WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ВАЛЕРИЙ ЛЕДЯЕВ, ОЛЬГА ЛЕДЯЕВА Многомерность политической власти:

1 концептуальные дискуссии Начиная с 60 х гг. прошлого века вопрос о необходимости и целесообразно сти рассмотрения политической власти как многомерного явления, имею щего различные модусы существования, стал одним из центральных в дис куссиях о природе власти и характере ее распределения в современном об ществе. Часть исследователей выразила неудовлетворение традиционным объяснением политической власти как способности навязать волю полити ческим оппонентам в процессе принятия политических решений. Они ука зали на необходимость расширения пространства политической власти пу тем включения в него некоторых видов социальных отношений и практик, ранее не считавшихся ее проявлениями.

Дискуссия началась после публикации статей американских политологов П. Бахраха и М. Баратца (Bachrach and Baratz, 1962;

Bachrach and Baratz, 1963) о необходимости учета «второго лица власти», которое заключается в способ ности субъекта ограничить сферу принятия решений «безопасными» пробле мами («непринятие решений»). В 70 е гг. С. Лукс (Lukes, 1974) предложил «трехмерную» концепцию власти, включающую в себя два первых «лица», а также «третье измерение власти»— формирование определенных ценностей и убеждений. Впоследствии к дискуссии подключились многие исследовате ли, попытавшиеся критически переосмыслить имеющийся опыт многомер ных концептуализаций власти (Дж. Дебнем, Т. Бентон, А. Брэдшоу, С. Клегг, Т. Вартенберг и др.). Параллельно этому, появились работы известных соци альных мыслителей (М. Фуко, П. Бурдье, Дж. Скотт), которые с самого нача ла вывели политическую власть за пределы публично государственного ареа ла, растворяя ее, в большей или меньшей степени, во всем пространстве жиз ни социума. В то же время многие исследователи сочли данные попытки не вполне концептуально оправданными, отрицая целесообразность выделения новых «лиц» власти (Н. Полсби, К. Доудинг, К. Хейвард).

Работа выполнена при поддержке РФФИ (грант № 03 06 80 409).

Л ОГОС 4—5( 39) 2003 Источники разногласий между исследователями не ограничиваются чис то субъективными факторами или своеобразием способа конструирования (выведения) понятия: позиции сторон, так или иначе, отражают различное понимание социальной реальности и отношение к ней. Обычно поиски но вых «лиц» власти ведутся теми исследователями, которые склонны видеть причины политического неравенства и господства одних групп над другими прежде всего в частной (непубличной) социальной практике, нередко вуа лирующей структурные преимущества или представляющей их в качестве «естественных». Попытки оптимизации когнитивных моделей путем рас ширения пространства политической власти осуществляются в целях более адекватного объяснения сохранения и воспроизводства элитарного харак тера политической власти в условиях действия формальных демократичес ких институтов. В практическом контексте аналитический поиск направлен на выявление форм политической власти, выходящих за рамки «обществен ного договора» с целью их нейтрализации и/или ограничения при помощи институциональных, правовых и моральных регуляторов. Поиски скрытых преимуществ обычно ведут исследователей к пониманию власти как струк турно обусловленного отношения между акторами, не обязательно рефлек тируемого и интенционального, и по сути стирающего грань между властью и безликим структурным контролем. Их оппоненты менее склонны видеть власть в качестве универсального основания социального неравенства;

в предлагаемых ими концептуализациях власть представляет собой лишь один из возможных факторов воздействия на объект, в котором четко про слеживается ответственность субъекта за изменение состояния и/или дея тельности объекта.

Поскольку многие аспекты дискуссии, касающиеся концептуализации власти в форме непринятия решений (Бахрах и Баратц), третьего (Лукс) и четвертого (Фуко) «лиц власти» уже были рассмотрены нами ранее (Ледяев, 1998, Ледяев, 2001;

см. также: Подорога, 1989), далее мы ограничимся опи санием и кратким комментарием некоторых других подходов, менее извест ных российскому читателю. В качестве иллюстрации поиска скрытых форм власти рассматриваются соответствующие идеи П. Бурдье и Дж. Скотта;

примером критического отношения к «лицам власти» выступают концеп ции власти в теории рационального выбора, наиболее обстоятельно пред ставленные К. Доудингом.

