WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«Immanuel Wallerstein AFTER LIBERALISM The New Press, New York • 1995 Иммануэль Валлерстаин ПОСЛЕ ЛИБЕРАЛИЗМА Перевод с английского М. М. Гурвица, П. М. Кудюкина, П. В. Феденко Под редакцией Б. Ю. ...»

-- [ Страница 6 ] --

по крайней мере она была целью тех, кто был настроен искренне радикально и искренне антисистемно. Именно для того, чтобы не дать этой группе стать преобладающей, выдвинули либерализм как идеологию. И обращаясь к консервативно настроенным, которые со противлялись предлагаемым реформам, либералы всегда утверждали, что только рациональный реформизм станет барьером на пути демократии, — это был аргумент, в конечном счете с симпатией выслушиваемый всеми умными консерваторами.

Наконец, мы должны отметить значительное различие между второй половиной XIX и первой половиной XX вв. Во второй половине XIX в.

главным протагонистом в выдвижении требований опасных классов были все еще городские трудящиеся классы Европы и Северной Америки. Ли беральная повестка дня работала с ними замечательно. Им предложили всеобщее (для мужчин) избирательное право, начало функционирования государства благосостояния, национальное самосознание. Национальное самосознание по отношению к кому? Несомненно, по отношению к сосе дям, но еще важнее и основательнее — по отношению к не-белому миру.

Империализм и расизм составляли часть того пакета, который либера лы предложили европейским/североамериканским трудящимся классам в обертке «рационального реформизма».

Однако тем временем началось политическое брожение «опасных классов» неевропейского мира — от Мексики до Афганистана, от Персии до Индии. Когда Япония нанесла поражение России в 1905 г., во всей этой зоне это поражение оценили как начало «отката» европейской экспансии.

Это прозвучало как громкий предупредительный сигнал «либералам», ко торые, разумеется, были в основном европейцами и североамериканцами, что теперь «нормальность политических перемен» и «суверенитет» стали требованиями народов всего мира, а не только европейских трудящихся классов.

И тогда либералы обратили свое внимание на расширение понятия рационального реформизма до уровня миросистемы в целом. Именно в этом состояло послание Вудро Вильсона и его настаивание на «само определении наций» — учении, которое было глобальным эквивалентом всеобщего избирательного права. Именно в этом состояло послание Франклина Рузвельта и «четыре свободы», провозглашенные как цель войны во время Второй мировой войны, что позже было переведено президентом Трумэном в «четвертый пункт», первый кадр начатого после 1945 г. проекта «экономического развития слаборазвитых стран», док 240 Часть IV. Смерть социализма трины, которая представляла собой глобальный эквивалент государства благосостояния 5 '.

Цели либерализма и демократии, однако, вновь оказались в кон фликте. В XIX в. прокламируемый универсализм либерализма сделали совместимым с расизмом путем «экстернализации» объектов расизма (за пределами «нации») при одновременной «интернализации» тех, кто de facto получил выгоды от универсальных идей, через институт «гра жданства». Вопрос состоял в том, сумеет ли глобальный либерализм XX в.

быть столь же успешным в сдерживании «опасных классов», находящихся в тех регионах, которые стали называться третьим миром, или Югом, как успешен национал-либерализм Европы и Северной Америки в сдержива нии своих национальных «опасных классов». Проблема, разумеется, была в том, что на всемирном уровне оказалось некуда «экстернализировать» расизм. Противоречия либерализма возвращались к себе домой на ночлег.

В 1945 Г. ВСЕ ЭТО БЫЛО ДАЛЕКО НЕ ОЧЕВИДНЫМ. ПОБЕДА СОЮЗНИ КОВ над державами Оси казалась триумфом глобального либерализма (в союзе с СССР) перед лицом фашистского вызова. Факт, что послед ним актом войны было сбрасывание США двух атомных бомб на един ственную из не-белых держав Оси, на Японию, вряд ли обсуждался в США (да и в Европе) как возможное отражение некоторых противоре чий либерализма. Нет необходимости говорить, что иной была реакция в Японии. Но Япония проиграла войну, и ее голос в тот момент всерьез не воспринимался.

США стали, и с большим отрывом, экономически сильнейшей стра ной мироэкономики. А с атомной бомбой они были и крупнейшей военной силой, несмотря на численность советских вооруженных сил.

