WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Элина Авраамовна Быстрицкая Встречи под звездой надежды «Встречи под звездой надежды »: Вагриус; ...»

-- [ Страница 4 ] --

С огромным трудом, ценою неимоверных усилий получив профессию актрисы, я воспринимала свои успехи сдержанно. И мне еще долго казалось, что коллеги хвалят меня, потому что хорошо относятся, хотят сказать что-то приятное. Иными словами, скромно. А скромность — это всегда состояние внутреннего покоя, но карьере она мешает. Когда это чувство не развито, человек становится смешон, он перестает уважать труд других, попирает чужое достоинство. Но ведь известно, что обычно акции таких людей не обеспечены никаким капиталом.

Я давно уже пришла к выводу, что для меня успех — это радость от сделанного. Порою это бывает совершенно неожиданно. Маленький пример… Помню, Бабочкин ставил «Весенний гром» и как тонкий психолог понимал, что и нас, актеров «из эпизодов», надо чем-то занять, чтобы и мы почувствовали свой вкус общего успеха. Ну нечего, казалось бы, придумать для двух колхозных девчонок, которые по ходу действия только и кричали:

«Натуральные удобрения! Кому натуральных удобрений?» Бабочкин таки придумал: я на скорости 30 км выезжала на сцену на настоящем мотороллере, и зал ахал, боясь, что машина вылетит прямо в партер. Боже, как меня увлекал этот выезд!

И уж коль в этой главе я занялась «самокопанием», то напомню слова Джорджа Барнса:

«Лучше потерпеть неудачу в том, что мне нравится, чем иметь успех в том, что я ненавижу».

Подобная дилемма встает перед каждым. Не только в творчестве человек делает для себя выбор: либо такая неудача, либо такой успех. Лично я не могу делать то, чему сопротивляется мое естество.

Каждый возраст имеет свою внутреннюю философию. Родители и Бог наградили меня тем, что называют красотой. Но в моем возрасте важно думать о том, что питает дух. Я все еще живу в поисках радости. Больше всего нахожу ее в искусстве и природе. Радуюсь молодым современным талантам, красивым лицам и фигурам артистов, их мастерству. И еще у меня есть радость встреч с приятными мне людьми.

Жизнь свою я привыкла измерять не годами, а событиями. Вначале вспоминаю что-либо, а потом уже на ум приходит год, в который оно случилось. Иногда это сложно сделать, потому что у каждого неизбежно наступает такой период, когда годы начинают лететь, как перелетные птицы.

Одна из рижских газет года четыре назад писала, что живу я скромно, но с достоинством королевы. По поводу «королевы» — это, конечно, преувеличение, но я всегда превыше всего ценила достоинство Женщины и Актрисы. Я своевременно поняла, что в моей профессии ценен труд, а хорошенькая внешность нужна модели. Может быть, именно поэтому я не любила фотографироваться для открыток, рекламных буклетов и т. д. В начале моей артистической карьеры появились три или четыре моих открытки. На них я этакая романтическая красавица с задумчивым взглядом — словом, «женщина моей мечты». Я уже сыграла Аксинью, Лелю, Ксению Румянцеву, Теплову. Но на этих открытках я выглядела как звезда не нашей, не будничной, а чужой и очень красивой жизни. Мне это не нравилось, хотя я и понимала, что это фотографы делают нас, популярных актрис, такими необычными, небудничными. Не случайно именно тогда стали поговаривать втихомолку, что я родственница крупного деятеля, муж у меня генерал и что я вхожа в кремлевские кабинеты.

Это была абсолютная чепуха, хотя и достаточно обидная. Я актриса и тем жива.

С тех пор не любила и не люблю позировать. Меня никакими силами не заставить смотреть в глазок объектива. Всегда хитрю: устремляю взгляд в точку чуть выше, правее или левее, но не в ту черную, будто засасывающую пропасть. Почему я так ее не люблю — право, не знаю.

Я сейчас говорю о тех снимках, которые делаются для рекламы, на которых тебя пытаются изобразить лучше, чем ты есть. Кино — это другое… Там идет работа, и ты, поглощенная своей ролью, состоянием, чувствами, эмоциями, совсем не думаешь о камерах.

А от постановочного фотографирования я всегда старалась уклониться под любым благовидным предлогом. Помню, замечательный мастер, фотохудожник Игорь Малышев просил меня позировать для фотопортрета, я пообещала, но, увы, у меня все как-то не получалось. В конце концов позвонила его жена: «Как вам не стыдно! Семидесятилетний мастер просил вас уже столько раз!» Мне действительно стало стыдно, и я принялась повторять, как испорченная пластинка: «Извините!» Потом схватила какое-то платье, модный в ту пору мех и отправилась на экзекуцию. Именно тогда была сделана самая лучшая карточка, которая у меня есть. В ней нет ни грамма позерства.

Я очень ценю свои давние фотографии. На них я — это я, какая была, а не стремилась казаться. И когда я вижу постановочные фотографии нынешних красоток, которые чуть ли не с люстры свешиваются от желания выглядеть оригинальными, мне становится тоскливо.