* * * Одно из наиболее интересных объяснений некоторых скрытых форм влас ти предложено в книге Джеймса Скотта «Господство и искусство сопротив ления: скрытые транскрипты» (Scott, 1990). В ней показано действие нео сознаваемых механизмов власти при употреблении определенных типов ре чевых транскриптов («публичного» и «скрытого»), формирующих и закреп ляющих господство одних социальных групп над другими.

Для Скотта очевидно, что исследование властных отношений требует анализа субъективной стороны взаимодействия людей — опыта подчинения и его культурных составляющих. Без этого невозможно адекватно понять, с 24 Валерий Ледяев, Ольга Ледяева одной стороны, причины пассивности и покорности людей в системах, гене рирующих неравенство и поддерживающих господство, с другой стороны — источники и возможности сопротивления системе и потенциал ее измене ния. Главная новация Скотта состоит в дистинкции между «публичным транскриптом» («открытая интеракция между властными и подвластными») и «скрытым транскриптом» («дискурс, который имеет место «за сценой» вне непосредственного наблюдения со стороны субъекта власти») (Scott, 1990: 2, 4). Открытая интеракция между субъектом и объектом — это лишь внешняя часть властной практики;

вне публичной сферы их поведение, язык, привыч ки и традиции оказываются существенно иными. Каждая подвластная группа создает скрытый транскрипт, в котором отражается критическое отношение к власти за ее спиной («то, что нельзя говорить при власти»). Скрытый транскрипт формируется и в среде властвующих субъектов;

в нем содержит ся то, что не может быть открыто выражено.

Каждый вид речевого дискурса выполняет свои особые социальные функ ции. В публичной коммуникации отражается принятие подвластными опре деленных норм подчинения и уважения к властвующим, необходимое для из бегания наказания, приспособления к системе и выживания. Одновременно через нее реализуется и идеологическая власть элиты, создающей и поддер живающей символические ресурсы своего господства (ритуалы, выражения единства и одобрения, сокрытия, эвфемизмы). Однако несмотря на домини рование в идеологическом дискурсе, элита не обладает полной «гегемонией» (по Грамши), которая на деле оказывается лишь выражением публичного транскрипта. Т.о., Скотт отвергает идею «ложного сознания», считая, что да же в ситуациях тотального господства у подвластных остается возможность видеть альтернативные формы организации общества. Если публичные транскрипты служат легитимации власти (в некотором смысле, они пред ставляют собой «самопортреты властвующих элит», средства сокрытия «грязных» сторон власти и ее «натурализации»), то вектор скрытого дискур са подчиненных направлен против доминирующей идеологии;

в нем подвла стные создают и поддерживают социальное пространство инакомыслия.

Критическое отношение к власти в данном пространстве выражается в слу хах, жестах, шутках, театре и т.п. В силу этого сознание подвластных оказы вается значительно ближе к реальности, чем это можно было бы предполо жить исходя из публичного речевого дискурса, и это сохраняет им потенци ал понимания политического действия.

Таким образом, учет скрытого дискурса подвластных и его сравнение с публичным транскриптом является обязательным элементом объяснения политической сферы;

именно в нем подвластные оказываются участника ми политики («инфраполитики») и проявляют свой потенциал сопротив ления. «В условиях тирании и преследования, в которых живет большинст во исторических субъектов — это и есть политическая жизнь» (Scott, 1990:

201). Более того, скрытые транскрипты создают основание для открытых форм социальных движений и восстаний, которые могут возникнуть в том числе и вследствие нарушения публичных правил игры («король должен ве сти себя как бог»). В контексте рассматриваемой проблемы, концепция Скотта весьма показательна: с одной стороны Скотт отвергает идею «лож Л ОГОС 4—5( 39) 2003 ного сознания» и «гегемонии», с другой стороны, продолжает логику Грам ши, Лукса, Фуко и др., настаивавших на необходимости выхода политичес кого дискурса за пределы публично обозреваемых проявлений власти. Ес тественно, что «дискурс за сценой» очень труден для изучения, поэтому он обычно оказывается вне поля зрения исследователей (Scott, 1990: 87). С этой точки зрения, книга Скотта интересна и тем, что в ней предлагается инструментарий для учета скрытого властного дискурса и показывается, как его можно использовать.

