WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Immanuel Wallerstein AFTER LIBERALISM The New Press, New York • 1995 Иммануэль Валлерстаин ПОСЛЕ ЛИБЕРАЛИЗМА Перевод с английского М. М. Гурвица, П. М. Кудюкина, П. В. Феденко Под редакцией Б. Ю.

Кагарлицкого Москва. 2003 УРСС ББК 60.5, 66 Данное издание выпущено в рамках проекта «Translation Project» при поддержке Института «Открытое общество» (Фонд Сороса — Россия) и Фонда «Next Page» (Институт «Открытое общество» — Будапешт) Published by arrangement with The New Press, New York Публикуется по договоренности с The New Press, Нью-Йорк Валлерстайн Иммануэль После либерализма: Пер. с англ. / Под ред. Б. Ю. Кагарлицкого.

М.: Едиториал УРСС, 2003. - 256 с.

ISBN 5-354-00509-4 Книга выдающегося американского социолога Иммануэля Валлерстайна «После либерализма» является итогом многолетней работы автора над истори ей капиталистической миросистемы и одновременно политическим прогнозом, основанным на анализе глобальных экономических и политических процес сов 1990-х годов. Вопреки идеологам либеральной глобализации, Валлерстайн убежден, что буржуазная миросистема находится в глубочайшем кризисе, на по роге перемен, которые могут привести к возникновению совершенно нового миропорядка.

Рекомендуется политологам, социологам, историкам, философам, эконо мистам, а также всем интересующимся проблемами политико-экономических процессов в мире.

Редактор В. Д. Мазо Издательство «Едиториал УРСС». 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, Лицензия ИД №03175 от 2S.06.2001 г. Подписано к печати 15.09.2003 г.

Формат «0x90/16. Тираж 3000 экз. Печ. л. 16. Зак. J* 3-I071/288.

Отпечатано в типографии ООО «Рохос» 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, 9.

ISBN 5-354-00509- ИЗДАТЕЛЬСТВО УРСС НАУЧНОЙ И УЧЕБНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ E-naftURSSQURSSju Каталог изданий • МммС t*p://URSS.ru Тшифтк 7 (095) 135-44- О Immanuel Wallerstein, Таи/факс: 7 (095) 135-42- © Едиториал УРСС, ВВЕДЕНИЕ После либерализма?

Разрушение Берлинской стены и последующий развал СССР были с ра достью встречены как падение коммунистических режимов и крах марк сизма-ленинизма — одной из идеологических сил современного мира.

Очевидно, так оно и есть. Эти события также отмечались как окон чательная победа идеологии либерализма. Такое утверждение означает совершенно неверное восприятие действительности. Совсем наоборот, именно эти события еще в большей степени свидетельствовали о крахе ли берализма и решительном вступлении мира в эпоху «после либерализма».

Эта книга посвящена подробному изложению данного тезиса. В нее вошли очерки, опубликованные в период с 1990 по 1993 гг. Они были написаны в период величайшего идеологического смятения, когда пона чалу охвативший многих наивный оптимизм начал сменяться все более широко распространявшимися и нарастающими страхом и тревогой, вы званными наступающим всемирным хаосом.

О том, что произошло в 1989 г., много писали как о завершении периода 1945-1989 гг., считая его датой поражения СССР в холодной войне. В этой книге утверждается, что эту дату полезнее было бы рассма тривать как конец периода 1789-1989 гг., иначе говоря, времени победы и поражения, взлета и постепенного упадка либерализма как глобальной идеологии — я называю ее геокультурой — современной миросистемы.

Таким образом, 1989 г. знаменует собой окончание политико-культурной эпохи — эпохи впечатляющих технических достижений, — на протяжении которой большинство людей верили в то, что лозунги Французской ре волюции отражают непреложную историческую истину и если не сейчас, то в самом ближайшем будущем они обязательно должны воплотиться в жизнь.

Либерализм никогда не был учением левых сил;

по сути своей, он всегда оставался доктриной центристов. Его сторонники были уверены в собственной сдержанности, мудрости и гуманности. Они выступали одновременно и против архаического прошлого с несправедливостью его привилегий (которое, по их мнению, олицетворяла собой идеология консерватизма), и против безрассудного уравнительства, не имевшего оправдания ни в добродетели, ни в заслугах (которое, как они считали, Введение было представлено социалистической/радикальной идеологией). Либера лы всегда стремились дать определение той части политического спектра, к которой они не принадлежали, как состоящей из двух крайностей, в то время как сами они занимали в нем золотую середину. В 1815-1848 гг.

они заявляли, что в равной мере выступают как против реакционеров, так и против республиканцев (или демократов);

в 1919-1939 гг. — против фашистов и коммунистов;

в 1945-1960 гг. — против империалистов и ра дикальных националистов;

в 80-е гг. — против расистов и шовинистов.

Либералы всегда заявляли, что либеральное государство — рефор мистское, строго придерживающееся законности и в известной степени допускающее свободу личности — является единственным типом го сударства, которое может быть гарантом свободы. И для относительно небольшой группы людей, на страже свободы которых стоит такое госу дарство, это, возможно, так и было. Но, к сожалению, группа эта всегда оставалась меньшинством, неизменно стремящимся стать подавляющим большинством. Либералы всегда заявляли, что только либеральное го сударство может гарантировать порядок без репрессий. Критики справа отвечали на это, что либеральное государство в своем нежелании про слыть репрессивным допускало — а по сути поощряло — беспорядок.

Критики слева, напротив, всегда утверждали, что на самом деле глав ной заботой стоящих у власти либералов является порядок, и что они прибегают к самым настоящим репрессиям, лишь слегка их вуалируя.

Дело не в том, чтобы вновь говорить о достоинствах или ошибках либерализма как исходной основы справедливого общества. Скорее, наша задача рассмотреть историческую социологию либерализма. Нам надле жит всесторонне проанализировать его историческое становление после Французской революции;

его ослепительный взлет к победе в качестве господствующей идеологии сначала лишь в нескольких государствах (хотя и наиболее могущественных), а потом и в миросистеме в целом;

и его столь же внезапный упадок в последние годы.

Происхождение либерализма в эпоху политических потрясений, на чатых Французской революцией, широко обсуждались в специальной литературе. Утверждение о том, что либерализм стал основным символом веры, исповедуемой геокультурой миросистемы, несколько менее оче видно. В то время как большинство специалистов согласится с тем, что либерализм победил в Европе к 1914 г., некоторые станут утверждать, что в то время начался его упадок, я же считаю, что апогей его расцвета приходился на период после 1945 г. (вплоть до 1968 г.) — эпоху гегемонии США в миросистеме. Более того, моя точка зрения о том, как либерализм победил — его теснейшие связи с расизмом и европоцентризмом, — будет многими оспариваться.

Тем не менее, я полагаю, что основное желание поспорить вызовет тезис о том, что крах коммунистических режимов представляет собой не окончательный успех либерализма как идеологии, а решительный подрыв способности либеральной идеологии продолжать играть свою Введение историческую роль. Чтобы убедиться в этом, достаточно сказать, что од на из версий данного тезиса оспаривается пещерными правыми во всем мире. Однако, многие из них либо циники, манипулирующие лозунгами, либо безнадежные романтики, тоскующие по утопии мира, вращающегося вокруг домашнего очага, который на деле никогда не существовал. Мно гие другие просто напуганы надвигающейся ломкой мирового порядка, которая, как они отчетливо понимают, сейчас и происходит.

Отрицание либерального реформизма сейчас имеет место в Соеди ненных Штатах под лозунгом Контракта с Америкой1*, одновременно оно силой насаждается во всех странах мира через посредство помо щи Международного валютного фонда. Не исключено, что эта открыто реакционная политика вызовет ответную политическую реакцию в са мих Соединенных Штатах, как это уже происходит в Восточной Европе, поскольку такая политика скорее ухудшает, нежели улучшает, непо средственное экономическое положение большинства населения. Но эта ответная реакция не приведет к возврату веры в либеральный реформизм.

Она будет означать лишь то, что навязываемая сейчас воспрянувшими духом реакционерами доктрина, сочетающая притворное пресмыкатель ство перед рынком с законодательством, направленным против бедных и чужаков, не может предложить реальной альтернативы невыполнен ным обещаниям реформизма. В любом случае, мои доводы — иные. Мои тезисы созвучны позиции, которую в одном из очерков я назвал «со временностью освобождения». Мне кажется, нам пора трезво взглянуть на историю либерализма, чтобы увидеть, что можно спасти после его кра ха, и понять, как можно бороться в трудных условиях неопределенности того наследия, которое либерализм завещал миру.

Я далек от мысли рисовать реальность лишь в мрачных тонах.

Но мне бы совсем не хотелось восхвалять ее и писать о ней заезженные банальности. Я верю в то, что период, который наступит после либерализ ма, станет временем острой политической борьбы, более важной, чем лю бые другие баталии последних пяти столетий. Я вижу силы, цепляющиеся за привилегии, которые прекрасно знают, что «все должно меняться ради того, чтобы ничего не изменилось». Они умело и изобретательно работают над тем, чтобы воплощать этот принцип в жизнь. Я вижу силы освобо ждения, которые выдохлись в прямом смысле этого слова. Им застилает взгляд историческая тщетность политического проекта, которому они от дали 150 лет борьбы — проекта общественных преобразований через до стижение государственной власти в одном государстве за другим. Они уже вовсе не уверены в том, что существует альтернативный проект. Но преж ний проект — стратегия мировых левых сил, потерпел крах, прежде всего потому, что был насквозь пропитан либеральной идеологией, настоян 1) Контракт с Америкой — программа, принятая в 1994 г. депутатами Конгресса США, принадлежавшими к правому крылу Республиканской партии. Эта программа являлась сво его рода манифестом воинствующих консерваторов, повлиявшим на политику президента Дж. Буша-младшего после возвращения к власти республиканцев в 2000 г. — Прим. науч. ред.

8 Введение на ней, даже его наиболее ярко выраженные антилиберальные, «револю ционные» варианты, такие как ленинизм. Пока не будет внесена ясность в вопрос о том, что же все-таки произошло между 1789 и 1989 гг., XXI в.

не сможет выдвинуть никакого убедительного проекта освобождения.

Но даже в том случае, если мы себе уясним, что же произошло между 1789 и 1989 гг., и даже если мы согласимся с тем, что грядущий период протяженностью в двадцать пять — пятьдесят лет будет временем системного беспорядка, распада и острой политической борьбы за то, какую именно новую миросистему (системы) следует создавать, пода вляющее большинство людей будет озабочено только одним вопросом:

«А что же делать сейчас?» Люди растеряны, раздражены, запуганы сей час, иногда они даже в отчаянии, но вовсе не пассивны. Ощущение необходимости политических действий все еще сильно повсюду в ми ре, несмотря на столь же сильное ощущение тщетности политических действий «традиционного» типа.

Теперь выбор уже не определяется вопросом «реформа или револю ция». Более столетия мы вели споры об этой иллюзорной альтернативе только для того, чтобы выяснить, что в большинстве случаев рефор мисты были лишь реформистами поневоле, революционеры были лишь чуть более воинственными реформистами, а те реформы, которые бы ли проведены, в итоге привели к гораздо более скромным результатам, чем те, на которые рассчитывали их инициаторы и которых опасались их противники. На самом деле это явилось необходимым результатом тех структурных ограничений, которые налагал на нас господствующий либеральный консенсус.

Какую же политическую позицию нам следует занять, если для того будущего, которое грядет, распад — более уместный термин, чем рево люция? Я вижу лишь две возможности, причем обе они должны быть использованы одновременно. С одной стороны, общей для почти всех нас непосредственной заботой является то, как совладать с растущим напором повседневных жизненных проблем — материальных, социаль ных и культурных, моральных или духовных. С другой стороны, меньшее число людей, хотя их и достаточно много, озабочено вопросами того будущего, которое не за горами — стратегией преобразования. В про шлом столетии ни реформистам, ни революционерам не удалось достичь поставленных целей, потому что ни те, ни другие не понимали, насколь ко важно одновременно работать над решением как краткосрочных, так и долгосрочных проблем, хотя эта работа носит совсем разный (порой даже взаимоисключающий) характер.

Современное государство было par excellence реформистским ин струментом, помогающим людям справляться со своими проблемами.

Конечно, это была не единственная функция государства, даже, возмож но, не главная его функция. И не только действия государства составляли механизм помощи людям. Тем не менее, факт остается фактом — дей ствия государства были неотъемлемым элементом этого процесса, причем Введение стремление простых людей решить свои проблемы вполне обоснован но и закономерно вынуждало государство действовать соответственно.

Несмотря на беспорядок, смятение и продолжающийся распад, такое положение остается характерным и для наших дней. Государства могут усиливать или облегчать положение людей через распределение ресурсов, защиту прав граждан и вмешательство в социальные отношения между различными группами населения. Было бы просто глупостью считать, что кого-то больше не волнует вопрос о том, что происходит в государстве, где он живет, и я не верю, что найдется много людей, которые хотели бы вообще перестать обращать внимание на действия своего государства.

Государства для всех своих граждан могут сделать жизнь немного лучше (или немного хуже). У них есть выбор между увеличением помощи простым людям и созданием условий для еще большего процветания верхней страты населения. Тем не менее, это все, что могут сделать го сударства. В краткосрочном плане такое положение, несомненно, играет большую роль, но в долгосрочной перспективе оно абсолютно никакого значения не имеет. Если мы хотим достаточно решительно повлиять на ход переживаемых нами серьезных сдвигов во всей миросистеме с тем, чтобы они происходили более в одном направлении, нежели другом, здесь государство не является главной движущей силой прогресса. На деле, оно скорее представляет собой главное препятствие на этом пути.

Осознание того факта, что государственные структуры стали (или все гда были?) главным препятствием на пути трансформации миросистемы даже тогда (или особенно тогда), когда их контролировали реформи сты (называющие себя «революционерами»), составляет исходную базу широкого недовольства государством в странах третьего мира, бывших социалистических странах и даже в «государствах всеобщего благосостоя ния» ОЭСР2>. При нынешнем развале преходящей словесной разменной монетой стали лозунги «рынка», навязываемые новой агрессивной ко гортой (западных) консервативных экспертов и политических лидеров.

Поскольку, тем не менее, государственная политика, связанная с «рын ком» как лозунгом, скорее затрудняет, чем облегчает людям решение стоящих перед ними проблем, во многих странах уже начало шириться недовольство правительствами, ориентирующимися на рыночные прио ритеты. Тем не менее, это недовольство выражается не в обновленной вере в способность государства изменить мир. В той мере, в которой это происходит, подобного рода недовольство отражает здравую мысль о том, что государство нам пока еще нужно, чтобы помогать гражданам решать свои насущные проблемы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что одни и те же люди сегодня обращаются к поддержке государства (за помощью в решении проблем) и одновременно отвергают государство и политику в целом как понятия не только бесполезные, но даже гнусные г ^ОЭСР — Организация экономического сотрудничества и развития. Англ. назв. — Organization for Economic Co-operation and Development (OECD). — Прим. издат. ред.