США удалось за пять лет политически организовать миросистему, осу ществляя четырехэлементную программу: а) урегулирование отношений с СССР, с гарантиями для него контролировать свой уголок мира в ответ на обязательство не вылезать оттуда (не в смысле риторики, а в терминах реальной политики);

Ь) система союзов как с Западной Европой, так и с Японией, направленных на достижение экономических, политиче ских и риторических целей, равно как и военных;

с) модулированная, умеренная программа достижения «деколонизации» колониальных им перий;

d) программа внутренней интеграции в самих США, основанной на расширении реальных прав «гражданства» и скрепленной печатью объединяющей идеологии антикоммунизма.

Эта программа работала, и работала замечательно хорошо, примерно 25 лет, то есть прямо до поворотного пункта 1968 г. Как же тогда должны мы оценить эти необычные годы — 1945-1968? Были ли они периодом прогресса и триумфа либеральных ценностей? Ответ должен быть таким:

Природа обещаний либерализма на всемирном уровне и двусмысленность ответа, данного ленинизмом глобальному либерализму, исследованы в моем очерке «Концепция национального развития, 1917-1989: элегия и реквием» (см. в настоящем издании).

Глава 14. Агония либерализма: что обещает прогресс? в очень большой мере «да» и в очень большой мере «нет». Наиболее оче видными показателями «прогресса» были материальные. Экономическое расширение мироэкономики было необыкновенным, самым большим в истории капиталистической системы. И казалось, что оно происходило повсюду — на Западе и Востоке, Севере и Юге. Если быть точным, больше благ досталось Северу, чем Югу, и в большинстве случаев разрыв (и в абсолютном, и в относительном выражении) вырос6*. Поскольку, однако, в большинстве мест наблюдался реальный рост и высокая за нятость, эпоха имела розовый отблеск. Это было тем более так, что параллельно с экономическим ростом, как я уже упомянул, сильно воз росли расходы на социальные нужды, особенно расходы на образование и здравоохранение.

Во-вторых, в Европе опять был мир. Мир в Европе, но, конечно, не в Азии, где велись две длительные, изнурительные войны — в Корее и Индокитае — и, разумеется, не во многих других частях неевропей ского мира. Однако конфликты в Корее и во Вьетнаме были не похожи друг на друга. Корейский конфликт скорее может быть сопоставлен с блокадой Западного Берлина, два события почти совпали во времени.

Германия и Корея были двумя великими разделами 1945 г. Обе страны были разделены между военно-политическими сферами США, с одной стороны, и СССР, с другой. В духе Ялты предполагалось, что линии раздела останутся не тронуты, какими бы ни были националистические (и идеологические) чувства немцев и корейцев.

В 1949-1952 гг. твердость этих линий была подвергнута испытанию.

После сильной напряженности (а в случае Кореи и громадных людских потерь) исходом фактически стало более или менее сохранение статус кво границ. Таким образом, в реальном смысле берлинская блокада и корейская война завершили процесс институционализации ялтинских соглашений. Вторым следствием этих двух конфликтов была дальнейшая социальная интеграция в обоих лагерях, что нашло свою институциона лизацию в создании сильных блоков: с одной стороны НАТО и Пакта об обороне США—Япония, с другой — Варшавского Договора и согла шений между СССР и Китаем. Более того, два конфликта послужили непосредственным стимулом еше большей экспансии в мироэкономике, обильно подпитываемой военными расходами. Восстановление Европы и японский рост стали двумя непосредственными главными получателями выгод от этой экспансии.

Война во Вьетнаме была совсем иного типа, чем корейская. Вьет нам был символическим местом (хотя далеко не единственным) борьбы национально-освободительных движений в неевропейском мире. В то время как корейская война и блокада Западного Берлина были частью " См. обзор данных в: Passe-Smith John T. The Persistence of the Gap: Taking Stock of Economic Growth in the Post-World War II Era // Selligson M. A. and Passe-Smith J. Т.. eds.

Development and Underdevelopmem: The Political Economy of Inequality. Boulder, CO: Lynne Reiner, 1993. P. 15-30.