* * * В концепции «символической власти» Пьера Бурдье также дается объясне ние некоторых «естественных» форм господства;

при этом ей (власти) от водится важнейшая роль в формировании определенного типа социальной реальности.

Понятие «символическая власть» обозначает скорее не отдельную форму власти, а аспект всех форм властных отношений. «Символическая власть» проявляется в характере структурирования социальной реальности на осно ве достижения консенсуса в определенном видении мира и легитимации со ответствующего когнитивного порядка (Bourdieu, 1991: 166);

поэтому Бур дье называет ее «властью создавать мир» («world making») (Bourdieu, 1989:

23). Это власть конституирования данности, заставляющая людей видеть и верить, подтверждать или менять их восприятие мира;

она навязывает оп ределенное отражение различий между группами, фактически создавая эти различия, делая их видимыми и явными и, тем самым, формируя эти соци альные группы и их социальные позиции.

Для успешного осуществления процесса изменения мира с помощью из менения видения мира. Символическая власть должна основываться на сим волическом капитале. Символический капитал — это и культурный капитал (образование, квалификация, степени, дипломы, звания), и лингвистичес кий капитал (зависящий, в свою очередь, от социальной структуры и доступа к образовательной системе, и закрепляющей в речевых актах определенное положение индивида в существующей социальной иерархии), и, собственно, символический капитал (все формы престижа и дистинкции). Символичес кая власть дает ее субъектам те же блага, что и силовые, экономические и по литические ресурсы — привилегии, положение в обществе, авторитет и мно гое другое. Поэтому к ней стремятся самые различные группы, пытающиеся навязать другим свое видение мира. Эта борьба ими ведется либо непосред ственно — в символических конфликтах повседневной жизни, либо через тех, кто создает символическую продукцию (Bourdieu, 1991: 167—168). Успех в ней зависит как от величины социального капитала, так и от того, насколь ко предлагаемое видение социальной реальности имеет основание в самой социальной реальности: чем более соответствует реальности создаваемая символическая конструкция, тем более она имеет шансы быть воспринятой.

Соответственно, чтобы изменить мир — надо изменить способы создания ми ра, его восприятие и практическую деятельность по производству и воспро изводству групп.

26 Валерий Ледяев, Ольга Ледяева Символическая власть осуществляется не в виде открытых и осознанных актов, а через способы отражения, оценки и действия, которые конституи руются совокупностью диспозиций, формирующих восприятия и установки людей и потому находятся за уровнем сознания и волевого контроля. В этом аспекте Бурдье выходит за пределы даже луксовского «третьго лица власти» (за «ложное сознание»). «Символическая власть — это невидимая власть и она может осуществляться только при соучастии тех, кто не хочет знать, что является ее объектом и даже сам ее осуществляет» (Bourdieu, 1991: 164). Лю ди признают легитимность власти, существующую иерархию, не понимая, что эта иерархия и этот порядок произвольны. Поэтому символическая власть остается неосознаваемой;

она существует постольку, поскольку реаль ность представляется естественной. Существенно отличаясь от других, сим волическая власть может взаимодействовать с другими формами власти и естественно дополнять их.

Интересная аппликация концепции символической власти используется Бурдье для объяснения гендерных различий (Bourdieu, 2001). Он показыва ет, что кажущиеся «вечными» и «естественными» различия в положении по лов являются продуктом взаимодействия социальных факторов. По мнению Бурдье, гендерное неравенство является, с одной стороны, произвольным, случайным, с другой стороны — оно имеет логику социальной необходимос ти, поскольку мужчины и женщины впитали в себя исторические структуры мускулинной доминации в форме неосознанных схем. В этом заключается сила мускулинного порядка, который обходится без оправдания, а андро центрическая версия воспринимается как нейтральная, обусловленная есте ственным различением между полами.