То же и с мужскими «портретами». Ну скажите, кого может увлечь мужчина с квадратными плечами и бычьим взглядом? Конечно, у каждого поколения свои кумиры, свои представления о красоте. Я это понимаю. Но нельзя в угоду моде поступаться собственным достоинством, позволять изображать себя то ли куклой Барби, то ли суперменом.

Все знают, что ни один известный актер или актриса не будут запечатлены на фото, плакате, рекламном ролике, если за этим не стоят чьи-то коммерческие интересы. Мне не раз предлагали подобную «работу» на несколько минут, обещая за это большие деньги. Но я всегда знала, что без денег можно перебиться — перекрутиться, а вот если потеряешь лицо, как говорят на Востоке, это поправить трудно.

Ничто у актрисы так дорого не ценится и не теряется так легко, как профессиональное достоинство. Особенно сейчас, когда мы живем, как в каком-то гигантском увеселительном заведении, где есть все, кроме пищи для ума.

Несколько лет назад вышла в свет автобиографическая книга Андрона Кончаловского «Низкие истины». Парадоксальное название, но я понимаю, откуда оно. Книга построена на сути пушкинских строк: «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман». Андрон рассказывает о своих близких, о друзьях, любимых женщинах, он предстает перед нами, читателями, чрезвычайно интересным человеком. Что есть низкие истины, а что — возвышающий обман? Я давно убедилась, что объективности как таковой не существует, мы все воспринимаем субъективно… Меня порою упрекают, что я излишне занимаюсь самокопанием. А как иначе, в себе не покопавшись, самосовершенствоваться человеку? Я свои поступки привыкла анализировать и, если надо, просить прощения за некоторые из них.

Давайте помечтаем Восьмидесятые-девяностые годы стали для меня странным периодом. От получения одной новой роли до другой проходило много времени, иногда несколько лет. Я была занята в трех-четырех спектаклях. Они шли, как говорится, с переменным успехом.

Но потом наступил период молчания, точнее, умолчания. Он длился довольно долго.

Лишь в 1992 году начались репетиции «Дядюшкиного сна» Ф. Достоевского. Но именно в это время я поехала со сборной командой страны по художественной гимнастике в Германию, и у меня отняли роль. Я не могла не поехать, потому что и команда, и тренеры, и руководители федерации были убеждены, что если я буду отсутствовать, то призы заберет украинская команда. Конечно, это было очень субъективное суждение, но известно, что именно субъективные факторы имеют в спорте большое значение. Да мне и самой было важно увидеть, чего я и мои девочки добились за несколько лет упорного труда. И вдруг мне говорят:

— Или роль, или эта поездка… Вообще-то требования ко мне были сформулированы еще резче: или театр, или… Мне же казалось, что я должна, обязана встать в «спортивных воротах» страны, защищать их честь. Если бы я считала, что эти угрозы всерьез, думаю, я отказалась бы от поездки: театр мне всего дороже. Но как бросить своих девочек? И мне стало очень обидно, что в умах моего театрального начальства возникла такая дилемма. Словно я собиралась прокатиться за границу ради собственного удовольствия.

Роль ушла к другой актрисе. Я узнала об этом с растерянностью и в который раз почувствовала свое бессилие. Роль ко мне через какое-то время возвратилась, но я уже стала думать о том, что нельзя зависеть от чьих-то настроений, надо заняться чем-то таким, что останется в памяти людей. Нет, немножко не так: о «вечности» я не думала, просто мне хотелось вписать свою строку в жизнь современного общества. Так возникла идея создания Женского центра. Это был девяносто второй год, но я и сейчас, через десяток лет, думаю, что не только дороги или туалеты определяют, как считают на Западе, уровень цивилизации страны, но и забота о женщине.

Итак, десять лет назад я «заболела» этой идеей. И при первой же встрече поделилась моими замыслами с Юрием Михайловичем Лужковым. Город выделил под застройку около половины гектара земли на пересечении Цветного бульвара и Садового кольца. Был разработан проект комплекса, его талантливые авторы во главе со Светланой Арендарук добились пластики форм и точной элегантности линий.

Политики и ученые одобрили замысел комплекса, признали его полезность для общества. Деловые люди увидели коммерческую выгоду. Проект был активно поддержан корпорацией «Социальная инициатива», возглавляемой энергичным Николаем Карасевым.

В конце ноября 2002 года состоялось торжество по случаю начала строительства здания, которое — в этом все были уверены — станет архитектурной и общественной достопримечательностью города.

На этом торжестве я говорила:

— Мы все сошлись на том, что хотим улучшить жизнь людей. Поэтому и отправляемся в дальнейший путь вместе… Я убеждена, что повысить культуру российского общества можно только через женщину, которой природой предназначено быть хранительницей генофонда. Отсюда и идея создания центра духовного и физического совершенствования для женщин, где прекрасная половина рода человеческого найдет все, что ей необходимо: от салонов красоты, кабинетов психологической и оздоровительной реабилитации до центра моды, киноконцертного зала и школы-студии.