242 Часть IV. Смерть социализма мирового режима «холодной войны», борьба вьетнамцев (как и алжирцев, и многих других) была протестом против ограничений и структуры этого мирового режима «холодной войны». Тем самым в элементарном и непо средственном смысле она была продуктом антисистемных движений. Это совершенно отличалось от борьбы в Германии и в Корее, где две стороны никогда не были в состоянии мира, лишь заключали перемирие;

то есть для каждой из сторон мир был faute de mieux7\ Войны за национальное освобождение, напротив, были односторонними. Ни одно из националь но-освободительных движений не хотело войны с Европой/Северной Америкой;

они хотели остаться предоставленными самим себе и сле довать своими путями. Именно Европа/Северная Америка не желали оставлять их, пока не были в конце концов принуждены к этому. Таким образом, национально-освободительные движения протестовали против сильных, но делали они это во имя выполнения либеральной программы самоопределения наций и экономического развития слаборазвитых стран.

Это подводит нас к третьему великому достижению этих необы чайных лет, 1945-1968: всемирному триумфу антисистемных сил. Лишь кажется парадоксом, что самый момент апогея гегемонии США в миро системе и глобальной легитимизации либеральной идеологии стал также моментом, когда все эти движения, структуры и стратегии которых формировались в период 1848-1945 гг. как антисистемные движения, пришли к власти. Так называемые «старые левые» в трех своих исто рических вариантах — коммунисты, социал-демократы и национально освободительные движения — все добились государственной власти, ка ждое движение в своей географической зоне. Коммунистические партии были у власти от Эльбы до Ялу, покрывая одну треть мира. Националь но-освободительные движения были у власти в большей части Азии, Африки и Карибского бассейна (а их эквиваленты — в большинстве стран Латинской Америки и Ближнего Востока). А социал-демократиче ские движения (или их эквиваленты) пришли к власти, по крайней мере время от времени формируя правительства, в большей части Западной Европы, Северной Америки и Австралазии. Япония оставалась, пожалуй, единственным значительным исключением из этого глобального триумфа «старых левых».

Было ли это парадоксом? Было ли это результатом движения джаггер наутовой колесницы общественного прогресса, неизбежным триумфом народных сил? Или же это было массовой кооптацией этих народных сил в систему? И есть ли способы определить интеллектуальные и поли тические различия между двумя этими предположениями? Именно эти вопросы стали вызывать беспокойство в 1960-х. В то время как эконо мическая экспансия с ее очевидными выигрышами для уровня жизни по всему миру, относительный мир в обширных зонах мира и кажущий ся триумф народных движений питали позитивные и оптимистические * За неимением лучшего (фр.). — Прим. перев.

Глава 14. Агония либерализма: что обещает прогресс? оценки мирового развития, более пристальный взгляд на реальную ситу ацию обнаруживал серьезнейшие негативные явления.

Мировой режим «холодной войны» был режимом не расширения сво боды человека, а великих репрессий внутри всех государств, оправданием которых служила предполагаемая серьезность хорошо отрежиссированной и поставленной геополитической напряженности. В коммунистическом мире были чистки и показательные процессы, ГУЛАГ, «железный за навес». В третьем мире были однопартийные режимы с несогласными в тюрьмах или изгнании. А маккартизм (и его эквиваленты в других стра нах Запада), пусть и не отличавшийся такой тотальной жестокостью, был вполне эффективен, навязывая конформизм и ломая карьеры там, где это требовалось. Общественные обсуждения повсюду допускались лишь в жестко очерченных рамках.

Далее, с точки зрения материальных отношений, режим «холодной войны» был связан с ростом неравенства, как на международном, так и на национальных уровнях. Хотя антисистемные движения часто высту пали против старого неравенства, они не стеснялись создавать его новые формы. Номенклатура коммунистических режимов имела свои параллели в третьем мире и в социал-демократических режимах стран ОЭСР.

К тому же было совершенно ясно, что это неравенство вовсе не ха рактеризовалось случайным распределением. Оно коррелировало со ста тусными группами (определялся ли этот статус расовой, религиозной или этнической принадлежностью), и такая корреляция наблюдалась как на всемирном уровне, так и внутри всех государств. И, конечно же, существовала корреляция с возрастными и гендерными группами, как и с множеством других социальных характеристик. Короче говоря, были группы, оставшиеся вне получения выгод от развития, много таких групп, составлявших значительно больше половины населения мира.