Из этого опять же следует, что для противодействия существующему по рядку требуется, по крайней мере, знание соответствующих когнитивных структур. Бурдье пишет о необходимости когнитивной революции, которая будет иметь практические последствия в формулировании стратегий транс формации современного состояния материальных и сомволических власт ных отношений, в том числе между полами. Данный подход резко контрасти рует как с эссенциалистскими (биологическими и психоаналитическими) объяснениями различий между полами, фактически ведущими к закрепле нию господства, так и с идеями сопротивления, сводящимися к индивидуаль ным актам. Бурдье приглашает женщин участвовать в политических действи ях, но не обязательно в традиционных формах, подчеркивая значимость символических средств воздействия на существующие институты.

Таким образом, понятие символической власти способствует понима нию той внешней легкости, с которой люди готовы смириться с существую щим порядком, воспринимая различные формы господства и несправедли вости (сословные, расовые, гендерные, языковые привилегии, неравенства и пр.) как нечто естественное и необходимое. Бурдье выступает против этой власти и видит задачу социальной науки в раскрытии скрытых форм власти и осуществлении критики политического дискурса, склонного воспроизво дить злоупотребления языка, являющиеся одновременно и злоупотреблени ями власти. Призывая к когнитивной революции, которая могла бы сформу лировать стратегии изменения современной символической власти, он по Л ОГОС 4—5( 39) 2003 казывает, что иные подходы и средства будут лишь способствовать воспро изводству структуры господства, не затрагивая его скрытых механизмов и форм проявления.

* * * Тенденция к поиску скрытых форм власти с самого начала стала объектом критики. В начале дискуссии наиболее обстоятельные возражения на идею «второго лица власти» были высказаны Н. Полсби (Polsby, 1963). В 70 80 гг.

огромный массив критики вызвала книга С. Лукса (Lukes, 1974), посвящен ная обоснованию «третьего лица власти» (А. Брэдшоу, Т. Бентон, Б. Хиндесс, Д. Лэйдер, Э. Гидденс и др.), а также попытки практического применения «многомерных» моделей власти в исследованиях М. Кренсона (Crenson, 1971) и Дж. Гэвенты (Gaventa, 1980). В последнее десятилетие явный крити ческий настрой в отношении «расширенных» концепций власти содержится в теории рационального выбора, которая в дискурсе власти наиболее основа тельно представлена К. Доудингом (Dowding, 1991;

Dowding, 1996;

Dowding et al., 1995).

Доудинг считает, что в дебатах по поводу власти справедливая критика «простых» моделей нередко приводила к формированию концепций, дале ких от возможностей эмпирической демонстрации. При этом «расширение сферы власти снимало с видимых субъектов власти ответственность за свои действия» (Dоwding et al., 1995: 265—266). Доудинг согласен с тем, что одно мерный (плюралистический) подход был неадекватным в силу того, что при выявлении мотивации субъекта учитывалось лишь его действие и не прини малась во внимание структура ситуации выбора между имеющимися альтер нативами. Тем самым полностью игнорировалась «проблема коллективного действия», а потому объяснение власти и ее распределения в обществе ока зывалось не вполне корректным.

В то же время их критики совершали т.н. «ошибку обвинения» (blame falla cy), которая состояла в том, что фактически любые действия объекта, направ ленные против своих интересов, квалифицировались как результат (скрыто го) осуществления власти. На самом деле, подчеркивает Доудинг, такие дейст вия могли быть вызваны структурой ситуации и нехваткой соответствующих ресурсов. Доудинг поясняет данную ситуацию, используя различение между «властью результата» (outcome power) (способность актора достигнуть опреде ленного результата или способствовать достижению результата) и «социаль ной властью» (способность актора намеренно изменить структуру стимулов другого актора или акторов для достижения результата): «группы могут не иметь власти результата2 и без влияния на них других акторов, обладающих со циальной властью» (Dowding et al., 1995: 267: Dowding, 1991: 84—114).

Хотя Доудинг относит свою критику к «расширенным концепциям влас ти, ассоциирующимися с Луксом и Фуко», по сути она касается всех концеп В данном случае слово «власть» (power) используется в качестве синонима «способности», по этому доудинговскую «власть результата» можно рассматривать просто как способность до стижения чего либо.

