств). Отличный тому пример — слово фукс. Здесь каждое из дополнительных значений возникает как бы сопоставляясь и отталкиваясь от основного.

2. По признаку общности функций. Это проиллюстрировано словом перо.

3. По признаку смежности (логической, временной, пространственной). Перенос значения на этой основе подобен цепной реакции: каждое новое значение слова мотивировано предыдущим, из него вытекает, на него опирается, (например, бюро). Варианты переносов по смежности многочисленны.

4. При переходе слова из собственного имени в нарицательное. Такое переосмысление имен, когда географические названия или фамилии людей становятся названиями вещей, — явление очень интересное, и о таких отрядах слов уже рассказано в главе «В честь и по поводу».

Новые значения у слов могут появляться в результате расширения или сужения основного значения.

Так, расширились значения слов ампула и бюро. В магазине канцелярских товаров вы можете купить синие или красные чернила и ни мало не смущаетесь кажущейся нелепостью таких названий.

А когда-то чернила были только черные — они изготовлялись из чернильного орешка. Белье получило свое название от сурового белого. белья. Сейчас оно может быть всех цветов радуги.

Стрелять прежде означало «пустить стрелу». Ныне стреляют пулями из ружей, снарядами из пушек.

Дворник теперь — не только «человек, следящий за чистотой улиц и дворов», но и «приспособление для протирки стекол автомашин». Значения слов расширились.

Сузилось значение таких, к примеру, слов, как отверстие, пиво и квас. Первое во времена Ломоносова значило то же, что сейчас открытие, пиво прежде означало любой хмельной напиток, квас — кислоту, всякий кислый напиток.

ДВОЙНИКИ, НО НЕ БРАТЬЯ, ИЛИ ГЛАВА, РАССКАЗЫВАЮЩАЯ О ТОМ, КАК В СИЛУ ОБЪЕКТИВНЫХ ЗАКОНОМЕРНОСТЕЙ, А ИНОГДА И СЛУЧАЙНО, В НАШЕЙ РЕЧИ ПОЯВИЛИСЬ СЛОВА РАВНОЗВУЧАЩИЕ, НО РАЗНОЗНАЧНЫЕ, И КАК ПОРОЮ НЕЛЕГКО ОТГРАНИЧИТЬ ЯВЛЕНИЕ, НАЗЫВАЕМОЕ В ЛИНГВИСТИКЕ ОМОНИМИЕЙ, ОТ ЯВЛЕНИЯ ПОЛИСЕМИИ, ИЗВЕСТНОГО ВАМ ИЗ ПРЕДЫДУЩЕЙ ГЛАВЫ «В Нью-Йорке создан клуб двойников. Членом клуба может стать лишь тот, кто похож на какого нибудь знаменитого человека. В клубе уже имеется одиннадцать Эйзенхауэров и семь Черчиллей».

Как видно, эти люди могут быть разного рода-племени, социального положения, достатка, профессии, интересов. Единственный признак, по которому произошло их объе-динение, — формальное сходство.

Этим газетным сообщением я хочу предварить рассказ об омонимах [От греческих слов homos — «одинаковый» и опута — «имя»] — словах, совпадающих по звучанию, но совершенно не связанных между собой по значению.

Если явление полисемии обусловлено единством слова и соотносительностью смысла, то явление омонимии основано на внешнем звуковом сходстве слов. и внутренней смысловой несовместимости.

«В Нью-Йорке создан клуб двойников». «Везувий зев открыл — дым хлынул клубом».

Эти два совершенно разных по значению слова — «учреждение, объединение лиц» и «масса чего нибудь движу-щегося, летучего, принявшего форму шара» — стали омонимами после того, как свели знакомство в нашем языке. Если русское слово клуб — отпрыск общеславянского (испокон веков так и звучало, обозначая «нечто круг-лое»), то английское слово клуб, заимствованное нами около двух столетий назад, первоначально произносилось то как «клаб», то как «клоб», «Третьего дня в Английском клобе избрали новых членов» (А. С. Пушкин). Как бы то ни было, звуковое переоформление состоялось. В нашем языке появилась омонимическая пара.

Уж не умышленно ли кто-то вот так взял слово, переиначил его и создал звукового «тезку» уже имеющемуся слову? Категорически: нет. Я не припомню в истории языка случай, чтобы омонимы создавались сознательно:

Как и многозначные слова, омонимы имеют своих почитателей и недоброжелателей. Одни их считают бичом языка (это какое-то наваждение;

, говорят они, несуразица, где сам черт ногу сломит.

Как прикажете понимать хотя бы такую фразу: «Она ухватилась за косу». За свои волосы или за то, чем траву косят? - Долой омонимы!). Есть такие, кто их приемлет потому, что «куда денешься?» Хочешь не хочешь, а приходится мириться. Третьи усматривают в омонимах признак языковой мощи и развитости. И, полемизируя со своими оппонентами, не без иронди замечают: «А вы, уважаемые, не суетитесь, не спешите. Из речевой ситуации, из контекста всегда можно уяснить, за что же та женщина ухватилась. Это не проблема и не тема для разговоров». Но вот кто в открытую признается в любви к омонимам, так, это каламбуристы, любители словесных эффектов, игры слов. Для них тут есть где разгуляться.

Есть у Я. Козловского замечательная книжка «О словах разнообразных, одинаковых, но разных».

Помните, например, стишки:

Бобер, в Лисе души не чая, К ней заглянул на чашку чая И вежливо спросил: «Не помешал?» Лиса в ответ: «Ах, что вы, друг, нanpomuв» И села в кресло мягкое, напротив, И ложечкою чай он помешал.

Или:

Нес медведь, шагая к рынку, На продажу меду кринку, Вдруг на Мишку — вот напасть — Осы вздумали напасть.

Мишка с армией осиной Дрался вырванной осиной, Мoг ли в ярость он не впасть, Если осы лезли в пасть, Жалили куда попало, Им за это и попало.

Эти стишки-каламбуры построены на столкновении омонимов и их разновидностей.

Сталкивать омонимы, высекая из них искры веселой двусмысленности, были не прочь и величайшие мастера слова, и первый из них — Пушкин:

Защитник вольности и прав в сем случае совсем не прав.

Омонимы появляются в языке в силу различных обстоятельств, приходят в язык различными путями.

Ряд омонимов возник в результате того, что заимствованное слово совпало в звучании с нашим.

Немецкое брак (недоброкачественное изделие) фонетически не отличается от русского брак (супружество). Французское тур (тур вальса) от тур (животное), испанское самбо (потомство от смешанных браков негров и индейцев) от русского самбо (образованного от самозащита без оружия).

Некоторые другие слова приняли русское звучание в процессе заимствования. Так, голландское банк (песчаная отмель) и немецкое банк (поперечная скамья в шлюпке) получили у нас окончание -а и стали омонимами общеславянской банке (сосуд для жидкости).

Если «чистыми» омонимами можно признать русское бор (сосновый, еловый лес) и бор (международное название химического элемента), то в их компанию немецкое бор (стальное сверлышко) попало только после того, как потеряло по дороге долготу своего гласного.

Русское горн (кузнечный мех) получило заимствованный из немецкого омоним (духовой музыкальный инструмент), потому что в нашем языке звук, средний между х ш г, отсутствует. В результате уподобления созвучным нашему есть (принимать пищу) стало, как полагают лингвисты, морское, а затем и общевоинское есть!, возникшее из английского йэс (да).

А вот итальянское моло (волнорез, дамба), утратив свой «хвост», превратилось у нас в мол и заделалось омонимом нашему мол (сокращению от слова молвил).

Интересна и такая закономерность: если мы впускам в свою лексику чужеземное слово, обладающее мшмьык значениями, то берем у него, как правило, одно значение, часто узкоспециальное. Омонимом русскому ложа (ложа ружья) у нас стало видоизмененное французское ложа (в театре). Почему ложа — непонятно. Ведь французы пишут его loge, произносят «лож». Из десятка значений, которые имеет это слово во французском языке: «хижина»;

«чулан»;

«будка привратника»;

«ярмарочная палатка»;

«клетка для зверей»;

«конура»;

«карцер для буйнопоме шанных» и т. д. мы взяли одно — «(театральная) ложа».

Омонимами могут стать и слова, пришедшие из других языков и не имеющие звуковых соответствий в языке РУССКОМ!

Кок — голландское. Повар на судне.

Кок — французское. Вид прически.

Лама — испанское (из языка кечуа). Животное, из семейства верблюдов.

Лама — тибетское. Монах, священник.

Рейд — голландское. Место стоянки судов.

Рейд — английское. Налет на территорию противника.

Гриф — греческое. Крупная хищная птица.

Гриф — немецкое. Деталь струнных музыкальных инструментов.

Гриф — французское. Клеймо, штемпель.

Бак — французское. Сосуд для жидкости.

Бак — голландское. Носовая часть судна.

Газель — арабское. Особая двустишная строфа.

Газель — французское. Животное из семейства антилоп.

И в этих примерах по пословице «в чужой монастырь со своим уставом не суйся» наш язык многие слова «русифицировал». Он или изменил род, как у французского гриф (там он был женского рода), или заменил неудобное для произношеная голландское реед на удобное рейд.

Воспользуйтесь заготовленной мною «шпаргалкой» и проверьте свою эрудицию — каково происхождение и значение слов-омонимов: тип, мина, кулон, бал, гамма, тир,Гтромб, секрет, реал, рейс, лак, риф, патрон, бар, грот, марсх атлас...

Вам не всегда удастся в полной мере это определить. Справочники, словари, энциклопедии — и те не дадут обстоятельных ответов. В историй многих слов еще «покрыта мраком неизвестности». Но вот о таких, к примеру, словах, как атлас м атлас — разноязыких омонимах, — можно узнать довольно подробно.

Атлас — это собрание географических карт. Как возникло такое название? Давайте вспомним античный мир. Сыны богини земли Геи, могучие титаны, восстали против правивших миром жестоких олимпийских богов во главе с Зевсом. Долго исход страшной борьбы был неясен. Наконец, владыка неба Зевс, призвав на помощь циклопов и сторуких великанов, победил богоборцев. Всех титанов он сбросил в подземное царство Тартар, а одному из них, Атланту, присудил вечно держать на своих плечах небесный свод там, где он спускается, к земле. Это «там» — где западный конец света, в Северной Африке, у безбрежной водной стихии.

Древние греки отождествляли мифического титана с африканскими горами, и эти вздымающиеся хребты назвали Атлас. С его же именем связаны легендарная Атлантида и Атлантический океан.

Память о титане Атласе заключена и в атлантах — мужских фигурах, поддерживающих верхние выступающие части в некоторых старинных зданиях, атлантом зовется и первый шейный позвонок, поддерживающий нашу голову — шар. Но почему мы произносим то атлас, то атлант? Это след употребления одного и того же греческого имени в различных падежах. В именительном — Атлас, в родительном — Атлант (ос).

В конце XVI века знаменитый фламандский картограф Герхард Меркатор составил самые полные по тому времени карты различных стран и свел их в один альбом. Свой труд он озаглавил: «Атлас, или Космический обзор мироздания». На титульном листе книги красовалось изображение могучего титана — земледержца. Удивительно ли, что с легкой руки Меркатора все подобные собрания географических карт стали называться атласами. (Более того, так стали именовать сборники таблиц, рисунков, чертежей из других областей знания.) Атлас как географический термин заимствован нами из немецкого языка и впервые встречается на рубеже XVII и XVIII веков в «Письмах и бумагах Петра Великого».

Что же касается этимологии имени титана Атланта, то оно передает такие понятия, как «дерзать» и «терпеть».

Атлас — «материя» — слово ничем не-примечательное. Оно не является, подобно своему именитому тезкё, многозначным. Оно не имеет синонимов.

В наш язык и ткань, и ее наименование пришли с Востока. Мы заимствовали атлас у турок, а те — из арабского языка. Свое наименование ткань получила по блестящей гладкой поверхности:

-атлас можно перевести на русский прилагательным гладкий.

Первое упоминание об атласе содержится в русском письменном памятнике середины XV века.

Ну, а омонимом сло?,о стало, естественно, тогда, когда столкнулось в на-. шем языке с атласом — сборником карт.

Немало омонимов возникло и на базе русской лексики, и также различны пути их образования.

Коса — «вдающаяся в воду полоска берега» и коса — «заплетенные волосы». Их полное звуковое совпадение носит, как полагают, случайный характер.

Лук — «оружие» и лук — «овощ» — совпали по звучанию лишь в результате длительных звуковых процессов. В свое время, они различались не только в устной речи, но и на письме.

Замолчать — «умолкнуть» и замолчать — «преднамеренно не сказать», волынка — «музыкальный инструмент» и волынка — «намеренное затягивание дела», ключ — «источник» и ключ — «инструмент» стали омонимами потому, что в каком-то месте оборвалась цепь смысловых зависимостей, и одно в прошлом слово с разными значениями превратилось в два различных слова.