Когда я излагала эти свои мысли, в Москве еще не было ни одного фитнес-клуба. Мне кажется, мои идеи были услышаны, и их подхватили и стали реализовывать предприимчивые люди с деловой хваткой — в столице сегодня десятки фитнесс-клубов и оздоровительных центров. Но я не в претензии — все на пользу обществу. Жаль только, что доступны они немногим, занятия в них — дело дорогостоящее.

К моей радости, правительство Москвы приняло несколько важных постановлений по женскому центру. Я актриса, а совсем не бизнес-дама. И с самого начала мне было необычайно сложно найти средства для строительства. Понадобились поистине не женские настойчивость и упорство… Я представляю, как мой центр должен выглядеть. Его идеи выстраданы, союзники объединились, мэр Москвы Ю. М. Лужков весьма авторитетно заявил: «То, что мы делаем по женскому центру, — это фактический показатель того, что мы вообще можем сделать в Москве».

В фундамент здания заложили капсулу с памятной грамотой к потомкам. Я надела большие строительные рукавицы, взяла мастерок и замуровала капсулу в камень-куб. В грамоте говорилось о вере в близкое возрождение России, в развитие искусств и предпринимательства, в будущую счастливую и благополучную жизнь. По традиции в капсулу бросили серебряную монету.

До завершения строительства еще далеко. Но мне кажется, я уже вижу скоростные лифты, зимние сады, холлы, отделанные гранитом и мрамором, прозрачный купол атриума… Я хочу, чтобы те, кто в скором будущем придет в возведенное здание, поняли, что этот комплекс строили люди, которые любят женщин, Москву, российский народ.

Конечно, такие, даже очень масштабные, общественные проекты не компенсируют отсутствия ролей в театре. Ибо театр, спектакль, роль — это то, чем я живу.

Вспоминаю время, когда только-только поднялась на вершины своей профессии, и вдруг судьба подставила мне подножку — я заболела и не работала четыре месяца, теряя то, что достигла. Тогда закон разрешал не работать именно четыре месяца, не больше. Но, к счастью, подоспели еще два месяца отпуска, и мне удалось прийти в себя. Именно тогда, в 1976 году, мне впервые пришлось серьезно думать, как я буду работать дальше. Потом подобная ситуация повторялась неоднократно, и мне приходилось снова и снова начинать сначала, если не с нулевой отметки, то в любом случае с той точки, на которой остановилась.

И я научилась понимать, что я в силах сделать и что — нет. Бывало и так, что я не могла сладить с характером работы, которая мне предлагалась, или способом «помещения» ее в мою душу. Покладистой быть легче, удобнее. А у меня не получалось, я ершистая. Всегда знала, почему страдала, и не скажу, что меня это не беспокоило. Волновало — и даже очень!

Но я не могла убедить предвзято настроенных людей отнестись ко мне с вниманием, осторожно.

Так я и подошла к юбилейному для меня 2003 году — у меня в театре нет сейчас ролей первого плана, которые я играла всю свою театральную жизнь. Есть только роли второго плана: старуха Хлестова в «Горе от ума» и Турусина в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты». Я пока не знаю, с чем выйду на сцену в юбилейный день. В одном только уверена — это будет достойно. Вспоминаю, когда у меня был семидесятилетний юбилей и все сложилось примерно так, как сейчас, мне предложили сцену Кремлевского дворца съездов. Это был хороший выход, хотя я уверена, что у актрисы в день ее торжества есть только один достойный вариант — выйти на сцену родного театра. Тогда я была лишена этой возможности. Я не хочу это называть конфликтом, хотя без конфликтов в нашей жизни ничего не бывает… Все последние годы — скажу откровенно — были для меня периодом выживания, и мне нужно было выдержать, хотя один за другим уходили из репертуара спектакли с моими ролями, а новых мне не давали. Я не ждала, что мне что-либо преподнесут на блюдечке, — искала, предлагала. Увы… Театр — это среда обитания актера, в которой из него «умелые» люди могут сделать пустое место. Но можно и поднять актера или актрису так, что они будут блистать на сцене.

Механизм создания «легенд» нашего театра уже давно отработан в совершенстве.

И мне приходилось искать возможности заполнить образовавшиеся пустоты. Когда-то это был удивительный спектакль «У войны не женское лицо», сейчас — Женский центр… Мне не раз говорили, что я иду по жизни с не женским упорством. Может быть, это так и есть — жить мне никогда не было просто.

Не надо кланяться судьбе Мой «период выживания» пришелся на время, когда каждый год уже становился для меня дефицитным. Но я понимаю, что все начиналось гораздо раньше. Я ведь когда-то (теперь уже можно говорить — давно) пришла в театр, в котором сложились определенные отношения: актрисы были чьими-то женами, возлюбленными, кого-то связывала давняя и очень тесная дружба, иных объединяли совпадающие взгляды. Горько писать об этом, гораздо приятнее было бы восхищаться театром как храмом чистого искусства. Но это было бы не совсем честно.