10 Введение (с точки зрения перестройки мира в том направлении, в котором, как они надеются, он будет развиваться).

Что же будут, что могут делать такие люди, стремясь как-то повли ять на направление этого перехода? Здесь возникает другой обманчивый лозунг призыв к упрочению, расширению и реконструкции «гражданско го общества». Этот призыв столь же тщетный. «Гражданское общество* может существовать лишь постольку, поскольку существуют государства, достаточно сильные, чтобы поддерживать то, что называют «гражданским обществом» — ведь по существу оно означает ни что иное, как организа цию граждан в рамках государства с целью осуществления узаконенной им деятельности и вовлечения в непрямые (то есть, непартийные) по литические отношения с государством. Развитие гражданского общества было основным инструментом создания либеральных государств, ста новым хребтом внутреннего и миросистемного порядка. Кроме того, гражданское общество использовалось в качестве объединительного сим вола для создания структур либерального государства там, где они раньше не существовали. Но, прежде всего гражданское общество исторически служило средством как сдерживания потенциально разрушительного на силия со стороны государства, так и усмирения опасных классов.

Создание гражданского общества активно проводилось в государ ствах Западной Европы и Северной Америки в XIX в. Постольку, по скольку государственное строительство оставалось в повестке дня миро системы на протяжении первых двух третей XX столетия, можно было вести речь о создании гражданских обществ в большем числе государств.

Но по мере упадка государств, гражданское общество неизбежно будет тяготеть к дезинтеграции. И действительно, именно эту дезинтеграцию оплакивают либералы, и ее же втайне приветствуют консерваторы.

Мы живем в эпоху «группизма» — образования групп, имеющих защитный характер, каждая из них стремится к достижению самосозна ния, на базе которого упрочивается солидарность и борьба за выживание одновременно с борьбой против других таких же групп. Политическая проблема такого рода объединений состоит в том, чтобы не превратиться в еще одну организацию, помогающую людям справляться с проблемами (что в политическом плане весьма двусмысленно, поскольку они поддер живают существующий порядок, заполняя ту лакуну, которая возникла в связи с крахом государств), а стать на деле организацией, вовлеченной в проведение преобразований. Но чтобы этого достичь, они должны чет ко определиться со своими эгалитарными целями. Борьба за групповые права, как один из аспектов борьбы за равноправие, очень отличается от борьбы за права группы «догнать других* и пробиться в лидеры (что для большинства групп в любом случае составляет недостижимую задачу).

В период нынешнего всемирного переходного периода наибольший эффект принесет работа как на местном, так и на всемирном уровне, поскольку деятельность в рамках национального государства носит весь ма ограниченный характер. Имеет смысл стремиться к достижению либо Введение краткосрочных, либо долгосрочных целей, поскольку достижение средне срочных целей неэффективно, так как предполагает наличие непрерывно движущейся вперед и хорошо функционирующей исторической системы.

Такую стратегию применить непросто, поскольку соответствующую ей тактику неизбежно надо будет приспосабливать к быстро меняющимся и часто непредсказуемым обстоятельствам в высшей степени неопреде ленного будущего. Если, тем не менее, мы будем исходить из того, что сейчас мы живем в мире, где либеральные ценности уже не являют ся более господствующими, и где существующая историческая система более не в состоянии обеспечивать тот минимальный уровень личной и материальной безопасности, который необходим для ее приемлемости (не говоря уже о легитимности), тогда мы по всей вероятности сможем двигаться вперед с достаточной долей надежды и доверия, но, конечно, без всяких гарантий.

Время заносчиво-самоуверенной либеральной идеологии ушло в про шлое. Вновь поднимают голову консерваторы, оживившиеся после пе риода полуторавекового самоуничижения, прикрывавшегося в качестве идеологических суррогатов благочестием и мистицизмом. Но полностью очиститься им от этого не удастся. Будучи у власти консерваторы надмен ны, а если им что-то грозит или хотя бы слегка их пугает, они впадают в ярость и становятся мстительными. Тем, кого раньше выталкивали на обочину современной миросистемы, пришло время наступать на всех фронтах. Сегодня перед ними уже не стоит легкая цель достижения госу дарственной власти. Им предстоит сделать нечто гораздо более сложное:

обеспечить создание новой исторической системы, одновременно дей ствуя и на местах, и в глобальном масштабе. Это трудно, но достижимо.

Часть I 90-е ГОДЫ И ДАЛЕЕ:

МОЖЕМ ЛИ МЫ ПЕРЕСТРОИТЬСЯ?

ГЛАВА Холодная война и третий мир:

добрые старые времена?

Начнем ли мы очень скоро тосковать по недавнему прошлому? Боюсь, что придется. Мы вышли из эпохи господства Соединенных Штатов в ми росистеме (1945-1990 гг.) и вступили в постгегемонистскую эру. Как бы ни было сложно положение стран третьего мира в ту эпоху, мне кажется, что в будущем их ждут гораздо более тяжелые времена. Время, недав но отошедшее в прошлое, было временем надежд, и хоть эти надежды, по правде говоря, часто бывали обманутыми, тогда они еще были. А обо зримое будущее чревато тревогами и сражениями, которые разразятся не от веры, а скорее от отчаяния. Используя старые образы западной ци вилизации, которые в данном случае, видимо, не вполне уместны, можно сказать, что грядет время чистилища, исход из которого пока неясен.

Мне хотелось бы изложить свою точку зрения, выделив в ней две части: краткий очерк той эпохи, из которой мы выходим, и соображения о том, как мне видится время, идущее ей на смену, и те исторические возможности, которые нас в нем ожидают.

I Мне представляется, что основные черты периода 1945-1990 гг. можно суммировать в следующих четырех тезисах.

1. Соединенные Штаты были господствующей державой в однополяр ной миросистеме. Их могущество, основанное в 1945 г. на необы чайно мощном производственном потенциале и на союзе с Западной Европой и Японией, достигло апогея приблизительно в 1967-1973 гг.

2. Соединенные Штаты и СССР были вовлечены в четко определен ный, тщательно сдерживаемый формальный (но не сущностный) конфликт, условия которого неукоснительно соблюдались, причем СССР выступал в нем в качестве субимпериалистического агента Соединенных Штатов.

Глава 1. Холодная война и третий мир 3. Третий мир привлекал к себе неблагосклонное внимание Соединен ных Штатов, СССР и Западной Европы, требуя расширения своих прав в более сжатые сроки, чем предполагали или на то рассчи тывали страны Севера. Как их политическая сила, так и крайняя слабость, заключались в оптимистической вере в то, что они одно временно смогут решить двойную задачу: достичь самоопределения и продвинуться по пути национального развития.

4. 1970-1980 гг. были периодом глобального экономического застоя, сопротивления Соединенных Штатов надвигавшемуся упадку и ра зочарования в странах третьего мира избранной стратегией.

Теперь мне бы хотелось остановиться на каждом из этих тезисов более подробно.

1. Огромное экономическое преимущество Соединенных Штатов в 1945 г. — в производстве и производительности — явилось следствием совокупности трех факторов: постоянной концентрации национальной энергии Соединенных Штатов с 1863 г. на расширении производства и введении технических новшеств;

отсутствии серьезных расходов на во енные нужды, по крайней мере, до 1941 г., действенной мобилизации сил на нужды войны с 1941 по 1945 гг., и того обстоятельства, что эко номическая инфраструктура страны не была разрушена в военные годы;

колоссальных разрушении инфраструктуры и потерь огромного числа человеческих жизней во всей Евразии в период с 1939 по 1945 гг.

Соединенные Штаты сумели очень быстро придать этому преиму ществу институциональную форму, иными словами, создать такую си стему собственного господства, которая позволила им контролировать или играть определяющую роль в процессе принятия практически всех значительных решений в области политического и экономического раз вития всего мира на протяжении примерно четверти века. Их господство распространялось также на сферы идеологии и культуры.

Двумя ключевыми факторами, лежавшими в основе этого господства, были система союзов с ведущими уже прошедшими путь индустриали зации державами мира, с одной стороны, и национальная интеграция государства благосостояния в области внутренней политики, с другой.

И тот, и другой факторы носили прежде всего экономический и идеоло гический характер, роль политики в них сводилась к чисто номинальной.

Экономическая привлекательность такого курса для стран Западной Европы и Японии состояла в экономическом восстановлении, сопрово ждавшемся в Соединенных Штатах существенным увеличением реальных доходов среднего класса и квалифицированной части рабочих. Такое по ложение обеспечивало как их удовлетворенность политическим курсом, так и существенное расширение рынка для производственных предприя тий Соединенных Штатов.

Идеологической основой этого курса являлось обязательство впер вые полностью воплотить в жизнь политические обещания либерализма 16 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

двухсотлетней давности: обеспечения всеобщего избирательного права и создания функциональной системы представительной демократии. Это было достигнуто в ходе борьбы с коммунистическим «тоталитаризмом», и потому de facto означало лишение коммунистов политических прав.

Формально странам Западной Европы и Японии, с одной стороны, и рабочему классу этих стран как самостоятельной страте — с другой, был обещан допуск к процессу принятия коллективных политических решений. На самом деле на протяжении приблизительно четверти века все основные политические решения в рамках миросистемы принимались лишь небольшой группой элиты Соединенных Штатов. Это называлось лидерством Соединенных Штатов. Западная Европа и Япония играли в этом процессе второстепенную роль, как, впрочем, в большинстве случаев и движения рабочего класса.

2. Точно так же, отношения между Соединенными Штатами и СССР внешне выглядели совсем не тем, чем являлись по сути. Внешне Со единенные Штаты и СССР оставались идеологическими противника ми, ведущими между собой холодную войну, причем на самом деле не с 1945, а с 1917 г. Они отстаивали разные концепции социального блага, исходящие из различных представлений об исторической реаль ности. Социально-политические структуры двух стран были совершенно различны, а в некоторых отношениях — диаметрально противоположны.

Более того, оба эти государства во весь голос заявляли о глубине этих существующих между ними противоречий и призывали все другие на роды и страны четко определять свои позиции и присоединяться либо к той, либо к другой стороне. Достаточно вспомнить знаменитое изре чение Джона Фостера Даллеса: «Нейтралитет аморален». Аналогичные заявления делались и советскими руководителями.

Тем не менее, в действительности дело обстояло иначе. Европа была разделена примерно по той линии, на которой советские и американские войска встретились в конце Второй мировой войны. К востоку от нее располагалась зона советского политического господства. Соглашение, достигнутое Соединенными Штатами и СССР широко известно и совсем несложно. СССР мог делать все, что ему заблагорассудится в восточно европейской зоне (то есть, насаждать там зависимые от себя режимы).

Но при этом существовали два рабочих условия. Во-первых, обе зо ны должны были неукоснительно соблюдать мир между государствами в Европе и воздерживаться от каких бы то ни было попыток изменять или свергать правительства в другой зоне. Во-вторых, СССР не должен был ни получить помощь от Соединенных Штатов на свое экономическое восстановление, ни рассчитывать на такую помощь в будущем. СССР мог брать, что сочтет нужным в Восточной Европе, а правительство США сосредотачивало свои финансовые ресурсы (весьма значительные, но, тем не менее, ограниченные) на поддержке Западной Европы и Японии.

Это соглашение, как мы знаем, работало прекрасно. Мир в Евро пе был нерушимым. В Западной Европе никогда не возникала угроза Глава 1. Холодная война и третий мир коммунистического восстания (за исключением Греции, где СССР посе ял смуту среди коммунистов, а потом бросил их на произвол судьбы).

Со своей стороны, Соединенные Штаты никогда не поддерживали много численные попытки восточноевропейских государств ослабить советский контроль или положить ему конец (1953, 1956, 1968, 1980-81)'). План Маршалла был рассчитан только на Западную Европу, а СССР создал нечто подобное в виде СЭВа.

СССР можно рассматривать в качестве субимпериалистической дер жавы по отношению к Соединенным Штатам постольку, поскольку он поддерживал порядок и стабильность в своей зоне влияния, что на самом леле увеличивало способность Соединенных Штатов к поддержанию соб ственного мирового господства. Сама напряженность той идеологической борьбы, которая, в конечном итоге, не имела большого значения, играла на руку Соединенным Штатам и была для них серьезным политическим подспорьем (как, несомненно, и для руководства СССР). Кроме того, как мы увидим далее, СССР служил Соединенным Штатам своего рода идеологическим прикрытием в странах третьего мира.

3. Третий мир никогда не спрашивали — ни в 1945 г., ни позднее, — нравится ли ему и согласен ли он с тем миропорядком, который был установлен Соединенными Штатами, выступавшими в тайном сговоре с СССР. Им, естественно, в этом миропорядке была отведена не самая желанная роль. В 1945 г. странам третьего мира было предложено совсем немного в сфере политики, и еще меньше — в сфере экономики. Со вре менем они смогли получить чуть больше, но уступки им всегда предоста влялись крайне неохотно, и лишь за счет их боевитости и непокорности.

В 1945 г. никто всерьез не воспринимал третий мир как политическую силу на мировой арене — ни Соединенные Штаты, ни СССР, ни старые колониальные державы Западной Европы. К любым жалобам относились с удивлением, а тем, от кого они исходили, советовали хранить терпение, приводя доводы теории «получения благ сверху» в ее всемирном варианте.

Чтобы в этом вопросе не оставалось сомнений, следует отметить, что Соединенные Штаты имели собственную программу для стран третьего мира. Она была провозглашена Вудро Вильсоном в 1917 г. под назва нием самоопределения наций. Со временем каждый народ должен был получить коллективные политические права на суверенитет, точно так же, как каждый гражданин получал индивидуальное политическое право участия в выборах. Эти политические права позднее предоставили бы " В 19S3 г. массовые протесты привели к политическому кризису в Восточной Герма нии. Коммунистическое руководство ГДР удержалось при вмешательстве советских войск.

В 19S6 г. советские войска подавили народное восстание в Венгрии. В 1968 г. военная интервенция против Чехословакии, в которой основную роль играл Советский Союз, поло жила коней периоду реформ в этой стране, известному как «пражская весна». В 1980-81 г.

коммунистический режим в Польше пережил политический кризис, связанный с деятель ностью профсоюза «Солидарность». Под давлением СССР режим ввел военное положение и запретил «Солидарность». — Прим. перев.

18 Часть?. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

стр.щ;

|\| третьего мира возможность для самосовершенствования, чего то, чти мосле 1945 г. стали называть национальным развитием.

Ленинизм в идеологическом плане принято считать прямой проти воположностью вильсон ианству. Однако на самом деле он во многом явился воплощением в жизнь концепции Вильсона, программа которого для стран третьего мира была попросту переведена Лениным на марксист ский жаргон — ее стали называть антиимпериализмом и построением социализма. Такое положение наглядно отражало реальные различия в подходе к вопросу о том, кто будет контролировать политические про цессы на периферии миросистемы, но в действительности программы были идентичны по форме: сначала должны были произойти политиче ские изменения с целью достижения суверенитета (в колониях впервые, и действительно впервые в тех странах третьего мира, которые уже были независимыми);

затем должны были следовать экономические измене ния, подразумевающие создание эффективной государственной бюрокра тии, улучшение процесса производства («индустриализация») и создание социальной инфраструктуры (в частности, в области образования и здра воохранения). Результат, который обещали как сторонники Вильсона, так и приверженцы Ленина, состоял в том, чтобы «догнать» более развитые государства, сократив разрыв между богатыми и бедными странами.