Надо сказать,,что ученые до сих пор не пришли к единому мнению о природе некоторых омонимов: считать ли их искони разными по происхождению и значению словами, лишь случайно облаченными в одну и ту же звуковую форму, или признать одним некогда словом, у которого произошел разрыв отдалившихся значений.

Вот почему и по сей день ведутся споры вокруг таких слов, как волынка, ключ, как ударник («деталь огнестрельного оружия» и «передовик производства») и кулак («сжатые для удара пальцы руки» и «богатый сельский хозяин-эксплуататор»).

На первый взгляд соотносительность таких слов, как венгерка (женщина венгерской национальности) и венгерка (бальный танец венгров) с полькой (женщиной польской национальности) и полькой (танцем), не вызывает сомнений. Между тем полька и полька омонимы безоговорочные, так как название танца образовано в русском языке от чешского пулка, что буквально означает «половинка» (то есть полшага). О словах же венгерка и венгерка можно спорить, потому что между ними и поныне явственно ощущается родственная связь.

Выходит, не так-то просто определить, где кончаются границы полисемии и начинаются границы омонимии. К разграничению этих языковых явлений имеются, правда, рекомендации.

Если синонимы к одному слову не находятся в смысловой близости к синонимам другого Слова, то такая пара слов — омонимы. Например: мир — имеет синонимы согласие, спокойствие;

мир - имеет синонимы земля, свет. Согласие (спокойствие) и земля (свет), не имея между собой ничего общего в значениях, указывают на-то, что мир и мир — омонимы. Старая орфография различала слова и на письме: миръ и мЬръ.

Далее. Если равнозвучащие слова образуют различные словообразовательные ряды, то такие Слова — омонимы. Так, от клуб — «организация» можно образовать слова клубный, клубик. От клуб — «нечто шарообразное» — клубок, клубиться. Значит, клуб и клуб — омонимы.

Однако стоит вам пропустить через это чистилище слова, которые я привел как омонимы, вы убедитесь, что лакмусовая бумажка опознания срабатывает не всегда. А это лишнее свидетельство тесной связи между такими интересными языковыми явлениями, как полисемия и омонимия.

Иногда в целях достижения комического эффекта мастера литературы умышленно «сталкивают лбами» два одинаковых по звучанию, но различных по смыслу слова. Так, использовав слова склоняться — «изменяться по падежам» и склоняться — «подобострастно преклоняться», писатель Сергеев-Ценский в романе «Севастопольская етрада» создает такой диалог:

« — Откуда идешь так поздно? — спросил его царь.

— Из депа, ваше императорское величество! — громогласно ответил юнкер.

— Дурак! Разве депо склоняется! — крикнул царь.

— Все склоняется перед вашим императорским величеством! — еще громче гаркнул юнкер.

Этот ответ понравился царю. Он вообще любил, когда перед ним склонялись...» М. В. Ломоносов, предостерегая пишущих от возможной смысловой путаницы, советовал:

«...Должно блюстись, чтобы двухзнаменатедьных речений не положить в сомнительном разумении», и иояс-иял таким примером: «Он Вергилия почитает», что можно разуметь двояким образом: 1) «Он Вергилия станет несколько читать», 2) «Он Вергилия чтит...» Не могу не привести пример из интересной книги А. Лука «О чувстве юмора и остроумии».

Эпизод достроен на эффекте двойного истолкования омонимов.

Главный врач одной из провинциальных психиатрических больниц, человек не очень молодой, не очень умный, ко зато чрезвычайно говорливый, очень часто собирал врачебные совещания для обсуждения вопросов, не стоящих выеденного яйца. Никому не хотелось ходить на собрания, но ничего не поделаешь: раз начальство велит — виачит, терпи! И терпели.

Но однажды во время очередной пустословной сходки вышел на трибуну доктор К., человек серьезный и в то ;

ке время несколько озорной. «Что нужно нашей больница, чтобы изжить, наконец, недостатки? — начал он весьма патетическим тоном. — Нам нужны титаны!!!» — продолжал он громовым голосом, и тут же спокойно пояснил, что имеет в виду обеспечение больных кипяченой водой. Эффект был великолепный, хотя доктор К. похвалы и одобрения начальства на заслужил.

Ораторский темперамент и пафос доктора К. натолкнули слушателей на мысль, что речь идет о че,ловеке-титане;

именно в этом значении слово было воспринято аудиторией. Неожиданный переход ко второму значению — «большой кипятильник» — оказался внезапным и остроумным.

Прием двойного (или множественного) истолкования чрезвычайно широко известен и постоянно применяется в различных модификациях. Простейшая его разновидность — каламбур, основанный на использовании омонимов.

Эта игра может быть распространена на слова, совпадающие не всеми, а лишь частью своих звуков.

Помимо «классических» омонимов — слов одной и тон же части речи, одного грамматического класса, отличают еще и близкие им омоформы, омофоны и омографы. Что о:щ такое?

Омоформы — слова, принадлежащие к разным частям речи, и совпадающие по звучанию лишь в отдельных формах. В примере мол (дамба) и мол (сокращенное от молвит) — эти слова, строго говоря, и являются омоформами.

Омофоны — слова, совпадающие по звучанию, но различающиеся по написанию;

кампания и компания, плод и плот, луп и луг.

Омографы — слова, одинаковые по написанию, но различные но звучанию, акценту. И этот пример у нас был! атлас (альбом карт) и атлас (ткань). Вот еще: мука -г мука, замок — замок, пропасть — пропасть.

Так как все разновидности этих явлений с успехом применяются поэтами в каламбурном обыгрывании, не лишним будет узнать и что такое каламбур.

Каламбур — шутка, острота или колкость4 основанная на игре словг имеющих звуковое сходство при различном смысле.

Подобная игра слов была известна уже древним.

Но где, когда и как возникло само это слово каламбур, ставшее обозначением игры слов? В каком языке?

На этот счет имеется немало догадок.

Догадка первая: составлено из итальянских слов кала-мо — «перо» и бурларе — «шутить».

То есть «шутить пером». Но если так, то почему в итальянском языке отсутствует слово каламбур?

Маловероятно также и то, что эти слова французы заимствовали у итальянцев, а затем, уже в своем языке, образовали сложное французское слово из двух слов итальянского языка.

Догадка вторая. Слово встречается в 1768 году в «Письмах» Дидро. Там упоминается персонаж немецкой сказки священник Калемберг. Однако и это вызывает сомнение — имеются указания на более раннюю дату возникновения слова.

Догадка третья: в Париже в середине XVIII века жил аптекарь, тоже Калемберг, — известный шутник и остряк. Возможно, он-то и виновник рождения слова? Но следующая версия опрокинет и эту.

Впрочем, нужно ли перечислять все версии? Ограничимся еще одной, самой занятной. При дворе Людовика XIV в Париже некоторое время находился немецкий граф Калембург (по-французски фамилия произносится: Каламбур). Он так плохо владел французским языком, так безбожно коверкал слова, что стал причиной неистового веселья окружающих. Двусмысленности, которыми точно из рога изобилия сыпал словоохотливый граф, попадали из королевского дворца на площади и улицы Парижа. Коверкать язык «по Каламбуру», составлять каламбурные рифмы, остроты и фразы быстро сделалось модой и развлечением.

Этимологическое «дознание» каламбура продолжается.

А теперь, вооруженные знанием предмета, займитесь исследованием вот этих веселых строчен.

Вы, щенки!

За мной ступайте:

Будет вам по калачу, Да смотрите ж, не болтайте, А не то поколочу.

Автор этого каламбура — А. С. Пушкин.

Я приехал в Москву, плачу и плачу.

(П. Вяземский) Область рифм моя стихия, И легко пишу стихи я;

Без раздумья, без отсрочку Я бегу к строке oт строчки Даже к финским скалам бурым Обращаюсь с каламбуром.

(Д. Минаев) Одно, брат, дело- Воду лить, Другое дело —...

Пушки лить..

Одно, брат, дело — Огурцов авсбЖ, Другое — если ты Посол. -....

(Я. К о з л о в с к и й) ПЕСТРОЕ СЕМЕЙСТВО, ИЛИ ГЛАВА О СИНОНИМАХ — РАЗНОЗВУЧАЩИХ, НО РАВНОЗНАЧНЫХ СЛОВАХ И ВЫРАЖЕНИЯХ, ИЗОБИЛИЕ КОТОРЫХ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ ЯВЛЯЕТСЯ КРАСНОРЕЧИВЫМ ПОКАЗАТЕЛЕМ - ЕГО ГИБКОСТИ И СИЛЫ В день смерти своей тещи бывший предводитель дворянства Воробьянинов — герой «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова — наведался в погребальную контору «Безенчук и нимфы».

« — Умерла Клавдия Ивановна, — сообщил заказчик, — Ну, царствие небесное, — согласился Безенчук. — Преставилась, значит, старушка...

Старушки, они всегда проставляются... Или богу душу отдают, это смотря какая старушка. Ваша, например, маленькая и в теле — значит, преставилась. Д, например, которая покрупнев да похудев — та, считается, богу душу отдает...

— То есть как это считается? У кого это считается?

— У нас и считается. У мастеров. Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного роста, хотя и худой. Вы, считается, ежели, не дай бог, помрете, что в ящик сыграли. А который человек торговый, бывшей купеческой гильдии, тот, значит, приказал долго жить. А если кто чином поменьше, дворник, например, или кто из крестьян, про того говорят: перекинулся или ноги протянул. Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что дуба дают. Так про них и говорят: «А наш-то, слышали, дуба дал».

Потрясенный этой странной классификацией человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил:

— Ну, а когда ты помрегшц как про тебя мастера скажут?

— Я человек маленький. Скажут: «гигнулся Безенчук»... Мне дуба дать или сыграть в ящик — невозможно: у меня комплекция мелкая...» Преставиться, богу душу отдать, сыграть в ящик, приказать долго жить, перекинуться, протянуть ноги, дуба дать, гигнутъся — вот неполный перечень слов и выражений, которые могут заменить слово умереть.

Этот отрывок из «Двенадцати стульев» я использовал в лингвистическом конкурсе одного журнала и предложил его участникам «дополнить Безенчука».

Конкурсанты потрудились на славу.

А года через два вышел довольно полный «Словарь синонимов русского языка» 3. Е.

Александровой. Под словом умереть, начинающим синонимический ряд, приводились следующие слова и выражения: скончаться, кончиться, помереть, окочуриться, скапуститься, скапутиться, свернуться, скопытиться, подохнутъ, издохнуть, околеть, загнуться, гигнутъся, перекинуться, угаснуть, почить, успокоиться, отойти, преставиться, опочитъ, уйти из жизни, окончить жизнь, сойти в могилу (или в гроб), лечь в могилу (или в землю, в гроб), расстаться с жизнью, решиться жизни, сыграть в ящик, откинуть копыта, дать дуба, отдать концы, протянуть ноги, испустить дух (или последний вздох), уснуть навеки, уснуть вечным (или последним) сном, отправиться на тот свет, отдать богу душу, приказать долго жить, почить вечным сном, уйти (или отойти, переселиться) в иной (или в лучший) мир, отправиться к праотцам (не стало кого, пришел конец кому, пришел карачун кому, бог прибрал кого).

Извлек я из архива плод коллективного творчества, сравнил со статьей словаря, и оказалось: все, что есть в книге, есть и у конкурсантов, но не все, что есть у конкурсантов, включено в книгу, хотя по идее и должно было найти в ней место.

«Дополнить Безенчука», а заодно и книгу можно было бы следующими синонимами: отмаяться, отстрадаться, прекратить существование, почить в бозе, велеть панихиду служить, отойти (уйти) в небытие, покончить счеты (рассчитаться) с жизнью, окончить земной путь, смежить очи;

тут ему и славу поют...

Были в реестре и выражение «тут ему и крышка» и еще дюжина других, рекомендовать которые в словарь я попросту бы не решился.

Более семидесяти способов выразить одно понятие!

Покаюсь. Придуманный мною заголовок «Разнозвучащие, но равнозначные» далек от научной непреложности. Он всего лишь силуэт, грубое очертание еще одного вида словесных взаимосвязей — явления синонимии.

Еще древние греки обратили внимание на свойство различных слов выражать одну и ту же мысль.

Римляне продвинулись дальше. Они увидели в синонимах не только средство заменять одно слово другим без ущерба для смысла, но и осознали различие между ними.

Д. И. Фонвизин в своем «Опыте русского сословника». сопоставляя слова старый, давний, старинный, ветхий. древний, заматерелый, приводил следующий пример их употребления: «Старый человек обыкновенно любит вспоминать давние происшествия и рассказывать о старинных обычаях;

а если он скуп, то в рундуках его найдешь много ветхого, нередко он бывает заматерел в своих привычках».