И не давние обиды во мне говорят, а желание лишний раз подчеркнуть: профессия актрисы — суровая и строгая, она не терпит суеты и приспособленчества. И очень откровенно: с моей внешностью надо было выжить.

Но есть у меня, в моей жизни, и немало такого, что радует.

В сезоне 2002 года вышел премьерный спектакль «На всякого мудреца довольно простоты». Для Малого театра это уже девятая постановка. Я видела предыдущую в Малом, видела и то, что сделали в Вахтанговском театре. Но мне никогда не хотелось повторять тот уровень, которого достигли мои предшественницы, копировать их. Обычно Турусину играли как женщину, которая много нагрешила в жизни и в конце концов решила заслужить прощение: усердно молится, грубо говоря, упрашивает Бога отпустить ей грехи. Но у меня создалось впечатление, что она «скучает» по своим грехам и ей хотелось бы возвратиться к некоторым из них. Так я играла Турусину… Роль небольшая, второго плана, но ведь все зависит от актера, его масштабов. У меня была интересная работа с режиссером Владимиром Бейлисом, он поддержал мои представления о Турусиной. Во всяком случае ничего не запрещал, что иногда бывает: душа — нараспашку, а ее пытаются «захлопнуть».

Впрочем, рассказывать о своей работе — это дело неблагодарное и даже вредное. Свою работу надо показывать.

Вскоре на российский и зарубежный экраны выйдут два фильма с моим участием.

Судьба их складывалась непросто, но я надеюсь, что им будет сопутствовать успех.

В фильме Булата Мансурова «Сага древних булгар» я играю роль княгини Ольги.

Съемки длятся уже пять лет — то денег не было, то войск не дают для батальных сцен, то войска дают, а погоды нет. В общем, все время что-нибудь мешает. Но, слава богу, кажется, уже виден свет в конце тоннеля… В летописях есть только три эпизода из жизни княгини. Все остальное в будущем фильме — это наша фантазия и наше понимание того времени. И в этой «выдумке», которая может оказаться правдой, заключен большой смысл.

Играть эту роль мне очень интересно. У меня долго не было цельного представления об этой картине, но я ясно видела свою героиню, ее мудрость, осторожность и… хитрость. Это было во времена начала Руси, когда слава и гибель шли рядом. И мне глубоко симпатичны действия и поступки моей героини, превыше всего ставившей интересы своего княжества.

Как известно, Ольга — жена князя Игоря — правила в малолетство сына Святослава и во время его походов. Она подавила восстание древлян и около 957 года приняла христианство.

Младший сын Святослава, внук Ольги Владимир утвердил христианство — мечом и словом — в качестве государственной религии.

Для меня прикосновение к древней истории было необычайно интересным, тем более что я бывала в тех местах, где тысячелетие назад кипели страсти, куда совершали походы наши предки. Не все со мною сегодня согласятся, но я все-таки скажу: без любви к истории своей страны, без восхищения своими предками даже самые сильные таланты вянут… В каждом времени — свой взгляд на события истории. Иные пытаются подогнать их под современные оценки, другие собирают ранее не известные сведения и стараются докопаться до истины.

Я убеждена, что княгиня Ольга — фигура государственная, у нее был государственный ум. Мать и жена, она собирала то, что можно было собрать семью, Русь. Она старалась добиться того, чтобы братья между собой не воевали. Ольга мстила за гибель своих близких, по отношению к своим воинственным соседям вела твердую политику. Перед нею во весь свой исполинский рост стояла проблема создания национального государства.

Вступила в завершающую стадию и работа над вторым фильмом о трагедии Бабьего Яра. Я не могу понять, почему драматические события, разыгравшиеся там, столь долго оставались вне внимания кинематографа. Даже после получившей мировую известность поэмы Евгения Евтушенко «Бабий Яр» кинематографисты не прикасались к ней. Точнее, попытки были, но они оказались безрезультатными.

Когда я впервые пришла туда, на окраину Киева, где был овраг, ставший братской могилой сотен тысяч людей, а сейчас зачем-то разбит парк, я ужаснулась: парк на крови, на людских костях… В 1976 году там возвели памятник, но он оставил меня равнодушной — гранитом словно бы закрыли безмерное человеческое горе… Автор сценария и режиссер фильма Николай Засеев-Руденко мальчиком был в оккупации. В основу фильма положены реальные факты. Картина построена на драматической истории. Через 60 лет к Бабьему Яру в Киев приезжает женщина, которую в 1941 году гнали в многотысячной колонне обреченных на расстрел. На руках у нее был ребенок. Ребенка убили, она чудом осталась жива и выбралась из-под горы трупов. Женщина посвятила свою жизнь борьбе против зла в любом его проявлении. Была она и среди тех, кто создавал государство Израиль. Сюда она приехала, чтобы поклониться могилам замученных людей. И там встретила того, кто стрелял в нее, чья пуля оборвала жизнь ее ребенка. Она его узнала… Немец тоже приехал на то место, где много лет назад совершил страшное преступление.