28 Валерий Ледяев, Ольга Ледяева туализаций власти, распространяющихся на отношения, в которых источ ником изменений в объекте выступают социальные структуры, а не конкрет ные индивиды и социальные группы. По его мнению, «ошибка обвинения» типична прежде всего для исследователей радикальной и марксистской ори ентации, которые не склонны объяснять политическую пассивность значи тельных групп населения их удовлетворенностью сложившейся ситуацией и заняты поиском новых «лиц власти» и, соответственно, скрытых субъектов власти, являющихся причиной сохранения невыгодного большинству насе ления статус кво.

Рассуждения Доудинга достаточно логичны: отсутствие внешнего факто ра (власти над субъектом), не обязательно ведет к тому, что действия объек та всегда будут соответствовать его интересам. Интересы людей нельзя выво дить из их поведения и рассматривать в отрыве от возможностей выбора и ресурсов, которыми они располагают, поскольку многие преференции не редко фактически блокируются структурными факторами: субъект не обяза тельно делает выбор в пользу наиболее привлекательного для него варианта, о чем, например, свидетельствует «дилемма узников». Участие в политичес ких действиях может быть нерациональным, если цена его перевешивает по лучаемые выгоды. При этом люди склонны принимать во внимание риски, которые вполне вероятны при их включении в политический процесс;

для многих из них эти соображения достаточны для того, чтобы предпочесть не участвовать в политике (и в данном случае, не действовать в своих интере сах), поскольку они не рассчитывают (или не уверены), что в результате бу дут иметь существенную выгоду.

Кроме того, поскольку изменение ситуации обычно требует совместных усилий различных групп людей, то неизбежно возникают проблемы мобили зации коллективных ресурсов, хорошо описанные в теории коллективного действия (Olson, 1971;

Hardin, 1982). На параметры групповой активности и способности группы преодолеть проблемы коллективного действия влияют размеры и состав группы, степень единства интересов ее членов, эффектив ность группового взаимодействия, специфика задач, стоящих перед груп пой, внешнее влияние и др. При неблагоприятном раскладе этих факторов, многие предпочтут уклониться от деятельности на благо группы, которая в этом случае не будет иметь возможностей реализовать свои интересы.

Данные соображения Доудинг адресует и тем, кто пишет о структурной власти бизнеса и пытается доказать ее существование с помощью эмпириче ских исследований. В частности, он подвергает критике модели и результа ты исследования власти, проведенные М. Кренсоном и Дж. Гэвентой. В сво ем исследовании в небольших американских городах Гэри и Восточный Чи каго (Индиана) М. Кренсон попытался выяснить, почему некоторые города уделяли большее внимание охране окружающей среды по сравнению с дру гими. Он пришел к выводу, что эти различия были обусловлены тем, что в одних городах на принятие законодательства об охране окружающей среды оказывалось сильное скрытое влияние со стороны крупных экономических структур, а в других его не было. В частности, в Гэри доминировала «US Steel». Внешне ее политическая роль была весьма пассивной, однако ее ин тересы были хорошо представлены, поскольку те, кто принимал политиче Л ОГОС 4—5( 39) 2003 ские решения предполагали возможные реакции корпорации на принятие жестких антиполлюционных мер (снижение производства, сокращение ра бочих мест, перенос производственных мощностей на другие территории и т.п.). Законодатели фактически действовали по принципу: что плохо для «US Steel» — то плохо и для Гэри;

поэтому корпорацию вполне устраивал су ществовавший уровень контроля за загрязнением окружающей среды в го роде (Crenson, 1971).

По мнению Доудинга, данную ситуацию можно объяснить и без луксов ского «третьего лица власти» путем рассмотрения соответствующей струк туры стимулов. Бессилие группы может быть обусловлено какими то свойст вами самой группы, независимо от того, имел место внешний фактор или нет. Совсем не обязательно, чтобы на группу оказывалось сильное давление для того, чтобы ее члены не предпринимали активных действий, поскольку им прежде всего нужно преодолеть проблему коллективного действия.

Структурирование проблемы могло быть осуществлено с помощью целена правленных действий субъектов власти в прошлом и совсем не обязательно связано с действиями сегодняшних акторов.