И все же до сегодняшнего дня исследователи не выработали единого взгляда на синонимическую природу слова.

Одни считают синонимами и слова, которые, называя одно и то же явление действительности, называют его по-разному, придают ему какие-то новые смысловые или эмоциональные оттенки.

Другие в ранг синонимов возводят только олова с полным смысловым тождеством, такие, как бегемот — гиппопотам, языковедение — языкознание. Близкие по значению слова, говорят они, — это просто другие слова, и вряд ли необходимо сажать их в одно гнездо.

Но простите, говорят третьи вторым. Если бегемот и гиппопотам одно и то же и не привносят в наше понимание ничего нового, то один из двух должен уйти, покинуть язык. Зачем же его засорять?

Десятые возражают: тождественность значений еще не превращает языковедение в абсолютный синоним языкознания. Хотя бы потому, что каждоз из них имеет разную способность к словообразованию и словосочетанию. От первого образуется языковед. Попробуйте-ка такое действие произвести со вторым. «Языкознаец»?, Хм-хм! Между тем мы охотнее употребляем слово языкознание, чем языковедение, читаем языковедческое (или лингвистическое) исследование.

В зоопарке мы чаще называем симпатичное африканское животное бегемотом, нежели гиппопотамом, чего никогда не позволит себе зоолог. В принятой научной классификации это парнокопытное всегда и только гиппопотам — «речной конь», а не бегемот — «водяная корова».

Гипопотамо (а не «вегемото») значится и в словаре эсперанто.

...Надцатые полагают, что богатство синонимов — это беда языка, так как затрудняет пользование им. Еще более...падцатые парируют это мнение парадоксальным высказыванием: «Чем лучше мы будем знать язык, тем меньше для нас останется синонимов». То есть для знатока выбор нужного слова не будет затруднительным.

Пусть спорят специалисты. В споре рождается истина.

Мы же извлечем из него несомненный вывод: если в арсенале языка имеется множество возможностей один и тот же предмет (вещь, явление) наименовать разными словами и одновременно выделить в этом предмете (вещи, явлении) какие-то стороны и грани — такой язык богат, гибок, красочен и точен.

«Что же все-таки понимать под синонимом?» — резонно спросите вы. А вот что, отвечу я, ссылаясь на авторитетное суждение видных ученых.

Синонимы — разнозвучащие слова, называющие один и тот же предмет, действие, качество, но различающиеся оттенками значения или стилистической окраской.

«...А она (хозяйка) взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать», — плакался дедушке своему Ванька Жуков. Мальчонка удивился бы, узнавг что употребил в своем письме к дедушкел эмоционально окрашенные синонимы.

Синонимы к нейтральному слову лицо, обозначая одно и то жех вызывают различные эмоцииг отражают авторскую позицию, позволяют разграничить сферу их употребления.

Лик — слово старославянское, книжное, торжественное.

Бледней снегов был нежный лик, В очах дрожали слезы...

(М. Ю. Лермонтов) Физиономия — слово французское, восходящее к греческому, устаревшее, шутливое. «Вдруг, по моей петербургской физиономии... весь город принял меня за генерал-губернатора» (Н. В. Гоголь).

Физия — слово просторечное, устаревшее. «Очень у него физия скособочена, вообще вид очень иронический такой...» (С. Н. Сергеев-Ценский). Рожа — слово просторечное, грубое. «И по роже его видно, что он за штука» (А. П. Чехов).

Конечно, эти пометы до некоторой степени условны. В другом контексте, особенно в разговорной речи, лип может стать словом откровенно ироническим, а рожа — ласкательным. Но советую:

воздержитесь от употребления грубых слов. Вас могут не понять.

Верно подмечено, что людей часто обижает не то, что говорят, а то, как говорят. Живая речь в союзе с интонацией — сплав великих возможностей. Бели ваш младший братишка разобрал, а затем собрал часы и после операции у него остался винтик, вы можете сказать незадачливому механику:

«Ну ты и Архимед!» — и уверяю вас, что он не воспримет это как похвалу. Ирония переиначила смысл слова, поставила значение с ног на голову. Как сказал один писатель, ирония — это оскорбление, облеченное в форму комплимента.

Чтобы показать внешнюю, пусть карикатурную схожесть пуделя со львом, мы чаще всего употребим самый распространенный сравнительный союз как. «Пудель как лев». Но в кладовых языка можно найти и эквиваленты: будто, словно, точно, точь-в-точъ, прямо, чисто, что твой, и даже ну и толъко (лев — ну и только).

Н. Г. Чернышевский указывал, критикуя самодержавие, что для обозначения всех нелепостей русской действительности в языке развилась богатая синонимика слов со значением бессмыслицы:

чепуха, вздор, дичь, галиматья, дребедень, ахинея, безалаберщина, ерунда, нескладица, бессмыслица, нелепица, ералаш, сумбур, кавардак, 6естолковщина, чушь, белиберда.

По мнению Чернышевского, список подобных обозначений бессмыслицы можно довести до трех сотен.

Слово говорить считается нейтральным — оно не выражает эмоций, не носит никакого оценочного характера. Правильное, но пресное слово. А между тем сколько возможностей смысловых и эмоциональных замен! Ваш герой может: сказать, проговорить, произнести, промолвить, утверждать, отрицать, заверить, заявите выразить мысль или развить ее, высказать соображение, Он же может: уверить, призвать, подхватить, успокоить, распространяться, твердить, ввернуть, трактовать., Он может: разглагольствовать, витийствовать, ораторртвовать, держать речь, тараторить, бубнить, мямлить, рявкнуть, лепетать, нести или, пороть дичь (чепуху, чушь, гиль, ахинею, абракадабру, галиматью...) Гляньте, каких тут слов только нет — и высоких, и острых, и ехидных, и иронических, и шутливых... Нет, не бедна у мира слова мастерская!

Синонимические отношения слов в языке порою настолько сложны и многообразны, что нередко вместо того, чтобы заменять одно другое, они могут противополагаться друг другу, вступать в противоборствующие, антонимические отношения. У меня припасены яркие тому примеры.

Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов в книге «На службе военной» вспоминал:

«В хате, где мы отдыхали, нас окружили сельские ребятишки.

— Видели ли вы пленных немцев? — спросил я детей.

Ответа не было, все молчали. Тогда я повторил свой вопрос:

— Проводили через вашу деревню пленных немцев? Маленький мальчуган поднял руку и отчеканил:

— Пленных немцев через деревню не проводили, а вот пленных фрицев проводили много раз!» Ребячье сознание отделило немцев, как народ, от немцев — фашистских вояк. А этих последних в самом начале войны наши писатели и журналисты окрестили фрицами.

Есть — кушать. Если есть признается нормой языка, то вокруг кушать частенько разгорались страсти. Даже сегодня это слово кое-кто полагает мещанским и категорически возбраняет употреблять. Это слово, говорят они, не употребляли в разговоре между собой образованные дворяне.

Оно не встречается-де и в авторской речи писателей-классиков. Так ли это?

«Вот коня он разнуздал и покойно кушать стал».

«Какая радость: будет бал! Девчонки прыгают заране. Покушать подали. Четой идут за стол рука с рукой».

Это написано Пушкиным.

Другое дело, как и в применении к кому употребляли это слово слуги, лакеи, дворовые. Герцен в «Былом и думах» передает сценку урока вежливости. Старый барский холоп наставляет мальчугана, взятого в дворовые слуги:

« — Ты спишь, щенок, а барин изволит почивать... ты ешь, а барин изволит кушать...» Вот оно, противопоставление, о котором мы говорили.

Однако это «вежливое» слово в устах тех же лакеев приобретает порой явно саркастическое звучание. Слуга Фирс из «Вишневого сада» А. П. Чехова говорит о помещике: «Они полведра огурцов скушали». Ничего себед «слегка отведал»!

Так что запрет на слово вряд ли уместен. В речевой практике это слово вполне допустим» как вежливое приглашение к еде. Кушайте, кушайте ничуть не хуже ешьте, ешьте. Но не рекомендуется употреблять это слово в первом лице.

Противоположение синонимов мастерски использовал К. С. Станиславский, выступая против искусственной манеры игры актеров: «Начать хотя бы с торжественно-размереннбй поступи актеров.

Ведь они не ходяту а шествуют по сцене, не сидят, а восседают, не лежат, а возлежат, Не стоят, а позируют.

То же произошло и с движениями, и с общеактерской пластикой... Разве актеры поднимают руки на сцене? Нет. Они их воздевают. Руки актера ниспадают, а не просто опускаются;

они не прижимаются к груди, а возлагаются на нее, не выпрямляются, а простираются вперед. Кажется, что у актеров не руки, а руци, не пальцы, а персты, до такой степени движения их образно торжественны».

Ничего удивительного в этом столкновении смыслов нет. Если есть единство противоположностей, то должно быть и противоположение единств. Такова диалектика языка.

Как появляются синонимы? Откуда они берутся? Они могут возникнуть в различной речевой среде, из различных фактов жизни, прийти к нам из других языков. Понятие «обман» мы можем передать словом очковтирательство, а если еще хотим подчеркнуть, что это обман с явной целью приукрасить положение, то выбирайте соответственно случаю между потемкинскими деревнями и показухой.

В 1787 году Екатерина II совершила поездку в недавно присоединенный к России Крым. На всем пути следования ее взору открывались добротные дома. Нарядно одетые люди повсюду шумно приветствовали императрицу. На пастбищах паслись тучные стада коров, от хлеба, ломились амбары.

Богатейший край, обетованная земля!

Довольная Екатерина щедро наградила завоевателя Крьма Потемкина. Невдомек было ей, что не селения попадались ей на глаза, а декорации. Что стада коров — это всего лишь одно-единственное стадо, перегоняемое с места на место тогда, когда она, императрица, почивала. И в мешках вовсе нe пщеница, а песок. И что встречавшим ее «хлебом-солью» верноподданным прикажут вернуть пышные одежды и впредь держать язык за зубами.

Не знающее себе равных надувательство стало достоянием истории. Возникло выражение потемкинские деревни — формула показного блеска, мнимого благополучия.

А затем в литературную речь вторглось лаконичное слово показуха. Откуда оно взялось?

Насколько известно, первым, кто положил это слово на бумагу, был Сергей Антонов — в повести «Дело было в Пенькове».

А кто сотворил это слово? Писатель мне ответил так! «Словечко «показуха» слышал я от режиссера И. Хейфица, а он — во время съемок картины «Журбины» — на одном из ленинградских заводов.

Итак, происхождение — народное.

Бойкое и задиристое, осуждающе-презрительное, показуха все чаще заменяет потускневшие от употребления — потемкинские деревни и очковтирательство, стало клеймом, коим метят все, что приукрашивает истинное положение дел.

К таким русским словам, как неудача, неуспех, провал, поражение, синонимом может служить и освоенное международной лексикой итальянское фиаско. Фьяско итальянцы именуют большую бутыль.

Однако почему, собственно, «бутылка», и притом итальянская, стала обозначением неудачи?

Чтобы понять, в чем дело, нужно вспомнить одну историю, приключившуюся в прошлом веке на театральных подмостках Флоренции.

Предстоял выход арлекина Бианконелли, любимца публики, ее кумира, Не раз прежде, появляясь перед публикой с какой-нибудь вещью в руках, он разыгрывал с нею потешные «диалоги», отпуская удачные шутки и каламбуры. Зал взрывался хохотом и аплодисментами.

В тот роковой вечер Бианконелли вышел на сцену с бутылкой в руках. Но его остроты и реплики оказались неудачными. Буффонада провалилась. Под свист и улюлюканье зрителей раздосадованный актер со словами: «Это ты, фиаско, всему виной!» — грохнул бутылку оземь.

Трагикомический эпизод стал сенсацией. Во Флоренции, а затем и в Тоскане, Болонье, Венеции, где нe однажды выступал знаменитый арлекин, возникает выражение фиаско Бианконелли — уже характеристика любой провалившейся пьесы, неудачного выступления того или иного артиста.

Проходит время. Имя арлекина забывают даже его соотечественники. Зато во многие языки мира внедряются — уже с расширенным значением — фиаско, потерпеть фиаско.

С конца прошлого века и, если мне не изменяет память, до сороковых годов нашего века в отечественном футболе была принята английская спортивная терминология: корнер (буквально:

«угол»), пенальти («кара, наказание»), бек («задний»), голкипер («охраняющий цель»). Сейчас мы пользуемся русскими обозначениями: угловой,- одиннадцатиметровый удар (одиннадцатиметровка), защитник, вратарь. Из английских терминов остался только футбол (фут — «нога», бол — «мяч») — как название игры.

Правда, люди старшего поколения, иногда даже спортивные радиокомментаторы нет-нет да и употребят бывшие ранее в ходу термины. Но русские замены уже царят безраздельно.