Страны третьего мира пошли по тому пути, который предложили ему вильсонианцы ленинисты. Но, очевидно, ему не терпелось пройти этот путь как можно быстрее. Поскольку схема состояла из двух частей, естественно, страны третьего мира начали с первой из них. Эта часть пути должна была быть пройдена в антиколониальной борьбе в колониях и аналогичных политических революциях в тех государствах, которые не когда были метко названы полуколониями. После 1945 г. ритм развития третьего мира повсеместно ускорился. Китайские коммунисты марширо вали в Шанхае. Народы Индокитая и Индонезии отказались смириться с возвращением их колониальных господ. Индийский субконтинент тре бовал немедленного предоставления независимости. Египтяне свергли монархию и национализировали Суэцкий канал. Алжирцы отказывались мириться с мыслью о том, что их страна составляла часть Франции. На чиная с 50-х гг. по всему африканскому континенту прокатывались волны освободительных движений. Политические революции потрясали страны Латинской Америки, особое влияние на которые оказала победа «Движе ния 26 июля» 2> на Кубе. И, конечно, Бандунгская конференция в 1955 г. 3> 2> 'Движение 26 июля» — революционное движение на Кубе. Сформировалось в ходе борьбы против диктатуры Фульхенсио Батисты, начавшейся 26 июля 1953 г. штурмом казарм Монкада под руководством Фиделя Кастро. «Движение 26 июля» затем вело партизанскую войну против правящего режима вплоть до победы революции в 1939 г. В 1961 г. саморас пустилось и вошло в состав Объединенных революционных организаций. — Прим. перев.

' Бандунгская конференция 19SS г. — конференция 29 стран Азии и Африки в Бандунге (Индонезия). Инициаторы — Бирма, Индия, Индонезия, Пакистан и Цейлон (с 1972 г. Шри Ланка). Осудила колониализм, политику расовой дискриминации и сегрегации. На этой Глава 1. Холодная война и третий мир Главное, что мне хотелось бы подчеркнуть во всех этих политических событиях, состояло в том, что все они с самого начала были по при роде своей проявлениями местных стремлений, направленных против Севера. Колониальные державы резко выступали против этого ускорения политических процессов, делая все от них зависящее, чтобы остановить их или замедлить. Они, конечно, применяли для этого разную такти ку, причем англичане в этом плане были значительно более гибкими, чем остальные, а португальцы оставались наиболее консервативными.

Несмотря на теоретический антиколониализм вильсонианства, Соеди ненные Штаты стремились по мере возможности поддерживать европей скую тенденцию к замедлению процесса, но в итоге лишь ограничи вались призывами к «умеренным» руководителям продвигаться по пути деколонизации не так быстро. Отношение к происходившим событи ям со стороны СССР мало от этого отличалось. Ленинизм, очевидно, представлял собой более энергичную и воинственную форму антико лониальной борьбы, чем вильсонианство. И, конечно, СССР оказывал материальную и политическую поддержку многим антиимпериалистиче ским движениям. Но в очень многих критических обстоятельствах он тоже пытался ограничить или снизить темп происходивших изменений.

Особенно в этом плане показательны его роль в Греции и совет, данный Мао Цзэдуну. Но тем, кто внимательно следил за развитием событий во всем мире, хорошо известно, что с предоставлением советской помо щи никогда особенно не торопились, и нередко получить ее было крайне сложно;

часто Советский Союз вообще отказывался ее предоставлять.

Тем не менее, нам, конечно, хорошо известно, что основные поли тические битвы были выиграны странами третьего мира. К концу 60-х гг.

процесс деколонизации (или аналогичные процессы в тех государствах, которые уже стали независимыми) был практически повсеместно за вершен. Наступила очередь второго этапа — национального развития.

Но именно тогда, когда пришло это время, миросистема вступила в пе риод фазы «Б» экономического цикла по Кондратьеву4'. В большинстве государств задачи второго этапа так и не были решены.

4. К 70-м гг. Соединенные Штаты достигли апогея и пределов своего могущества. Сократившийся золотой запас страны вынудил их отказаться от золотого паритета доллара. Экономическое развитие Западной Европы и Японии проходило столь стремительно, что к этому времени они уже догнали Соединенные Штаты, и даже начали опережать их в области производительности, причем именно тогда, когда мир вступил в фазу «Б» кондратьевского цикла. Точнее говоря, именно всемирное развитие конференции была принята «Декларация о содействии всеобщему миру и сотрудничеству», содержавшая пять принципов мирного сосуществования. — Прим. перев.

4> В середине 1920-х гг. великий русский экономист Н. Д. Кондратьев (1892-1938), изучив статистические данные, начиная с конца XVIII столетия, пришел к выводу о суще ствовании «больших циклов» в развитии капитализма. Циклы эти неравномерны по времени 20 Часть 1. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

проилюдства и явилось главной причиной такого поворота событий.

Вьежам показал не только то, что Соединенные Штаты должны были следовать в соответствии с провозглашенным Вильсоном курсом, даже несмотря на протесты многочисленных групп собственных граждан;

он свидетельствовал еще и о том, что если они будут действовать по-дру гому, позиции правительства США внутри страны смогут существенно пошатнуться. А всемирная революция 1968 г. подорвала фундамент все го идеологического консенсуса, возведенного Соединенными Штатами, включая его козырного туза — прикрытие советским щитом.

На протяжении последующих двадцати лет Соединенные Штаты только тем и занимались, что латали прорехи. Каждая заплата замедляла расползание по швам, но сама основа в конце концов изнашивалась все больше и больше. Никсон полетел в Китай и блестяще наложил очередную заплату, заставив китайцев вернуться в лоно установленно го мирового порядка. Он уменьшил потери США, признав поражение во Вьетнаме. Другая очень удачно наложенная заплата состояла в том, что Соединенные Штаты помогли организовать (а, может быть, даже организовали) резкий подъем цен на нефть странами ОПЕК. Выставив свою инициативу напоказ как символ воинствующего духа стран тре тьего мира, ОПЕК в результате добилась того, что значительная часть мирового прибавочного продукта (включая, естественно, и тот, который был произведен в странах третьего мира) перекочевала в западные (глав ным образом, американские) банки через страны-производители нефти (которые, несомненно, не преминули урвать свою долю). Деньги эти вер нулись в страны третьего мира (и государства советского блока) в форме государственных займов, которые дали им возможность незамедлительно сбалансировать бюджеты и продолжать импортировать западные товары.

Время платить по этим счетам настанет в 80-е г.

А на протяжении 70-х Соединенные Штаты стремились в основном к тому, чтобы все было спокойно. Они предложили Западной Европе и Японии создать систему трехсторонних отношений, как бы давая им и занимают обычно по 50-60 лет, но они воспроизводят одну и ту же динамику. Сначала наблюдается «повышательная волна», она же — фаза «А» (производство, цены и прибыли устойчиво растут, кризисы оказываются неглубокими, а депрессии непродолжительными).

Затем наступает «понижательная волна» (фаза «Б»). Рост экономики неустойчив, кризисы становятся более частыми, депрессии затяжными.

Первый изученный Кондратьевым цикл начался в конце 1780-х гг. вместе с промыш ленной революцией и завершился по окончании наполеоновских войн. После 1817 г. в Евро пе наступает ухудшение конъюнктуры, экономическая депрессия сочетается с политической реакцией. Однако в 1844-51 гг. наступает перелом, сопровождающийся ростом революцион ного движения и всплеском вооруженных конфликтов. Окончательно новый экономический подъем оформляется к концу 1850-х гг. после Крымской войны и последовавшего за ней промышленного кризиса. «Повышательная волна» продолжается до начала 1870-х. Затем следует очередная эпоха экономических трудностей, завершающаяся к 1890-м гг. Подъем, обозначившийся в конце ХГХ столетия, оказался недолговечен. С 1914 г. явно проступают признаки нового спада. Уже в начале 1920-х гг. кондратьевские данные свидетельствуют о приближении большой депрессии, которая и обрушилась на мир в 1929-32 гг.

При Сталине Н.Д. Кондратьев был репрессирован и погиб. — Прим. науч. ред.

[лава 1. Холодная война и третий мир аванс на более активное участие в процессе принятия решений в области мировой политики. Советскому Союзу они предложили курс на раз рядку — то есть, снижение уровня идеологической полемики, что для брежневской бюрократии было как бальзам на сердце на гребне шоковой волны 1968 г. Простым американцам они также предложили снижение напряженности времен холодной войны, своего рода повышение потре бительского спроса на культуру, включавшем расширение либеральных ценностей и позитивных действий. А третьему миру они предложили поствьетнамский синдром, нашедший свое выражение в таких акци ях, как доклад комитета Черча о ЦРУ, поправка Кларка по Анголе 5> и прекращение поддержки Сомосы и шаха.

Мне представляется, что администрации Никсона, Форда и Карте ра можно рассматривать как проводившие единый политический курс, который может быть назван «приниженной позицией», о чем президент Картер заявил в известном обращении к американскому народу, согла шаясь на ограничение могущества США. Такая политика, казалось, была вполне успешной, пока третий мир вновь не стал играть с огнем. «Прини женная позиция» наткнулась на неожиданное препятствие в лице аятоллы Хомейни. Его оказалось трудно провести. В приниженной позиции или нет, Соединенные Штаты продолжали оставаться сатаной номер один (а СССР — номер два).

Стратегия Хомейни была достаточно простой. Он отказался принять правила игры — как правила того мирового порядка, которые США навязали после 1945 г., так и правила системы межгосударственных отношений, существовавшей уже на протяжении пяти столетий. Непо средственный результат его стратегии был столь же прост. Соединенные Штаты были глубоко оскорблены, Картер вышел в отставку, а Рейган при шел к власти под лозунгом отрицания «приниженной позиции» во всех возможных ее толкованиях. Стратегия Рейгана—Буша была направлена на то, чтобы кардинально ее изменить на более жесткий курс — жесткий с союзниками, жесткий с Советским Союзом, жесткий во внутренней политике и, конечно, жесткий в отношениях со странами третьего мира.

В экономическом плане теперь настало время, когда мир оказался перед необходимостью платить по счетам за те заплаты, которые были поставлены в 70-х гг. — вплотную надвинулся долговой кризис, впервые наглядно проявившийся в Польше в 1980 г., и официально признанный в Мексике в 1982 г. В результате, страны третьего мира и советского бло ка вошли в штопор экономической спирали, швырнувший их вниз. Он 5) 20 декабря 197S г. сенат США направил в Министерство обороны США поправку к биллю об иностранной помощи, содержащую расширение запрета на помощь анти коммунистическим движениям. Автором поправки был профессор-политолог Дик Кларк, сенатор от штата Айова, глава подкомитета по делам Африки. Критике подверглась помощь США движениям НФЛА и УНИТА в Анголе в их борьбе за власть с движением МПЛА, поддерживаемым СССР. Кларк считал, что последствия вьетнамской войны должны стать толчком для «тщательной переоценки внешней политики США». — Прим. издат. ред.

22 Часть 1. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

не тронул лишь новые промышленные государства Восточной Азии, ко торым > далось перенести промышленное производство из центра на полу периферию системы за счет более низкой нормы прибыли. Теперь, когда возможности ОПЕК по откачке средств из ослабленной мироэкономики существенно снизились, Рейган полагался на военное кейнсианство 6> США, беря огромные займы у своих бывших союзников, ставших ныне экономическими соперниками, — Японии и Западной Европы. К сере дине десятилетия стало очевидно, что скоро по этим счетам надо будет платить, как третий мир должен был расплачиваться за займы 70-х гг.

Можно ли было в этих обстоятельствах еще что-то залатать? Видимо, господин Горбачев первым понял, что скорее всего таких возможностей больше не осталось. СССР был сверхдержавой прежде всего в силу сво их особых отношений с Соединенными Штатами, вошедших в историю под названием холодной войны. Если Соединенные Штаты не могли больше играть роль господствующей державы, холодная война теряла смысл, и теперь СССР рисковал оказаться в положении, когда его начнут рассматривать как еще одно полупериферийное государство мировой капиталистической экономической системы. Горбачев стремился сохра нить за Россией/СССР возможность остаться мировой державой (или, по крайней мере, сильным полупериферийным государством) за счет триединой программы: одностороннего прекращения холодной войны (в высшей степени успешного);

освобождения СССР от ставшей теперь ненужной и чрезвычайно обременительной квазиимперии в Восточной Европе (в высшей степени успешного);

и перестройки Советского госу дарства с таким расчетом, чтобы оно могло эффективно функционировать в постгегемонистскую эпоху (завершившейся провалом).

Поначалу Соединенные Штаты пришли в замешательство от такого маневра, но вскоре решили попытаться представить это сознательное низложение установленного ими мирового порядка в качестве громкой победы. Эта последняя попытка пустить в глаза пыль рекламной шумихи могла бы помочь Соединенным Штатам протянуть еще лет пять, если бы третий мир вновь не нанес им удар, на этот раз в лице Саддама Хуссейна.

Саддам Хуссейн видел слабость Соединенных Штатов, особенно яв ственно проявившуюся в развале коммунистических режимов советского блока, и их неспособность навязать Израилю процесс регионального уре гулирования (как и в Индокитае, Южной Африке, Центральной Америке и на Ближнем Востоке), которые были составной частью прекращения холодной войны. Саддам Хуссейн решил, что настало время решительных действий. Он вторгся в Кувейт и, вполне вероятно, готовился двигаться дальше на юг.

Мне представляется, что он строил свои расчеты на четырех пере менных факторах. Одним из них был всемирный*кризис задолженности;

6) Термин «военное кейнсианство» появился в начале 1980-х гг. в связи с деятельно стью администрации Р. Рейгана, которая отвергала теорию Дж. М. Кейнса, но на практике следовала ей, накачивая средства в экономику через военный бюджет. — Прим. науч. ред.

Глава 1. Холодная война и третий мир Саддам Хуссейн понимал, что страны третьего мира не получат серьезных льгот при выплате долгов. Наконец, он нашел решение этой проблемы для себя — завладеть накопленной кувейтцами рентой. Второй составляющей его расчетов было прекращение мирных переговоров Израиля с ООП.

Если бы переговоры продолжались, вторжение нанесло бы удар делу осво бождения Палестины, которое все еще составляет основное содержание национальных чувств арабов. Но как только переговоры бы прекратились, Хуссейн вполне мог полагать, что станет последней надеждой палестин цев, играя на национальных чувствах арабов, на что он и рассчитывал.

Но эти два соображения, в конечном счете, играли второстепенную роль.

Гораздо большее значение имел крах коммунистических режимов.