Моя героиня, Нора, случайно узнает этого бывшего немецкого офицера. Он погибает там, в Бабьем Яру, — случайность или судьба? Мне хотелось бы, чтобы этот фильм стал предостережением: зло не прощается, рано или поздно за все приходится отвечать.

Я много думаю о том, почему кинематографисты на протяжении десятилетий не обращались к трагедии Бабьего Яра. Может быть, по каким-то высшим «государственным» соображениям? В любом случае к этим событиям и сейчас очень больно прикасаться.

У этого фильма сложная судьба, он не наш, не российский — украинский. За рубежом к нему проявляют большой интерес. И я не берусь предсказывать, что его ждет, тем более что в окончательном варианте я его пока не видела. И не могу сказать, выражает этот фильм то, что я хотела, или нет. Все это настолько болезненно, что должно пройти время… Виват, императрица!

Мой знак Зодиака — Овен. Самое странное, что я действительно обладаю многими достоинствами и недостатками Овнов — упрямцев, карабкающихся по каменистым склонам, одолевающих препятствия и преграды. Я всегда иду напрямик и говорю правду в лицо.

Михаил Ульянов как-то разразился развернутой и очень лестной характеристикой в мой адрес:

«Элина Авраамовна Быстрицкая относится к той категории людей, у которых талант актерский и талант человеческий равнозначны. Элина — актриса с четким амплуа героини, а в жизни — человек очень властный, волевой, идейный. В ней удивительным образом сочетается женское обаяние с железным мужским характером. Мешает ей это или помогает — не буду судить, но я думаю, что Элина — одна из героинь старшего поколения, которое не сдает свои звездные позиции… Дай бог сохранять ей еще надолго то неотразимое очарование женщины и ту красоту, которыми наградила ее природа. Дай бог оставаться Элиной Быстрицкой еще долгие годы».

Михаил Ульянов, с которым я вместе снималась в «Добровольцах», высказал мое самое заветное желание: не сдавать позиции, жить так, как привыкла за много лет. И мне было очень важно, что эти добрые слова сказал именно Ульянов, актер, который во время совместной работы был крайне скуп на похвалы.

Овны, как гласят легенды, не знают дороги назад. А еще они начисто лишены зависти.

Улыбайся, что бы ни случилось. Пусть никто не видит тебя растерянной или беспомощной.

Однажды я стала свидетельницей жуткой сцены: голуби — эти, с легкой руки Пикассо, птицы-символы мира — безжалостно и дружно добивали раненую голубку. Оказывается, это у них в крови — уничтожать пораненных или больных товарок. Увы, в человеческом сообществе часто господствует тот же закон: горе слабому. Наверное, жестоко так писать, но что делать, если тому множество примеров.

Я уже рассказывала, что мне пришлось играть в телевизионном спектакле «Виват, императрица!». Гвардия провозглашала здравицу в честь своей государыни, удивительной женщины, и когда мне становилось тяжко на душе, я подбадривала себя этой здравицей:

«Виват!» Было уже совершенно очевидно, что в родном Малом театре с новыми ролями меня обходят, а злая тоска, рожденная малой востребованностью, ни к чему хорошему не приведет. Я стала искать выход в эстраде, в собственных проектах.

Нет, я не позволю забыть себя!

Так уж я устроена, что, когда мне бывает очень сложно, обращаюсь мыслями и чувствами к военным годам. Словно «ныряю» в них — снова и снова переживаю то давно отшумевшее лихолетье. Все, что связано с великим подвигом народа, с его мужеством и горем, для меня свято.

В юбилейном спектакле Малого театра, посвященном 40-летию Победы, я не участвовала. Так уж сложилось. В это время я была занята большой творческой работой, забиравшей много времени и сил. Не помню точно, но мне не особенно и предлагали участвовать в нем, я тоже не настаивала. У меня были свои планы, и я надеялась, что они не хуже. Конечно, было как-то грустно, что я оказалась как бы в стороне от всех, но сказала себе: фронтовая сестричка, у тебя получится. Только, ради бога, пусть никто не подумает, что во мне говорит застарелая обида. Жизнь ведь складывается так, что порою надо пройти мимо чего-то интересного, но не упустить самое важное. А в данном случае, если бы могла изъясняться в возвышенных тонах, я бы сказала, что подготовила к 40-летию Победы свой личный творческий подарок.

На меня огромное эмоциональное впечатление произвела документальная повесть Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». А. Ремез сделал инсценировку повести и назвал ее «Случайный вальс». Режиссер Евгений Радкевич нашел точное решение каждого эпизода. «Случайный вальс» шел в Театре эстрады. У меня было несколько ролей, в спектакле участвовали мои ученицы.