История этих синонимов, следовательно, такова: употреблялись английские слова, затем придумали им русские замены. Одно время они сосуществовали. Но кому это излишество было нужно? Чужеземные термины ушли, на их место заступили свои. Сосуществование синонимов, ничем не оправданное, прекратилось.

Читая эту главу, вы уже, может быть, обратили внимание: одно и то же понятие может быть выражено как словом, так и фразеологическим оборотом. Слово превозносить соответствует выражению петь дифирамбы, излишество — пятое колесо в телеге, важничать — задирать нос.

Более того, смысловые эквиваленты нетрудно передать целой обоймой синонимических фразеологизмов: на краю света;

за морями, за горами;

куда Макар телят не гонял;

куда ворон костей не заносил...

...«В языке нет двух или нескольких слов, значащих решительно одно и то же, как две капли воды, — утверждал один из крупнейших русских языковедов Ф. И. Буслаев. — Даже слова лоб и чело, глаза и очи, вострый и острый, венец в корона и др. при одинаковом значении выражают различные оттенки...». В каждом случае, в каждой фразе может и должно быть найдено то единственное слово, которое наиболее верно, точно, рельефно отразит желаемую мысль.

У С. Я. Маршака есть замечательная сентенция: «Слово... для вступления в строй... должно быть точно измерено и взвешено».

К синонимам это имеет прямое отношение.

Замечание, которое кажется автору просто необходимым: синонимические связи четко проступают и в парах слов, одно из которых нежелательно или запретно, а другое, его заменяющее — вежливое или замаскированное слово (выражение). Бурсаки, которые не выучили урока, платились, по свидетельству Помяловского, тем, что получали определенное количество ударов розгами по...

писатель заменяет слово-табу словом-эвфемизмом. Впрочем, на эту тему рассказ впереди.

Каждая страна, например, по-своему называет подученное отечественное волокно из подикапролактама. В Чехословакии — силон, в Польше — стилон, в ГДР — дедерон, в Румынии — релон. У итальянцев это волокно носит имя лилион, у японцев — грилон. У нас оно известно как капрон.

Приверженец какой-либо футбольной команды, остро переживающий ее успехи и неудачи, — это наш болельщик, В Бразилии такой страстный любитель футбола именуется инчос, в Чили — афисионадос, в Уругвае — торсидорес. Югославы называют их новиячи, итальянцы — тифози (довольно образно, ибо тифозо — буквально «тифозный») [До недавнего времени и одно и то же лекарство каждая страна называла по-разному. Ну, с медицинскими препаратами шутки плохи.

Чтобы избежать неприятных последствий, ликвидировать разнобой в наименованиях, Всемирная организация здравоохранения установила единую международную номенклатуру лекарственных средств. На прилавках аптек вы уже не встретите аспирин или пирамидон. Этикетка изменилась.

Теперь их величают так.;

ацетилсалициловая кислота и амидопирин].

По-разному у различных народов звучит древнееврейское имя Йоханаан. У греков оно трансформировалось в Иоанн, а затем обосновалось и в других языках под иным фонетическим обличием. У русских — Иван, у армян — Ованес, у французов — Жан.

Правильным ли будет отнести к синонимам силон и релон, инчос и тифозо, Иван и Жан, день кукушки и день рыбы? Скорее, это разноязычные соответствия.

В МАСКАРАДНЫХ ОДЕЖДАХ, ИЛИ ГЛАВА, ПРИМЫКАЮЩАЯ К ГЛАВЕ О СИНОНИМАХ, ИБ0, ВСКРЫВАЯ ПРИЧИНЫ И ХАРАКТЕР СЛОВЕСНЫХ ЗАПРЕТОВ — ВЫНУЖДЕННЫХ, ЖЕЛАТЕЛЬНЫХ И НАДУМАННЫХ, — ОНА -ВМЕСТЕ С ТЕМ СООБЩАЕТ О СЛОВАХ-ЗАМЕНИТЕЛЯХ, ПРИЗВАННЫХ ПЕРЕИМЕНОВАТЬ ТО, ЧТО НЕ ПРИНЯТО НАЗЫВАТЬ СВОИМ ИМЕНЕМ В незапамятные времена человечество выработало ритуалы жертвоприношений, очертило круг обычаев, которых следует неуклонно придерживаться. Отступить от установленных правил значило вызвать на себя гнев и сверхъестественных сил, и своих соплеменников.

Первобытное сознание четка разграничивало понятия добра и зла. Древний человек превосходно знал, что такое хорощо и что такое плохо. Что можно и чего нельзя. То,, чего нельзя, — табу.

Табу — полинезийское слово, составленное из ta — «отмечать» и ри — «всецело выделенный», «священный», tapuwnvi tabu значит: «неприкосновенный, запретный». Это слово привез с островов Тонга в Европу английский мореплаватель Джеймс Кук.

У племен, находящихся на нижней ступеньке общественного развития, табу — это «кодекс запрещений», назначение которого — регламентировать и охранять жизнь сообщества людей.

Нельзя разбрасывать пепел — «ты сгоришь». Нельзя ворошить палкой крысиную нору — «земля разверзнется и поглотит тебя».

В Африке, в Бенине, многие крестьяне и в наши дни воздерживаются от работы в поле в базарные дни. Преступившие эту традицию могут быть убиты молнией, посланной разгневанным богом дождя.

В ряде африканских деревень возбраняется выращивать лук (таков нелепый обычай, корни которого нам неизвестны), и жители вынуждены покупать лук у соседей.

Запреты, нарушение которых якобы неминуемо влечет за собой жестокую кару со стороны духов, божеств, прочих фантастических сил, не были достоянием только первобытных племен.

Христианская религия, осудившая многие традиции и обычаи язычников, выработала свою систему запретов, цель которых — укрепить влияние церкви. Впрочем, в равной мере это относится и к другим религиям.

Но табу налагается не только на ряд действий и предметов. Оно распространяется и на слова.

И вновь перед нами интереснейшее явление языка, раскрывающее множественность проявлений взаимосвязи и взаимозависимости слов.

Я имею в виду табу и эвфемизмы.

Языковое табу существовало во все обозримые времена и у всех народов. Другое дело, что в основе их лежали и лежат разные причины. Наши далекие предки наивно верили в тождество вещи и ее названия. Имя является неотделимой частью человека. Тот, кто владеет его именем, обретает над ним власть. Поэтому нельзя подлинное имя вождя племени, воина, родственника произносить вслух — это может помешать им в бою или на охоте, обезоружить их перед врагом или зверем. Нельзя употреблять и имя зверя, на которого охотишься. Это его сердит и оскорбляет, а поэтому удачи не жди. Те же тихоокеанские островитяне и ныне не будут хвалить внешность ребенка, потому что тогда «он умрет». У кафров женщина не имеет права публично произносить имени мужа, и она придумывает замены имени.

Следы наивных представлений явственно проступали в мировоззрении греков. Своих жестоких богинь кары и мести они нарекли вторым, подставным, именем — Эвмениды, что значит благосклонные.

У древних евреев на имя их божества также налагалось табу. Нарушение его каралось смертью. В связи с этим имя божества забылось, и только в прошлом веке ученые установили, что звучало оно — Яхве. Вместо этого «настоящего» имени употреблялось три других: Иегова, Саваоф и Адонай.

Запреты, возникшие в сфере общественной жизни на разных ступенях развития человечества, вызвали необходимость замены «страшных», нежелательных, грубых слов другими. В языкознании их назвали эвфемизмами (от греческих слов, переводимых «хорошо, вежливо говорю»). Это еще один источник образования синонимов.

Слуга Сганарель из комедии Мольера восклицает: «Это дело неба!» Великий француз во всех своих пьесах иыпуладен был заменить этим словом подразумевающееся — бог, которое запрещалось произносить со сцены.

Под строжайшим запретом у суеверных людей был и черт (дьявол, бес, сатана). У писателя Мельникова-Печерского есть такая сценка:

« — Не послушаю я наветов дьявола, — начала было Дуня, но порывистым движением Варенька крепко схватила ее за руку.

— Не поминай, не поминай погибельного имени, — оторопевшим от страха голосом она закричала».

Ну, а если все же требовалось его упомянуть, то как быть? Очень просто. Ему придумали сравнительно благопристойные эвфемизмы: он, нечистый, нечистая сила, враг, вражья сила, черный, зеленый, лукавый, луканъка, шут, шишига, антипка, анчутка.

Вряд ли в способности «перекрестить» черта русским уступают англичане, французы, итальянцы.

Большинство немцев сейчас в разговоре, не задумываясь, могут послать друг друга к черту, а было время, когда он фигурировал под «псевдонимами» враг, противник, живодер, мучитель, искуситель, злюка, черный, музыкант...

Пережиток суеверий до сих пор проглядывает в лексике охотников и рыбаков.

«На охоте, — вспоминает В. Солоухин в рассказе «Зимний день», — мы не говорим ни «лось», ни «зверь», но единственно «он». Кажется, то же бывает и на других охотах на крупного зверя».

Все верно. Уже в далекие времена охотники переименовали арктоса в вежливое медведь (общеславянское «медоед», «тот, кто ест мед»). Но, видимо, забыв через века, что медведь — имя заменитель, прибегли к вторичному переименованию. Его стали величать: хозяин, ломака, мохнач, лесник, косолапый, бурый, а то и совсем по-людски — Топтыгин, Потапыч, Михайло Иваныч.

Бьр — «бурый» — назвали его и немцы.

Следы языкового запрета лингвисты нашли в слове рыба. Как полагают, в языке пращуров ее название было иным — цивс. Но произносить это слово остерегались, чтобы не вернуться без улова.

Последовала замена. Наша рыба пошла от родственного немецкого слова руппе, что означало «личинка угря».

Ни пуха ни пера — желаете вы приятелю, идущему на экзамен. А ведь «пожелание наоборот» досталось нам от промыслориков.. Остерегаясь лесных духов, оберегающих обитателей лесов и преследующих охотника, люди изобрели «обезвреживающую от сглаза» словесную формулу.

Высказанные вслух недобрые слова должны были усыпить бдительность духов и сопутствовать успеху. А смысл замаскированного пожелания был таков: «чтоб тебе принести побольше пуха и пера» (то есть зверя и птицы).

Точь-в-точь такое же значение имеет и бытующее среди рыбаков выражение ни пера ни чешуйки (где перо — «рыбий плавник»). Но эти слова еще не вышли из рамок профессиональной лексики.

Видимо, потому, что «охотничьего» пожелания вполне достаточно.

Я порою остерегаюсь произнести столь точное слово куда. «Куда ты идешь?» Для одних, как полагается, это обычный вопрос. Другие недовольно попрекнут: «Куда, куда. Теперь пути не будет».

Наверно, поэтому с удовольствием слушал известных эстрадных артистов, высмеявших это сакраментальное «куда».

Штепсель. Куда ты?

Тарапунька. Да разве можно так спрашивать: «Куда, куда?» Ты же мне дорогу закудыкал! У меня же теперь неприятности будут. Верная примета!

Штепсель. Неужели оттого, что я спросил «куда», у тебя будут неприятности? Как ты можешь в это верить? Позор!

Тарапунька. Ну хорошо, мне ты не веришь, по классикам ты веришь? Пушкину ты веришь?

Штепсель. Верю. Ну так что?

Тарапунька. А что у Пушкина Ленский перед дуэлью пел?

Штепсель. «Куда, куда вы удалились...» Тарапунька. Ага, видишь, «куда, куда!» Вот его и застрелили.

Кстати, мир артистов тоже не безупречен в отношении всякого рода примет. Прочтите превосходный рассказ Карела Чапека «Как ставится пьеса». В нем как бы продолжается разговор о «пожеланиях наоборот»:

«Люди театра, как известно, суеверны. Не вздумайте, например, сказать актрисе перед премьерой:

«Желаю успеха». Надо сказать: «Ну, ползи, недотепа». Актёру не говорите: «Желаю удачи», а скажите: «Сломай себе шею», да еще плюньте в его сторону. Так же и с генеральной репетицией:

считается, что для того, чтобы премьера прошла гладко, на генеральной репетиции обязательно должен быть скандал. В этом, видно, есть какая-то доля истины. Во всяком случае нельзя доказать обратного, потому что еще не бывало генеральной репетиции без скандала».

Словесные табу, о коюрых мы до сих пор говорили, определялись главным образом верованиями, суевериями и предрассудками, так сказать, примитивным мышлением человека далекого прошлого.

То немногое, что донеслось до нас, — не более как «рудиментарные остатки», которые по мере приобщения людей к передовой культуре сойдут на нет.

Но слова-запреты встречаются и у культурных народов, рождаются и в новое время.

В конце XVIII века недоброй памяти император Павел декретом велел изъять из употребления слово общество. Вместо слова гражданин предписывалось употреблять обыватель, вместо отечество — государство. Здесь в силу вступили уже иные, социально-политические факторы.