Такова была реализация давних надежд в годы между 194S и 1968, на дежд, о которых стали думать как о псевдореализованных, что и заложило основу и привело к всемирной революции 1968 г. Эта революция была направлена в первую очередь против исторической системы в целом — против США как державы-гегемона этой системы, против экономических и военных структур, составлявших несущие конструкции системы. Но ре волюция была не в меньшей, если не в большей, мере направлена против «старых левых» — против антисистемных движений, которые посчитали недостаточно антисистемными;

против СССР как тайного партнера свое го показного идеологического врага, США;

против профсоюзов и других рабочих организаций, которые рассматривались как узко экономисте кие, защищающие интересы прежде всего особых статусных групп.

Между тем защитники существующих структур разоблачали то, что считали антирационализмом революционеров 1968 г. Но на самом деле либеральная идеология подорвалась на собственной мине. Настаивая более века, что функция общественных наук состоит в расширении границ рационального анализа (как необходимой предпосылке рационального 244 Часть IV. Смерть социализма реформизма), они слишком преуспели в этом. Как указывал Фредрик Джеймсон:

Развитие современной теории или философии в значительной степе ни... включало в себя удивительное расширение того, что мы счи таем рациональным или осмысленным поведением. Мое ощущение таково, что после распространения психоанализа, но также с посте пенным улетучиванием «инакости» со сжимающегося земного шара и из пропитанного СМИ общества, осталось очень немного «ирра ционального» в старом смысле «непостижимого»... Имеет ли такое гигантски расширенное понятие разума нормативную ценность в даль нейшем... в ситуации, когда его противоположность, иррациональное, съежилось фактически до несуществования, — это особый и интерес ный вопрос8^.

Потому что если фактически все стало рациональным, какая особая законность оставалась у общественной науки истеблишмента? Какие та кие особые достоинства остались у конкретных политических программ господствующих элит? И что оказывалось самым разрушительным — какие особые способности могли предложить специалисты, которых бы не имели простые люди, могли ли господствующие группы предложить какие-то достоинства, которых бы не имели угнетенные группы? Рево люционеры 1968 г. обнаружили эту логическую дыру в защитной броне либеральных идеологов (и в не так уж сильно отличающемся варианте официальной марксистской идеологии) и ворвались в брешь.

Как политическое движение всемирная революция 1968 г. была не более чем огнем, пробежавшим по траве. Он резко вспыхнул и затем (трех лет не прошло) угас. Угольки — в форме множества сопернича ющих псевдомаоистских сект — тлели еще пять-десять лет, но к кон цу 1970-х все эти группы стали не более чем не очень разборчивыми примечаниями в историческом описании. Однако геокультурное влияние 1968 г. сыграло решающую роль, потому что всемирная революция 1968 г.

отметила конец эпохи, эпохи автоматически центрального места либе рализма, не просто как господствующей всемирной идеологии, но как единственной, которая могла провозглашать себя неизменно рациональ ной и потому научно узаконенной. Всемирная революция 1968 г. вернула либерализм на место, которое он занимал в период 1815-1848 гг., — всего лишь одной из соперничающих идеологий среди других. И консерватизм, и радикализм/социализм в этом смысле освободились из силового поля либерализма, которое удерживало их с 1848 по 1968 гг.

Процесс разжалования либерализма с его поста геокультурной нормы во всего лишь одного из соперников на глобальном рынке идей был завер шен в течение двух десятилетий, последовавших за 1968 г. Материальный 8> Jameson F. Postmodernism, or the Cultural Logic of Late Capitalism. Durham, NC: Duke University Press, 1991. P. 268.

Глава 14. Агония либерализма: что обещает прогресс? блеск периода 1943-1968 гг. исчез во время начавшейся фазы «Б» (спада) длинного кондратьевского цикла. Это не значит, что все пострадали в рав ной мере. Страны третьего мира пострадали в первую очередь и больше всех. Подъем цен на нефть странами ОПЕК был первым способом по пытаться ограничить ущерб. Значительная часть мирового прибавочного продукта была перекачана через нефтепроизводяшие государства в банки стран ОЭСР. Непосредственную выгоду получили три группы: нефтепро изводящие государства, которые получали ренту;

государства (в третьем мире и в коммунистическом мире) которые получали займы от банков стран ОЭСР, чтобы восстановить свой платежный баланс;

государства ОЭСР, которые тем самым могли поддержать свой экспорт. Эта первая попытка потерпела крах в 1980 г. в связи с так называемым кризисом задолженности. Вторым способом попытаться ограничить ущерб стало во енное кейнсианство Рейгана, которое питало спекулятивный бум 1980-х в США. Оно потерпело крах в конце 1980-х гг., утянув за собой СССР.