С позиций третьего мира его значение рассматривалось двояко. Во-пер вых, Саддам Хуссейн знал, что СССР его не поддержит, и это освобожда ло его от автоматических ограничений урегулирования Соединенными Штатами и Советским Союзом всех противоречий, чреватых ядерной эскалацией. И, во-вторых, крах коммунистических режимов одновремен но явился окончательным крахом идеологии национального развития.

Если даже СССР оказался не в состоянии воплотить ее в жизнь, имея в своем распоряжении ленинскую модель развития во всей ее полно те, то, конечно, ни Ирак, ни какое бы то ни было другое государство третьего мира, не смогут догнать развитые страны на основе програм мы коллективной взаимопомощи в рамках существующей миросистемы.

Вильсонианцы лишились, наконец, ленинистского щита, направлявше го нетерпение третьего мира в русло такой стратегии, которая, с точки зрения господствующих на международной арене сил, в минимальной степени угрожала той системе, против которой выступал третий мир.

Освободившись от иллюзий всех альтернатив, уверенный в слабо сти Соединенных Штатов, Саддам Хуссейн принял в расчет четвертый фактор. В случае нападения у него была половина шансов на успех.

Но у Соединенных Штатов была стопроцентная вероятность потерпеть поражение. Соединенные Штаты вполне могли оказаться в безвыходной ситуации. Если бы они смирились с вторжением, то превратились бы в бу мажного тигра. А если бы выступили против, политические последствия кровавой бойни неизбежно должны были бы привести к отрицательным для позиции США последствиям — на Ближнем Востоке, в Европе, в самих Соединенных Штатах, и, в конечном счете — повсюду.

II Куда же мы направляемся теперь? Поскольку я считаю, что междуна родная система движется в направлении даже большей, чем раньше, поляризации между Севером и Югом, сначала я остановлюсь на том, каким образом будет реструктурирован Север, и к каким последствиям для Юга, как мне кажется, приведут эти изменения;

потом я изложу свои соображения относительно возможностей политического выбора, кото 24 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

рый предстоит сделать странам Юга. И в заключение я попытаюсь связать это с будущим мировой капиталистической экономики как таковой.

В настоящее время мы находимся в конце фазы «Б» очередного кондратьевского цикла, которая проходит с 1967-73 гг. Мы вступаем в ее завершающий и, возможно, наиболее драматичный виток. Он аналогичен ситуации, которая имела место на протяжении фазы «Б» кондратьевского цикла в 1893-96 гг., продолжавшегося с 1873 по 1896 гг. На разные регио ны Севера влияние этой ситуации будет неодинаковым, но для разных областей Юга оно, возможно, окажется очень сильным. Тем не менее, пройдя через все потрясения, мироэкономика оправится, и мы вступим в начало продолжительной фазы цикла «А». Сначала, как уже неодно кратно отмечалось, ее развитие будет питаться новым производственным циклом новых ведущих отраслей промышленности (микропроцессоры, биогенетика и т.п.);

тремя ведущими центрами производства этой про дукции станут Япония, ЕЭС и Соединенные Штаты. Они вступят в острую конкурентную борьбу за достижение квази-монополистического контроля мирового рынка их специфического варианта этих продуктов, но достичь своей цели полностью не смогут.

Сейчас ходит много разговоров о распаде мирового рынка на три части. Я в это не верю, поскольку при такой острой конкурентной борьбе трехчленное дробление уступает место двухчленному. Ставки слишком высоки, и слабейший из трех конкурентов будет стремиться к союзу с одним из двух других из страха вообще быть вытесненным с рынка.

И сегодня, и уж конечно, через десять лет слабейшим из трех, с точ ки зрения эффективности производства и национальной финансовой стабильности, есть и будут оставаться Соединенные Штаты. Их есте ственным союзником является Япония. Достижение компромисса между ними очевидно. Япония сейчас занимает сильные позиции в сфере про изводственных процессов, и у нее богатые инвестиционные возможности.

Соединенные Штаты сильны в сфере исследовательских разработок, на учного потенциала, они обладают мощным сектором услуг в целом, военным могуществом и достаточными накопленными средствами для дальнейшего развития емкого внутреннего рынка. Вновь объединенная Корея могла бы присоединиться к союзу Японии и Соединенных Штатов, что, скорее всего, сделала бы и Канада. Япония и Соединенные Штаты вовлекут в сферу своих интересов Латинскую Америку и Юго-Восточную Азию. Кроме того, они предпримут максимальные усилия для того, чтобы найти в новой структуре отношений надлежащее место для Китая.

Европа уже давно готовится к наступлению такой ситуации. Вот почему соглашения 1992 г. не только не расстроились, но, наоборот, продолжают и далее успешно развиваться после воссоединения Германии и ухода Тэтчер в отставку. Европе предстоит а деталях отработать свою стратегию;

либо частичное развитие ЕС, либо широкомасштабная кон федерация. Ключевой проблемой здесь является Россия, которая должна быть включена в сферу этих отношений, чтобы Европа обрела достаточ ную силу перед лицом союза Японии и Соединенных Штатов. Европа Глава 1. Холодная война и третий мир будет напряженно работать над тем, чтобы противостоять распаду СССР, и поскольку Япония, Китай и Соединенные Штаты в силу других при чин также опасаются этого процесса, есть вероятность, что СССР как-то сможет выдержать шторм.

Второй стадией для каждого из этих объединений Севера станет создание их собственных основных полупериферийных зон (Китай — для одного, Россия — для другого), чтобы получить дополнительные воз можности для развития производства, более емкий рынок и поставщиков дешевой рабочей силы. В настоящее время центры системы напуганы пер спективой нашествия из России и Китая. Но в 2005 г., когда экономика там будет на подъеме, а демографические показатели будут продолжать снижаться, возможно, приток гастарбайтеров станет весьма желательным в том случае, если он будет проходить «упорядоченно».

А что же случится с остальной частью третьего мира? Там хороше го будет мало. Конечно, возникнут многие анклавы, связанные с одной из двух зон Севера, но в целом доля Юга в мировом производстве и миро вом богатстве будет снижаться, причем я думаю, что мы станем свидете лями изменения там нынешних тенденций развития социальных показа телей (таких, как образование и здравоохранение), то есть тех тенденций, которые в период 1945-1990 гг. развивались там относительно благопо лучно. Более того, Юг будет лишен основного политического инструмента 1945-1990 гг. — национально-освободительных движений. АНК в Южно Африканской Республике станет последним крупным движением, при шедшим к власти. Все эти движения были направлены на достижение одной исторической цели — обретения самоопределения, — но ни одно му из них не удалось достичь другой исторической цели — национального развития. Нынешняя изживающая себя иллюзия, что «рынок» даст им то, чего не смогла дать проводимая государством индустриализация, не про держится долго в условиях резкого ухудшения положения в ближайшие пять лет. Падение Мазовецкого7* — предвестник того, что стоящие там у власти силы будут испытывать все большую беспомощность.

Какие возможности выбора существуют в этой ситуации? На самом деле, их совсем немного, причем ни одна из них не укладывается в рамки мировоззрения, господствовавшего в мире в вильсонианско-ленинист скую эпоху. Начнем с той возможности, которая представляет собой кошмар для Севера именно потому, что в странах третьего мира могут решить, что положение безвыходное. Это — возможность типа Хомей ни. Ее обычно называют угрозой исламского фундаментализма, но такое название делает акцент совсем не на том, что здесь важно по существу.

Эта возможность не обязательно связана с исламом. И не обязательно ) Тадеуш Мазовецкий — польский католический публицист, общественный и государ ственный деятель. Пекле многолетней борьбы против коммунистического режима в 1989 г.

возглавил первое некоммунистическое, коалиционное правительство Польши как предста витель «Солидарности». В 1990 г. ушел в отставку. — Прим. перев.

26 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

она связана с фундаментализмом, если это понятие означает возврат к религиозной практике былых времен.

Возможность типа Хомейни представляет собой, прежде всего, наи высшую степень гнева и ужаса, вызванных современной миросистемой, и гнев этот направлен против тех, кому она несет наибольшие выгоды и кто ее прежде всего отстаивает — против Западного центра капита листической мироэкономики. Она обличает Запад, включая и особенно заостряя внимание на ценностях эпохи Просвещения, представляемых в качестве воплощения зла. Если бы такой подход носил лишь тактичес кий характер, являясь одним из способов мобилизации масс, его можно было бы каким-то образом использовать. Но поскольку он представляет собой подлинный выбор, путей для переговоров или решения проблемы здесь не существует.

Сколько времени может продлиться такой взрыв гнева? Как далеко он может зайти? Трудно сказать. Похоже, что накал страстей в хо мейнистском Иране идет на спад, в направлении возвращения страны в культурную орбиту миросистемы. Если, тем не менее, завтра возник нут другие движения в других странах Юга, причем их будет несколько, и многие из них вспыхнут одновременно в условиях менее стабильной миросистемы, смогут они продлиться дольше и зайти дальше? Смо гут ли они оказать значительное влияние на развитие процесса развала существующей миросистемы, результатом которого они явятся сами?

Вторая возможность — возможность типа Саддама Хуссейна. Здесь тоже надо разобраться в том, что она собой представляет. Это не тотальное отрицание ценностей современной миросистемы. Партия Арабского со циалистического возрождения (БААС) была типичным движением за на циональное освобождение, причем движением сугубо светского характера.

Мне представляется, что возможность типа Саддама Хуссейна есть не что иное, как возможность типа Бисмарка. В том смысле, что экономичес кое неравенство является результатом политического rapports deforces®, и потому экономические изменения требуют применения военной си лы. Конфликт между Ираком и Соединенными Штатами представляет собой первую подлинную войну Севера и Юга. Все войны за националь ное освобождение (скажем, во Вьетнаме) имели ограниченную и вполне определенную цель: самоопределение. С точки зрения Юга, все эти вой ны развязывал Север, и завершиться они могли бы тогда, когда Север оставит Юг в покое. В случае кризиса в Персидском заливе война была начата Югом не с целью достижения самоопределения, а для изменения мирового rapport deforces. А это, на самом деле, совсем не одно и то же.

Саддам Хуссейн вполне может проиграть сражение, его могут раз бить, но он показывает путь новой возможности — создания более крупных государств, вооруженных не как попало, а по последнему слову техники, которые готовы к риску настоящей войны. Если это — та воз * Соотношение сил (фр.). — Прим. издат. ред.

Глава 1. Холодная война и третий мир можность, время которой настало, то каковы будут ее последствия? Нет сомнения в том, что это будет страшная бойня, очевидно, с применением ядерного оружия (и, вполне вероятно, химического и биологического).

С точки зрения, как Севера, так и Юга, возможность типа Саддама Хус сейна гораздо страшнее, чем возможность типа Хомейни. Может быть, вам интересно, почему эта ситуация так отличается от предшествующих войн между Севером и Югом, целиком принадлежавших эпохе расширения границ современной миросистемы? Ответ заключается в том, что с мо ральной точки зрения, это явления одного порядка, но с политической и военной позиций, они существенно отличаются. Старые колониаль ные войны носили односторонний военный характер, и ответственность за них лежала на совести агрессоров Севера. Новые войны будут иметь двусторонний военный характер, причем ответственность за них теперь не будет нести Север. Может статься, что о периоде 1945-1990 гг. бу дут вспоминать как о времени относительного спокойствия в отношениях Севера и Юга (несмотря на Вьетнам, Алжир и многие другие антиколони альные войны) между серией войн, вызванных европейской экспансией, и войнами Севера и Юга в XXI столетии.

Третью возможность я называю возможностью индивидуального со противления через физическое переселение. Как можно будет полити ческими методами пресечь поток массовой незаконной миграции с Юга на Север в мире усиливающейся поляризации между Севером и Югом в ситуации демографического спада Севера и бурного демографическо го роста Юга? Мне представляется, что сделать это будет невозможно, и такая миграция с Юга на Север превысит законную и незаконную миграцию из России и Китая. Конечно, подобное уже случалось. И, тем не менее, мне кажется, что эскалация этого процесса существенно возрастет, и в силу этого преобразует структуру общественной жизни на Севере. Здесь достаточно остановиться на двух моментах. К 2025 г.

переселенцы с Юга в страны Севера вполне смогут составить от до 50% населения. В такой ситуации есть высокая вероятность, что Север предпримет попытку не предоставлять выходцам с Юга избира тельных прав, а это означало бы, что спустя двести лет после начала процесса интеграции рабочего класса на Севере, мы вернулись обратно к тому положению, которое существовало в начале XIX столетия, когда большая часть низшей страты трудящихся была лишена основных поли тических прав. Такой подход бесспорно не является лучшим рецептом для сохранения социального мира.

Эти три возможности выбора, имеющиеся ныне в распоряжении Юга, очевидно, создают политические проблемы для правящей элиты миросистемы, которая будет их решать так, как сочтет нужным. Но эти возможности также ставят перед чрезвычайно важным выбором левых всего мира, представляющих собой антисистемные силы, как на Севере, так и на Юге.

Мы уже стали свидетелями смятения в движениях левых сил Севера.

Они не знали, как реагировать на Хомейни. Они не знают, как реаги 28 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

решать на Саддама Хуссейна. У них никогда не было четкой позиции в вопросе о незаконной миграции. В каждом случае они не хотели пред ложить свою полную поддержку, но также, безусловно, не хотели поддер жать и репрессивные меры Севера. Вследствие этого левые силы Севера оказались безгласными, и с ними перестали считаться. Выражая солидар ность с национально-освободительными движениями, они чувствовали себя вполне уверенно. В 1968 г. они пели: «Хо-хо-хо, Хо Ши Мин».

Но тогда это происходило потому, что Вьетминь9) и НФЛ действовали в русле вильсонианско-ленинистских концепций. Однако теперь, когда обе доктрины — Вильсона и Ленина — умерли, когда оказалось, что национальное развитие — это иллюзия (причем иллюзия вредная), когда мы уже не придерживаемся исходной стратегии преобразований, к вопло щению которой в жизнь стремились на протяжении последних 150 лет, что еще остается левым движениям Севера, кроме латания заплат?

Но разве сейчас приходится легче левым движениям Юга? Разве они готовы записаться в ряды сторонников Хомейни или Саддама Хуссейна, или ратовать за возможность миграции? Мне это представляется сомни тельным. Их сейчас одолевают те же сомнения, что и левые силы Севера.

Им тоже хочется потрясать основы миросистемы и признавать, что все эти три возможности, действительно, эти основы потрясут. Но также их гложут сомнения в том, что такие возможности ведут к миру равенства и демократии, за которые выступают как левые силы Юга, так и левые силы Севера.

Серьезным пока не имеющим ответа вопросом, который встанет перед нами в первой половине XXI в. (когда мировая капиталистическая экономика будет переживать глубокий и острый кризис), является вопрос о том, возникнут ли новые стремящиеся к преобразованию общества дви жения с новой стратегией и новой программой. Это вполне возможно, но совсем не обязательно, по той причине, что пока еще никто не вы двинул ни новых стратегий, ни новых программ, способных заменить усопшие стратегии Вильсона и Ленина для третьего мира, которые, в сущ ности, сами являлись не чем иным, как простым продолжением стратегии XIX в., направленной на достижение государственной власти и применяв шейся как социалистическими, так и националистическими движениями.