Или морально-этические. Врачи, желающие смягчить диагноз или скрыть его жестокую суть от больных, запишут в историю болезни или скажут вместо чахотка — tbc («тэбэцэ», что является аббревиатурой слова туберкулез), вместо рак употребят cancer, что по-латыни то же самое.

Помните, как Дон-Кихот наставлял своего оруженосца, готовящегося вступить во владение островом?

— Не вздумай, Санчо, жевать обеими челюстями сразу, а также эрутировать в присутствии кого бы то ни было.

— Я не понимаю, что значит эрутировать, — объявил Санчо.

Идальго из Ламанчи пояснил:

— Эрутировать, Санчо, значит рыгать, но это одно из самых грубых слов во всем испанском языке, хотя оно и весьма выразительно. По сему обстоятельству люди с нежным слухом прибегли к латыни и слово рыгать заменили словом эрутировать.

Одно слово — запрещено. Другое, подменное, — рекомендовано.

Эвфемизмами мы можем считать и уже известные нам синонимы слова умереть: окончить земной путь, переселиться в мир иной — так мягче, и они часто бывают оправданы.

Из соображений такта мы не всегда дурака назовем дураком. Зачем, когда в языке созданы равнозначные шутливые эвфемизмы;

у него винтика не хватает, у него не все дома, он пороха не выдумает, он с приветом.

Не так давно в зоопарке я услышал;

как мне кажется, свежее слово — февралик. Так окрестила старушка подвыпившего верзилу, который весьма усердно переругивался со львом.

— Почему февралик? — поинтересовался д.

— Да как же, — ответила старушка. — Что у февраля дней не хватает, что в голове у этого ума.

Сравнение было неожиданным. Новый эвфемизм? Не полоумный, не дурак, а февралик. Право, оно не без успеха посоперничает с только что приведенными образными выражениями.

Оправданы ли подобные «вежливоговорения»?

Ответ напрашивается сам собой. Порою да, как в языке врачей. Порою «по великом раздумье», ибо иносказание не каждый раз бывает уместнее прямоты.

В документах, в беллетристике, в живой разгоэорной речи нередко попадаются на глаза и довольно пикантные эвфемизмы не менее пикантных табу.

Петр I предписывал дьякам и подьячим «самим проверять стрельбою два ружья каждый месяц...

Буде заминка в войне приключится, особливо при баталиях, по нерадению дьяков, бить оных кнутом нещадно по оголенному месту».

«По тому месту, откуда ноги растут», как определит позднее Помяловский ту часть бурсацкого естества, что частенько отведывала розог.

Но имеются еще и такие эвфемизмы, рекомендовать которые значило бы сделать вас посмешищем для собеседников.

Одно время помещичье-мещанская среда слепо копировала «заграницы» - и галантную форму обхождения, и наряды, и способ кудревато выражаться. Атмосфера, язык французских салонов, где под словами «наперсник граций» разумели зеркало, а под «удобством собеседования» кресло, перенесенные на русскую почдеу, стали предметом энергичного осуждения со стороны передовой интеллигенции, виднейших наших писателей. Склонность дворянок и мещанок во дворянстве к изысканной фразеологии высмеял Гоголь в «Мертвых душах».

«Еще нужно сказать, что дамы города N отличались, подобно многим дамам петербургским, необыкновенною осторожностью и приличием в словах и выражениях. Никогда не говорили они: «я высморкалась, я вспотела, я плюнула», а говорили: «я облегчила себе нос, я обошлась посредством платка». Ни в коем случае нельзя было сказать: «этот стакан или эта тарелка воняет». И даже нельзя было сказать ничего такого, что бы подало намек на это, а говорили вместо того: «этот стакан нехорошо ведет себя» или что-нибудь вроде этого».

Иначе говоря (словами пушкинской «Эпиграммы»):

Нельзя писать:

«Такой-то де старик, Козел в очках, плюгавый клеветник, и зол, и подл»: все это будет личность.

Но можете печатать, например, Что господин парнасский старовер, (в своих статьях) бессмыслицы оратор, Отменно вял, отменно скучноват, Тяжеловат и даже глуповат;

Тут не лицо, а только литератор.

Следует ли относить к эвфемизмам язык кода, шифра и других видов маскировки подлинного значения слова? Как быть, например, с танком?

В начале 1916 года в Хетвильде (Англия), в присутствии высших военных чинов, было проведено испытание «большого вилли» — бронированного автомобиля на гусеничном ходу. Боевая машина пошла в серийное производство, а военные чины стали подыскивать стальным чудовищам новое имя.

Название должно было сохранить в секрете их назначение, и в то же время казаться правдоподобным для постороннего наблюдателя.

Было предложено три наименования: цистерна, резервуар и танк («бак»). Остановились на последнем. Погруженные на железнодорожные платформы, покрытые брезентом, танки впрямь напоминали огромные баки, о назначении которых вряд ли кто мог догадаться. Военная тайна была сохранена.

Но эвфемизм ли танк? Единого мнения на этот счет нет.

И можно ли, к примеру, имя нашей прославленной в годы Великой Отечественной войны «катюши» считать маскировочным названием реактивного орудия? Видимо, следует разграничить солдатское ласковое прозвище и наименование, официально данное бронированной машине в целях дезориентации противника.

ВЕЛИКОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ, ИЛИ ГЛАВА, НАПОМИНАЮЩАЯ О СУЩЕСТВОВАНИИ В ЯЗЫКЕ АНТОНИМОВ -СЛОВ РАЗНОЗВУЧ.ДЩИХ И ПРОТИВОЗНАЧНЫХ, К КОТОРЫМ МЫ ПРИБЕГАЕМ, ЧТОБЫ ВЫРАЗИТЬ КОНТРАСТНЫЕ ПОНЯТИЯ, ПРОТИВОПОСТАВИТЬ ОДНО ЯВЛЕНИЕ ДРУГОМУ, РЕЛЬЕФНЕЕ ПОДЧЕРКНУТЬ АНТАГОНИСТИЧЕСКУЮ НЕПРИМИРИМОСТЬ ИЗОБРАЖАЕМОГО Знакомьтесь: антонимы. Слова в русском языке могут быть связаны не только синонимическими отношениями, но и антонимическими.

В языке нет единичного синонима, ибо тогда он вовсе не синоним, который можно заместить другим, а просто одно-единственное незаменяемое слово. Так же обстоит дело и с антонимами.

Прежде чем какому-то слову выпадет честь титуловаться антонимом, оно должно обрести своего супротивника — слово с противоположным значением. Собственно, это условие отражено в самом его названии, образованном от греческих анти — «против» и онима — «имя».

Антоним — противоименный, а точнее, противознач-ный. К антонимам прибегают, когда хотят обозначить противоположные, контрастные явления.

Наши новые знакомцы могут обозначать полярные качества или состояния: сильный — слабый, твердый — мягкий, весело — грустно, мелко — глубоко, талантливый — бездарный.

Могут называть контрастные понятия времени: день — ночь, утро — вечер, рано — поздно, восход — закат, мгновение — вечность.

Могут обозначать противоположные явления из жизни природы и общества: небо — земля, мир — война, труд — безделье, жизнь — смерть.

Они могут выражать все понятия, имеющие своих антагонистов: верх — низ, вперед — назад, смелость — трусость, бедность — богатство, дешевизна — дороговизна, свой — чужой, казнить — миловать, шептать — кричать, авангард — арьергард.

Принято считать, что простое противопоставление, достигаемое «приклеиванием» к слову приставок не-, без-, анти-, контр-, противо-, псевдо- и т. л. (хороший — нехороший, полезный — бесполезный, религиозный — антирелигиозный, революция — контрреволюция, действие — противодействие, наука — псевдонаука), еще не превращает эти слова в антонимы. А потому-де к антонимам следует относить лишь такие слова, корни которых различны.

Стоп! К подобному утверждению некоторых учебников надо подойти с осторожностью. Уже не раз мы убеждались, что нет правил без исключений. А чем не чистой воды такие антонимы, как:

начало — конец, сладкий — соленый? Между тем эти пары — слова одного корня. Что это так, вам шутя докажет любой этимолог. Историческое развитие значений слов превратило их в слова противозначные.

Антонимы, так же, как омонимы и синонимы, тесно связаны с явлением многозначности.

Проявляется это в том, что, выступая в различных значениях, одни и те же слова могут входить в разные антонимические пары. Слово худой в одном значении имеет антоним полный, в другом — толстый, затем — хороший, затем — целый. Если у слова худой антонимами могут выступать;

полный, толстый, хороший, целый, то, следовательно, худой входит в четыре синонимических ряда.

Первый ряд, противопоставляемый по значению полному, займут: худой, тощий, поджарый, сухой, сухощавый, сухопарый (второй ряд противопоставляется толстому, третий — хорошему, четвертый — целому).

И каждый из синонимов первого ряда может выступить антонимом слову полный. Сразу не разобраться? А может, для более наглядного определения взаимозависимости и соотнесенности синонимов и антонимов стоит напомнить восточную формулу? Друг моего друга — мой друг;

враг моего друга — мой враг;

друг моего врага — мой враг;

враг моего врага — мой друг- Антонимы издавна используются поэтами, писателями, ораторами — всеми, кто работает над словом, — для создания контрастных образов, как средство резкого противопоставления крайностей.

Такие художественные построения называются в литературоведении „словом антитеза (от греческого антитезис — «противоположение»).

Но если только что ми говорили об антонимах языковых, постоянных и безотносительных, то в народном и индивидуальном творчестве некоторые противопоставляемые образы ощущаются контрастными только в тексте. Вне его они могут и не быть антонимами.

В одну телегу впрячь неможно Коня и трепетную лань.

(А. С. Пушкин) Здесь антонимическая связь налицо. Выведите из басенного стойла коня и лань — и эффект противоположения тотчас пропадет.

Вот несколько примеров контекстуального использования антонимических связей в поэтической речи.

Они сошлись. Вода и камень, Стихи и проза, лед и пламень.., (А. С. Пушкин) Клянусь я первым днем творенья, Клянусь его последним днем, Клянусь позором преступленья ~~ И вечной правды торжеством...

(М. Ю.Лермонтов) Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь!

(Н.А.Некрасов) На использовании антонимов нередко строятся заглавия произведений: «Война и мир», «Отцы и дети», «Толстый и тонкий», «Живые и мертвые».

Нередка антонимическая основа в заглавиях работ В. И. Ленина, например: «Мир или война?», «От обороны к нападению», «Буржуазия сытая и буржуазия алчущая». Некоторые его произведения озаглавлены поговорками: «Ложка дегтя в бочке меда»;

«С больной головы на здоровую»...

На эффекте противопоставления построены известные пословицы и поговорки. Например:

молодец против овец, а против молодца сам овца;

начать за здравие, а кончитъ (свести) за упокой;

ученье — свет, а неученье — тьма;

мягко стелет, да жестко спать.

Или изречения и афоризмы: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе» (это честолюбивое изречение Плутарх приписывает Юлию Цезарю). «Гора родила мышь» (выражение восходит к басне Эзопа). «Юность — май цветущий, старость — листопад» (В. Шекспир). «Истинное мужество есть не только воздушный шар подъела, но и парашют падения» (Л. Берне). «Как мало прожито, как много пережито» (С. Нaдсон). «Пуля — дура, штык — молодец!» (А. Суворов). «Мир хижинам, война дворцам» (лозунг французской революции XVIII в.). «Мещане — лилипуты, народ — Гулливер» (М. Г о р ь-к и й). «Кто был ничем, тот станет всем» (слова из «Интернационала»).

В первые годы нынешнего века в Московском театре Корша с успехом дебютировал молодой актер Александр Пожаров. Поклонники его таланта не раз прерывали сценическое действие восторженными криками: «Пожаров, Пожаров!» Однажды кому-то в последних рядах послышалось:

«Пожар! Пожар!» Зрители бросились к выходу. Брандмейстеры схватились за брандспойты. Началась невообразимая паника.

В тот же вечер виновника переполоха вызвали в дирекцию и предложили немедля переменить фамилию.

И не стало Пожарова. На сцену пришел артист Александр Алексеевич Остужев. Тот, кто заслуженно прославился неповторимым исполнением ролей Ромео, Отелло и Незнамова. Эта новая фамилия явилась своеобразным антонимом прежней.

Следы противоименования хранит звездная карта мира. Одна из планет Солнечной системы — красная планета Марс — носит имя римского бога войны. Тот же бог у греков назывался Арес. Яркая звезда в созвездии Скорпиона, по цвету соперничающая с планетой, так и названа — Антарес — «соперник Марса».

Ну, а как не вспомнить историю названия Мыс Доброй Надежды? В 1488 году португальский мореплаватель Бартоломеу Диаш открыл у южной оконечности Африки мыс, который нарек Торментозу — Бурный: в этих водах Диа-ша изрядно потрепали штормы.