Непринятие Доудингом структурных концепций власти3 обусловлено его стремлением показать различие между ситуациями, где результат зависит от субъекта власти (субъект обладает способностью заставить объект делать то, что тот в ином случае не стал бы делать) и случаями, где он обладает воз можностью осуществить свои желания независимо от своих усилий за счет действия структурных факторов. Интересы людей реализуются не только в процессе осуществления власти, но и благодаря изначальным преимущест вам, которыми они обладали («удача»).4 Власть может быть эмпирически связана с обладанием определенными преимуществами, однако между ними нет тождества. Поэтому не вполне правомерно рассматривать получение и неполучение выгоды в качестве критерия власти. Примером структурного определения власти является, например, дефиниция Р. Элфорда и Р. Фридленда: «власть принадлежит тем, кто получает выгоду от функционирования соци альных, экономических и политических структур» (Alford and Friedland, 1975: 431).

Термин «удача» был предложен Б. Бэрри, впервые обстоятельно рассмотревшим данную кон цептуальную проблему в статье «Что лучше: иметь власть или быть удачливым?» (Barry, 1989). Доудинг развивает рассуждения Бэрри, вводя понятие «систематическая удача». По следнее обозначает возможность группы «иметь то, что она хочет, без необходимости дей ствия в этом направлении в силу того, что общество структурировано определенным обра зом» (Dowding, 1996: 71).

Ранее мы уже указывали, что многие трудности в анализе власти возникают в силу того, что исследователями не проводилось четкое концептуальное различение между результатом власти и последствиями (конечными целями) власти (Ледяев 2000;

Ледяев 2001: 163 177). Ана литически наиболее последовательным является ограничение результата власти соответст вующими изменениями в самом объекте (подчинение объекта), которые, в свою очередь, позволяют субъекту власти добиться своих целей (самый понятный пример: подчинение воле субъекта определенной группы депутатов парламента позволяет ему добиться приня тия нужного закона). Необходимость данной дистинкции проявляется в ситуациях, когда последствия вполне успешного контроля субъекта за деятельностью объекта оказались, в силу тех или иных причин (нереалистичность избранных целей, трудности предвидения всех последствий влияния на объект, невозможность учета различных внешних обстоя тельств и др.), не соответствующими его изначальным расчетам. В рамках предложенной 30 Валерий Ледяев, Ольга Ледяева Однако можно одновременно и иметь власть, и обладать удачей: если субъект способен изменить ход событий (когда, например, его интересы оказываются под угрозой), то он не только удачлив, но и обладает властью в данном конкретном отношении. Обнаружить власть в ситуациях, где есть удача (особенно, если она закреплена структурно) весьма непросто. На сколько класс капиталистов обладает властью, и насколько он удачлив в си лу того, что социальное устройство и система ценностей создают ему наибо лее благоприятные, по сравнению с другими социальными группами, усло вия? По мнению Б. Бэрри, К. Доудинга и некоторых других исследователей, возможность эмпирически протестировать данную ситуацию возникает лишь при наличии конфликта между субъектом и объектом, обусловливаю щим необходимость преодоления сопротивления объекта. Только в этом случае, считают они, можно достоверно говорить о власти, поскольку дости жение целей субъекта при отсутствии чьего либо сопротивления нередко означает лишь наличие благоприятной для данного субъекта ситуации (уда чи). «Группа может иметь успех иногда только потому, что ломится в откры тую дверь, — пишет К. Доудинг. — Мы не можем изучать власть только на ос новании ресурсов групп, которые лоббируют правительство. Мы также должны проэкзаменовать ресурсы их соперников и друзей (Dowding, 1991:

82;

Barry, 1974: 198). Рассматривая аргументы Кренсона, Доудинг указывает, что Кренсон, на самом деле, не показал наличия власти у «US Steel», по скольку он не ответил на вопрос о причинах отсутствия политической моби лизации людей, страдавших от загрязнения окружающей среды. Поэтому совсем не обязательно приписывать все проблемы с законодательством «US Steel», совершая тем самым «ошибку обвинения». Сказанное не означает, что «US Steel» совсем не имеет влияния;

просто степень этого влияния (в контексте проблемы мобилизации) Кренсоном не была показана (Dowding, 1991: 92—95).

Таким образом, «скрытые формы власти» оказываются, по Доудингу, ли бо совокупностью благоприятных для субъекта условий, либо отсутствием мобилизации объекта. При этом и те, и другие обстоятельства не были со зданы субъектом, и он не является ответственным за их последствия. Поэто му Доудингу представляется вполне естественным вывести эти ситуации за пределы власти и использовать другие термины для их описания.