Однако этот вопрос представляет собой для левых сил во всем мире большую проблему. Если они не смогут ее решить достаточно быстро и основательно, крах мировой капиталистической экономики в ближайшие пятьдесят лет просто приведет к ее замене чем-нибудь столь же плохим. В любом случае, в обозримом будущем в центре политической борьбы в мире будет конфронтация Севера и Юга. Поэтому она должна быть в центре внимания как историков и социологов, так и политических деятелей.

9) Вьетминь (полное название Вьетнам док-лап донг-минь — Лига борьбы за независи мость Вьетнама), в 1941-51 гг. единый национальный фронт Вьетнама. Создан по инициа тиве коммунистической партии Индокитая. — Прим. перев.

ГЛАВА Мир, стабильность и законность 1990-2025/2050 годы Период с 1990 по 2025/2050 гг., скорее всего, будет характеризоваться недостатком мира, стабильности и законности. Отчасти причиной тому будет закат Соединенных Штатов в качестве господствующей державы миросистемы. Но еще в большей степени это произойдет из-за кризиса миросистемы как таковой.

Гегемония в миросистеме по определению означает, что в мире есть одна страна, геополитическая позиция которой обеспечивает стабильное социальное распределение власти. Это предполагает наличие достаточно протяженного «мирного» периода, что, прежде всего, означает отсутствие вооруженной борьбы, причем не любой вооруженной борьбы, а вооружен ной борьбы между великими державами. Такой период гегемонии с одной стороны требует, а с другой сам порождает «законность», если понимать ее либо как одобрение основными политическими силами (включая аморф ные группы, такие как «население» различных стран) существующего социального порядка, либо как одобрение того направления, в котором неуклонно и быстро движется мир («история»).

Такие периоды истинной гегемонии, когда всерьез не оспаривалась способность господствующей державы навязывать свою волю и свой «порядок» другим ведущим странам, в истории современной миросистемы были достаточно непродолжительными. С моей точки зрения, примеров тому всего три: Соединенные провинции в середине XVII в., Соединенное Королевство — в середине XIX, и Соединенные Штаты — в середине XX в. В каждом случае их гегемония, соответствующая приведенному выше определению, продолжалась от двадцати пяти до пятидесяти лет1'.

Когда такие периоды заканчиваются, то есть, когда бывшая гос подствующая держава вновь становится просто одной из ведущих стран наряду с остальными (даже если в течение какого-то периода она еще продолжает сохранять превосходство над ними в военном отношении), '* WaUentein Immanuel. The Three Instances of Hegemony in the History of the Capitalist World-Economy // The Politics of the World-Economy: The States, the Movements and the Civilizations. Cambridge: Cambridge University Press, 1984. P. 37-46.

30 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

произошедшее изменение, очевидно, сопровождается снижением уровня стабильности и, соответственно, — уровня законности. Это предполагает и состояние менее прочного мира. В этом смысле нынешний период, следующий за временем гегемонии США, по сути дела, ни чем не отли чается от того, который следовал за окончанием британского владычества в середине XIX в. или голландского — в середине XVII.

Однако если бы этим и ограничивалось описание периода 1990-2025, 1990-2050 или 1990-?, вряд ли возникла бы необходимость обсуждения этого времени, за исключением разве технических деталей управления шатким миропорядком (именно с такой точки зрения его и обсуждают многие политики, дипломаты, ученые и журналисты).

Тем не менее, динамика развития на протяжении ближайшей по ловины столетия или около того, возможно, в гораздо большей степени чревата новыми чертами великого мирового хаоса. Геополитические ре алии межгосударственной системы основаны не исключительно и даже не в первую очередь на военном rapport de forces между привилегиро ванными суверенными государствами, которые мы называем великими державами — теми странами, которые достаточно велики и богаты, что бы иметь необходимые налоговые поступления для развития серьезного военного потенциала.

Прежде всего, лишь несколько государств настолько богаты, чтобы иметь такую налоговую базу, при которой это богатство было бы скорее источником, чем следствием их военной мощи, хотя, конечно, в этом процессе одно подкрепляет другое. И богатство этих государств по срав нению с другими странами определяется как их размерами, так и осевым разделением труда в капиталистической мироэкономике.

Капиталистическая мироэкономика представляет собой систему ие рархического неравенства распределения, основанную на концентрации определенных типов производства (сравнительно монополизированного и потому высоко прибыльного производства) в определенных ограничен ных зонах, которые именно в силу этого становятся центрами наиболее высокого накопления капитала. Такая концентрация позволяет укреплять государственные структуры, которые, в свою очередь, призваны обеспе чивать выживание этих относительных монополий. Но в силу присущей монополиям уязвимости, происходит постоянное, непрерывное и огра ниченное, но существенное перемещение этих центров концентрации на протяжении всего периода существования современной миросистемы.

Механизмы изменений носят циклический характер, при котором основное значение имеют два цикла. Продолжительность циклов Кондра тьева составляет около 50-60 лет. Фаза «А» цикла в основном приходится на тот период, на протяжении которого наиболее крупные экономические монополии защищены от конкурентов;

фаза «Б» кондратьевского цикла представляет собой период географического перемещения производства тех монополий, потенциал которых истощается, а также период борьбы за контроль над новыми перспективными монополиями. Более длитель ные циклы господства характеризуются борьбой между двумя крупными Глава 2. Мир, стабильность и законность государствами за то, чтобы стать преемником бывшей господствующей державы через превращение в основной центр накопления капитала. Это длительный процесс, который в итоге ведет к наращиванию военного потенциала для того, чтобы одержать победу в «тридцатилетней войне».

С утверждением новой структуры господства его поддержание требует серьезных финансовых средств, что со временем неизбежно ведет к отно сительному упадку господствующей в данный момент державы и борьбе за положение ее преемника.

Такой тип медленных, но неизбежно повторяющихся структурных сдвигов и перемещения центров капиталистической мироэкономики был чрезвычайно эффективным. Взлеты и падения великих держав в большей или меньшей степени напоминают процессы взлетов и падений отдель ных предприятий: монополии держатся достаточно долго, но в итоге их положение подрывается теми самыми мерами, которые принимаются для их поддержания. Следующие за этим «банкротства» являются очиститель ными механизмами, освобождая от балласта систему тех стран, динамизм которых истощился, и наполняют ее свежими силами. Благодаря все му этому, основные структуры системы остаются неизменными. Каждая монополия власти какое-то время сохраняется, но, как и в случае с эко номической монополией, ее основы подрываются именно теми мерами, которые принимаются для ее поддержания.

Все типы систем (физические, биологические, социальные) зави симы от таких циклов для восстановления минимального равновесия.

Капиталистическая мироэкономика оказалась достаточно жизнестойкой при самых разных исторических системах. Вот уже на протяжении пяти сот лет она процветает — для исторической системы это немалый срок.

Но развитие систем имеет не только циклы, но и основные тенденции, всегда углубляющие противоречия (присущие всем системам). Наступает такой момент, когда противоречия становятся настолько острыми, что начинают приводить к все более и более значительным отклонениям.

На языке новой науки это означает наступление хаоса (или резкого снижения тех параметров, которые можно объяснить исходя из детерми нистских уравнений), что, в свою очередь, ведет к бифуркациям, наличие которых очевидно, но контуры которых непредсказуемы по самой их природе. На этой основе и возникает новый системный порядок.

Вопрос заключается в том, вступила ли уже или вступает истори ческая система, в условиях которой мы живем — капиталистическая мироэкономика, в этот период «хаоса». В этой связи мне хотелось бы сопоставить некоторые доводы, поделиться предположениями о тех фор мах, которые может принять такой «хаос», и обсудить действия какого характера мы сможем предпринять в этих условиях.

Я БЫ НЕ ХОТЕЛ ПОДРОБНО ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ НА СОСТАВЛЯЮЩИХ, которые, с моей точки зрения, обычно определяют фаза «Б» кондра тьевского цикла или фаза «Б» господства;

поэтому я затрону их очень 32 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

кратко 2К Тем не менее, мне хотелось бы отметить, что хотя цикл господ- ства значительно более продолжителен, чем цикл Кондратьева, изменение цикла господства совпадает с изменением цикла Кондратьева (хотя, ко нечно, не с каждым из них). В данном случае, такое изменение пришлось на период 1967-1973 гг.

Явления, сопровождающие обычную фазу «Б» цикла по Кондратье ву, следующие: замедление роста производства и, возможно, снижение мирового производства на душу населения;

увеличение уровня безрабо тицы трудящихся, получающих заработную плату;

относительные сдвиги от производственной деятельности к финансовым операциям в центрах получения прибыли;

рост государственной задолженности;

перемещение «более старых» отраслей промышленности в регионы с более низкой заработной платой;

рост военных расходов, оправдываемых не столько действительно военными потребностями, сколько созданием противоци клического спроса;

падение реальной заработной платы в официальной экономике;

рост теневой экономики;

сокращение производства дешевых продуктов питания;

усиление «незаконности» межзональной миграции.

К числу явлений, присущих началу процесса упадка господства от носятся: возросший экономический потенциал «союзных» великих дер жав;

валютная нестабильность;

снижение значения мировых финансовых рынков при одновременном усилении роли новых центров принятия решений;

финансовый кризис господствующей страны;

снижение уров ня организации (и стабилизации) мировой политической поляризации сил и напряженности (в данном случае — холодная война);

уменьшение степени готовности людей жертвовать жизнью ради поддержания власти господствующей державы.

Все это, как я уже говорил, представляется мне «нормальным» и исто рически предсказуемым. То, что могло бы произойти сейчас в ходе «нор мального» циклического процесса, сводилось бы к усилению процесса структурных перемещений. В ближайшие пять или десять лет мы бы вступили в новую фазу «А» кондратьевского цикла, основанного на но вом процессе монополизации ведущих производств, сконцентрированных в новых центрах. Наиболее очевидным из этих центров является Япо ния, вторым — Западная Европа, а третьим — Соединенные Штаты (не исключено, что этот третий может оказаться наиболее слабым).

Наряду с этим мы стали бы свидетелями начала нового процесса борьбы за господство. По мере ослабления позиций США, медленно, но верно начали бы заявлять о своих претензиях два их потенциаль ных преемника. В нынешней ситуации ими могли бы стать только Япония и Европейское Сообщество. Следуя аналогии двух предшеству ющих переходов такого рода наследия — Англии, боровшейся с Фран ' Каждая из позиций, кратко обобщенных ниже, рассматривалась более подробно во многих очерках, написанных за последние пятнадцать лет, значительная часть которых вошла в книгу: WalUntein Immanuel. Geopolitics and Geoculturc: Essays in a Changing World System. Cambridge: Cambridge University Press, 1991.

Глава 2. Мир, стабильность и законность иней за голландское наследство, и Соединенным Штатам, боровшимся с Германией за наследство Великобритании, — теоретически мы мог ли бы рассчитывать на то, что не сразу, но на протяжении последующих пятидесяти-семидесяти пяти лет морская и воздушная держава — Япония превратила бы ранее господствующую державу — Соединенные Штаты — в младшего партнера, и вступила бы в борьбу с наземной державой — Европейским Сообществом. Их соперничество закончилось бы «тридца тилетней (мировой) войной» и вероятной победой Японии.

Сразу же хочу оговориться, что не жду такого развития событий, точнее говоря, полагаю, что события будут развиваться в несколько ином русле. Мне представляется, что оба процесса реорганизации — миросистемы производства и мирового распределения государственной власти — уже начались, причем развиваются они по «традиционной» (или «нормальной», то есть существовавшей ранее) схеме. Вместе с тем, я полагаю, что этот процесс будет прерван или направлен в иное русло в силу возникновения новых процессов или векторов.

Для более наглядного анализа этого положения, как мне предста вляется, нам необходимо рассмотреть ситуацию в рамках трех временных параметров: в ближайшие несколько лет;

в период ближайших двадцати пяти—тридцати лет;

и в период, следующий за ними.

Положение, в котором мы находимся сейчас, в 1990-е гг., вполне «нормально». Это еще не то время, которое я бы назвал «хаотичным»;

скорее на этот период приходится финальная острая субфаза (или куль минационный момент) нынешней фазы «Б» цикла по Кондратьеву — сравнимая с периодами 1932-1939, или 1893-1897, или 1842-1849, или 1786-1792 гг., и т.д. Мировые показатели безработицы высокие, а при быльности — низкие. Существующий высокий уровень финансовой не стабильности отражает острую и оправданную нервозность, царящую на финансовом рынке, относительно краткосрочных перепадов. Воз росшие социальные волнения отражают политическую неспособность правительств предложить удовлетворительные решения на краткосроч ный период, что свидетельствует об их неспособности к восстановлению ощущения безопасности. В ситуациях, при которых обычные средства, применяемые для снятия напряжения, становятся малоэффективными, все большую политическую привлекательность как в области внутрен ней, так и в области внешней политики приобретают решения, связанные с тем, чтобы сделать козлом отпущения своего соседа.

В ходе этого процесса большое число индивидуальных предприятий снижают активность, либо реструктурируются, либо объявляют банк ротства, и в большинстве случаев больше не возрождаются. Отдельные группы рабочих и предпринимателей, таким образом, исчезают навсегда.

Хоть от этого процесса страдают все государства, но распределяются эти страдания далеко не пропорционально. В конце этого процесса неко торые государства вновь обретут былую силу, другие в равной степени утратят свой экономический потенциал.

34 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

В такие периоды великие державы часто разбивает военный паралич в силу сочетания факторов внутриполитической нестабильности, финан совых трудностей (и нежелания, в силу этого, нести военные расходы) и концентрации внимания на непосредственных экономических пробле мах (что ведет к их изоляции от народа). Типичным примером такого паралича явился ответ мира на военные действия, вспыхнувшие после крушения Югославии. И такое положение вещей, повторяю, является «нормальным», иначе говоря, оно вполне укладывается в предсказуемые парадигмы действий капиталистической мироэкономики.

Потом, как правило, наступает период восстановления. После то го, как балласт сброшен (сокращено потребление предметов роскоши и усилено внимание к экологическим проблемам) и покончено с тем, что мешало эффективной работе (будь то система блата, протекциониз ма и искусственное раздувание штатов или бюрократические препоны), в условиях воздержанности и умеренности должен наступить новый дина мичный подъем новых ведущих монополизированных отраслей промыш ленности и заново сложиться новый контингент мировых потребителей, за счет которых увеличится платежеспособный спрос, короче говоря, — обновленное развитие мироэкономики должно будет ее повести к новой эпохе «процветания».

Тремя центрами такого развития, как уже отмечалось и как принято считать, станут Соединенные Штаты, Западная Европа и Япония. На про тяжении первых лет десяти фазы «А» следующего цикла по Кондратьеву, очевидно, будет проходить острая конкурентная борьба трех этих центров за продвижение на рынки своих разновидностей новых товаров. Как по казал в своих работах Брайан Артур, вопрос о том, какие именно из этих разновидностей окажутся на высоте, никак или почти никак не связан с технической эффективностью, но связан с вопросами, имеющими отно шение к власти3). К власти можно было бы добавить убедительность, хотя в данной ситуации убедительность в основном является функцией власти.