С докладом о плавании и составленной картой открытий Диаш предстал перед королем. Жуан II был политиком, и отпугивающие топонимы его не устраивали. Он отверг предложение моряка и повелел назвать мыс Мысом Доброй Н-адежды — надежды достичь Индии морским путем.

Если вы углубитесь в историю географических открытий или в атлас мира, то найдете десятки примеров антонимических названий, легендарные, разбросанные по всей планете контрпары:

Мужской и Женский острова, Арктика и Антарктика...

Но безукоризненно ли определение антонимов как «слов с противоположным значением»?

Ведь антонимом, несмотря на мои же утверждения, может быть и одно слово. Без противоборпа, без супротивника. Такое редко, но встречается. В слове, носящем в самом себе два исключающих друг друг значения. Прослушать — это и «воспринять слухом» (прослушать оперу), но это и «не услышать, пропустить» (слова собеседника);

задуть — это «погасить» (например, свечу), но это и «зажечь» (ввести в действие домну). Честить прежде значило «чествовать», «восхвалять», а ныне — «бранить», «ославлять». Противоположение некоторых значений четко воспринимается и в словах оставить, отказать.

...Слова многозначные, омонимы, синонимы, антонимы — какое богатство взаимосвязей и взаимозависимостей единиц речи, используемых для выражения мыслей.

ИЗДЕРЖКИ ПЕРЕВОДА, ИЛИ РАССКАЗ О ТОМ, КАКИЕ МУКИ ПОРОЙ ИСПЫТЫВАЕТ ПЕРЕВОДЧИК, ИБО ЛЮБОЙ ЕГО ПРОМАХ ПРИВОДИТ К КУРЬЕЗАМ, ЧТО СЛУЧАЕТСЯ ЧАЩЕ ВСЕГО ТОГДА, КОГДА ОН СТАЛКИВАЕТСЯ С ЯЗЫКОВЫМИ ЯВЛЕНИЯМИ ПОЛИСЕМИИ И ОМОНИМИИ ИЛИ КАВЕРЗНЫМИ ИДИОМАМИ, ИМЕНУЕМЫМИ ПРЕЖДЕ ИДИОТИЗМАМИ, ОТЧАСТИ ПОТОМУ, ЧТО ОНИ НЕ ПОДДАЮТСЯ ПРЯМОМУ ПЕРЕВОДУ НА ДРУГИЕ ЯЗЫКИ На уроке немецкого языка вам предложили перевести на русский вроде бы простейшую фразу: «Er hat Format». Это я мигом — улыбаетесь вы подвалившей удаче и бодро произносите: «Он имеет формат». «Подумайте как следует», — говорит учительница. «Он имеет книгу определенного формата», — поправляетесь вы. Оказывается, опять неверно. Где в тексте говорится о книге (да еще определенного формата)? Сверьтесь по словарю. Оказывается, речь в этой фразе идет не о размере книги, альбома и т. п., а об омониме, имеющем значение «незаурядные способности, выдающиеся качества».

Если немец, допустим, попробует перевести на родной язык русское «В булочной он купил батон», у него получится: «В булочной он купил палку». Англичанину придется лишь гадать: а что же куплено в булочной — полицейская дубинка, дирижерская палочка, или эстафетная, а может, жезл? Но почему тогда у русских такие вещи продаются в булочных?

Французские языковеды задались вопросом: «Какие изменения претерпевает текст после перевода его на другие языки?» А задавшись вопросом, провели эксперимент. Они усадили за круглый стол четырнадцать лучших переводчиков различных национальностей. Каждый знал язык соседа справа.

И вот началось. Первый — немец — пустил по кругу фразу Искусство пивоварения так же старо, как история человечества. Сосед — уже испанец — перевел предложение на свой родной язык и передал запись следующему... Когда текст обошел всех переводчиков и вернулся к немцу, тому ничего не осталось, как беспомощно развести руками. Предложенный им в начале опыта афоризм выглядел после вмешательства переводчиков так: С давних времен пиво является одним из любимейших напитков человечества.

Подобный полушуточный, полусерьезный эксперимент был проведен, а затем и описан «Неделей». Интересен он тем, что позволяет проследить, как неуклонно, от языка к языку, на всех этапах перевода, меняется текст — в согласии со строем и традициями каждого языка и... вкусами переводчиков.

К участию в- эксперименте, как о том поведала «Неделя», были привлечены профессиональные переводчики, преподаватели и студенты ряда высших учебных заведений Москвы.

Каждый из приглашенных, превосходно зная два смежных языка, должен был принять от. своего коллеги текст и, переложив его на другой язык, передать следующему. Участники этой затеи были точными и добросовестными как в приеме, так и в передаче переводимого текста.

За исходный был взят отрывок из произведения Н. В. Гоголя «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Нйкифоровичем».

Фраза как фраза, которой великий русский писатель охарактеризовал персонаж повести Агафью Федосеевну:

Она сплетничала и ела вареные бураки по утрам и отлично хорошо ругалась — и при всех этих разнообразных занятиях лицо ее ни на минуту не изменяло своего выражения, что обыкновенно могут показывать одни только женщины.

Переводчики, получив текст, приступили к работе.

Если в английском варианте мало что изменилось, то уже в немецком сдержанное слово сплетничала превратилось в выразительное трепалась, а лицо — оно оставалось совсем без выражения, так, как это умеет каждая женщина.

Следующим звеном в этой цепочке оказался японский язык. Присущая ему изысканность побудила специалиста заменить эмоциональное трепалась более нейтральным болтала, а энергичное ругалась мягким злословила.

В арабском языке гоголевский персонаж уже не просто «болтал», но «болтал языком», и не просто «злословил», а стал, конечно, «извергать страшные проклятия».

Принявший эстафету француз заключил первый этап лингвистического опыта так: Она имела привычку чесать языком, когда ела свекольный бульон;

из ее рта вылетал поток отборных словечек, и все это без малейшего выражения на лице. Так поступают все женщины.

Хотя вариант этого фрагмента уже значительно разнился от оригинала, злоключения перевода по настоящему только начинались.

Пройдя через индонезийский язык, в котором личные местоимения он и она обозначаются одним и тем же словом, затем через голландский и турецкий, фраза трансформировалась так;

В то время как женщина, поедая жидкое свекольное варево, отпускала ругательства, мужчина занимался болтовней.

Они делали это, не выказывая своих чувств, кап принято у женщин.

На испанском ничего не изменилось, разве что вместо слова отпускала употребили выбрасывала.

С испанского на язык йоруба переводил житель Судана: он отнесся к делу творчески, переиначив конкретное варево из свеклы на общее варево из плодов земли, а общее занимался болтовней на конкретное хвастал своими мнимыми подвигами.

Следующий переводчик, владеющий языком йоруба, вернул текст к английскому языку, привнеся свои лексические поправки. К плодам земли он сделал уточнение — фрукты, выбрасывала ругательства скорректировал как выбрасывала нехорошие штуки, выражение хвастал своими мнимыми подвигами передал английской идиомой бил в литавры.

Новое прочтение гоголевского отрывка было в дальнейшем переведено с английского на язык африканского племени бамбара, с него опять на французский, где штуки преобразились в вещи, и после этого на итальянский: Ока пила компот и выбрасывала из дома ненужные вещи, а он бил в тамтам, выражая почти женский восторг.

Причины такой трансформации очевидны. Жидкое варево из фруктов, конечно, компот! Бил в литавры совсем не обязательно понимать только в переносном смысле. А где литавры, там и тамтам!

Развитие нового направления мыслей происходило абсолютно логично. На чешском ненужные вещи были переведены проще — старье, под влиянием тамтамов дом уменьшился до хижины, а женский восторг заменило краткое и исчерпывающее восторженно. Норвежец решительно исправил чешский вариант: не восторженно, а радостно. Швед внес стилистическую стройность деепричастным оборотом: Выпив компот, она... и т. д.

И вот наступила заключительная фаза эксперимента — сопоставление отрывка с языком оригинала. Теперь, после добросовестных усилий двух десятков переводчиков, пройдя через традиции, законы, характер и особенности различных языков, гоголевская фраза трансформировалась в нелепые до смешного строки.

Выпив компот, она выбросила из хижины старье, а он радостно забил в тамтам.

Цепочка замкнулась. Сработал механизм «испорченного телефона».

Из тридцати четырех слов оригинала к финишу пришло только одно: личное местоимение она, ну, а процент правильно переведенной мысли был сведен дружным коллективом переводчиков к нулю.

Единственно, что утешает — так это то, что переводческий эксперимент был проведен не при жизни Николая Васильевича Гоголя. Кто возьмется подсчитать, еколько допущено переводчиками «ляпов», вольных или невольных, из-за неосторожного, неумелого обращения со словом?

Появился на свет белый носорог — жертва неверного перевода с голландского языка на английский;

на самом же деле он — широкогубый носорог.

Анекдотические метаморфозы претерпело название известной оперы «Немая из Портачи». По французски немая — muette («мюэт»). И вот читаем текст: «Из Мюти попурри делает, пиано добивается не рукою, а педалью», в котором имя нарицательное немая превратилось под пером переводчика в имя личное, Как такое случилось? Очень даже просто. Переводчик пропустил кавычки, и из muette получил какого-то «Мюти». Сей несчастный мужского рода субъект (чем не мифический подпоручик Киже?) фигурирует и в именном указателе. Зато «для равновесия» композитор Марчелло был заключен в кавычки и выдан читателю как название произведения.

Слабое знание языка собеседника всегда приводит к недоразумениям, иногда потешным, иногда влекущим за собой неприятные последствия.

Некогда в русском посольстве во Франции случился скандал. Когда окончился прием, швейцар, подавая маито жене высокопоставленного дипломата,. любезно произнес: «Ваш салоп!» Дама неожиданно для приврат-цика впала в истерику. Это уже потом с улыбкой вспоминали инцидент, а тогда пришлось приносить извинения, уверяя, что портье и в мыслях не держал назвать мадам грязной коровой.

А. М. Горький вспоминал свою встречу с Августом Бебелем в Берлине: «Обедали мы в просторной, уютной квартире, где клетки с канарейками были изящно прикрыты вышитыми салфетками и на спинках кресел тоже были пришпилены вышитые салфеточки, чтобы сидящие не пачкали затылками чехлов. Все вокруг было очень солидно, прочно, все кушали торжественно и торжественно говорили друг другу:

— Мальцейт.

Слово это было незнакомо мне, но я знал, что французское «маль» по-русски значит — плохо, немецкое «цейт» — время, вышло: «плохое время».

Но если французское mal — «зло, беда, дурной, лихой» и т. п., то немецкое Mahl — «еда, обед», и Mahlzeit (возникшее из эллиптического словосочетания gesegnete Mahlzeit) имеет смысл вполне благопристойного привет-ствиц — «На доброе здоровье», «Приятного аппетита».

Его нередко произносят при встрече, и тогда «Маль-цейт» — это «Здравствуйте!», а при расставании — «Прощайте!» Великий писатель, подтрунивая над собой, показал, как порою протекает процесс неверного осмысления иноязычных слов. Но не до юмора было, уверен, тем немецким солдатам, которые, слыша наше морское «Полуядра!», понимали его как «Фаль унтер!» («Падай вниз, бросай!») — бросали оружие и сдавались в плен. А между тем, словцо это — русская переделка английского слова со значением «падать вниз».

Подобные сюрпризы поджидают людей (не удивляйтесь) и внутри единой языковой семьи.

Англия и Соединенные Штаты считаются странами английского языка. Но вот Чарльз Диккенс останавливается в американской гостинице. На вопрос, не желает ли он пообедать немедленно, постоялец, помедлив, отвечает, что он предпочел бы пообедать там, где находится.. Вопрос озадачил англичанина, ответ — американца. Они не поняли друг друга. И потому только, что вместо слоиа имиидетли — «немедленно, тотчас же, сразу» спрашивающий употребил оловосочетание раит эвей, имеющее то же значение, но возникшее в Америке, и в Англии в ту пору еще неизвестное.

Когда речь идет о бензине как горючем для заправки автомашин, англичане употребляют слово петролъ, американцы — газолин, но чаще усеченное — газ. Ряд подобных тонкостей не учли лучшие немецкие военные знатоки английского языка. И этот пробел в знании американизмов во многом предрешил провал тщательно разработанного гитлеровской ставкой плана диверсии под кодовым названием «Операция «Гриф».

Осенью 1944 года Гитлер поручил подполковнику войск СС Скорцени уничтожить верховного главнокомандующего союзными войсками Эйзенхауэра. Такая акция преследовала цель внести смятение в стратегические планы «армии вторжения» и тем самым облегчить подготавливаемое немцами наступление в Арденнах.

Скорцени сколотил бригаду из трех тысяч офицеров и солдат, бегло говорящих по-английски.