Третья попытка была предпринята Японией вместе с восточноазиатскими «драконами» и рядом сопредельных государств;

она состояла в попытке получить выгоды от неизбежного в условиях фазы «Б» кондратьевского цикла территориального перемещения производства. Сейчас, в начале 1990-х гг. мы видим, что эти усилия имеют пределы.

Нетто-результатом 23 лет экономической борьбы стало всемирное разочарование в обещаниях, связанных с концепцией развития, крае угольного камня в предложениях глобального либерализма. Несомненно, Восточная и Юго-Восточная Азия пока еще не разделяет этого чувства разочарования, но это не более чем временной лаг. Однако повсюду последствия велики, особенно негативны они для «старых левых» — во первых, для национально-освободительных движений, затем для комму нистических партий (коллапс коммунистических режимов в Восточной Европе в 1989 г.) и, наконец, для социал-демократических партий. Эти провалы праздновались либералами как их великая победа. На самом деле скорее это был праздник на собственных похоронах. Потому что либералы оказались отброшены в ситуацию до 1848 г., отмеченную нарастающим давлением в пользу демократии — большей, чем ограниченный пакет из парламентских институтов, многопартийной системы и элементарных гражданских прав;

на сей раз давлением в пользу более реальной вещи — подлинно эгалитарного разделения власти. А это последнее требование исторически было кошмаром либерализма;

именно для борьбы с ним либерализм предложил свой пакет ограниченных компромиссов, сочета ющийся с успокоительным оптимизмом в отношении будущего. В той мере, в какой сегодня более не существует широко распространенной веры в рациональный реформизм посредством действий государства, ли берализм потерял свою главную политико-культурную защиту от опасных классов.

ТАКИМ ОБРАЗОМ, МЫ ПОДОШЛИ К НАШЕЙ ЭПОХЕ, КОТОРУЮ Я МЫС ЛЮ как предстоящий нам «темный период», который, можно сказать, 246 Часть IV. Смерть социализма символически начался в 1989 г. (продолжении 1968-го)9> и продлится по меньшей мере от 25 до 50 лет.

До сих пор я обращал главное внимание на идеологический щит, который был создан господствующими силами для защиты от притя заний, выдвигавшихся «опасными классами» после 1789 г. Я доказал, что таким шитом была либеральная идеология, и что она действовала как непосредственно, так и, даже более коварно, посредством подчи щенного соииалистического/прогрессистского варианта, который продал суть антисистемных требований за их суррогат ограниченной ценности.

И, наконец, я доказал, что этот идеологический щит был в основном разбит всемирной революцией 1968 г., заключительным актом которой стал крах коммунистических режимов в 1989 г.

Почему же этот щит не сработал после полутораста лет столь эф фективного функционирования? Ответ на этот вопрос лежит не в ка ком-то внезапном прозрении угнетенных, вдруг увидевших ложность идеологических заявлений. Очевидность лицемерия либерализма пони малась изначально и часто решительно разоблачалась в XIX и XX вв.

И тем не менее движения социалистической традиции вовсе не вели себя в соответствии с собственной риторической критикой либерализма.

В большинстве случаев совсем наоборот!

Причину найти нетрудно. Социальной базой этих движений — дви жений, которые всегда очень громко претендовали на выступление от име ни человеческих масс — на самом деле была узкая группа трудящегося населения, наименее обеспеченный сегмент «модернистского» сектора мироэкономики в том виде, как она сформировалась между 17S0 и 1950 гг.

Он включал в себя квалифицированные и полуквалифицированные го родские трудящиеся классы, различные отряды интеллигенции, а также наиболее образованные и квалифицированные группы в тех сельских зонах, где наиболее заметным было функционирование капиталистиче ской мироэкономики. Все вместе они достигали немалой численности, но далеко не составляли большинства мирового населения.

«Старые левые» были мировым движением, опирающимся на мень шинство, сильное меньшинство, угнетенное меньшинство, но тем не ме нее численное меньшинство мирового населения. И эта демографическая реальность ограничивала возможности его реального политического вы бора. В таких условиях оно сделало лишь то, что могло сделать. Оно выбрало роль шпоры, которой подгоняли выполнение либеральной про граммы рационального реформизма, и в этой роли весьма преуспело.

Блага, которых оно добилось для своих основных участников, были реальными, хотя лишь частичными. Но, как заявляли революционеры 1968 г., большое количество людей осталось за пределами этого уравне ния. «Старые левые» говорили универсалистским языком, но практико вали партикуляристскую политику.