Власть, о которой мы говорим, представляет собой, прежде всего, власть экономическую, хотя она опирается на власть государственную.

Конечно, этот процесс образует замкнутый цикл: небольшая власть ве дет к небольшой убедительности, которая в свою очередь порождает еще дополнительную власть, и т. д. Важную роль здесь играет вопрос о том, на сколько страна сама стремится к лидерству и борется за него. В какой-то момент порог бывает перейден. Видеокассеты стандарта «Betamax» уста реют, и появятся монополии, производящие кассеты стандарта «VHS».

Мой довод крайне прост: я готов поспорить, что у Японии будет больше видеокассет стандарта «VHS», чем у ЕС, и американские предпринима ' В числе других, см.: Arthur W. Brian. Competing Technologies, Increasing Returns, and Lock-in by Historical Events // Economic Journal, XL1X, №394, March 1989. P. 116-131;

и Arthur W. Brian, Ermoliev Yu. M. and Kaniovski M. Path-Dependent Processes and the Emergence of Macrostructure // European Journal of Operations Research, XXX, 1987. P. 292-303.

Глава 2. Мир, стабильность и законность будут заключать сделки с японскими предпринимателями в надежде получить свой кусок пирога.

Вполне понятно, что от такой сделки получат предприниматели США, полностью соблюдающие условия такого соглашения, скажем, в период между 2000 и 2010 гг., — их целиком не вытеснят с рынка.

Столь же очевидно и то, что получит от него Япония, а именно, три преимущества: (1) Если соединенные Штаты — партнер, значит, они уже не конкурент;

(2) Соединенные Штаты в любом случае будут оставаться самой сильной военной державой, а Япония по целому ряду причин (история недавнего времени и ее воздействие на внутреннюю полити ку и региональную дипломатию, а также экономические преимущества от низких военных расходов) будет еще в течение некоторого времени предпочитать полагаться на военную защиту США;

(3) Соединенные Штаты все еще располагают лучшей в мире научно-исследовательской структурой в мироэкономике, даже если предположить, что со временем их преимущества в этой области тоже исчезнут. Благодаря такой структуре отношений японские предприятия снизят собственные затраты.

Поставленные перед фактом столь мощного экономического союза члены ЕС отложат в сторону все свои второстепенные разногласия, если они уже давно этого не сделали. ЕС включит в свой состав страны ЕАСТ4), но не будет принимать страны Центральной и Восточной Европы (разве что, за исключением ограниченных зон свободной торговли, отношения с которыми схожи с отношениями между Мексикой и Соединенными Штатами в рамках НАФТА5'.

Европа (точнее говоря, ЕС) создаст второй экономический блок, который будет серьезным конкурентом союзу Японии и Соединенных Штатов. Остальные страны мира будут связаны с двумя ведущими зона ми этого биполярного мира самыми разными способами. С точки зре ния экономических центров власти, при определении степени важности остальных государств необходимо принимать во внимание три ключе вых фактора: значение их промышленности для операций в ключевых производственных направлениях;

значение отдельных стран для поддер жания соответствующего платежеспособного спроса на товары наиболее прибыльных отраслей производства;

важность отдельных стран в плане стратегических параметров (военное положение и/или власть в мире, основные источники сырья и т.д.).

Двумя государствами, которые еще незначительно или недостаточно вовлечены в две создаваемые системы, но вовлечение их является чрез вычайно важным в силу всех трех приведенных выше причин, являются Китай для союза Японии и Соединенных Штатов, и Россия для ЕС. Для того, чтобы эти две страны были должным образом интегрированы, им ' ЕАСТ — Европейская ассоииаивд,свободиой торговли (European Free Trade Associa tion — EFTA). — Прим. издат. ред.

' НАФТА — Североамериканское соглашение о свободе торговли (North American Free Trade Agreement — NAFTA). — Прим. издат. ред.

36 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

нужно будет поддерживать (или в случае России впервые достичь) опре деленного уровня внутренней стабильности и законности. Смогут ли они решить эту задачу — возможно, с помощью заинтересованных сторон, — на сегодня вопрос открытый, но мне представляется, определенная веро ятность такого исхода существует.

Представим себе, что нарисованная мною картина верна: возникает биполярная мировая экономическая система с Китаем, составляющим часть японско-американского полюса, и Россией, входящей в сферу притяжения европейского полюса. Представим себе также, что с по 2025 гг. происходит новое, чрезвычайно широкое развитие мировой экономической системы на основе новых монополизированных ведущих отраслей промышленности. Чего мы сможем от этого ждать? Повторит ся ли на деле период 1945-1967/1973 гг., trente gforieuses6) всемирного процветания, относительного мира и - главное — неистощимого опти мизма при взгляде в будущее? Я так не думаю.

Этот период будет характеризоваться несколькими явными отличи ями. Первое и наиболее для меня очевидное будет состоять в том, что миросистема будет скорее биполярной, чем однополярной. Характери стика миросистемы в период с 1945 по 1990 гг. как однополярной — подход не очень широко распространенный. Он идет вразрез с обще принятой точкой зрения о том, что в период холодной войны мир был разделен между двумя сверхдержавами. Но поскольку холодная война основывалась на достигнутой двумя согласившимися на нее противосто ящими силами договоренности о том, что геополитический баланс будет оставаться неизменным, и поскольку (несмотря на все публичные заявле ния о конфликте) это геополитическое соглашение никогда существенно не нарушалась ни одной из противостоящих сил, я предпочитаю рассма тривать ее как организованный (а потому чрезвычайно ограниченный) конфликт. На самом деле, решения принимали США, командуя парадом, а их советские коллеги время от времени должны были ощущать на себе груз реального положения вещей.

В отличие от этого, в период 2000-2025 гг., как мне представляется, мы не сможем предсказать, кто именно будет «командовать парадом» — японцы в союзе с американцами или ЕС. Слишком сбалансированным будет их реальное экономическое и геополитическое могущество. Даже в таком простом и мало значительном деле, как голосование в междуна родных организациях, не будет ни автоматического, ни легко достижи мого большинства. В этой конкурентной борьбе, наверняка, будет совсем немного идеологических элементов. Основой ее будут почти исключи тельно соображения материальной выгоды. Это вовсе не означает, что конфликт станет менее острым;

просто будет гораздо сложнее прикрыть его чистыми символами. Может случиться и так, что форма выражения *' Славное тридцатилетие (фр.). — Прим. перев.

Глава 2. Мир, стабильность и законность этого конфликта будет все в меньшей мере политической и все в большей степени мафиозной.

Второе существенное различие будет определяться тем обстоятель ством, что в 2000-2025 гг. в Китай и Россию может быть направлен основной поток мировых инвестиций, объемы которых могут быть со поставимы с капиталовложениями, поступавшими в Западную Европу и Японию в период 1945-1967/1973 гг. Но это будет означать, что объем средств, предназначенных для всего остального мира, в 2000-2025 гг.

должен будет отличаться от тех ресурсов, которые были ему предоставле ны в указанный период. В 1945-1967/1973 гг. практически единственным «старым» центром, в который направлялись инвестиции, были Соеди ненные Штаты. В 2000-2025 гг. постоянные капиталовложения должны будут направляться в Соединенные Штаты, Западную Европу и Япо нию (а также в некоторые другие страны, такие как Корея и Канада).

Вопрос в этой связи формулируется таким образом: сколько останется средств (пусть даже небольших) для остального мира, после того, как будут осуществлены инвестиции в «старые» и «новые» регионы? Ответ на этот вопрос: очевидно, их будет существенно меньше, чем в период 1945-1967/1973 гг.

Это, в свою очередь, приведет.к существенно иной ситуации для стран Юга (как бы они ни назывались). Если в 1945-1967/1973 гг. Югу еще перепадали какие-то крохи прибыли от развития мироэкономики, то в 2000-2025 гг. может случиться так, что даже таких крох им не до станется. Действительно, нынешнее отсутствие инвестиций (фазы «Б» кондратьевского цикла) в большинство регионов Юга скорее продолжит ся, чем возобновится с наступлением фазы «А». Между тем, потребности Юга не сократятся, а возрастут. Как бы то ни было, представление о процветании центральных регионов мира и о степени разрыва между Севером и Югом сегодня значительно более отчетливо, чем пятьдесят лет тому назад.

Третье отличие связано с демографией. В настоящее время числен ность населения мира развивается по той же самой парадигме, которая существует уже иа протяжении приблизительно двух столетий. С одной стороны, в масштабах всего мира оно увеличивается. Это происходит в связи с тем, что у более бедных пяти шестых мирового населения сни жается уровень смертности (по технологическим причинам), а уровень рождаемости в такой же пропорции не снижается (из-за отсутствия доста точных социально-экономических стимулов). С другой стороны, процент мирового населения в более богатых районах мира снижается, несмотря на тот факт, что снижение там уровня смертности существенно выше, чем в менее обеспеченных регионах, поскольку уровень рождаемости там снижается еще более значительно (главным образом, в связи со стрем лением семей представителей среднего класса улучшить свое социально экономическое положение).

Такая ситуация привела к демографическому разрыву, сопоставимо му (или даже превоАюдящему) экономический разрыв между Севером 38 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

| и Югом. По правде говоря, этот разрыв уже существовал в период 1945-1967/1973 гг. Но тогда он был не столь велик, поскольку на Севере еще существовали ограничения уровня рождаемости культурного харак тера. Теперь эти ограничения в основном отброшены, причем произошло это именно в период 1945-1967/1973 гг. Демографические показатели 2000-2025 гг. отразят это значительно более острое неравенство социаль ного развития в мире.

В результате можно ожидать усиления позиций защитников мигра ции с Юга на Север. Стремление к такого рода миграции будет вполне очевидно не только со стороны тех, кто готов к низкооплачиваемой работе в больших городах, но в еще большей степени со стороны зна чительно возросшего числа образованных людей в странах Юга. Кроме того, возникнет большая, чем раньше, тяга к переселению именно в силу биполярного раскола в зонах центра, а также в связи с последующим давлением, которое будут оказывать предприниматели с целью снижения затрат при найме мигрантов на работу (не только в качестве неквалифи цированной рабочей силы, но и как сотрудников среднего звена).

Конечно, со стороны Севера последует (и она уже дает о себе знать) острая социальная реакция — призывы к введению более жесткого за конодательства, направленного на ограничение социально-политических прав тех, кому удалось туда проникнуть. В результате de facto может быть, достигнут худший из всех возможных компромиссов: неспособность эф фективно предотвращать въезд мигрантов в сочетании со способностью обеспечивать им политически неполноценный статус. В результате этого может так случиться, что приблизительно к 2025 г. в Северной Амери ке, ЕС и (даже) в Японии численность населения, в социальном плане : именуемого «южанами», будет составлять от двадцати пяти до пятидесяти процентов, а в некоторых областях и крупных городских центрах она может быть значительно выше. Но поскольку многие (возможно, боль шинство) этих людей будут лишены избирательного права (и, может быть, в лучшем случае они будут иметь лишь ограниченный доступ к посо бию социального обеспечения), может сложиться ситуация, при которой те, кто будет иметь самую низкооплачиваемую работу в городах (и ур | банизация достигнет тогда новых высот), будут лишены политических ;

(и социальных) прав. Такого рода положение имело место в Велико I британии и Франции в первой половине XIX столетия, и оно привело I к вполне обоснованным опасениям того, что так называемые опасные • классы камня на камне не оставят от существовавшего там порядка. В то время для преодоления этой опасности в промышленных странах было изобретено либеральное государство, гарантировавшее всеобщее избира ;

| тельное право и социальное пособие для умиротворения низших слоев ;

населения. В 2030 г. Западная Европа, Северная Америка и Япония мо ! гут оказаться в том же положении, какое сложилось в Великобритании и Франции в 1830 г. «Второй раз в виде фарса»?

Четвертое отличие между процветанием, царившем в мире между 1945 и 1967/1973 гг., и тем положением, которое может сложиться между Глава 2. Мир, стабильность и законность 2000 и 2025 гг., будет в том, что средние слои в зонах центра окажутся в достаточно сложной ситуации. В период 1945-1967/1973 гг. именно они оказались в наиболее выигрышном положении. И в абсолютном, и в относительном отношении их численность значительно увеличи лась. Столь же значительно повысился и их уровень жизни. Процент рабочих мест, соответствующих «средней страте» по уровню заработной платы, также резко возрос. Средние слои превратились в основную опору стабильности политических систем, они действительно стали их мощ ной поддержкой. Более того, квалифицированные рабочие — следующая за средними слоями экономическая страта, стали мечтать — ни много, ни мало — о том, чтобы войти в состав средних слоев через поддерживае мое профсоюзами увеличение зарплаты, получение высшего образования их детьми и стимулируемое правительством улучшение условий жизни.

Естественно поэтому, что общей ценой такого хода событий стал существенный подъем стоимости производства, постоянная инфляция и серьезные трудности с накоплением капитала. Нынешняя фаза «Б» кон дратьевского цикла вселяет вполне обоснованные сомнения относительно «конкурентоспособности» и финансовых нагрузок государства. Эти со мнения не уменьшатся, а, наоборот, будут возрастать в ходе развития фазы «А» цикла, когда возникнут два остро между собой конкурирующих полюса развития. В этой ситуации можно ожидать постоянной тенденции к абсолютному и относительному снижению численности средних слоев в процессе производстваДвключая отрасли сферы услуг). Наряду с этим будет продолжаться нынешняя тенденция к сокращению государствен ных бюджетов, которая в конечном итоге несет самую большую угрозу средним слоям населения.

Политические последствия такого сокращения будут для среднего класса чрезвычайно тяжелыми. Образованные, привыкшие к удобствам представители среднего класса, оказавшись перед угрозой быть declassed, не останутся пассивными наблюдателями таких отрицательных измене ний своего статуса и дохода. Мы уже видели их оскал в ходе всемирной революции 1968 г. Чтобы умиротворить средние классы, с 1970 по 1985 гг.

им был сделан целый ряд экономических уступок. Страны, которые на это пошли, расплачиваются за эти уступки теперь, причем идти на них снова будет достаточно сложно, а если, тем не менее, к подобной практике вернутся, это скажется на результатах экономической борьбы между ЕС и японско-американским блоком. Как бы то ни было, капиталистичес кая мироэкономика будет поставлена перед достаточно жестким выбо ром: либо ограничивать накопление капитала, либо испытывать на себе последствия политико-экономического бунта бывших средних классов.

Выбор этот будет печальным.

Пятое различие будет касаться ограничений экологического харак тера. С самого зарождения нынешней исторической системы предпри ?> Деклассированный (фр.). — Прим. перев.

Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

э к с т е н а л и з а из наиболее существенны™^™? Р иии издержек. Одной а с х о д на восстановление «SSSSS^Х?™" ™* ИЭДфЖек были Р " гося всемирного проиТвГстю П ^ Г " ™ ПОСТОЯННО Расширяюще Пр е д п ИНИМЭ Т е Л И Не з а н и м а лись восстановлением жоГо^и^Т^ Р шговы ввести « С 1 и о 2 ^ %ЖГМ Ь С П (в ИСМ| не б ы л " ° ""•*) и н а л о г о о б л о екая база мироэкономики^^и! " ^ние, экологиче COK значительный этап развитиШ Pau™acb. Последний и С самый ИМвВШИЙ МвСТ по 1967/1973 гг. истощив Г Г " ™ ' ОТ зультате чего возникли Г и ж! ™^ ' °РЫе е щ е ввались, в ре OSJIeHbIX и проблемами окружающей cS » «-ирная озабоченность Ь Н Й будет8 п^исхоГитГ' пТи 4 утствГТГСКОе P33BH 0 0 2 0 2 ™e B 2 °- ДИМ э к о л о г и ч е В этой ситуации воз ожеГошТ " °Й «ой базы, М из У ЮЩИХ Т р в Х ИСХОДОВ Либ д а л ь нейшее развитие будет заторможено^ - ° " 6 п и з о й д е т ческое крушение миросис^мы Л и б о ^ ^ ^ Р° "^ити в большей степени, чГм^, ф зич2. ™ЧеСКаЯ б а з а б у д е т и с т о щ е н а И ДОПУС МО З е м л и б у д е т чревато такими к а т а с т ^ и к л^ ™ "" ' ™ а к Г п о т е п л е н и е этого не допустить, нейдимо 6v ^ ^ - Либо, чтобы 3 К УПЛЗТС ВЫСОКОЙ социальной цены, K O T S ! Z S S S * " ^ " ^ природопользования. восстановление экологии и ограничение коллек в ности, вИкрэтк^р^чноУп^1ЙаТЬ ~ i"^* ™ ной ответствен С Я Н И МС Н е е — v fM*^|SJ U1FU WlDflDlIVl, сразу возникнут й а „ и ^ я Г Г Г ! 1 Решительным, Р Ч е на функционирование миро системы. Либо восстановление должно будет произойти за счет Юга, что еще более между Севером и Югом и при ведет к еще более четко выраженному напряжению в отношениях между rww на это будет нести Север, что неизбежно приведет л t H M благосостояния его жителей.

Кроме того, какой бы путь »—-и ни был избран, любые шаги в направлении заи неизбежно сократят уро вень мировой прибыли, _.- j-jeoTa по восстановлению природы сама станет i накопления капитала). Учитывая это второе соображение, а гю конкуренцию между японско-аме риканским союзом и Е< [ительных махинаций, из-за которых будет с ия природы, и в этом случае мы неизбежно ', либо ко второму исходу.

Шестое различие о> — основные тенденции развития миросистемы б млением к двум асим тогам: географической сельского населения, Капиталистическая достигла к 1990 г. тако «) уровня развития,. включить в нее весь земной шар.

Тем не менее, [ось к межгосударственной системе, Создание производства продуктов потребле ния приходится уже на более пп™ а "Роизводства продуктов потребле уже на более поздний период 1945-1967/1973 гг. Как бы Глава 2. Мир, стабильность и законность то ни было, в настоящее время это относится и к тому, и к другому. В то же время, в рамках капиталистической мироэкономики на протяжении по следних четырехсот лет происходил процесс сокращения численности сельского населения (иногда менее точно называемый пролетаризацией), причем на протяжении последних двухсот лет он развивался с нарастаю щей быстротой. В период 1945-1967/1973 гг. в развитии этого процесса произошел невероятный скачок — Западная Европа, Северная Америка и Япония практически лишились сельского населения, а на Юге это происходило хоть и в меньшей, но в достаточно значительной степени.

Возможно, этот процесс завершится в период 2000-2025 гг.

Способность капиталистической экономики к экспансии в новые географические зоны исторически явилась основным условием для под держания уровня прибыльности, и следовательно, накопления капитала.

Это было весьма существенным средством, позволявшим противостоять постоянному повышению стоимости рабочей силы, обусловленному как ростом политического влияния рабочего класса, так и его увеличившейся ролью в процессе производства. Если бы в настоящее время ряды рабочего класса не пополнялись новыми его представителями, еще не имеющи ми достаточного политического влияния и не играющими достаточно важной роли в процессе производства, чтобы претендовать на значитель ную часть прибавочной стоимости, положение с накоплением капитала могло бы стать настолько же сложным, как и в связи с экологическим истощением. С достижением географических пределов и сокращением численности сельского населения трудности, вызванные политическим процессом снижения расходов, оказались настолько серьезными, что процесс дальнейшего накопления капитала становится уже практичес ки невозможным. Реальные расходы на производство должны подняться во всем мире, а уровень прибыли вследствие этого должен снизиться.

Седьмое различие между наступающей фазой «А» цикла по Кондра тьеву и предыдущей состоит в том, что теперь придется принимать в расчет социальную структуру и политический климат стран Юга. С 1945 г. доля средних слоев в этих странах в пропорциональном отношении значитель но возросла. Это оказалось сравнительно несложным, поскольку до сих пор их численность была там ничтожна. Если их доля повысилась всего с пяти до десяти процентов населения, значит, пропорционально она увеличилась в два раза, но если учесть при этом общий рост численности населения, значит, в абсолютном выражении она возросла в четыре или шесть раз. И поскольку речь идет о пятидесяти — семидесяти пяти про центах населения планеты, мы сейчас говорим об очень большой группе населения. Будет чрезвычайно сложно удерживать этих людей в рамках такого уровня потребления, который они считают для себя минимально выносимым.

Кроме того, выходцы из среды этих средних классов — или местная номенклатура, в большинстве своем играли большую роль в процессе «деколонизации» в 1945-1967/1973 гг. Таково было положение тех, кто 42 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

жил в регионах Юга, к 1945 г. остававшихся колониями (едва не вся Африка, Южная и Юго-Восточная Азия, страны Карибского бассейна и другие районы). Почти в той же степени это относилось и к тем, кто жил в «полуколониях» (Китай, часть Ближнего и Среднего Востока, Ла тинская Америка, Восточная Европа), где в разных формах развивались «революционные» движения, по природе своей сопоставимые с процес сом деколонизации. В данной работе кет необходимости давать истинную оценку всем этим движениям. Достаточно будет остановиться на двух их характерных особенностях: в них принимало участие очень много народа, особенно представителей средних слоев. Всех этих людей переполнял по литический оптимизм, приобретавший разные формы, который наиболее полно был выражен в лаконичном высказывании Кваме Нкрумы: «Ищи те сначала царства политического, а все другое воздастся вам сторицей».

На практике это означало, что средняя страта Юга (и потенциальная средняя страта) в какой-то степени была готова терпеть свой низкий экономический статус: они были уверены в том, что если им удалось прийти к политической власти за первый тридцатилетний период или около того, то они или их дети получат экономическое вознаграждение в следующие тридцать лет.

В период с 2000 по 2025 гг. не только не будут происходить процессы «деколонизации», которые раньше были в центре внимания этой «но менклатуры», внушая ей оптимизм, но и ее экономическое положение почти наверняка будет ухудшаться по причинам, о которых говорилось выше (концентрация внимания на Китае/России, увеличение в странах Юга численности самой номенклатуры, отмечаемое во всем мире стрем ление экономически ослабить позиции средних классов). Отдельным представителям номенклатуры Юга, возможно, удастся избежать такого ухудшения своего положения (то есть эмигрировать на Север). Но это лишь сделает положение тех, кто остался, еще более печальным.

Восьмое и последнее самое серьезное различие между прошлым и будущей фазой «А» кондратьевского цикла носит чисто политический характер: рост демократизации и упадок либерализма. Нельзя забывать о том, что демократия и либерализм — это не понятия-близнецы, скорее эти понятия друг другу противостоят. Либерализм возник как средство для противостояния демократии. Своим возникновением он был обязан стремлению обуздать опасные классы сначала в ведущих странах, а потом в рамках миросистемы в целом. Либеральное решение проблемы состояло в том, чтобы предоставить им ограниченный доступ к политической власти и ограниченную долю экономической прибавочной стоимости, в тех пределах, которые бы не угрожали процессу постоянного накопления капитала или государственной системе, на которую он опирался.

Лейтмотивом либерального государства в национальном масштабе и либеральной межгосударственной системы — во всемирном, является апологетика разумного реформизма, направляемого в первую очередь го сударством. Формула либерального государства, разработанная в странах Глава 2. Мир, стабильность и законность центра в XIX столетии, — всеобщее избирательное право и государство благосостояния — работала просто замечательно. В XX в. аналогичная формула была применена к межгосударственной системе в форме лозун гов самоопределения наций и экономического развития развивающихся стран. Тем не менее, в силу невозможности создания государства все общего благосостояния во всемирном масштабе (за что, в частности, ратовала Комиссия Брандта), применение этой формулы дало осечку.

Дело в том, что воплотить эту формулу в жизнь, не затронув основопола гающий процесс накопления капитала на основе капитала, невозможно.

Причина этого проста: старая формула работала в государствах центра, и успех ее основывался на скрытой переменной величине — эконо мической эксплуатации Юга в сочетании с направленным против Юга расизмом. На мировом уровне такой переменной существовать не может, она логически не может иметь места по определению ®>.

Последствия этого для политического климата очевидны. В 1945 1967/1973 гг. либеральный реформизм достиг своего апогея: деколони зация, экономическое развитие и - самое главное — оптимистический взгляд на будущее господствовали повсеместно: на Западе, на Востоке, на Севере и на Юге. Тем не менее, с вступлением в следующую фа зу «Б» кондратьевского цикла, когда процесс деколонизации завершился, а ожидавшееся экономическое развитие в большинстве регионов превра тилось в отдаленное воспоминание, былой оптимизм угас. Более того, по причинам, изложенным выше, рассчитывать на то, что экономическое развитие в странах Юга станет реальностью в наступающей фазе «А» кондратьевского цикла, больше не приходится, и былой оптимизм, как нам представляется, развеялся навсегда.

Наряду с этим, постоянно нарастало стремление к демократизации.

Демократия, по сути своей, противостоит власти и авторитаризму. Она во площает собой стремление к равному влиянию на политический процесс на всех уровнях и к равному участию в системе социально-экономическо го вознаграждения. Главным сдерживающим фактором этих стремлений был либерализм, обещавший неизбежное постепенное улучшение поло жения путем проведения разумных реформ. Вместо выдвинутого демокра тией требования равенства сейчас либерализм предлагал надежды на буду щее. Этот вопрос достаточно обсуждался не только просвещенной (и наи более могущественной) половиной мирового истеблишмента, но и тради ционными антисистемными движениями («старыми левыми»). Основной установкой либерализма была надежда, которую он предлагал. Но в той степени, в которой мечты увядают (как «изюм на солнце»), либерализм как идеология умирает, и опасные классы вновь становятся опасными.

"Более подробное изложение этой попытки и ее краха содержится в двух других очерках, вошедших в данное издание: «Концепция национального развития, 1917-1989:

элегия и реквием» и «Крах либерализма».

44 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

ВОТ ТАК, ТОГДА И ТУДА МЫ, ПО-ВИДИМОМУ, И НАПРАВИМСЯ, КОГДА в 2000-2025 гг. наступит следующая фаза «А» кондратьевского цикла. Хотя t может создаться впечатление, что в некоторых отношениях это будет | период необычайного подъема, в других областях дело будет обстоять гораздо хуже. Вот почему мне представляется, что мир, стабильность и законность будут в эти годы дефицитом. В результате воцарится «хаос», который явится ни чем иным, как расширением амплитуды обычных колебаний системы с кумулятивным эффектом.

Я полагаю, что произойдет целый ряд событий, ни одно из которых не станет явлением нового порядка. Отличием может быть неспособность к ограничению их напора с тем, чтобы заново восстановить некое равно весие системы. Вопрос здесь сводится к тому, какой степени достигнет такое отсутствие способности к ограничению этого напора?

1) Способность государств к поддержанию внутреннего порядка, возможно, снизится. Уровень поддержания внутреннего порядка всегда колеблется, и фазы «Б» кондратьевского цикла печально известны как трудные в этом плане периоды;

тем не менее, в рамках системы в целом на протяжении последних четырехсот—пятисот лет внутренний порядок неуклонно возрастал. Это явление можно назвать развитием «государ ственности».

Конечно, за последние сто лет имперские структуры в рамках капита листической мироэкономики (Великобритания, Австро-Венгрия, а в са мое последнее время СССР/Россия) развалились. Однако в данном случае более пристального внимания заслуживает историческое становление го сударств, организованных их гражданами на развалинах распавшихся империй. К числу таких стран относились Великобритания и Франция, Соединенные Штаты и Финляндия, Бразилия и Индия. Таковы также Ли ван и Сомали, Югославия и Чехословакия. Распад, или крах, последней очень отличается от распада «империй».

Существует мнение о том, что развал государственности в перифе рийной зоне можно не принимать в расчет, поскольку он либо предска зуем, либо с геополитической точки зрения не имеет большого значения.

Однако он противоречит магистральной тенденции, причем ослабление порядка сразу в слишком многих странах налагает серьезные ограниче ния на функционирование межгосударственной системы. Однако самую большую опасность представляет собой перспектива ослабления госу дарственности в зонах центра. И сам факт расстройства либерального институционального компромисса, проявляющийся, как мы показывали выше, в настоящее время, означает развитие этого процесса. На государ ства обрушивается поток требований обеспечить как безопасность, так и благосостояние граждан, которые они политически не в состоянии удо влетворить. В результате происходит постепенный процесс приватизации как безопасности, так и благосостояния, который ведет нас вспять от того направления, в котором мы двигались на протяжении пятисот лет.

Глава 2. Мир, стабильность и законность 2) Межгосударственная система на протяжении нескольких сотен лет также становилась более упорядоченной и регулируемой — от Вест фальской системы9* через Священный Союз10) до ООН и входящих в нее государств. Существовало негласное мнение о том, что мы облегча ем свое положение, двигаясь в направлении создания функционального всемирного правительства. Буш в состоянии эйфории провозгласил неиз бежность его образования в качестве «нового мирового порядка», и это его заявление было воспринято с изрядной долей цинизма. Угроза «государ ственности» и угасание реформистского оптимизма, напротив, расшатали межгосударственную систему, фундамент которой и без того всегда был достаточно шатким.

Распространение ядерного оружия теперь стало неизбежным, оно будет происходить так же быстро, как возрастающая миграция с Юга на Север. Сам по себе этот процесс не катастрофичен. Державам среднего размера, видимо, можно «доверять» не в меньшей мере, чем крупным государствам. На самом деле, они могут обращаться с ним даже более осторожно, поскольку будут больше бояться ответного удара. И, тем не менее, по мере упадка государственности и развития техники будет все труднее сдерживать постепенное наращивание тактического ядерного оружия на местах.