Диверсанты, помимо специальной тренировки, совершенствовали английское и американское произношение, приучались жевать резинку и не вынимать руки из карманов даже при встрече со старшими до званию... Диверсионные отряды, вройдя выучку, приступили к осуществлению плана.

Банды Скорцени начали просачиваться через Арденнский фронт.

Вскоре служба контрразведки союзников узнала о готовящейся «операции», и приняла меры к ее срыву. Были, в частности, составлены хитроумные тесты, на которые смог бы ответить только «настоящий американец»: «Кто такой «Черный Бомбардир»?» (ответ: «Боксер Джо Луис»), «Кто такой «Голос»?» (ответ: «Певец Фрэнк Си-натра»)... Если допрашиваемый одолевал серию контрольных вопросов, ему предлагали произнести слово Wreath (венок, гирлянда): сочетание wr и th не в состоянии правильно произнести даже весьма искушенный в английском языке немец.

Под арест угодило много англичан. Но была задержана и часть немецких диверсантов.

Одна из групп была разоблачена из-за «пустячного» языкового промаха. Этот случай упоминается в статье С. Вестона и Б. Лагерстрема «Операция «Гриф», опубликованной в шведской прессе и помещенной затем в еженедельнике «За рубежом». 13 декабря 1944 года у американской военной бензозаправочной станции на опушке Арденнского леса затормозил «джип». В нем сидело четверо в американской форме.

— Petrol, please, — сказал шофер подошедшему к «джипу» молодому парню в американской форме.

Американец привычным движением взял шланг, но вдруг насторожился. Подозрительно оглядев пассажиров, он подал знак двум стоявшим поблизости военным полисменам.

Водитель «джипа», заметив это, дал полный газ. «Джип» помчался по обледенелой дороге. И вдруг с ходу, не успев затормозить, врезался во встречную автоколонну.

— Эти типы — немцы! — сказал американский солдат подошедшему полисмену. — Он попросил «petrol» и сказал «please». Наши парни говорят просто: газ.

...Перефразируя известную поговорку, можно сказать: «Что каламбуристам здорово, то переводчикам смерть». Для «почтовых лошадей просвещения», как назвал Пушкин переводчиков, многозначность и омонимичность слов — это те ямы и колдобины, что не всегда минуешь без потерь.

«Любезнейший, ты не в своей тарелке», — замечает Фамусов Чацкому (А. С. Г р и-б о е д о в.

«Горе от ума»). И Чацкий вполне понимает собеседника.

Чушь, абракадабра? При чем тут тарелка? И как французам пришло в голову выдумывать бессмыслицу, а русским ее переводить? Не возникают ли у вас подобные вопросы?

А вы подумайте-ка вот о чем: наше слово ключ по-французски будет либо la clef (отмычка), либо la source (родник). Представьте француза, который вздумал бы выразить на своем языке русскую поговорку ключ замка сильнее, что означает «каждую тайну можно открыть».

Он берет словарь и видит: ключ — la source. И переводит: «родник сильнее замка». Ерунда?

Точно. «Но ведь это русское иносказание», — может подумать незадачливый переводчик, тут все возможно. И глядишь, обосновалась бы во Франции русская поговорка, которой у нас никогда не было.

Подобное случилось и с «тарелкой». Есть французская поговорка, которую буквально можно перевести: «не в своей обычной тарелке» или: «не в своем обычном положении». Потому что слово I'assiette у французов имеет два значения: «тарелка» и «положение». Перепутав однажды смысл французского слова, мы при переводе на русский вместо положение написали тарелка.

Конечно, если бы не замешалось тут чужеземное иносказание, никакого бы недоразумения не возникло;

никто не скажет: «Ешь из мелкого положения» или «Какая затруднительная тарелка». А раз здесь иносказание — все может быть. И нечего поэтому удивляться, что пошло гулять по Руси нелепое выражение.

Давно ли заметили эту нескладеху-поговорку? Давно. На зтот промах безвестного переводчика указал еще А. С. Пушкин, блестящий знаток французского. Но такова уж сила привычки в языке:

прошло двести лет, а мы все еще говорим: «Ты не в своей тарелке» — в смысле: «Ты не в себе», «Странное у тебя состояние».

Я написал «двести лет», и это не ошибка. Выражение неоднократно встречается еще в журнале Новикова «Живописец» за 1775 год. Но вот характерно: охотно прибегая к этому иносказанию, мы перестаем ощущать то нелепость. Аномальный фразеологический оборот как бы узаконился в нашей речи.

Когда французский писатель Поль Моран увидел, как деревел его сочинения на английский язык американский поэт Эзра Паунд, то он схватился за голову.

По тексту один из персонажей, входя в комнату, «приподнял портьеру». Американец, не задумываясь, перевел так: «Он вошел, неся на руках привратницу». Переводчик не сумел правильно перевести одинаково обозначающееся на письме во французском и английском слово portiere. Но если в английском это только «портьера», во французском еще и «привратница». Да еще и «самка с детенышами». Представляете, какую возможность упустил переводчик для сведения ситуации к полной бессмыслице: «Он вошел, неся на руках самку с детенышами»!

Если парижане после окончания войны в течение многих месяцев ели быстро черствеющий хлеб необычного желтого цвета, то этим они были обязаны не булочникам, а, как это ни странно, переводчику, недостаточно хорошо освоившемуся с американизмами. Специалист, которому было поручено сделать американцам значительный заказ пшеницы, употребил слово корн, что, верно, по английски «зерно», но для американцев означает кукурузу.

Во время второй мировой войны в немецкой разведывательной службе допустили переводческий «промах», который имел серьезный отголосок в окружении Гитлера. Одна испанская подпольная торганизация объявила о скорой встрече Рузвельта с Черчиллем в Касабланке. Немцы, переведя дословно, получили — «Белый дом» (Каса бланка), и, таким образом, в нацистские верхи было переданЬ, что британский премьер собирается в Вашингтон, в то время как он ехал в Африку, в марокканский город, Касабланку, (Эти сведения также почерпнуты из еженедельника «За рубежом».) Памятно требование Фридриха Энгельса к переводчикам трудов Карла Маркса. Показав в своей статье, что перевод первого тома «Капитала» на английский язык не сохранил все совершенство оригинала, Энгельс писал: «Для перевода такой книги недостаточно хорошо знать литературный немецкий язык. Маркс свободно пользуется выражениями из повседневной жизни и идиомами провинциальных диалектов;

он создает новые слова, он заимствует свои примеры из всех областей науки, а свои ссылки — из литератур целой дюжины языков;

чтобы понимать его, нужно в совершенстве владеть немецким языком, разговорным так же, как и литературным, и, кроме того, знать кое-что и о немецкой жизни».

Таким образом, идеальный переводчик не тот, кто сумеет дословно перевести текст с одного языка на другой. Это будет всего лишь мертвая фотография. Тут нужны рука и чутье художника, чтобы передал он не столько букву, сколько дух произведения, сохранив его национальный колорит и выразительность, изложив строй и особенности чужой речи средствами своего родного языка. Не буква, но дух!

Об этом писал Вольтер: «Горе кропателям дословных переводов, которые, переводя каждое слово, притупляют смысл. Именно здесь можно сказать, что буква убивает, а дух животворит».

Об этом писал Белинский: «Каждый язык имеет свои, одному ему принадлежащие средства, особенности и свойства... Близость к подлинному состоит в передашш не буквы, а духа создания».

Этот «дух» должен безошибочно улавливаться переводчиком, который, исходя из возможностей языка, определяет каждый раз самые уместные приемы передачи «чужого» на «своем».

А в арсенале переводческих средств имеются: идентиз-мы — такие интернациональные обороты, которые приняты во многих языках, а поэтому полностью сохраняют и свой смысл, и свой образ:

лить крокодиловы слезы, ахиллесова пята, волк в овечьей шкуре;

аналоги — равнозначные выражения, но отличающиеся друг от друга образами: везти сов в Афины (греческое), ехать в Тулу со своим самоваром (русское), везти уголь в Ньюкасл (английское), тмин везти в Керман (иранское);

описательный перевод, истолковывающий смысл иноземного слова или выражения: жилет — безрукавная короткая поддевка до поясницы (словарь Даля);

у него под чашей есть еще полчаши — не все сказал до конца, что-то скрыл;

калькирование — буквальный перевод по частям чужого слова.

Так появились в нашем языке предмет (калька латинского объ-ектум), разбить наголову (немецкое), хладнокровие (французское). Есть и еще ряд других возможностей веревода.

Но вот, помните, Пушкин о своем Онегине?

Я мог бы пред ученым светом Здесь описать его наряд;

Конечно б это было смело, Описывать мое же дело;

Но панталоны, фрак, ншлет, Всех этих слов на русском нет.

Давние «варваризмы» прекрасно остались жить в вашем лексиконе и ныне не требуют пояснений.

И хвала поэту, что не попытался прибегнуть он к доморощенным аналогам или описательным красотам типа: «панталоны — это исподники»;

или «они — как штаны, только теснее брюк».

В то же время вряд ли мы попрекнем Эразма Роттердамского за то, что вычитанную им у Плутарха поговорку называть корыто корытом он перевел расширительно: называть вещи своими именами. Француз Монтескье передал латинское, встречающееся у Цицерона выражение поднимать бурю в ложке для жертвенных возлияний вина в бурю в стакане воды. В наш язык это крылатое речение пришло без изменения, а вот англичане посчитали нужным стакан воды заменить чайной чашкой.

А чем не удачен русский эквивалент с глазу на глаз («быть, говорить наедине, без свидетелей») немецкого выражения, буквально переводимого между четырех глаз или под четырьмя глазами, английского — лицом к лицу, французского — голова к голове. Французы скажут: не большому кораблю большое плавание, а хорошему коту хорошую крысу, не он — вылитый отец, а это его отец, совершенно выплюнутый.

В различных языках часто может не совпадать смме-т даже таких, казалось бы, устойчивых формул, как Д рый день! Если немец, француз, итальянец, услъпи «Гутен таг!», «Бон жур!», «Бон джорно!», воспримут как вежливое приветствие, то англичанин в «Гуд деы!» усмотрит невежливое прощание.

Известный писатель С. Л. Львов, прочтя мою книгу «Рождение слова», поделился соображениями, имеющими прямое касательство к тонкостям перевода. «К очерку «Индюк», — писал он, — могу сообщить любопытное дополнение. В одном из прозаических произведений Г. Гейне есть фраза, которую переводчики, не вполне понявшие смысл, переводили так: «Я так же не был в Калькутте, как калькуттское жаркое, которое я вчера ел на обед». Ничего смешного в этом не было. Но «калькуттское жаркое» — это жаркое из «калькуттенхун» (калькуттской курицы), как называли в старину по-немецки индейку. Перевод, сохраняющий комизм гейневской фразы, должен звучать: «Я так же не был в Индии, как индейка (или «индюшка»), которую я ел вчера на обед». Помимо комического эффекта, эта фраза — в оригинале и в переводе — показывает, что Гейне знал о происхождении этой птицы не из Индии».

Сейчас в самый раз напомнить, что индюки и индейки — выходцы вовсе не из Индии. Они самые что ни на есть чистокровные американцы. Просто на названии этих птиц отразилась великая географическая путаница, порожденная ошибкой Христофора Колумба. Ведь прославленный мореплаватель, открыв Америку, принял ее за Индию. Поэтому коренные жители этой земли стали именоваться индейцами, а высоконогие представители семейства куриных — индейскими петухами и курами, то бишь индюками и.индейками. Русский язык получил эти названия-ошибки уже в готовом виде.

Уверен, что вы читали замечательную книжку Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке...» Издавали ее в нашей стране несколько раз.

В 1938 году перевел ее А. Горнфельд, в 1961 году — Н. Любимов.

Помните место, где Тиль Уленшпигель дразнит прохожего богомольца? Вот как по-разному читается этот отрывок:

«Ты, фонарь без свечи, путник беспутный, думаешь, ты похож на человека? Будет это тогда разве, когда людей станут делать из старых тряпок. Где это была видна такая желтая обезьяна, такая башка облезлая? — разве на виселице. Висел уж, видно, когда-нибудь?» «Ты воображаешь, огрызок, пирог ни с чем, что ты похож на человека? Ты тогда станешь похож на человека, когда людей будут делать из тряпья. Ну, где можно увидеть такую желтую харю, такую лысую башку? Только на виселице. Ты уж, верно, когда-нибудь висел?» А теперь скажите, какой словесный выпад вам больше по душе? Держу пари — второй. Потому, что он более естествен в устах озорного пересмешника, бойкого и храброго Тиля, потому, что эскапада его более близка к живой простонародной речи, чем в горнфельдовском переводе.

Мы не зря вспомнили Уленшпигеля, с его «пирогом ни с чем». В подобных случаях мы имеем дело не просто со словами, а с словосочетаниями, фразеологическими оборотами, к коим причисляют идиомы, а иногда пословицы, поговорки и изречения.