" См.: Arrighi G., Hopkins Т. К. and Wattentein I. 1989: The Continuation of 1968 // Review, vol. IS. 1*2. (Spring 1992). P. 221-242.

Глава 14. Агония либерализма: что обещает прогресс? Причина, по которой эти идеологические шоры были сброшены в 1968-1989 гг., состояла в том, что изменилась лежащая в их основе ре альность. Капиталистическая мироэкономика столь настойчиво следовала своей логике бесконечного накопления капитала, что стала приближаться к своему теоретическому идеалу — превращению всего и вся в товар.

Мы можем наблюдать, как это отражается во множестве социальных ре алий: расширение механизации производства;

снятие пространственных ограничений на обмен товарами и информацией;

дерурализация мира;

приближающееся истощение экосистемы;

высокий уровень охвата про цессов труда денежными отношениями;

консьюмеризм/потребительство (то есть громадные масштабы превращения в товар самого процесса потребления)10).

Все эти процессы хорошо известны и на самом деле являются предметом постоянного обсуждения в мировых средствах коммуника ции. Но рассмотрим, что они означают с точки зрения бесконечного накопления капитала. Прежде всего и главным образом они означа ют грандиозные ограничения возможной нормы накопления капитала.

Есть три центральных фактора. Первый давно признавался аналитиками, но полной реализации достиг лишь сейчас. Урбанизация мира и рост как образования, так и плотности коммуникаций породили такой уро вень всемирной осведомленности о политике, который одновременно делает проще политическую мобилизацию и затрудняет сокрытие уровня социально-экономического неравенства и роли властей в его поддер жании. Такая политическая сознательность подкрепляется делегитими зацией любых иррациональных источников авторитета. Короче говоря, больше людей, чем когда бы то ни было, требуют большего равенства вознаграждений и отказываются терпеть основное условие капиталисти ческого накопления — низкую оплату труда. Это проявляется как в зна чительном общемировом возрастании уровня «исторической» зарплаты, так и в высоком и все нарастающем уровне требований к правитель ствам перераспределить основные социальные расходы (в особенности на здравоохранение и образование) и обеспечить устойчивые доходы.

Второй фактор — резко возросшие затраты правительств на субси дирование прибылей путем строительства инфраструктуры и разрешения предприятиям экстернализировать свои издержки. Это то, что журна листы описывают как экологический кризис, кризис растущих расходов на здравоохранение, кризис высоких расходов на большую науку и т. д.

Государства не могут в одно и то же время продолжать расширение субсидий частным предприятиям и расширять обязательства перед гра жданами по поддержанию благосостояния. Нужно в очень значительной степени поступиться либо тем, либо другим. При более сознательных 10) Эги пункты подробно развернуты в очерке «Мир, стабильность и законность, 1990-2025/7050» (см. в настоящем издании).

248 Часть IV. Смерть социализма, и осведомленных гражданах эта классовая по сути борьба обещает быть \ грандиозной.

Третий фактор напряженности является результатом того, что по литическая сознательность и осведомленность стали ныне всемирными.

Распределение неравенства как на глобальном, так и на национально государственных уровнях зависит от расовой/этнической/религиозной принадлежности. Поэтому комбинированным результатом политичес кой осведомленности и бюджетного кризиса государств станет массовая борьба, которая примет форму гражданской войны, и глобальной, и в от дельных государствах.

Первой жертвой многочисленных напряжений падет легитимность государственных структур и тем самым их способность поддерживать порядок. По мере того как они будут терять эту способность, появятся издержки как в экономическом плане, так и в плане безопасности, что в свою очередь будет питать еще большее обострение напряженности, за чем последует дальнейшее ослабление легитимности государствен ных структур. Это не будущее — это уже настоящее. Мы видим его в гигантски возросшем чувстве незащищенности — озабоченность пре ступностью, озабоченность немотивированным насилием, озабоченность невозможностью добиться справедливости в судебной системе, озабо ченность грубостью и жестокостью полиции — все это многократно умножилось в последние 10-15 лет. Я не утверждаю, что это новые явления, или даже что они стали намного интенсивнее, чем раньше.

Но они воспринимаются как новые или как ухудшившиеся, и уж во вся ком случае как гораздо шире распространившиеся, большинством людей.