Означает ли вышесказанное, что дискурс о «лицах власти» выходит за пределы пространства политической власти? На наш взгляд, второе и тре тье «лица власти» действительно существуют, но их обнаружение и эмпири ческая фиксация требуют большей четкости, в частности в отношении от ветственности субъекта за соответствующую ситуацию вокруг объекта. Не которые формы отношений, в том числе и отмеченные Скоттом и Бурдье, вполне могут быть объяснены как скрытые формы власти;

в частности те, где субъекты осознанно участвовали в поддержании своей идеологической гегемонии и накоплении символического капитала. Однако многие другие иерархические отношения не являются результатом осуществления чьей то нами концептуализации власти «выгода субъекта» или «реализация целей субъекта» не могут выступать в качестве критериев успеха/неуспеха власти.

Л ОГОС 4—5( 39) 2003 власти и могут быть вызваны элементарной апатией, подчинением по тра диции (люди не задумываются о возможности неподчинения) или стремле нием объекта извлечь выгоды из существующей ситуации в будущем.

Разумеется, утверждения о том, что безвластие и покорность нередко имеют корни в самих акторах, могут всегда быть отвергнуты, поскольку тем самым «обвиняется сама жертва» и затрудняется выявление скрытого влия ния власть имущих (Gaventa, 1980: 7—9). С этой точки зрения, диспуты во круг «лиц власти» крайне трудны в плане убедительности аргументов, а од ни и те же ситуации часто интерпретируются совершенно по разному. Одна ко важность проблематики и практических импликаций принятия той или иной точки зрения поддерживают интерес к проблеме несмотря на очевид ные трудности ее разрешения.

Библиография Ледяев В.Г. Власть, интерес и социальное действие // Социологический журнал.

1998. №1—2. С. 79—94.

Ледяев В.Г. Власть: концептуальный анализ // Полис. 2000. № 1. С. 97—107.

Ледяев В.Г. Власть: концептуальный анализ. М.: РОССПЭН, 2001.

Подорога В.А. Власть и познание (археологический поиск М.Фуко) // Власть: очер ки современной политической философии Запада / Отв. ред. В.В. Мшевение радзе. М.: Наука, 1989. С. 206—255.

Alford R.R. and Friedland R. Political participation and public policy // Annual Review of Sociology. 1975. Vol. 1. P. 429—479.

Bachrach P. and Baratz M.S. Two faces of power // American Political Science Review.

1962. Vol. 56. N 4. P. 947—952.

Bachrach P., Baratz M.S. Decisions and nondecisions: An analytical framework // Аmeri can Political Science Review. 1963. Vol 57. № 3. P. 641—651.

Barry B. The economic approach to the analysis of power and conflict // Government and Opposition. 1974. Vol 9. № 2. P. 189—223.

Barry B. Is it better to be powerful or lucky? // Democracy, Power and Justice. Essays in Political Theory. Oxford: Clarendon Press, 1989. P. 270—302.

Bourdieu P. Social space and symbolic power // Sociological Theory. 1989. Vol. 7. № 1.

P. 14—25.

Bourdieu P. Language and Symbolic Power. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1991.

Bourdieu P. Masculine Domination. Stanford: Stanford University Press, 2001.

Dowding K.M. Rational Choice and Political Power. Aldershot: Edward Elgar, 1991.

Dowding K. Power. Buckingham: Open University Press, 1996.

Dowding K., Dunleavy P., King D., and Margetts H. Rational choice and community power structures // Political Studies. 1995. Vol. 43. № 1. P. 265—277.

Hardin R. Collective Action. Baltimore and London: Resources for the Future, 1982.

Lukes S. Power: A Radical View. Basingstoke and London: Macmillan, 1974.

Olson M. The Logic of Collective Action. Cambridge: Harvard University Press, 1971.

Polsby N. W. Community Power and Political Theory. New Haven: Yale University Press, 1963.

Scott J.C. Domination and the Art of Resistance: Hidden Transcripts. New Haven and London: Yale University Press, 1990.

32 Валерий Ледяев, Ольга Ледяева




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.