И вот… Я выхожу на сцену в строгом черном платье, моя скромная прическа — из прошлого. Потом на мне будет солдатский ватник, или шинель, или байковый госпитальный халат. И я буду одной из девочек в гимнастерках, что пришли в 1985 год из сорокалетней дали. Я тихо пою любимый в годы войны «Случайный вальс»: «Хоть я с вами совсем не знаком и далеко отсюда мой дом…» И будут автоматные очереди, и страшные женские крики, стоны — боль, смерть, горе… Я до сих пор не могу говорить спокойно об этом спектакле. Мне предстояло провести через войну совсем юных девочек, показать зрителям войну их глазами, их памятью. Мне и самой-то страшно было вспоминать, что было со мною, что я видела на фронтах, в госпиталях, в горящих городах. А тут… Не воевавшие девочки вспоминают, курят, ломая спички, плачут и снова рассказывают — вспоминают. И как страшно мне стало, когда услышала хруст костей в штыковом бою, и как тоскливо заныло сердце при виде фиалок на штыке у одной девочки… Постановщик построил спектакль на двойном временном пласте — прием, потребовавший предельного напряжения сил. Я боялась, что не выдержу, особенно тогда, когда огромное женское военное горе волнами хлынуло в зал. Честь и слава вам, юные девочки! Вы, не видевшие своими глазами войну, показывали ее нынешним людям такой, какой она была. Это были мои ученицы из ГИТИСа… Строгий в оценках «Московский комсомолец» писал после премьеры: «Надо сказать, что только талант такого масштаба, как у Быстрицкой, мог справиться с такой задачей».

«Можно ли женщине, предназначение которой — давать новые всходы жизни, пройти через это и уцелеть духовно? Можно, оказывается. Можно ли защищаться любовью и верностью? Если, как героини Быстрицкой, видишь цветок через решетку камеры гестапо, если пробираешься к мужу на передовую;

если идешь одна — под пули?» Пресса называла «Случайный вальс» инсценировкой по документальной повести. Для меня это было как возвращение в огонь… В этой «инсценировке» я не играла — жила. Снова и снова отдавала свою личную горестную дань войне. Сердцем понимала, как необходимо рассказать о том, что я видела в войну и кто такие те люди, которых я узнала на фронте. Я решила говорить об этом именно с эстрады от себя самой, не уходя в сюжет, не скрываясь так называемой четвертой стеной от зала.

Мелодия «Случайного вальса» еще долго сопровождала меня по жизни. Она была со мной и тогда, когда я вместе с группой известных мастеров культуры приехала в Чернобыль после страшного несчастья, чтобы встретиться с воинами — ликвидаторами аварии.

Для меня не было вопроса: ехать или не ехать в Чернобыль. Как и для Микаэла Таривердиева, Николая Крючкова и других. Через Чернобыль пролегла передовая линия фронта, и мы должны были быть именно там. Солдатские поэты читали нам свои стихи:

Мы вышли в бой, как в 41-м деды, Чтоб человек вернулся в отчий дом… Бог мой, неужели разноликая война никогда не выпустит нас из своих цепких лап?

Я читала солдатам отрывки из «Случайного вальса» — это было к месту… Я заметила странную закономерность: когда тебе особенно трудно, печать проявляет к тебе повышенное внимание, журналисты набиваются в «гости» и задают вопросики с подтекстом.

Скажем, меня спрашивают: «Вы изменили свое отношение к тому времени, в котором жили?» — Конечно. Конечно… Но я не изменила своим принципам.

— А какие они у вас? — настаивает журналистка.

Я спокойно ей говорю:

— Понятия о чести, о порядочности, о достоинстве, о предназначении человека. Это вещи, которые не могут меняться. Мои родители хорошо меня воспитали. И потом, я познакомилась с Заповедями Божьими… — Вы верующий человек?

— Да. Я верую. Я верую всю жизнь, хотя меня этому не учили. Но я знала, что есть высший разум и высшая сила.

Напомню, что когда миновали 1991 и 1993 годы с их «романтическими событиями», почти всегда задавался один и тот же вопрос: «Вы были в партии?» — Конечно, — отвечала я.

— Вышли?!

— Что значит «вышла»? Я поняла, что искусство должно обходиться без принадлежности к партии. Не могу сказать, что нас тогда обманывали, нам лгали.

Обманывались! И не считаю, что это был сознательный самообман! Я думаю, что человеку свойственно придумывать себе идеалы… Одна из гостей предпослала беседе со мной поэтическое начало: «Элина Быстрицкая живет в очаровательном переулке в центре Москвы. По такому полвека назад шла Маргарита с желтыми весенними цветами, незадолго до того, как взлететь над повседневностью. Сейчас Маргариты не летают. Сейчас Маргариты вымерли, растоптанные неумными людьми. Элина Быстрицкая, пожалуй, исключение».

Все — правда. Я живу в Леонтьевском переулке, в старом, еще дореволюционном доме, — это был центр Москвы.