А главным результатом такого восприятия становится делегитимизация государственных структур.

Такая разновидность нарастающего, самоподдерживающегося беспо рядка не может продолжаться вечно. Но она может длиться 25-50 лет.

А это форма хаоса в системе, вызванная истощением механизмов безопас ности системы, или изменением их места в связи с тем, что противоречия системы подошли к рубежу, где ни один из механизмов, предназначенных восстанавливать нормальное функционирование системы, не может далее работать эффективно.

НО ИЗ ХАОСА ПРОИЗОЙДЕТ НОВЫЙ ПОРЯДОК, И ЭТО ПОДВОДИТ НАС к последней проблеме: какие выборы стоят перед нами — сейчас и в бли жайшем будущем. Тот факт, что это время хаоса, вовсе не означает, что в следующие 25-50 лет мы не увидим в действии основных процессов капиталистической мироэкономики. Люди и фирмы по-прежнему будут стремиться к накоплению капитала всеми известными способами. Капи талисты будут добиваться поддержки от государственных структур, как они делали это в прошлом. Одни государства будут конкурировать с дру гими государствами за то, чтобы стать главными местами накопления капитала. Капиталистическая мироэкономика, вероятно, вступит в но вый период экспансии, в результате которого всемирные экономические Глава 14. Агония либерализма: что обашет прогресс? процессы приобретут еще более товарную форчу и еще сильнее станет эффективная поляризация вознаграждений.

Следующие 25-50 лет будут отличаться не столько функциониро ванием мирового рынка, сколько деятельностью мировых политических и культурных структур. Главное, что государства будут постоянно терять свою легитимность, и потому для них окажется трудно обеспечивать как минимальную внутреннюю безопасность, так и безопасность в межгосу дарственных отношениях. На геокультурной сиене не будет господствую щего общепринятого дискурса, и даже формы культурной дискуссии сами будут предметом дискуссии. Будет мало согласия в том, какое поведение считать рациональным или приемлемым. Тот факт, что будет всеобщее замешательство, не означает, что не будет целенаправленного поведения.

На самом деле будет много групп, стремящихся достичь ясных, огра ниченных целей, но многие из них будут в прямом остром конфликте друг с другом. И могут быть немногочисленные группы, обладающие долгосрочными концепциями того, как выстроить альтернативный соци альный порядок, даже если их субъективная определенность будет иметь мало соприкосновений с объективной вероятностью, что эти концепции действительно будут обладать эвристической полезностью как руковод ство к действию. Короче, все будут действовать немного вслепую, даже когда и не думают, что дело обстоит именно так.

И тем не менее мы обречены на то, чтобы действовать. Поэтому пер вое, что нам нужно — это иметь ясное понимание, чего не хватало нашей современной миросистеме, что настроило такую большую часть мирового населения против нее или, по крайней мере, создало двойственное отно шение к ее социальным достоинствам. Мне кажется совершенно ясным, что главные жалобы были связаны с громадным неравенством в систе ме, что означает отсутствие демократии. Это, несомненно, справедливо по отношению практически ко всем известным прежним историческим системам. От других систем капитализм отличал сам его успех как созда теля материальной продукции, что, казалось, устраняет все оправдания неравенства, выражаются ли они материально, политически или социаль но. Неравенство казалось еще острее, потому что оно отделяло не просто очень узкую группу от всех остальных, а не меньше, чем одну пятую или одну седьмую мирового населения, от всех остальных. Именно эти два факта — рост общего материального богатства и то, что не просто горстка людей, но и намного меньше, чем их большинство, могло жить хорошо — так обострило чувства тех, кто остался за бортом.

Мы ничего не сможем внести в желаемое разрешение этого ко нечного хаоса нашей миросистемы, пока не покажем очень ясно, что желательной является только относительно эгалитарная, полностью де мократическая историческая система. Конкретно мы должны активно и немедленно начать движение на нескольких фронтах. Один — это активное разрушение того европоцентристского высокомерия, которое пронизывало геокультуру в течение по меньшей мере вот уже двух веков.

250 Часть IV. Смерть социализма Европейцы внесли великий культурный вклад в наше общее человеческое предприятие. Но просто неправда, что за десять тысяч лет они стали го раздо более великими, чем другие цивилизации, и нет никаких оснований полагать, что в грядущее тысячелетие станет меньше мест проявления человеческой мудрости. Активная замена современных европоцентрист ских пристрастий на более трезвое и сбалансированное чувство истории и его культурную оценку потребует острой и постоянной политической и культурной борьбы. Она взывает не к новому фанатизму, но к тяжелой интеллектуальной работе, коллективной и индивидуальной.