«...Переводить иностранные пословицы и поговорки нужно дословно, а не заменять их параллельными русскими.

Если у Гейне сказано: «Шпареная кошка боится кипящего котла!» — нельзя переводить «Пуганая ворона куста боится». Это мнение авторитета в области перевода К. И. Чуковского. Он считал, что, переводя пословицы, необходимо сохранять своеобразный колорит оригинала — не только потому, что в них отражаются реалии иноземного быта, но и потому, что они открывают для нас методы мышления другого народа, его юмор, его речевую манеру... Чуковский подтверждает свою мысль примерами.

У Диккенса некий персонаж говорит: «Если тебе суждено быть повешенным за кражу теленка, то почему бы тебе заодно не украсть и овцу!» Эта пословица, остроумная, свежая и картинная, была переводчиком переведена русским эквивалентом: двум смертям не бывать, а одной не миновать! Тан, потеряв при переводе овцу и теленка, переводчик, по мнению Чуковского, не сохранил и улыбку, которая присутствует в пословице, и ее юмористический тон, свойственный английскому фольклору.

Подобным же образом расправился с Диккенсом и другой переводчик, вложивший в уста англичан русские фразеологизмы: и мы не лыком шиты, нечего лясы точить...

А третий заставил героев Диккенса петь: «Аи люди, аи люди! Разлюляшеньки мои!», прервав и-х припевку «Иппи-дол-ли-дол...».

Требование бережно относиться к языковым формулам других языков вполне справедливо. Но как быть, если эти формулы, сохраненные в своем первозданном обличье, будут не понятны широкому читателю? Как мы воспримем такую, к примеру, английскую метафору: «дождь лил кошками и собаками»? Тут уместнее будет, видимо, выразить чужеземную поговорку смысловым равенством, но средствами русского языка: дождь лил как из ведра.

Прибегать к смысловым аналогам порою просто необходимо. В самом деле, попробуйте переложить на русский французскую идиому подождите меня под вязом. Или пусть француз переведет на свой язык русскую — после дождичка в четверг. Вряд ли получится что-то вразумительное. А между тем значат они примерно одно: «да, мол, дожидайся, как же».

Ершисты для переводчиков фразеологизмы.

В знаменитой пьесе И. С. Тургенева «Месяц в деревне» один помещик с огорчением рассказывает другому о недавних выборах предводителя дворянства. «Ну, и прокатили его, беднягу, на вороных», — сообщает он. Французы перевели эту пьесу на свой лад. И это место выглядит у них так: «Ну, и устроили ему прогулку на черных лошадях».

Вероятно, французы читатели очень удивляются, почему такая роскошная поездка в России считается страшной неприятностью. Дело в том, что по-русски прокатить на вороных означает: «не выбрать, провалить на выборах»;

«забаллотировать». Выражение произошло от обычая голосовать во время торжественных выборов не бюллетенями, а белыми и черными шарами, которые опускают в урну. Белый шар — голос «за», черный (вороной) — «против». Если черных шаров больше, чем белых, значит, не избрали, прокатили на вороных.

Ошибка переводчика очень поучительна: он оказался беспомощным, встретив идиому, — выражение, присущее русскому языку.

Мне не известен окончательный текст перевода на английский язык песни М. Исаковского «На закате ходит парень». Но я помню, что строки:

И кто его знает, Чего он моргает.., в первоначальном варианте оказались таковки Никто не знал, Что у него с глазом...

Нельзя без улыбки читать в «Острове Разочарования» Б. Лагина описание тщетных потуг американца Поддла уяснить смысл дешифрованной радиограммы. В ней трижды повторялось четверостишие, судя по всему, военного происхождения;

Мы давали жизни гадам, Бить фашистов наш закон. Долго будет сниться гадам Наш матросский батальон.

Безнадежной заковыкой для профессионального разведчика оказалась русская идиома дать жизни.

Писатель тонко передает вполне возможный, логически обоснованный ход рассуждений незадачливого переводчика.

«Было не совсем понятно, что понималось под фразой «мы давали жизни гадам». «Гадами» советские люди называют нацистов, нацистские вооруженные силы. Но что значит «давать жизни»?

Приводить в сознание? Лечить раненых? Щадить жизнь пленных гадов? Поднимать их силы усиленным питанием? Но тогда первая строчка находится в некотором противоречии с остальными».

Словом, мистер Поддл должен был с горечью признать, что он еще далеко не тверд в живом русском языке.

...Как-то раз заокеанский гость услышал в разговоре с русскими выражение показать кузькину мать. «Кузькина мать... Кузькина мать... Что это значит — кузькина мать?» — обратился он к своему соотечественнику-переводчику.

Тот долго ломал голову и, наконец, высказал предположение, что им хотят представить мать Кузьмы. «А кто есть Кузьма? Кто его мама?» Этого переводчик ве знал. Не знал он, что «кузькой» крестьяне прозвали своего злейшего врага, — прожорливого хлебного жучка;

что на Руси, в среде землепашцев, бытовало выражение подпустить кузьку, смысл которого: «доставить неприятность, причинить вред». И что идиома показать кузькину мать — синоним угрозы, обещания примерно наказать.

Но бывает и другое. Суть иноземной идиомы понята. Какое значение она в себе несет — тоже ясно. А употребишь ее в разговоре — и случился конфуз. Один высокопоставленный представитель Франции пожелал познакомиться с достопримечательностями Кремля. Гид-переводчик добросовестно рассказал ему о колокольне Ивана Великого и объяснил происхождение специфического русского оборота кричать на (во) всю ивановскую.

У этой колокольни, самого высокого в прошлом московского сооружения, сказал экскурсовод, была в старину площадь, названная Ивановской. Здесь постоянно толпился народ, вступая в торговые сделки, обмениваясь слухами и новостями. Тут же «площадные подьячий» громкими голосами, на всю (во всю) Ивановскую оглашали царские указы. Выражение закрепилось в русском языке, и мы его употребляем для обозначения особенно сильного, далеко разносящегося крика.

Вскоре французский деятель использовал идиому в своем выступлении. Он сказал, что хочет «на всю ивановскую провозгласить :тост». Где было ему знать, что у русских это выражение употребляется с известной долей иронии. Об этом по рассеянности «умолчал экскурсовод, об этом молчат и некоторые книги, объясняющие фразеологические обороты.

Век атомной революции, фундаментальных открытий в различнейших сферах человеческой деятельности вызвал к жизни миллионы новых понятий и слов. На человека обрушился поток информации, который он не в силах переварить, осмыслить. Но это лишь малая толика того, что открыто, произведено, изготовлено — ибо никаких переводчиков не хватает, чтобы перевести на другие языки миллиарды страниц различных публикаций.

Международный туризм принял размеры пандемии — и ему нужны гиды-полиглоты. Где их взять?

Земляне объявили войну сердечно-сосудистым и раковым заболеваниям. Но для этого необходимо единство усилий и целенаправленность поиска.

Многого можно было бы достичь, реши люди проблему языкового барьера, отбора, систематизации и хранения информации. Но как? Обучение иностранным языкам части людей не снимает остроты вопроса. К тому же вместилища нашей памяти небезграничны.

Люди должны научиться говорить друг с другом на понятном друг другу языке. Значит ли это, что будет выработан, принят и усвоен единый, всеобщий язык землян? А почему бы и нет?

Люди должды беспредельно расширить возможности перевода, создать безупречные и емкие хранилища информации. Здесь они на пути к успеху;

идея автоматического машинного перевода, зародившаяся в нашей стране, стала реальностью. Но создать электронный переводчик идеального типа — дело хотя и возможное, но фантастически трудное. Словарный запас, память машины может составить многие десятки тысяч слов. Более того, люди уже «научили» электронные устройства не только переводить тексты с одного языка на другой, не только печатать их на бумаге, но и зачитывать их «голосом». Ученые настроены оптимистически, пока разговор идет о переводе строгих научно технических статей, язык которых ограничен однозначностью слова-термина. Но их чудо-машины дают оеечки, как только наталкиваются на замысловатые идиомы. Поэтому сегодня еще нет машин, безупречно переводящих произведения художественной литературы. В связи с этим упомяну о гибели одной сенсации. Американской. О том, что созданное в Америке устройство в состоянии переводить не только беллетристику, но и стихи. Бывший президент США Эйзенхауэр, знакомясь с первыми опытами машинного перевода, предложил перевести на русский язык фразу Вне видимости — вне сознания, что соответствует вашей пословице с глаз долой — из сердца вон. Машина выдала текст: «невидимый идиот». В достоверности казуса можно не сомневаться — о нем поведал Верной Уолтере, переводчик бывшего президента.

Да, нелегко достается переводчикам, особенно когда судьба сводит их лицом к лицу с фразеологизмами.

За годы, что отделяют второе издание этой книги от первого, определенных успехов достигла инженерная лингвистика — дисциплина, собравшая под свои знамена языковедов, математиков, программистов электронно-вычислительных машин, ученых других областей знаний. И вот теперь вовсе не риторически звучит вопрос — а можно ли наделить электронную машину интеллектом, создать устройства, способные мыслить? Можно, — отвечают ученые. Такие устройства уже научены человеком хранить в своей памяти чудовищные объемы информации, перерабатывать эту информацию ш ее выдавать. Более того, ЭВМ все более «овладевают» умением выдвигать гипотезы и их обосновывать, формировать новые понятия, находить оптимальные решения сложных народнохозяйственных и научных задач. И составлять словари. И сносно переводить. И реферировать тексты. И выдавать на экран тексты, хранящиеся в машине закодированными. Вот только по прежнему лингворобот не может справиться с омонимами да идиомами.

ВСЕОБЩИЙ ЯЗЫК ЗЕМЛЯН (?), ИЛИ ГЛАВА О ТОМ, КАК ЕЩЕ С ДРЕВНИХ ПОР ЛЮДИ МЕЧТАЛИ О ЕДИНОМ ЯЗЫКЕ, ЧТО ЯВСТВУЕТ ИЗ МНОГОЧИСЛЕННЫХ ПОПЫТОК СОЗДАТЬ ВСЕОБЩИЙ ЯЗЫК, ОТДЕЛЬНЫЕ ПРОЕКТЫ КОТОРОГО ВСЕЛЯЮТ УВЕРЕННОСТЬ, ЧТО ЭТА СЛОЖНЕЙШАЯ ИНТЕРЛИНГВИСТИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА БУДЕТ РЕШЕНА, ЕСЛИ УДАСТСЯ ПРЕОДОЛЕТЬ НЕЛЕГКИЕ БАРЬЕРЫ, КАКОВЫЕ УПОМИНАЮТСЯ В КОНЦЕ ГЛАВЫ, ЗНАКОМЯЩЕЙ ЧИТАТЕЛЯ С НАЧАЛАМИ ЭСПЕРАНТО Начнем ab ovo. Существует библейская легенда о смешении языков, последовавшем за легендарным вавилонским столпотворением. А сюжет этого мифа таков: в незапамятные времена все люди Земли, все племена говорили на одном языке. И настолько ощущали себя сильными и умелыми, что порешили сообща воздвигнуть баш-ею до самых до небес.

Закипела дружная работа. Ярус за ярусом, пирамидой устремлялось ввысь замечательное сооружение. Далее миф рассказывает о том, что небесный владыка почему-то вознегодовал на людей, счел их заслуживающими самой суровой кары. Они сплочены? Их надо разобщить. Как? Сделать так, чтобы один не понимал речи другого. Замысел был приведен в исполнение. Люди стали говорить на разных языках. И конечно же, ни о каком продолжении строительства в Вавилоне башни-столпа уже не могло быть и речи.

Чем интересен для нас этот миф? Тем, что он выразил неоспоримую истину: отсутствие общего языка затрудняет общение людей. Наличие общего языка — великое благо для человечества.

Проблема единого языка занимала многие передовые умы всех времен. О нем мечтали мыслители античного мира и средневековья. Актуальность поисков идеального средства общения встала особенно остро с возникновением капитализма, с ломкой феодальных перегородок, с развитием мореплавания и международной торговли. По-раз-пому преломлялась эта идея в поисках ученых и творчестве писателей, но никого не оставляла равнодушным.

Томмазо Кампанелла (1568 — 1639), мечтая о языке всемирной цивилизации, изложил свои взгляды в «Философской грамматике».

Чешский педагог и философ Ян Амос Коменский (1592 — 1670) разработал всеобщий язык, положив в основу принцип буквенной символики.

Язык всей земли стал предметом живейшего интереса и разработок таких замечательных умов, как Френсис Бэкон, Ренэ Декарт, Готфрид Вильгельм Лейбниц, Исаак Ньютон.

Не обошел этот предмет страстей и устремлений саркастичный и ироничный Джонатан Свифт (1667 — 1745). Вспомните хотя бы рассказ его Гулливера о Лапутянсгол Великой Академии:

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.