И меня не удалось растоптать, я изо всех сил держалась на ногах… Заканчивались девяностые годы, но я не чувствовала тяжести своего возраста. Мне казалось, что у меня еще все впереди, — к неизрасходованным силам добавляется приобретенный опыт. А журналисты допытывались: «Вы жалеете о чем-то, чего не успели, не сделали в жизни?» Странный вопрос, словно впереди уже ничего больше нет… Я жалела лишь о том времени, которое уходит безрезультатно. И с досадой отмечала, что в 2000 году была в Малом театре уже десяток лет без премьеры. Думать об этом было горько. Но я никогда не сидела без работы. Все время выступала, встречалась со зрителями, у меня была масса общественных обязанностей. Дни, недели, месяцы расписаны по часам — успеть, сделать, не подвести. И все же я постоянно мечтала о хорошей роли в большом хорошем спектакле… Меня в это время часто спрашивали, почему я осталась одна. Подразумевалось: годы мои бегут, а я не реализовала собственную состоятельность в обручальном кольце. Вопрос этот из ряда тех, которые я отношу к сугубо личным. Но он задается так часто, что я не могу не ответить на него. Для меня «хомутание мужиков» отвратительно и наказуемо. Потому что не наше это дело — кого-то подчинять или возвышать. На то существуют высшие силы. Я говорю это серьезно. У меня было сильное чувство, тогда я уже была свободна и готова к новой семейной жизни. Но каким-то образом я поняла, что этот человек не готов к браку, хотя он и стремился к нему. В конечном счете я оказалась права. «Нет страшнее одиночества, чем одиночество вдвоем…» Моя актерская жизнь давала выход моим эмоциям. Я много времени провела на сцене в страхе, страданиях, в любовных похождениях моих персонажей. Я вкладываю в них свои мысли и чувства. И случается так, что для повседневной жизни ничего не остается, в лучшем случае — страсти, прикрытые пеплом.

Потрясающая особенность нашей профессии заключается в том, что там — в кино или на сцене — мы можем все. Там мы всего достигнем, у нас все получится, осуществятся наши самые несбыточные и заветные мечты. Мне кажется, что наша жизнь — черно-белая, а искусство — все цветное. А если наоборот, то не будет ни жизни, ни искусства.

Между тем приближалось знаменательное событие в моей жизни. Много лет назад я вышла на профессиональную театральную сцену в маленькой роли одалиски в «Марусе Богуславке», поставленной Нежинским музыкально-драматическим театром. Это была маленькая, скромная точка отсчета в моей судьбе. И пошли год за годом, их набралось пятьдесят.

Пятьдесят лет я на сцене и на экране — это много, очень много! Как отмечать?

Дмитрий Васильевич Тихомиров, замечательный режиссер, подсказал: «Виват, императрица!» Скажу, что я не рассталась с ролью Екатерины Великой и с работой в целом. Я была влюблена в мудрую императрицу и великолепную женщину. В эти трудные дни я все чаще и чаще думала о судьбе Екатерины, в мыслях о ней пыталась обрести поддержку. И сердцем чувствовала прелесть ее времени, которое именовали «Галантным веком». Так мы назвали и наш спектакль. Я и мои коллеги решились показать «Галантный век» в Коломенском — «венценосном селе», знавшем многих российских государей. Оно было частью исторического спектакля-триптиха о его великих владельцах — Иване Грозном, Петре Великом, Екатерине Великой — и посвящался 850-летию Москвы. Возможно, именно тогда я особенно глубоко поняла историю своей страны. И какими жалкими пигмеями казались мне те, кто сладострастно вытирал ноги об нее. Я знала — это пройдет, золотая нить истории не прервется… И именно тогда я поняла, с чем могу выйти на сцену Кремлевского дворца.

Не буду вспоминать о волнениях, которыми сопровождалась подготовка к юбилейному вечеру. Просто приведу дословно афишу:

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ДВОРЕЦ ПРЕДСТАВЛЯЕТ 7 апреля 1998 года в 19.00 юбилейный бенефис народной артистки СССР ЭЛИНЫ БЫСТРИЦКОЙ В программе:

Киногалерея, спектакль «Виват, императрица!» В бенефисе принимают участие Александр Калягин, Михаил Ульянов, Никита Михалков, Петр Глебов, Кирилл Лавров, Юрий Соломин, Виктор Коршунов, Олег Ефремов, Марк Захаров, Владимир Зельдин, Галина Волчек, Иосиф Кобзон, Геннадий Хазанов».

Какое прекрасное созвездие имен! Пришли почти все, кого я просила принять участие в бенефисе, никто не отказался. Любимый мною спектакль «Виват, императрица!» поставил Дмитрий Васильевич Тихомиров.

Крайности соединились: моя героиня, одна из самых замечательных женщин Российской империи, пришла в современный Кремль! Свой бенефис я так и назвала: «Виват, императрица!» Это был спектакль, который так и не вышел на экраны ТВ, но который увидела страна.

Всем своим именитым и талантливым друзьям, принявшим участие в бенефисе, я и по сей день глубоко благодарна. Не думаю, что они не знали, как со мною обошлись в театре, но своим отношением ко мне показали, что действительно талантливые люди стоят выше конъюнктурных соображений.