Мы, кроме того, должны взять понятие прав человека и основа тельно поработать с ним, чтобы сделать его равно применимым к «нам» и к «ним», к гражданам и к чужакам. Право общностей на защиту своего культурного наследия не означает права на защиту своих привилегий. Од ним из основных полей битвы станут права мигрантов. Если и вправду, как я предвижу для следующих 25-50 лет, очень большое меньшин ство жителей Северной Амерша^Европы и даже Японии будет состоять из недавних мигрантов или Детей таких мигрантов (независимо от того, была ли миграция легальной), тогда нам всем нужна будет борьба за обес печение таким мигрантам подлинно равного доступа к экономическим, социальным и — обязательно! — политическим правам в той зоне, куда они мигрировали.

Я знаю, что здесь будет грандиозное политическое сопротивление на основе защиты культурной чистоты и накопленного права собствен ности. В заявлениях государственных деятелей Севера уже доказывается, что Север не может взять на себя экономическое бремя всего мира.

А почему, собственно, нет? Богатство Севера в очень большой части — результат перекачивания прибавочного продукта с Юга. Именно этот факт в течение нескольких веков вел нас к кризису системы. Это вопрос не благотворительности, исправляющей несправедливости, а рациональ ной перестройки.

Эти битвы будут политическими битвами, но не обязательно битвами на уровне государства. На самом деле именно из-за процесса делегити мизаиии государств многие из этих битв (пожалуй, большая часть) будут вестись на более локальных уровнях между группами, в которые мы по-новому самоорганизуемся. А поскольку эти битвы будут локальными и сложными, происходящими между множеством групп, существенное значение будет принадлежать сложной и гибкой стратегии союзов, но эта стратегия будет работать, только если мы будем все время помнить о наших эгалитаристских целях.

Наконец, борьба будет интеллектуальной, за переосмысление наших научных канонов, в поисках более холистических и изощренных мето дологий, в попытках избавиться от благочестивых и ложных заклинаний о свободной от оценок научной мысли. Рациональность — сама по себе ценностно нагруженное понятие, если вообще имеет какой-то смысл, и ничто не является или не может быть рациональным вне самого широ Глава 14. Агония либерализма: что обещает прогресс? кого, максимально охватывающего контекста человеческой социальной организации.

Вы можете подумать, что предложенная мной в общих чертах про грамма целесообразного социального и политического действия в следую щие 25-50 лет чересчур туманна. Но она настолько конкретна, насколько это возможно, находясь в центре водоворота. Первое, определить, к ка кому берегу вы хотите приплыть. И второе, удостовериться, что ваши первые усилия продвигают вас в этом направлении. Если вы хотите большей точности, чем эта, вы ее не найдете, и утонете, пока будете искать.

Оглавление Введение После либерализма?

Часть I 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

И Глава 1. Холодная война и третий мир: добрые старые времена?.

Глава 2. Мир, стабильность и законность 1990-2025/2050 годы.

Глава 3. На что надеяться Африке? На что надеяться миру?

Часть II Становление и триумф либеральной идеологии Глава 4. Три идеологии или одна? Псевдобаталии современности. Глава 5. Либерализм и легитимация национальных государств:

историческая интерпретация Глава 6. Концепция национального развития, 1917-1989:

элегия и реквием Часть III Исторические дилеммы либерализма Глава 7. Конец какой современности? Глава 8. Непреодолимые противоречия либерализма:

права человека и права народов в геокультуре современной миросистемы Глава 9. Геокультура развития или трансформация нашей геокультуры? Глава 10. Америка и мир: сегодня, вчера и завтра Оглавление Часть IV Смерть социализма, или Капитализм в смертельной опасности Глава 11. Революция как стратегия и тактика трансформации.... Глава 12. Марксизм после крушения коммунистических режимов. Глава 13. Крах либерализма Глава 14. Агония либерализма: что обещает прогресс? Введение и главы 1-6 перевел М. М. Гурвиц;

главы 8-12 перевел П. М. Кудюкин;

главы 7, 13-14 перевел П. В.Феденко.

Примечания к главам 1-7,13-14, помеченные как прим. перев., написаны П. В. Фе денко.

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.