По мере снижения значения идеологии при объяснении межгосу дарственных конфликтов, «нейтралитет» слабой, основанной на феде ративных началах Организации Объединенных Наций станет еще более сомнительным. В такой ситуации способность ООН к «миротворческой» деятельности, существенно ограниченная даже сейчас, скорее всего, ста нет еще более ограниченной. Призывы к «гуманитарной интервенции» в XXI в. могут рассматриваться как простая разновидность империалисти ческой политики Запада девятнадцатого столетия, которая также искала себе оправдание в цивилизаторской миссии. Можно ли в этих условиях ждать усиления сепаратистских тенденций и многочисленных отделений от формально всеобщих структур (следуя направлению, предложенному Северной Кореей по отношению к МАГАТЭ)? Станем ли мы свидете 9> Вестфальская система международных отношений оформилась в Вестфальском мире 1648 г., который подвел черту под Тридцатилетней войной 1618-1648 гг. Базовыми прин ципами этой, системы были полная независимость существующих государств от какой-либо внешней инстанции (император Священной Римской империи, папа) и недопустимость вмешательства одного государства во внутренние дела другого. — Прим. мрев.

' Священный Союз был заключен Австрией, Пруссией и Россией в Париже 26 сентября 1815 г. после падения Наполеона 1. Его целью являлось обеспечение незыблемости решений Венского конгресса 1814-15 гг. Основным принципом союза было установление единой хри стианской системы в Европе, монархи которой должны взаимодействовать исходя из прин ципов Библии. Поддержавшие союз державы обязались гарантировать статус-кво и предот вращать дальнейшие потрясения. Все спорные вопросы должны были решаться на между народных конгрессах. К Священиому Союзу постепенно примкнули почти все европейские монархи. Англия, хотя формально и не входила в него, но на первых порах поддерживала его политику. Фактически, это был союз монархов, которые объединились для совместной борьбы против революционных выступлений собственных народов. — Прим. науч. ред.

46 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

лями создания соперничающих организаций? Такую возможность нельзя сбрасывать со счетов.

3) Если исходить из предположения о том, что государства (и го сударственная система) будут становиться все менее эффективными, * к кому станут обращаться люди за защитой? Ответ уже известен —~?

к «группам». Эти группы могут быть самыми разными — этнически-'-' ми/религиозными/языковыми,- они могут строиться по признакам пола f или сексуальной ориентации, включать в себя разного рода «меньший-1 * ства» самых разных параметров, б эЧюм тоже нет ничего нового. Новое здесь заключается в той степени, й которой эти группы будут восприни маться в качестве альтернативы для граждан и Их вовлеченности в жизнь государства, которое по своему определению включает в себя многочи сленные группы (даже если они не равны По значению).

Главная проблема заключается здесь в доверии. Кому мы будем верить в беспорядочном мире, в мире колоссальной экономической неопреде ленности и огромного неравенства, в мире, где будущее совсем не гаран тировано? Вчера большинство людей верило в государство. Именно этим определяется понятие законности, и даже если люди не верили существу ющим государствам, они хранили веру, по крайней мере, в те государства, которые, как ожидалось, должны бь<ли возникнуть (в результате реформ) в ближайшем будущем! Понятие государства связано с расширением и развитием;

понятие группы ассоциируется с защитой и страхом.

В то же время (и в этом заключается сложность положения) эти же самые группы одновременно являются продуктом демократизации, они возникают в связи с ощущением того, что государства оказались несо стоятельными, поскольку либеральные реформы были иллюзией, так как «универсальность» государств на практике выражалась в забвении многих представителей низших слоев населения или репрессиях, проводимых против них. Поэтому группы возникли не только из-за усилившегося страха и разочарования, но также в связи с ростом эгалитарного созна ния, играющего чрезвычайно важную роль в их сплочении. Трудно себе представить, что в скором будущем их политическая роль снизится. Одна ко, принимая во внимание противоречивость их структуры (эгалитарной, но направленной на самих членов группы), рост их значения в будущем может происходить весьма хаотично.

4) Как же нам уменьшить угрозу войн между Югом И Югом, как вос препятствовать распространению конфликтов между одними и другими группами меньшинств на Севере, которые являются своего рода произ водными такого «группизма»? И кто возьмет на себя моральное право или осмелится на военное вмешательство с целью ослабления этих противо речий? Кто готов вкладывать В это свои средства, если принять в расчет процесс все более усиливающейся и относительно сбалансированной конкуренции Севера с Севером (Японии и Соединенных Штатов с ЕС)?

То здесь, то там время от времени будут предприниматься такого рода попытки. Но в большинстве елучае'в мир будет взирать на происходящее [лава 2. Мир, стабильность и законность 4П взглядом стороннего наблюдателя, как это было в ходе ирано-иракской ройны, как это имеет место в бывшей Югославии или на Кавказе, или даже во многих гетто Соединенных Штатов. Такая позиция станет еще более явственной, если число одновременно происходящих конфликтов Юг—Юг возрастет.

Даже в том случае, если встанет более серьезный вопрос о том, кто будет ограничивать малые войны между Севером и Югом, не просто раз вязанные, но развязанные намеренно, и не Севером, а Югом в качестве части долговременной стратегии военной конфронтации? Война в Пер сидском заливе была началом, а не концом этого процесса. Считается, что войну выиграли Соединенные Штаты. Но какой ценой? За счет демон страции всему миру своей финансовой зависимости от других при оплате расходов даже на малые войны? За счет постановки крайне ограниченной задачи, гораздо менее масштабной, чем безоговорочная капитуляция?

За счет обсуждения Пентагоном будущей мировой военной стратегии «победы, захвата, победы»?

Президент Буш и военные США делали ставку на то, что смогут одержать ограниченную победу без многочисленных потерь (или боль ших затрат). Их расчет оправдался, но, думается, со стороны Пентагона было бы разумнее не полагаться на удачу дважды. Еще раз замечу, что трудно себе представить, как Соединенные Штаты или даже объединен ные вооруженные силы Севера смогли бы справиться с несколькими «кризисами» Персидского залива, случись они одновременно. Учитывая модель развития мироэкономики и направление, в котором будет проис ходить изменение мировой социальной структуры, которое я прогнозирую на период 2000-2025 гг., кто наберется смелости и станет утверждать, что таких многочисленных и одновременных «кризисов» Персидского залива не произойдет?

5) Последний фактор хаоса, который нельзя недооценивать — новая «черная смерть». Причины повсеместного распространения СПИДа оста ются предметом самых противоречивых суждений. Однако это принци пиального значения не имеет, поскольку процесс пошел: СПИД привел к оживлению нового смертельного туберкулеза, который теперь будет распространяться независимо. Что на очереди? Распространение это го заболевания не только не противоречит долговременной тенденции развития капиталистической мироэкономики (как не противоречит оно модели развития государственности и укреплению межгосударственной системы), но и вносит свой вклад в дальнейший процесс развала госу дарственности как за счет той нагрузки, которую должно брать на себя государство, так и за счет усугубления атмосферы взаимной нетерпимо сти. В свою очередь, развал государственности ведет к распространению новых заболеваний.

Суть проблемы состоит в том, что сейчас мы не можем предска зать, какая именно сторона процесса будет более всего затронута по всеместным распространением заболеваний: оно уменьшает количество 48 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

не только потребителей продуктов питания, но и их производителей. Оно] снижает численность потенциальных мигрантов, одновременно увеличи- вая потребность в рабочей силе и, соответственно, в миграции. Какой из факторов будет преобладающим в каждом конкретном случае? Мы не узнаем об этом, пока этого не произойдет. Это лишь еще один пример неопределенности исхода бифуркации.

ТАКОВА В ОБЩИХ ЧЕРТАХ КАРТИНА ВТОРОГО ХРОНОЛОГИЧЕСКОГО, периода, приходящегося на вступление в период хаоса. Есть и третий период — исход, новый порядок, который будет создан. Но говорить о нем подробно не имеет смысла, поскольку картина этого исхода в выс шей степени неопределенна. Время хаоса представляет собой кажущийся парадокс, поскольку оно наиболее чувствительно к сознательному вме шательству людей. Именно в периоды хаоса, а не во времена относи тельного порядка (относительно определенного порядка) вмешательство людей приводит к наиболее значительным изменениям.

Есть ли какие-то потенциальные силы, которые могли бы привне сти в состояние хаоса некое системообразующее конструктивное начало?

На мой взгляд, таких сил две. С одной стороны, это те, кто стремится к восстановлению иерархического порядка и привилегий, хранители веч* ного огня аристократического духа. В их число входят люди, облеченные большой личной властью, но не объединенные в какие-то коллектив ные структуры — «исполнительный комитет правящих классов» никогда не проводил собраний, они действуют (если не совместно, то в тан деме) в периоды системных кризисов, понимая, что иначе все может выйти из-под контроля. В такие периоды они придерживаются принци па Лампедузы ">: «Все должно меняться, чтобы ничего не изменилось».

Что они придумают и предложат миру, сказать трудно, но я верю в их разум и проницательность. Они смогут предложить миру некую новую историческую систему и подтолкнуть мир к развитию в ее рамках.

С другой стороны, им противостоят сторонники демократии/равен ства (я полагаю, что две эти концепции нераздельны). Они возникли в эпоху 1789-1989 гг. в качестве антисистемных движений (три разно видности «старых левых»), и их организационная история была отмечены гигантскими тактическими успехами и столь же гигантским стратегичес ким поражением. По большому счету, эти движения служили больше для сохранения, чем для свержения системы.

Вопрос заключается в том, возникнет ли в скором времени новая когорта антисистемных движений, которая разработает новую стратегию, достаточно сильную и гибкую для оказания решающего воздействия на развитие в период 2000-2025 гг., чтобы исход его не соответствовал принципу Лампедузы. Такие движения могут вообще не возникнуть, могут не выжить или не стать достаточно гибкими, чтобы одержать победу.

"' Томази ди Лампедуза, Джузеппе (1896-1957) — итальянский писатель, автор романа «Леопард». — Прим. издат. ред.

Глава 2. Мир, стабильность и законность После завершения периода бифуркации, скажем, в 20S0 или 2075 г., ы сможем с уверенностью говорить только о нескольких вешах. Мы М не будем больше жить в условиях капиталистической мироэкономики.

Вместо этого мы будем развиваться в рамках нового порядка или поряд ков, некой новой исторической системы или систем. И потому, возможно, снова воцарятся относительный мир, стабильность и законность. Но, бу дут ли эти мир, стабильность и законность лучше тех, которые мы знали раньше, или они будут хуже? Мы этого не знаем, но это зависит от нас.

ГЛАВА На что надеяться Африке?

На что надеяться миру?

Гнев и цинизм охватывает [американских] избира телей по мере того, как их покидает надежда.

Нью-Йорк Тайме, 10 октября 1994 г.

Когда мне впервые довелось оказаться в Африке, — а это случилось в Дакаре в 1952 г., — я увидел Африку на самом исходе колониальной эпохи, Африку, где возникали и повсюду пышным цветом расцветали националистические движения. Я увидел Африку, население которой — особенно молодежь, с оптимизмом смотрело в будущее, казавшееся тогда прекрасным. Этих людей переполнял гнев за все обиды, причиненные им колониализмом, они с недоверием относились к обещаниям коло ниальных держав и к Западу в целом, но свято верили в собственную способность переделать свой мир к лучшему. Больше всего на све те им хотелось освободиться от какой бы то ни было опеки, чтобы принимать собственные политические решения, чтобы самим служить в государственных учреждениях и на равных принимать участие в работе международных организаций.

В 1952 г. не только африканцы испытывали подобные чувства, не только они рассчитывали получить то, что им принадлежало по пра ву. Стремление к обретению вновь национальной независимости было присуще всем тем странам, которые теперь мы в совокупности называем третьим миром. И те же самые чувства переполняли тогда народы Евро пы. Всеобщий оптимизм царил повсюду, но, наверное, особенно силен он был в Соединенных Штатах, где никогда раньше жизнь не казалась настолько хорошей.

Сейчас, когда мы переживаем 1994 г., мир выглядит совсем по-дру гому. Год Африки, отмечавшийся в 1960 г., кажется сейчас чем-то очень далеким. Десятилетия развития под эгидой Организации Объединенных Наций теперь представляются плоской щукой. В наши словари вошло Глава 3. На что надеяться Африке? На что надеяться миру? I довое выражение, уже ставшее затертым, африканский пессимизм. В фе,рале 1994 г. в «Atlantic Monthly» была опубликована посвященная Африке статья, вскоре получившая широкую известность. Называлась она «Гря дущая анархия», и в подзаголовке к ней было сказано следующее: «Как быстро нищета, преступность, перенаселенность, племенные пережитки и болезни разрушают социальную структуру нашей планеты».

29-30 мая 1994 г. «Le Monde» опубликовала на первой странице статью, озаглавленную «Разграбленные музеи Нигерии». Корреспондент газеты начинает публикацию со следующего поразительного сравнения:

Представьте себе наглых воров, которым удалось похитить Возничего из Дельф или Весну Боттичелли. От такого события застрекотали бы все телетайпы мира, и на Си-Эн-Эн ему бы уделили, как минимум, секунд в разделе самых главных новостей. В ночь с 18 на 19 апреля 1993 г. несколько неопознанных лиц выкрали из коллекции Националь ного музея в Ифе в Нигерии двенадцать уникальных экспонатов — десять изваяний человеческих голов из терракоты и две из бронзы, считающихся шедеврами африканской скульптуры. Почти год спустя они так и не были найдены;

воры все еще находятся на свободе, и, по мимо нескольких специалистов, остальное человечество (не говоря уже о нигерийской публике) даже не подозревает о том, что произошло.

А 23 июня 1994 г. обозреватель «The London Review of Books» («Лондон ского книжного обозрения») опубликовал рецензию на последнюю книгу Бэзила Дэвидсона. Он отмечал, что хотя Африка для Дэвидсона все еще остается «континентом надежды», даже он в мрачных тонах изображает «несбывшиеся надежды независимости». Автор добавляет, что какие бы «добрые предзнаменования» пути развития Африки ни описывал Дэвид сон, на деле они «весьма проблематичны...». В заключение рецензии ее автор пишет о том, что в книге Дэвидсона: «Многие африканцы, предоста вленные произволу власти правительств воров, диктаторов и зарвавшихся освободительных движений — а иногда и всех их вместе, — не найдут для себя утешения».

Вот мы и подошли к сути проблемы. От прекрасных дней 1937 г. (по лучения Ганой независимости), 1960 г. (когда шестнадцать африканских государств обрели свободу, хотя, не следует забывать о том, что этот год был годом кризиса Конго), и 1963 г. (основания Организации африкан ского единства) — мы перешли к году 1994-му, когда, если мы вообще что-то узнаем об Африке из мировой прессы, газеты пишут только о том, что в Сомали идут постоянные столкновения между воинственными пле менными вождями, в Руанде племена хуту и тутси зверски истребляют Друг друга, а Алжир (некогда гордый и героический Алжир) стал страной, где бандиты из исламистских группировок режут глотки интеллигенции.

Хотя, надо сказать, была и еще одна замечательная новость: Южная Африка сделала неожиданно мирный шаг от апартеида к государству, все жители которого получили право участия в голосовании. Все мы, затаив 52 Часть I. 90-е годы и далее: можем ли мы перестроиться?

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.