Я не хотела сдаваться, уходить, растворяться в неизвестности. И на сцене Кремлевского дворца я шептала: «Виват, императрица!» Бенефис прошел с огромным успехом. Наплыв зрителей был таким, что зал пришлось расширить за счет оркестровой ямы. Многие на спектакль не попали… Когда он состоялся, я поняла, что ради таких минут актрисе стоит ломать себя, страдать, превозмогать трудности.

И что счастье может быть очень осязаемым и конкретным.

С тех пор прошло около пяти лет. Без преувеличения скажу — этот бенефис помог мне устоять на ногах. Он был мне как глоток кислорода.

Значимым для меня в это же время стал спектакль «Перекресток» в театре Ермоловой у Владимира Андреева. Он был и режиссером, и моим партнером в одном лице. Драматургию Леонида Зорина я сразу определила как глубокую, тонкую и серьезную.

Работать с Андреевым очень приятно, а «Перекресток» совпадает с моими личными чувствами и с моими представлениями о достоинстве и свободе человека. Он продолжает тему легендарной «Варшавской мелодии». На моих глазах происходили случаи, когда хорошие люди не могли быть вместе в силу диких идеологических предрассудков, когда любовь умирала, раздавленная уродливым менталитетом. Я знала конкретных людей, которые не могли соединиться и страдали от этого всю свою жизнь.

По своему характеру я человек свободолюбивый. Меня неоправданные ограничения, подавление личной свободы возмущают. Никакой патриотизм не пострадал бы от уважения человеческого достоинства. Разве есть большая ценность, чем человек? Люди уходят навсегда, и забыть это невозможно. Поэтому моя героиня — полька, учившаяся в Московской консерватории, — всю жизнь живет с этой болью, а мужчина, которого она любит (Владимир Андреев), — сильный человек, навсегда униженный обстоятельствами.

Мне говорили, что я перегрузила роль проблемами — больше, чем она может выдержать. Может быть. Но это от творческой «жадности», от избытка сил и опыта… Бог вам в помощь!

Я родилась в государстве, в котором были четко выражены идеалы. Подросла и начала понимать, что между идеалами, которые надобно защищать и культивировать, и действительностью существует разрыв. Жить по этим идеалам хотя и очень хотелось, но было совершенно невозможно. Потом произошли перемены в государственном устройстве, и я поняла: то, что я исповедовала, защищала, во что верила, оказалось ненужным.

И вот сейчас, когда часть прежних идеалов возвращается, возрождаются и надежды.

Впрочем, я не права — это не старые идеалы оживают, это формируются новые представления о достойной жизни и лучшем будущем страны.

Все равно я не могу оставаться просто актрисой, у меня всегда есть общественно-необходимые цели. И думаю, что это непреложное правило.

В этой книге я подробно рассказала о себе, своих товарищах по творческому цеху, о своих удачах, сомнениях, трудностях. Не утаила и те дни, когда попадала за грань отчаяния и главным для меня оказывался извечный вопрос русских интеллигентов: «Что делать?» Я не умею выворачивать свою душу наизнанку, но и приукрашивать свою жизнь тоже не хочу:

как сложилась — так сложилась.

Воспоминания по своей сути — уход в прошлое, далекое и близкое. Это всегда трудно и сложно. Прошлое ведь уже ушло, его не переделать и не изменить… Я перечитывала страницы написанного и думала: да, все это было со мною и с моей страной. И мне не хотелось быть лучше, чем я была, и хуже, чем я есть. И когда придет время нелицеприятно ответить на вопрос: «А что было главным в твоей жизни?» — отвечу:

«Я служила искусству и своей стране».

Родилась я и училась в Киеве — ныне столице суверенного государства. Работала в Вильнюсе, который тоже стал столицей независимой страны. В конце концов осуществила свою мечту — жить и работать в любимой мною с детских лет Москве. Я на собственном опыте узнала, что такое социализм, и вот уже десяток лет овладеваю азами капитализма (или как он там называется — нынешний уклад нашей жизни), была пионеркой и комсомолкой, вступила в партию. Каждый раз, когда готовится к переизданию энциклопедический кинословарь, редакторы мне предлагают: «Давайте вычеркнем эту строку». Но как же так можно? Строки из жизни не выбросить. Да я и не стыжусь своего прошлого. Я люблю всего лишь два праздника: 23 Февраля и 9 Мая… Много-много лет назад я решила, что буду актрисой. Началась дорога, с которой я не сворачивала ни при каких обстоятельствах. И низкий поклон всем, кто помогал мне ее одолеть, кто поверил в меня и помог мне. И недругам моим тоже низко кланяюсь, ибо энергия преодоления — это великая сила… Не подсчитать, сколько раз я выходила на сцену. И каждый раз испытывала поистине священный трепет, ибо ради этого я жила и живу.

Я написала эту книгу воспоминаний во славу своей прекрасной и суровой профессии. И льщу себя надеждой, что ее прежде всего прочитают те, кто мечтает стать актером. Бог им в помощь!

Самое прекрасное для меня — это выход к зрителям. И если сегодня, завтра, послезавтра есть такая возможность — значит, жизнь продолжается, и она прекрасна.

Иллюстрации

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.